Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Сол с самого начала твердил об этом своим спутникам, но добился лишь того, что навлек на себя их подозрения. Да, он не выходил из вагона, так что никто не мог обвинить его в нападении на Эмилию. А вот Скотт вышел и пробыл в тоннеле достаточно времени, и Джесс – несмотря на все ее заверения в том, что она отлично знает свою работу, – позволила ему отлучиться.

Скотта явно распирал необузданный гнев, и он не знал, как с ним справиться. Как усмирить себя, прежде чем все зайдет чересчур далеко. Как найти выход и разрешить свои проблемы до того, как он дойдет до критической точки. Но разве Сол не походил на него еще совсем недавно? Расстроенный кончиной Линды, раздираемый горем, яростью и смятением, истощившими его так, что он сам себя перестал узнавать. И – что еще хуже – его перестал узнавать Ники! Так продолжалось до одного телефонного звонка, разбудившего его несколько месяцев тому назад посреди ночи. Лишь тогда Сол осознал, как сильно он все напортил. Позволил тоске завладеть собой полностью, без остатка. Игнорировал боль сына, потому что не знал, как ее превозмочь, как смотреть на страдания Ники. Лишь в тот самый момент, когда Сол сонным голосом ответил на звонок, он понял, что его сын пребывал в таком же замешательстве и разочаровании, в каком находился и он.

– Отец, – проговорил, словно задыхаясь, Ники. И Сол подумал: «А не плачет ли он?» Тревога накатила на него приливной волной, моментально отогнав сон. – Меня арестовали.

В этот миг в Соле словно что-то оборвалось. Ему показалось, будто он полетел в свободном падении в глубокую, беспросветную пропасть. Разве мог его сын – его умный, заботливый, любящий мальчик, который так любил, когда семья собиралась вместе, и устраивал своим родителям «танцевальные шоу», – разве он мог сидеть в тюремной камере?

– Что?.. Что случилось? За что тебя арестовали? – спросил Сол, понадеявшись, что его тон не выдал разочарования. Он осознал, что Ники нуждался в том, чтобы его поняли. Чтобы его понял отец. И не только понял, но оказался рядом и поддержал. А не стал бы отчитывать и корить – Ники наверняка уже сам себя выбранил.

– За нападение на сотрудника полиции. – Голос сына, подавленного и напуганного, запинался на каждом слове.

Ники было всего девятнадцать – еще ребенок, что бы там ни заявляла правовая система.

В тот вечер Ники участвовал в марше протеста. Ситуация вышла из-под контроля, и плакат, который он нес, угодил по голове полицейскому. Ники утверждал, что это вышло случайно, и Сол предпочел поверить сыну. Хотя его и точил червь сомнения. Сол не раз задавался вопросом: неужели эмоции так сильно захлестнули Ники, что он счел возможным выплеснуть их на человека, который, видимо, пытался одернуть его? Тем не менее Сол оплатил услуги хорошего адвоката, и Ники, никогда раньше не привлекавшийся за нарушение закона и продолжавший утверждать, что все вышло случайно, отделался общественными работами. Следующей задачей было убедить руководство университета не исключать сына. С ней Сол тоже справился. И в тот день, когда они узнали о положительном решении деканата, Сол и Ники, наконец, поговорили по-настоящему – впервые за все время после ухода Линды. За липким столиком паба Ники, довольный тем, что ему разрешили продолжить учебу, но понимавший, что его победой это назвать было трудно, признался Солу в том, каким потерянным он себя ощущал: оставшимся без матери и покинутый отцом. И сердце Сола, осознавшего, что он все делал неправильно, кольнула вина.

Но сейчас они были на верном пути. Проходили, образно выражаясь, терапию – и вместе, и поодиночке. И их раны медленно излечивались, а отношения улучшались. Отец и сын привязывались друг к другу все крепче, шаг за шагом – как два лоскута ткни, сшиваемые иглой, стежок за стежком.

Вернувшись мыслями к Скотту, Сол сжал губы. Может быть, он был слишком суров к человеку, на которого походил всего несколько месяцев назад сам? Но Сол никогда бы никого не убил, не напал бы ни на кого с ножом, в каком бы отчаянии ни пребывал. А вот Ники в момент временного безумия становился жестоким…

При мысли об этом взгляд Сола невольно обратился к Исе. Девушка стояла недвижно сбоку от группы, кусая ноготь и с прищуром глядя на него. Сол находил в ней столько сходства с сыном, что ощущал родительскую потребность ее защитить. Но сейчас его напряг вопрос, сопряженный со страхом: как много было общего у Исы и его сына в действительности?

И что бы сделал Ники, окажись в его руке не плакат, а нож?

Глава тридцать пятая

Джесс и Хлоя вернулись к остальным пассажирам. Взгляд Скотта теперь остановился на Эмилии с размазанными пятнами крови.

– Что с вами приключилось? – спросил он, выгнув дугой брови в тревоге.

– Это вы мне скажете, – надменно ответила женщина.

– Ну, вот опять! – Скотт отступил назад и широко развел руками, адресовав свое восклицание всей группе. – Похоже, я всегда буду крайним, что бы ни произошло.

– Скотт, – осторожно произнесла Джесс. – Мы ни в чем вас не обвиняем.

– А я обвиняю, – пробормотала себе под нос Эмилия, и Джесс метнула на нее быстрый взгляд.

– Да, – продолжила она, – как видите, Эмилия упала в тоннеле. Или ее толкнули намеренно. Она повредила ногу, и ее мобильник разбился при падении.

– И при чем тут я?

– А это не вы ее толкнули? – встряла Иса, и Джесс осознала, как быстро – в силу предвзятого мнения всех ее попутчиков о Скотте – это обвинение превратилось бы в непреложный факт, не будь она осторожна. Скотту живенько бы вынесли приговор на скоропалительном подземном судилище.

– За каким дьяволом мне толкать случайную попутчицу? – осведомился Скотт, с ухмылкой добавив Эмилии: – Без обид, дорогуша.

Эмилия, явно не оценившая его неуместную веселость, угрюмо насупилась. Ни у кого, похоже, не нашлось четкого ответа на этот вопрос. Даже Джесс лишь молча подошла опять к Эмилии, как одна из немногих, у кого еще работал фонарик. А ведь правда – зачем Скотту было нападать на Эмилию? «Чтобы к ним не пришла помощь», – мысленно ответила она на свой вопрос. Но тогда зачем он вернулся? – продолжила размышлять Джесс. Если это Скотт убил Мэтта, он должен был понимать, что рано или поздно, но сюда нагрянет полиция. И для него лучшим способом избежать «общения» с ней было бы дойти до станции, выскользнуть из метро и попытаться скрыться. Так он получил бы фору перед полицейскими, которые непременно объявили бы его в розыск. И у него было бы время на то, чтобы придумать свою версию событий к тому моменту, как его бы схватили.

Именно так поступила Дженна…

Джесс попыталась отмахнуться от своих подозрений насчет американки. Ей нужны были конкретные, неопровержимые факты и объяснения, на которые она могла бы опереться.

– Скотт. – Джесс постаралась придать своему тону рассудительности. – Вы же только что вышли из тоннеля, разве не так? Покурили?

Скотт кивнул с подозрительным выражением на лице, и она заключила, что он пытался понять – на его ли она стороне или уготовила ему ловушку. – Вы не слышали шагов возвращавшейся Эмилии? Она ведь должна была пройти мимо вас. – Тут ей в голову пришла новая мысль, и Джесс повернулась к Эмилии: – А вы сами не заметили Скотта?

– В тоннеле было темно, и еще боль в ноге отвлекала, – дала немногословный ответ Эмилия.

– Я пошел в другую сторону. – Скотт кивнул головой на противоположное направление от открытых дверей вагона. – Там оказалась небольшая сигнальная будка, на которую я и присел покурить.

Джесс кивнула: пока все звучало правдоподобно. Она снова обратилась к Эмилии:

– Вы не уловили запах сигаретного дыма?

С коротким, прерывистым выдохом Эмилия закатила глаза – как будто недоумевая, почему вдруг оказалась в центре внимания. Она сделала вид, будто размышляла, и вскоре нахмурилась.

– На самом деле я почувствовала запах дыма, – заявила она, покачав головой. – Просто в тот момент я об этом как-то не задумалась. Я… я была слишком удручена… вся в своих мыслях. И особо не принюхивалась. Не думаю, что кто-либо стал бы водить носом в моей ситуации. В тоннеле вообще странный запах.

Оба объяснения Эмилии звучали складно, но не помогли Джесс выяснить правду о том, что именно произошло в тоннеле.

– Иса. – Джесс повернулась к последнему человеку из тех людей, кто выходил из вагона в тоннель. – Может быть, вы что-то видели или слышали?

Иса помотала головой:

– Говорю же вам, я пошла в другом направлении.

Джесс кивнула. Вряд ли Иса стала бы подкарауливать Эмилию во мраке теней, чтобы толкнуть ее, когда все думали, что она уже благополучно добралась до «Риджентс-парк». Иса явно бежала обратно к поезду и при этом ничего себе не повредила. На бегу она запросто могла сбить Эмилию с ног. Но за каким дьяволом, как сказал Скотт, Исе потребовалось толкать случайную попутчицу? В этом не просматривалось смысла. Как бы ни старалась Джесс не полагаться на косвенные улики, но при попытке сложить части пазла в единое целое у нее перед глазами теперь неуклонно всплывало красивое лицо Дженны. Американка убила Мэтта, решила сбежать одна, и единственным человеком, кто мог ей помешать, оказалась Эмилия.

– Эмилия, – начала рассуждать вслух Джесс. – Раз у вас имелся фонарик, вы, наверное, шли впереди Дженны? Освещая путь?

Эмилия кивнула:

– Вроде бы да. Иногда мы двигались бок о бок. А иногда я точно шла впереди.

Джесс повернулась, чтобы посмотреть в дверной проем на черную изогнутую стену. Внезапно ее осенило. Ей нужны были ответы на накопившиеся опросы. И на этот момент единственным человеком, который мог ей их дать, была Дженна.

Джесс представила, как бредет по темному, кишащему крысами тоннелю, и содрогнулась. По крайней мере, у нее имелся мобильник американки. А значит, у нее есть источник света, которого не было у Дженны. И передвигаться по тоннелю она смогла бы быстрее. Возможно, даже догнала бы ее… А если бы не догнала, то, по крайней мере, добралась бы до «Бейкер-стрит» и направила остальным помощь. При этом она уведомила бы полицию о происшедшем, сообщила бы всю известную ей информацию и поспособствовала бы поимке Дженны – до того, как той удастся сбежать.

Джесс покосилась через плечо на кабину машиниста. Ей не хотелось оставлять без пригляда сцену преступления. Хотя Джесс и считала Дженну наиболее вероятной кандидаткой на роль преступницы, она не могла быть уверенной на все сто процентов в том, что не оставит убийце возможность проникнуть в кабину. Заново оценив всех пассажиров, Джесс пришла к выводу, что самыми надежными были Лиам и Хлоя.

– Ребята, – обратилась она к ним, переводя взгляд с одного на другую. – Я пойду следом за Дженной. – Послышался дружный ропот; на лицах всех отобразились шок и замешательство. – Я хочу, чтобы вы проследили, чтобы туда никто не заходил. – Джесс поводила пальцем между подростками, а потом задрала руку к плечу и указала большим пальцем на кабину машиниста.

– А зачем вы пойдете за Дженной? – спросила Эмилия, на вид сильно потрясенная. И похоже, пока женщина говорила, ее мозг напряженно работал, пытаясь понять, что к чему. – Вы же не думаете, что… – Эмилия на секунду запнулась, но тут же закончила предложение: – Вы же не думаете, что это сделала Дженна? – Ее взгляд устремился мимо Джесс к кабине машиниста.

«Должно быть, радуется тому, как счастливо убежала от убийцы в темном тоннеле», – подумала Джесс. Пожав плечами, она адресовала свой ответ всей группе:

– Честно говоря, я точно не знаю. Но у меня есть основания полагать, что преступницей может быть Дженна. И с учетом того, что на данный момент она единственная, кто не отказался от попытки выбраться отсюда, я хочу предотвратить ее побег. Если Дженна причастна к убийству, она должна ответить за это по справедливости и закону.

– Но почему, черт возьми, вы считаете Дженну причастной? – в голосе Сола просквозило искреннее недоумение.

Джесс не удостоила его ответом. Не время было вдаваться в подробности из жизни каждого из пассажиров, которые ей удалось узнать.

– Хлоя и Лиам, – повторила Джесс, – вы понаблюдаете за кабиной машиниста? – Ребята переглянулись и торжественно кивнули. А Джесс опять обратилась ко всем: – Послушайте, вся правда в том, что, если это не Дженна, значит, кто-то из вас. И в общем-то, не важно, кто «отвечает»… – показала она пальцами кавычки, – за сохранность места преступления. Если кто-то попытается проникнуть в кабину, тогда остальные, – опустив руки, Джесс обвела ими собравшихся пассажиров, – сразу же поймут, зачем ему это надо.

Джесс многозначительно посмотрела на каждого, и все ответили ей решительными кивками. Дали понять, что осознали ситуацию.

– Хорошо, – сказала Джесс и покосилась через плечо на свой сложенный тренч, лежавший на сиденье с сумкой сверху. Подойдя к месту, Джесс взяла только сумку. Пальто было бы лишь обузой в невыносимой духоте и влажности.

– Так вы не вернетесь назад? – спросила Эмилия, когда она просунула руку в длинный ремешок-цепочку.

– Я беру ее на всякий случай, – ответила Джесс. – Надеюсь, мне удастся дойти до станции. Тогда после беседы с полицией я предпочла бы вернуться домой. – Всех вроде бы устроил ее ответ, и Джесс бросила взгляд на брошенные сумки Эмилии. Очевидно, и она позабыла о личных вещах в своем отчаянном стремлении выбраться из поезда. Кожаная куртка Дженны тоже валялась небрежно на спинке сиденья, но сумки рядом с ней не было. А была ли вообще сумка у американки? Джесс не смогла этого припомнить.

Джесс дошла до открытых дверей и спустилась в тоннель.

– Может быть, кому-нибудь из нас пойти с вами? – спросил Скотт.

– Думаю, – сказала Джесс, бросив взгляд в черное жерло тоннеля, – при данных обстоятельствах это только все усложнит.

– Почему вам так хочется пойти вместе с ней? – полюбопытствовала Иса почти обличительным тоном.

– Разве я предложил себя ей в провожатые? – огрызнулся Скотт.

– Постарайтесь не убить друг друга в мое отсутствие, – устало произнесла Джесс тоном родительницы, выплескивавшей свое раздражение на ссорящихся детей. И тут же замерла, сообразив, что она ляпнула. Остальные пассажиры, видимо, тоже подпали под впечатление от ее слов; все разом замолкли, бросая друг на друга напряженные взгляды.

– Джесс, если вы дойдете до станции… – подала голос Хлоя, пока она вертела мобильником Дженны, направляя луч фонарика то вниз, то вверх, то вправо, то влево и осматривая узкое пространство между поездом и стеной перед ней, – вы сможете отправить сообщение моему папе? Дать ему знать, что с нами все в порядке? Эдварду Нади, – добавила девушка, а потом виновато сморщила лицо. – Я дала бы вам его номер, но, к сожалению, не помню его на память. А мой мобильник, – она подняла вверх телефон с еще недавно светившим фонариком, – сдох.

Джесс кивнула:

– Я постараюсь выполнить твою просьбу, – по-обещала Джесс и ненадолго задумалась: у пассажиров осталось теперь всего два рабочих мобильника – Исы и Скотта. «Как скоро они разрядятся?» – мысленно спросила себя она. Но уточнять это вслух не стала. Ей не хотелось сеять панику среди и без того уставших, взвинченных людей. – Ладно, – кивнув, Джесс сделала шаг вперед. – Возможно, еще увидимся, – добавила она с вымученной улыбкой, которую ей никто не вернул.

Убежденная, что слышит писк и шуршание крыс из гнезда, обнаруженного Исой, Джесс постаралась поднять мобильник как можно выше – чтобы светить себе под ноги. Дойдя до начала состава, она устремила взор в непроглядный тоннель. Встав по центру между рельсами, она решила, что это наиболее подходящая позиция, чтобы не попасть под удар тока, если он вдруг снова побежал бы по ним. И пустилась в путь.

Довольно скоро Джесс осознала: Иса с Эмилией были правы. В тоннеле казалось, как будто весь существующий мир слагался только из нее и ореола света, излучаемого фонариком. Рука устала держать телефон высоко над плечом в попытке осветить тоннель по максимуму. Быстро потеряв всякое ощущение времени и расстояния, Джесс все-таки упорно пробиралась вперед, сосредоточившись только на том, чтобы переставлять ноги.

Внезапно Джесс остановилась.

Она что-то услышала. Или нет?

Джесс постаралась выровнять дыхание, приглушить его звучание в ушах, расслышать что-нибудь помимо своего сердцебиения, отдававшего пульсацией в голову. Ей вновь почудилось, что смертоносный нож вот-вот вонзится в открытую шею, и она невольно провела здоровой рукой по оголенной коже. Крутанувшись вокруг своей оси, Джесс направила луч фонарика в тоннель – ей надо было убедиться, что за ней никто не крался. Как ни странно, до кабины машиниста было меньше ста метров. А ей-то мнилось, что уже пройдено полпути! Развернувшись, Джесс продолжила путешествие в неизвестность.

Через рельс в полуметре от нее прошмыгнула крыса. Джесс инстинктивно вздрогнула. Она не страдала брезгливостью ни к крысам, ни к мышам. Обычно, стоя на платформе и наблюдая за тем, как они снуют по путям, она находила их даже милыми. Но бредя по этому тоннелю с голыми голенями и лодыжками, Джесс то и дело вспоминала истории о гигантских грызунах, извлеченных из канализации и крысиных укусах, заканчивавшихся для людей лихорадкой. Но она все равно продолжала идти, периодически останавливаясь, чтобы удостовериться: ни шагов, ни дыхания другого человека за ее спиной не слышно.

Через несколько минут ее взгляд привлек странный отблеск.

Блик на поверхности какого-то предмета, по которому пробежал луч фонарика. Этот предмет находился недалеко, всего в паре метров, слева от путей. Джесс ринулась вперед и, направив луч на землю, обнаружила телефон! Он лежал экраном вверх, и потрескавшееся стекло отражало скользивший по нему свет.

Уповая на то, что подача электроэнергии не возобновилась без ее ведома, и в то же время опасаясь, как бы ее не ударило током при прикосновении к рельсу, Джесс осторожно шагнула вперед, чтобы подобрать валявшийся мобильник.

А потом, распрямившись, перевернула его, чтобы рассмотреть кожный футляр с монограммой. Это действительно был телефон Эмилии. Удостоверившись в этом, Джесс снова перевернула его растрескавшимся, мертвым экраном вверх и нахмурилась.

Узор из трещин был очень странным. Он расходился концентрическими кругами от центра экрана. И был подозрительно аккуратным. При случайном падении экран треснул бы по-другому. Да, на верхней кромке имелись царапины. Они могли образоваться при ударе о землю, когда мобильник выскользнул из руки упавшей Эмилии. Но все же… Судя по всему, телефон не ударился о землю, а проскользнул по ней. А в таком случае он должен был уцелеть.

А подобное повреждение экрана – оно выглядело намеренным.

Как будто на него взяли и наступили.

Глава тридцать шестая

Сознавая, что она теперь стала хранительницей четырех телефонов (своего, Мэтта, Дженны и Эмилии), Джесс решила опустошить карманы платья и перераспределить вес. Свой мертвый мобильник она убрала в сумочку, вынув из нее связку пакетиков для собачьих экскрементов. В один из них она опустила, аккуратно зажав между большим и указательным пальцами, телефон Эмилии. Не то чтобы она хотела снять с него отпечатки. На мобильниках всегда была масса отпечатков, и их владельцы, как правило, находили разумные объяснения, откуда они могли взяться. Джесс надеялась на криминалистов. Ее всегда восхищало их умение выудить какую-нибудь полезную информацию из безобидных на вид вещей. Например, крошки глины, соскобленной с трещины на подошве ботинка и характерной лишь для очень узкого географического региона непосредственной близости от дома преступника. И хотя Джесс с трудом верилось в удачу, но ей не хотелось рисковать потерей даже крупицы неопровержимых улик, которых так не доставало в этом деле.

Положив мобильник Эмилии в сумку рядом со своим телефоном, Джесс двинулась дальше. Впереди, совсем рядом, слышались шорохи, царапанье и писк – доказательства присутствия существ, неразличимых глазом в темноте. Джесс опять вспомнился рассказ Исы о крысином гнезде, и она попыталась идти, не глядя себе под ноги. Джесс шла медленно, но с каждым шагом ее сердце все сильней сжимал когтистыми пальцами страх, а перед мысленным взором возникали крысы гораздо большего размера, чем могли быть в реальности. Ей нужно было увидеть настоящих. Широко расставив ноги для устойчивости, Джесс направила луч фонарика влево – на звук крысиной возни. Ей потребовалась секунда, чтобы понять, на что она смотрела, и испытать инстинктивное отвращение при виде длинных, червеобразных хвостов, скользивших друг по другу. В мерзкой куче было с дюжину крыс. Джесс нервно моргнула. А еще через миг сообразила: крысы ползали по чему-то.

Проигнорировав призывы внутреннего голоса к бегству, она приблизилась к ним на шаг.

Нет, осознала Джесс. Крысы ползали не по чему-то.

Они ползали по кому-то.

Джесс не надо было подходить ближе, чтобы понять по кому. Но она все же сделала это – профессиональная добросовестность превозмогла ее страхи. Направив фонарик прямо на крыс, Джесс устремилась вперед, громко топая и шаркая ногами и шугая грызунов. Крысы бросились врассыпную, и ей в глаза бросились искусно бронзированные волосы – увы, всклокоченные и спутанные. Белая футболка, прежде так легко и непринужденно облегавшая модельную фигуру женщины, теперь алела красным цветом. Тонкую ткань успела пропитать кровь, вытекшая из раны, скрытой под массой волос.

На пару секунд Джесс закрыла глаза и отвернулась. Она ощутила стеснение в груди, дыхание перехватило. То, что Джесс сейчас почувствовала, отличалось от того, что она испытала при виде мертвого машиниста. Это было совершенно не похоже на то, что она испытывала на всех местах преступлений, которые ей довелось осмотреть за годы службы в полиции. Тех погибших людей Джесс не знала. А Дженну знала. Не то чтобы хорошо, но достаточно для того, чтобы все еще слышать тон ее голоса, представлять ее типичные манеры, то бесстрастное хладнокровие, с которым она держалась даже в ситуации, напоминавшей страшный сон. Теперь Джесс поняла, почему родственники жертв недоверчиво стенали: «Я же видел/видела ее совсем недавно. У нее все было нормально, и чувствовала она себя прекрасно!» Как будто бы внезапный акт насилия, потрясший их до глубины души, они могли предвидеть ранее – по каким-то признакам во внешнем виде или поведении жертвы. Невероятно, но еще совсем недавно американка призналась Джесс: она не могла избавиться от ощущения, будто вместе с ней в тоннель спустился призрак ее покойной бабки. Но еще более невозможным представлялось то, что это тело – неподвижное, истекавшее кровью – могло раньше ходить, разговаривать и даже создать свою «империю».

Джесс заставила себя повернуться к Дженне, позволила комфорту упорядоченных действий захлестнуть ее с головой. Нажитый с годами опыт сыграл ей теперь на руку, и – как и в случае с убитым машинистом – Джесс принялась осматривать место трагедии и искать улики, способные пролить свет на случившееся. Она задвинула все свои вопросы, подозрения и версии на задворки сознания; в данный момент в них не было пользы. Ей нужно было взглянуть на это дело свежим взглядом. Джесс наткнулась на очередное мертвое тело, и ей следовало забыть все, что произошло этой ночью ранее. Включая тот факт, что еще несколько минут назад она думала, что преследовала эту женщину как убийцу. Заставив себя переключить внимание на тело, Джесс низко склонилась над ним.

А потом, присев на корточки и нагнувшись еще ближе, она разглядела тонкую рукоять ножа, торчавшую из копны густых волос Дженны. Не желая сильно наследить на месте преступления и – чего уж греха таить! – побаиваясь, как бы в этой спутанной копне не затаилась мелкая крыса, Джесс осторожно отодвинула две прядки волос от ножа. Он был всажен глубоко в шею Дженны, но, в отличие от Мэтта, входное отверстие было одиночным. Требовалось обладать недюжинной силой, чтобы проткнуть лезвием мышцы и сухожилия шеи, тем более с первой попытки. Джесс представила, как Дженна, двигаясь на ощупь в темноте, испытала вдруг то, чего всю ночь ожидала она сама. Ведь Джесс была убеждена, что смертоносный нож охотился за ней.

Джесс не была медиком, но видела и читала довольно отчетов об аутопсии[299], чтобы понять: нож не убил Дженну мгновенно. Вскинув глаза, она поводила фонариком по стене над собой. Чуть ниже уровня головы темнело липкое пятно. «Похоже, запекшаяся кровь», – решила Джесс. И, как в случае с Мэттом, ей потребовался миг, чтобы представить, что произошло.

Судя по положению ножа, на Дженну напали со спины. Должно быть, она покачнулась вперед, а напавший в этот момент… Что? Наблюдал? Или наблюдала… Нет, это не имело смысла. Если только… если только более ранняя версия Джесс о кровожадном психопате не заявила вновь о своем праве на существование. Скорее всего, напавший сбежал. Возможно, человек, напавший на американку, запаниковал – он не продумал свой план до конца, не ожидал, что женщины пойдут по тоннелю к станции, и, увидев Дженну, избавился от свидетельницы. У него было при себе оружие, и инстинкт – отчаянный, оборонительный – взял над ним верх. А потом, осознав, что наделал, этот человек поддался панике. И… вернулся к поезду.

Нет. Джесс вновь бежала впереди паровоза. Мрачные подозрения проносились в ее голове одно за другим – как дартмурские пони, за которыми она так любила наблюдать в детстве. Ей нужно было, прежде всего, установить факты.

Дженна покачнулась вперед, судорожно глотнула воздух. Кровь в шее, пронзенной ножом, взбурлила. Почувствовав слабость, но не понимая ее причин, американка прислонилась к стене. А потом, потеряв сознание, сползла по ней вниз и упала – лицом в землю, распластав одну руку на рельсе. Тронься в тот момент поезд, и ей бы отрезало эту руку.

Измученный разум Джесс терялся в предположениях, пока она водила фонариком по сторонам. Увы, больше ничего, что могло бы послужить подсказкой, столь нужной ей зацепкой, Джесс не обнаружила. Она снова сосредоточилась на ноже. Тщательно изучила его. Он походил на кухонный нож для чистки овощей и фруктов. А судя по величине рукояти, его лезвие вполне соответствовало небольшим входным отверстиям на шее Мэтта. Похоже, складной нож Сола был неповинен в этих преступлениях. Джесс наморщила лоб. Было что-то еще, что ей следовало выяснить об этом ноже, об этой сцене преступления. Но голова уже раскалывалась. Сказались стресс, обезвоживание и усталость. И мыслить так же ясно и быстро, как обычно, Джесс больше не могла. А ведь она привыкла к четкой работе своих синапсов – выдававших ей решения и выводы со скоростью света. Не желая мучить труп Дженны и не собираясь извлекать из ее шеи нож, Джесс прокрутила экран на ее мобильнике влево и включила камеру. Сделав несколько снимков безжизненного тела, зловеще сверкавшего в белом свете вспышек, Джесс поднялась с корточек, чтобы сфотографировать все место преступления с расстояния.

Встав в середине пути между рельсами, она еще раз окинула взглядом место гибели американки. А затем повернула голову в сторону «Бейкер-стрит». Похоже, еще никто из них не прошел дальше той точки, в которой она находилась. Эх, как бы ей хотелось позабыть обо всех этих ужасах и помчаться по путям домой! Джесс занесла ногу…

Но что-то побудило ее повернуть голову назад. К вагону. Джесс могла бы списать это на свою профессиональную жажду справедливости, так глубоко укоренившуюся в ней. Или даже на профессиональное любопытство. Но правда была в том, что это был, скорее, интуитивный порыв, потребовавший от Джесс повиновения. Кто-то из попутчиков ей лгал. Кто-то ловко скрывал от нее свою темную сущность. И до сих пор Джесс не удавалось вычислить этого человека.

Но теперь…

Развернувшись спиной к Дженне, Джесс решительно пошагала к вагону, чертыхаясь на темноту и крыс. Она возвращалась к своим случайным попутчикам, с которыми провела почти всю ночь. И один из которых был хладнокровным убийцей.

Дженна

Прошли считанные секунды с того момента, как Дженна, ощутив острую боль в шее, сообразила, что случилось. Но еще меньше секунд промелькнуло после ее падения наземь, прежде чем она, чувствуя, что внимание стало быстро рассеиваться, а сознание – ускользать, поняла, что обречена умереть в этом отвратительном темном тоннеле, где свидетелями последних мгновений ее жизни оказались противные крысы. Надо же! Она и не думала, что можно так реально ощущать, как кровь вытекает из твоего тела…

И с каждой каплей из нее вытекала жизнь. Она практически смирилась с неминуемой гибелью. Но инстинкт требовал выжить. А если не выжить, то прожить хотя бы на минуту дольше и сохранить на эту минуту остроту ума, доказать, что она прожила столько, сколько смогла, до того мига, когда уже оказалась не в силах бороться за выживание.

Эти последние мгновенья ее жизни были действительно считанными – кровь слишком быстро хлестала из раны. Умело вонзенный нож сделал свое дело. Но перед глазами Дженны за эти мгновенья пронеслась вся ее жизнь. «Как банально…» – подумалось ей.

Ее самое раннее воспоминание – однодневная поездка на Кони-Айленд. С матерью, бабкой Лоис и братом.

Следом пронеслись воспоминания из начальной, средней и старшей школы. Потом работа официанткой – обслуживание хамоватых клиентов за липкими столиками в ожидании своего звездного часа. Отчаянное желание выбиться в люди, превратить свою идею в прибыльный бизнес. Она это сделала. Но как так получилось, что все вышло из-под контроля? Как ее дело превратилось то, что она уже не могла контролировать, – партнеры и инвесторы давили, понуждали пожертвовать милыми, оригинальными свечами в угоду бизнес-модели, которая приносила бы наибольший доход. А еще ее дистрибьюторы. Свечи продавались все хуже и хуже, дешевые ароматы раздражали, безвкусные орнаменты по типу клипартов отшелушивались и стирались еще до доставки.

Но что прикажете делать? Она стала успешной, какой когда-то видела себя лишь в мечтах. Деньги? Деньги текли рекой. Почет? Ну, конечно, не без него. Уважение со стороны сверстников почти безграничное. Если не считать того единственного подкаста. Но он оказался крошечной палкой в колеса. Ее преданные почитатели были действительно преданными. И бизнес быстро оправился и восстановился даже в больших объемах. А она выступила с решительным опровержением:

«Мое дело зиждилось на двух слонах – моей любви к свечам и моей любви к рисованию и дизайну. Эти две составляющие остаются фундаментом моего бизнеса и сегодня. Любые предположения о создании мной финансовой пирамиды не соответствуют действительности и потому неуместны. Свечи – товар, они привлекают покупателей, а с ними и наших продавцов. Женщины охотно становятся распространителями моей продукции в силу поддержки, которую я им оказываю. Я вдохновляю их на раскрутку собственного дела. Поэтому я очень серьезно воспринимаю все обвинения в запугивании или давлении на продавцов, чтобы принудить их закупать у меня больше товаров, чем они могут реализовать. И потому внимательно изучу все случаи с лицами, поименованными в подкасте „Сгорающая империя“. Что бы обо мне ни говорили, я всегда поддерживаю женщин в моей компании, продавцов, которые вкладывают в собственное дело всю свою страсть и трудятся не покладая рук для достижения успеха. И я убеждена, что пресловутая „культура токсичности“ – всего лишь ловкий ход для наполнения подкаста интригующим контентом».

И вот состоялась эта поездка. В конце месяца планировалась конференция с презентацией новой продукции. Ее громкое заявление. Дженна решила отойти в сторону. Отказаться от своего детища. Пусть им рулят партнеры. Пусть выстраивают любые финансовые пирамиды, какие им только заблагорассудится. Дженна умывала руки. Она решила: когда-то созданная ею компания больше не должна ассоциироваться с ее именем. Однажды Дженна уже начинала с простого рисунка. И готова была сделать это снова. Только на этот раз ей уже не пришлось бы начинать с рисунка. Она решила отказаться от росписи свечей, потому что рисковала запятнать себя грязной кистью. Компания была делом ее жизни, но со временем Дженна осознала: это был всего лишь первый шаг. Дженна Пейс была больше, чем эта компания. А нынешняя ночь дала ей карт-бланш. Она измыслила идеальную сюжетную линию, пока брела по тоннелю, рискуя быть убитой преступником под землей Лондона ради того, чтобы организовать помощь людям, которые не осмелились пуститься в опасный путь. Ладно, чего уж там… Это было готовое оправдание для ухода. Ей теперь и конференцию не требовалось устраивать. Она могла сослаться на психологическую травму, необходимость провести энное время с семьей, произвести переоценку своих ценностей, понять, что было для нее действительно важным. Прикрытие было отличным, и никто бы не обвинил ее в том, что она фактически задумала. Никому и в голову не пришло бы уподоблять ее капитанше, покидающей тонущий корабль… Бренд «Дженна Пейс» не пострадал бы. Травмированная героиня, решившаяся переориентировать свои бизнес-цели… Дженна уже представляла себя участницей телешоу «Доброе утро, Америка!». И даже центральным персонажем очередной книги по саморазвитию – о том, как обратить провал в успех. Да, план был отличный…