Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 337 страниц)

Глава 9

Алис не только не успела договорить, она не успела даже ничего подумать, когда вдруг оказалась на полу. А над ней, на ней и словно вообще вокруг нее был он – инспектор Деккер. Странно, но она не испугалась. Может быть, просто не успела, может быть… может быть, не могла его бояться. Он как будто закрыл ее от всего мира, и от этого стало так хорошо. Успокаивающий запах ветивера и сигарет, тепло его тела, его горячее дыхание – так близко, что у нее горел жаркий след на щеке…

Постепенно приходя в себя, Алис осознавала, что именно он сделал: одной рукой придерживал ее голову, защищая от удара об пол, другой опирался так, чтобы не давить на нее своим весом. Она на секунду прикрыла глаза, позволив себе еще побыть в его тепле и запахе, будто обнимающем со всех сторон. А потом взглянула на его лицо.

Деккер был напряжен, словно готов к прыжку, голова повернута в сторону – он тревожно вслушивался, его ноздри раздувались.

Вскочил он так же неожиданно, как и повалил ее на пол, – с той же звериной выверенностью движений – мгновенно вытащил пистолет и коротко бросил:

– К стене! Ползком! Быстро!

Алис поразилась, что тут же послушалась, – как будто сопротивляться этому голосу было невозможно.

Сам он, пригибаясь, проскользнул к окну и закрыл жалюзи. Замер у стены. Алис тоже замерла, пытаясь понять, что происходит, отчего он так среагировал, на какую опасность. За окном вдруг раздался шум, треск кустов и сдавленный хохот.

Деккер выглянул в щелку, а потом выдохнул. Вибрирующая в воздухе напряженность тут же исчезла, и когда он, шагнув к Алис, присел рядом на корточки, в его движениях уже не осталось ничего, что напоминало бы дикого зверя. Деккер снова стал человеком.

– Прошу прощения. Это просто подростки. Скорее всего, баловались лазерной указкой… Я подумал, что снайпер.

В его глазах, казалось, постепенно таял какой-то опасный огонь, а Алис почувствовала, что… улыбается. Нелепо, не к месту, так, должно быть, глупо! Она быстро отвернулась, закусив губу.

– Ничего страшного. Зато… взбодрилась.

– Пойдемте, нам пора, – сказал он. – Я заеду за вами через час. Не стоит опаздывать, если мы не хотим весь вечер выслушивать от мадам Дюпон, до чего докатилась современная молодежь.

Деккер встал и подал руку. Алис протянула свою и в тот же миг оказалась на ногах. Он поднял ее, как пушинку, так легко и естественно, как будто вел в танце, и она… вдруг поняла, что позволила бы ему вести. Что хотела бы узнать, умеет ли он танцевать. Хотела бы станцевать с ним что-нибудь такое, старомодное, вроде вальса, чтобы музыка захватила до слез, чтобы все кружилось и плыло перед глазами. Как же глупо… глупо и грустно. Какие-то дурацкие мечтания, которые все нормальные девушки проживают в подростковом возрасте. А она… Впрочем, Алис и не была нормальной. Но отчего же так горько именно сейчас, когда она, кажется, стала уже достаточно взрослой, чтобы перестать горевать о несбывшемся?

Деккер тем временем быстро закрыл жалюзи и в другой комнате. Неужели все еще считал, будто здесь опасно? Или профессиональная деформация? Алис направилась к двери, остановилась. Он вышел первым, оглянулся, оценивая обстановку.

– Подождите тут, я перегоню машину к более безопасному месту. На всякий случай.

Алис кивнула. Он исчез в темноте, а она прислонилась лбом к стене и немного побилась головой о прохладную твердость. Только влюбиться сейчас не хватало. Бессмысленно, глупо и неудержимо. И в кого? В Деккера, которого считала мудаком? А теперь вдруг не считает, только потому что узнала, что он когда-то работал в DSU?

«Успокойся, – велела она себе строго. – Деккер тут ни при чем. Ты просто налепила на него образ своего героя, перенесла все те светлые чувства, которые всегда тебя поддерживали и остаются одной из твоих опор. Фантазия, глупый выворот травмированной в детстве психики. Ничего не было и не будет. Все это может закончиться только одним – позором и отвержением, когда не останется больше никакой защиты. Потому что такова жизнь, так устроены человеческие отношения. Никому не нужно поломанное, никому не нужны чужая боль и чужой страх. Люди хотят брать, а не отдавать, думать о себе, а не о чужих проблемах. Нельзя позволить этому глупому неуместному чувству разрушить с таким трудом выстроенную жизнь».

* * *

В гостинице Алис лихорадочно помыла голову, надеясь, что любимый запах липы успокоит, но успокоиться никак не получалось. Все мысли крутились только вокруг предстоящего вечера.

Она повторяла себе, что не должна поддаваться глупым чувствам, что это всего лишь иллюзия, но руки дрожали, а щеки горели, и мысли, которые она изо всех сил пыталась упорядочить, все время сворачивали в опасную сторону.

Это был фактически деловой ужин, но она все равно воспринимала его как что-то личное. Опасное и манящее. Да, они с инспектором уже провели вечер у Себастьяна, и она пугалась того, как это на нее повлияло, а сейчас оказаться уже не в чужой квартире, а именно в этом загадочном старом доме, похожем на заброшенный замок, посмотреть, как живет Деккер, увидеть все своими глазами, касаться его вещей…

Что надеть? Просто джинсы и свитер? Костюм? Или то самое платье? Он так смотрел тогда на ее колени… Это было и страшно, и как-то… Ей сложно было подобрать подходящее слово. Будоражило? Вызывало азарт? Как будто она была нормальной, как будто тоже могла участвовать в этой игре на равных. Да, Алис знала, что это неправда, но вдруг словно примерила на себя чужую роль. На мгновение представила себя другой… такой, которая бы смогла.

«Нет, черт возьми, так нельзя! Но если…»

Решимость просто сделать свою работу и уехать как можно скорее, подавить в себе эти ненужные чувства никуда не делась, но при этом… при этом так хотелось урвать еще немного этих взглядов, этого взаимного напряжения. Пока Деккер ничего не знает, пока, наверное, думает…

«… что ты просто идиотка, краснеющая от слова «секс».

Алис зло закусила губу и выкрутила кран так, что полилась ледяная вода.

Выскочив из душа чуть не с воплем, она быстро оделась – в то самое вязаное платье – высушила волосы, уложила, нанесла легкий макияж. Вдохнула, выдохнула и пошла вниз ждать Деккера.

Он был пунктуален. Вошел, небрежно кивнул Вивьен, которая протирала стаканы за стойкой.

– Вы меня правда подозреваете, инспектор? – поинтересовалась та, иронично приподняв бровь. – Из-за этого бреда в досье?

– Конечно. Я подозреваю всех, работа такая. – Он облокотился на барную стойку, вертя в пальцах пачку сигарет. – К тому же… ваша машина ведь попала в ДТП десять лет назад?

– Я говорила Кристин, что ее украли!

– Но вы не подали тогда заявления? – спросил Деккер с какими-то хищными нотками в голосе, словно зверь, почуявший кровь.

– Не подала! Это вообще мое личное дело – подавать заявление или нет. Я не хотела, чтобы кто-то стал раскапывать, куда я ездила… по своим делам. Да, к любовнику! И что? Это запрещено законом? Машину украли, как раз когда она стояла возле его дома. Тогда я не хотела, чтобы это всплыло, мне только проблем с бывшим мужем не хватало. А насчет той аварии – у меня железное алиби.

– Предоставленное тем самым любовником?

– И что? – фыркнула Вивьен. – Меня оправдали. Следствию этого хватило, а вам почему-то нет?

– Почему-то нет. Раз вы тут ни при чем, тогда, может, не возражаете, если мы осмотрим вашу обувь?

– И чтобы весь город тут же уверился, что это я напала на Себастьяна? – закатила глаза Вивьен. – Нет уж. Выдвигайте обвинение, тогда и обыскивайте. А пока… Вы будете что-нибудь заказывать?

– Нет, спасибо. Нам пора.

– Что ж, приятного вечера… инспектор. – Она посмотрела на Алис. – И вам, Янссенс.

И тон, и взгляд Вивьен были подчеркнуто сочувственными, а Деккер, так же подчеркнуто пропустив Алис вперед, захлопнул дверь, как будто оставил за собой последнее слово.

* * *

– Будете пастис[112]? С апельсиновым соком?

– Конечно, будет! – заявила мадам Дюпон, сдувая пыль с очередной пластинки, которую вытащила из шкафа. – Не задавайте глупых вопросов, инспектор, просто несите все сюда.

Алис сидела в кресле в уютной, немного старомодной гостиной – с жарко натопленным камином, со старинными гравюрами на стенах, со старым фортепьяно, чей черный бок матово поблескивал в отсветах пламени, с большим абажуром над столом – и чувствовала себя неожиданно спокойно. Как будто была не в гостях, не в таинственном особняке у мрачного инспектора Деккера, а у хороших друзей. Или вообще… дома. Чувство, которого она не знала, хотя после спасения из ада прошло столько лет, хотя у нее уже было собственное жилье и она даже пыталась обустроить его по своему вкусу. Но только здесь, сейчас она вдруг ощутила, как могут оберегать и защищать старые стены, помнящие стольких людей, их смех, слезы, радости и беды; как, словно кирпичи в крепости, выстраиваются в шкафах книги, собранные не одним поколением; как греют, отдают свое тепло гравюры и картины, плотные портьеры и мебель с бархатной обивкой; как живет, дышит и любит своих жильцов дом.

Тихо, ненавязчиво играла музыка: пощелкивал старый проигрыватель, хрипло пел Синатра. Все было как-то так естественно и просто: и то, как инспектор возится на кухне, и то, как Эва, подняв на голову очки и щурясь, по-хозяйски копается в пластинках, иногда что-то бормоча себе под нос.

Деккер наконец тоже появился в гостиной, поставил на низкий столик большую доску с красиво разложенными закусками: чипсами, фисташками, оливками, нарезанным сыром.

– Молодец, – одобрительно кивнула мадам Дюпон и ухватила оливку. – Можете же, когда хотите. Ах, какие вечеринки устраивала ваша бабушка! Получить приглашение считалось большой честью… Я, кстати, тоже буду пастис. Соку поменьше, пожалуйста. Да, моя дорогая Алис, на какое-то время наш городок даже стал модным местом. У Беатрис было столько знакомых: писатели, художники, музыканты, политики! Потом, конечно, все сошло на нет…

– Почему? – спросила Алис.

– Ее муж… ужасно ревновал. После нескольких сцен…

– У него был повод? – внезапно спросил Деккер, подойдя к ним со стаканом виски и незажженной сигаретой. – Дамы не возражают, если я закурю?

– Не возражают, – заверила Эва и некоторое время раздумывала, пока он, поставив стакан, закуривал и затягивался. – Повод… не знаю. В нее многие были влюблены. Удивительная была женщина: и умна, и невероятно красива, и образованна, и столько обаяния и шарма…

– В том числе Берт ван ден Берг?

– Этот-то? Сложно сказать… – Эва взяла свой бокал с пастис и сделала глоток. – Не знаю. Иногда казалось, что там явно что-то есть между ним и Беатрис, а иногда… Знаете, Берт стал для Ксавье чем-то вроде отцовской фигуры, как это сейчас называют, хоть и сам был ненамного старше. Собственно… говорили, что Ксавье и Беатрис переехали сюда из-за Берта. Он всегда был странным. Все эти увлечения мистикой, поиски смысла… Якобы хотел удалиться от суеты, считал, что наш лес – самое подходящее место. А уж Морелли потянулись вслед за ним, оставили Брюссель, общество, светскую жизнь. Очень тесные у них были отношения и странные. Слухи, конечно, ходили, но народ вообще любит сплетничать. Дескать, и семья у них не семья, а какое-то сожительство втроем, и дети, значит, поэтому не сразу появились. Это сейчас пошли все эти гендеры, ориентации, открытые браки, никого уже не удивишь, а тогда-то чуть иначе живешь, чем все, так сразу во всех грехах обвинят. Но так чтобы прямо вот что-то шокирующее вскрылось – нет, не было такого. Кстати, я же принесла его фотографию! – Она покопалась в своей сумке. – Вот. Тут они вместе с Ксавье, и как раз его нож. Видите?

Деккер взял фотографию и, шагнув к Алис, наклонился, чтобы дать ей взглянуть. Она, как раз отпив пастис, глубоко вдохнула, и ее словно повело разом и от алкоголя, и от окутывающего теплого запаха ветивера, сигарет и виски. Хотелось закрыть глаза и вдыхать, вдыхать этот аромат, больше ни о чем не думая. Она тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Взглянула на фото. Лицо было незнакомым.

– На тех снимках его нет, – тихо заметила Алис.

Деккер кивнул.

– Эва? А где был ван ден Берг, когда исчезла моя бабушка?

– Инспектор, вы меня позвали на ужин или на допрос? Я хочу наконец оценить гратен! Весь день о нем думала.

Он вздохнул.

– Потерпите еще немного, мадам Дюпон.

Та кивнула.

– Так вот, вечеринки у Беатрис. Знаете, один раз она устроила маскарад…

* * *

– Я вам помогу! – Янссенс встала и тоже принялась собирать тарелки.

Марк хотел сказать, что не надо, в конце концов, она гостья, но… идея оказаться с ней на кухне вдвоем была настолько соблазнительной, что он не удержался.

С гратеном и прочими блюдами уже было покончено. Эву, похоже, немного развезло от сытной еды и алкоголя – она сидела, прикрыв глаза, тихо подпевая пластинке, играющей на старом дедовом проигрывателе, и это Марка тоже радовало: по крайней мере, никаких комментариев, способных смутить девчонку, не будет.

А ему очень не хотелось, чтобы Янссенс смущалась. Ему хотелось, чтобы она оставалась такой, как сейчас, – теплой, уютной, домашней. Она снова была в своем вязаном платье, снова сидела так, что Марк не мог не смотреть на ее коленки и не думать, как было бы хорошо утащить ее сейчас в спальню. На этот раз хотелось не быстро и жестко у стены, а медленно – устроиться в кресле у окна, посадить ее к себе на колени и не спеша, дразняще гладить ее ноги, от щиколотки к бедру, каждый раз забираясь пальцами чуть выше, сдвигая подол, шепча ей на ухо, что и как хочется с ней сделать. И чувствовать, как она дышит, уткнувшись ему в шею, как вся начинает дрожать, как наполняется жаркой истомой, как сама раздвигает колени – только для него…

Марку вообще хотелось продлить это чувство… сближения. Притяжения, которому невозможно было противиться. Да, остаться с ней сейчас наедине, но не для того, чтобы что-то сделать, а чтобы ощущение ее присутствия стало чистым, принадлежащим только ему, без примеси чужих нот. Ему хотелось почувствовать Янссенс у себя дома, прочувствовать этот момент, прочувствовать ее всю, до конца, удержать рядом. Что-то противопоставить тому напряжению, которое не покидало с того самого момента, как он увидел на ее лбу пляшущую красную точку. Да, скорее всего, это были дети. Еще Кристин говорила, что дом Боумана теперь притягивает к себе всех любопытствующих, а уж подростки бы точно этим заинтересовались. Марк убеждал себя, что это логично, что он всего лишь слишком остро реагирует, что Янссенс не может и не должно ничего угрожать. Но неприятная мысль о вновь постучавшемся прошлом все равно точила изнутри, и очень хотелось хоть как-то ее заглушить.

– Спасибо, – кивнул он. – Соберите приборы.

На кухне Марк быстро задернул шторы и сгрузил тарелки в посудомойку. Потом достал из холодильника шоколадный торт. Он ожидал восторженного взгляда Янссенс, но увидел, что она с интересом рассматривает старинные изразцы. Того самого ежика с виноградинами на колючках – она как раз протянула руку и коснулась потрескавшейся глянцевой поверхности.

– Похожа, – не удержавшись, тихо ухмыльнулся Марк.

Янссенс обернулась.

– На ежа? У меня виноград в волосах застрял? О ужас, какое нарушение приличий в этих славных стенах!

– Нет, – Марк продолжал улыбаться.

Он хотел добавить, что разглядывает этого ежика каждое утро, когда варит кофе, и вспоминает ее, но вместо этого просто все так же с улыбкой смотрел на нее сверху вниз. А девчонка смотрела на него, тоже не отводя взгляда. Без всяких колючек. Без настороженности и готовности тут же свернуться клубком. Смотрела так, как он хотел, так, как будто… как будто ждала следующего шага? Она вдруг опустила взгляд на его губы и тут же вообще поспешно отвела глаза.

– Что это у вас? – На лице у нее отразился неподдельный восторг. – Шоколадный торт? Вы смерти моей хотите. Я же лопну.

– Десерт проходит по отдельной статье. – Марк поставил торт на стол и достал из шкафа бутылку ликера и рюмки. – Как насчет дижестива? Мараскино, м? Вишневый ликер.

– Давайте, – вздохнула она. – От вишневого отказаться точно не могу!

Они выпили, помолчали. Марк любовался ее лицом, ее опущенными ресницами, этим так трогающим намеком на улыбку. Заводящим? Пожалуй. А еще очаровывающим. Все время хотелось коснуться пальцем приподнятого уголка губ, как будто так он сможет поймать ускользающую полуулыбку, разгадать ее секрет.

Он вдруг подумал, что если сейчас ее поцеловать, то можно почувствовать на ее губах сладкий вишневый вкус. Да, ей бы подошло – вкус вишни с миндалем, одновременно сладкий и глубокий, с затаенной горчинкой. Что-то в этом было такое… только ее. Как и ее взгляд. И горечь, и нежность, и невинность, и знание… Черт! Не хватало еще, чтобы его сейчас развезло от алкоголя. Чтобы он и в самом деле притянул ее к себе, особенно когда так остро чувствовал, что она… тоже этого желает.

– Вы думаете, это ван ден Берг? – спросила Янссенс, и Марк был рад, что она заговорила о работе, потому что в этом тянущемся ликерном молчании мысль о поцелуе становилась слишком навязчивой.

– Не знаю. Надеюсь, Эва выложит еще хоть что-то. Впрочем, вопрос о том, зачем хоронить тело вместе с орудием убийства, которое легко опознать, остается открытым. Да, люди часто совершают глупости, и все же… если бы он просто бросил нож рядом с телом и убежал – это одно. Но закопать… был так уверен, что тело не найдут?

– Я не уверена, что причиной смерти стало именно ножевое ранение.

– Я знаю. Именно поэтому нам надо найти остальные кости.

Она кивнула.

– Завтра обещают хорошую погоду, можно поехать на место. Пойдемте к мадам Дюпон?

– Да, пока она не прибежала сюда сама.

* * *

– Так где в то время был Ван ден Берг? – спросил Марк, ставя перед Эвой рюмку ликера. От кофе она отказалась.

– Кажется… тут? Не помню. Он как-то быстро уехал… Вроде бы до того, как уехала Беатрис. Или сразу после? Какие слухи ходили, сами можете догадаться. Его и вправду нет на фотографиях? Дайте посмотрю…

Эва начала перебирать старые снимки, заглянула в альбом и нахмурилась.

– И правда, нет… Думаете, это Ксавье их уничтожил? Знаете, я не уверена, что ему было до просмотра фотографий после того, как Беатрис сбежала. Он ушел в лес… Не то считал, что она там, не то просто… Он часто в лес ходил. И его прямо оттуда увезли в больницу.

– Он мог убрать фотографии до ее исчезновения, – заметила Янссенс.

– Ну… вы же сами говорили, что фотография аккуратно переклеена. Это совсем не в его стиле! Дед нашего инспектора был очень вспыльчивым, – вздохнула Эва. – Берт, кстати, его всегда в этом упрекал. Сам ван ден Берг был… буддистом или что-то в этом роде. Какая-то восточная религия.

– И мой дед тоже ее придерживался?

– Да. И не только он. Это был такой модный клуб для избранных. – Она залпом выпила ликер и подсунула Марку свою рюмку, ясно давая понять, что хочет еще. Он налил снова.

– Уверен, что вам есть что рассказать.

– С чего бы? – Эва небрежно пожала плечами. – Положа руку на сердце, мы не были особенно близки.

– Разве? Я думал, вы с ними дружили, – нахмурился Марк.

Старуха поджала губы.

– В круг особо избранных я не входила. Как видите, на фотографиях с той вечеринки на Богоявление меня тоже нет.

А Янссенс вдруг понимающе кивнула. Марк почувствовал, как ее это… задело.

– Впрочем, из этого все равно бы ничего не вышло. – Эва засмеялась и подмигнула ей. – Из католического пансиона я, слава богу, выпустилась убежденной атеисткой. И скептиком. Поговорите лучше на эту тему с Лораном, он тогда с ними общался. А вот знаете… я вдруг вспомнила. Я сидела здесь, вот в этом кресле, только оно было чуть повернуто, и фикус такой стоял огромный, меня не заметили. И вот Беатрис жаловалась кому-то на некоего друга своего мужа, который постоянно лил ему в уши яд и пытался их рассорить. Возможно, она имела в виду Берта с его религией, не знаю.

– Вы знаете, кому она жаловалась?

– Нет. Мне стало очень неловко, что это услышала, и я не стала высовываться и смотреть. Не хотела, чтобы Беатрис меня заметила и смутилась.

– У вас есть еще фотографии тех лет? – прервала молчание Янссенс. – Вы можете принести их в участок?

– Могу. Если вы наконец займетесь моим сараем!

– Первым делом утром в понедельник! – заверил Марк. – Обещаем!

– Так и быть, – смилостивилась Эва. – А теперь танцы!

– Танцы? – Он закатил глаза. – Мадам Дюпон, какие танцы, вы же понимаете…

– Да, танцы! – уверенно перебила она. – Раньше у Беатрис всегда танцевали. ни один вечер без этого не обходился. Давайте. В память о бабушке. И, может быть, я вспомню потом еще что-нибудь.

Марк глянул на явно стушевавшуюся Янссенс. В глазах у нее была паника. Еще бы – танцевать с инспектором! Для нее это, без всякого сомнения, уже слишком. Марк выругался про себя. Господи, от старой перечницы следовало ожидать чего-то такого! Было же ясно, что вечер не пройдет гладко.

– Или… я могу вообще все забыть, – продолжала вредная старуха. – Мне нужно разбудить воспоминания!

Марк вздохнул, понимая, что надо спасать положение.

– Хорошо. Разрешите вас пригласить, мадам Дюпон.

Та оперлась на его протянутую руку, встала, а потом вдруг живо ринулась к проигрывателю.

– Подождите! Надо выбрать… так… это не годится… это тоже… О! Вот он! Брель, конечно же! Как я, помнится, раньше…

Но ее слова уже заглушила бодрая музыка, и Эва, схватив Марка за руку, тут же закружилась, вскидывая ноги, принялась смешно выплясывать что-то похожее на чарльстон. Или как назывался этот танец? Линди-хоп? Что-то из тех времен, Марк не особенно в этом разбирался, но, слава богу, Эва все делала сама: достаточно было как-то двигать ногами в такт и давать ей прокручиваться под рукой.

C`était au temps où Bruxelles rêvait…[113]

Это оказалось неожиданно весело: Янссенс улыбалась до ушей, глядя на них. Марк и сам веселился, потому что Эва – и откуда в ней взялось столько прыти? – крутилась и вертелась, словно ей было двадцать лет, и при этом зажигательно голосила вслед за Брелем. Да и он не заметил, как уже подпевал игривой песне:

 
Il y avait mon grand-père.
Il y avait ma grand-mère.
Il avait su y faire.
Elle l’avait laissé faire.
Ils l’avaient donc fait tous les deux,
Et on voudrait que je sois sérieux![114]
 

Наконец Эва, подпрыгнув и схватившись за него, чтобы не упасть, выкинула последнее отчаянное коленце, и они уже втроем, дурачась, проорали заключительную строчку:

 
– C`était au temps où Bruxelles bruxellait![115]
 

– Браво! – захлопала Янссенс.

Эва поклонилась, обмахиваясь салфеткой. Марк хотел галантно проводить ее к креслу, но она шустро метнулась к проигрывателю, подняла иглу, остановив следующую песню, и взяла конверт из-под пластинки.

– Что у нас там… – Эва изучала список песен. – Да, вот оно. Что я хотела… Вы умеете танцевать вальс?

– Что? – воскликнули Марк с Янссенс одновременно. – Нет!

– Сейчас научу. Вставайте.

Он взглянул на девчонку, щеки у нее горели. Черт! Не хватало только, чтобы ее тут что-то стриггерило.

– Мадам Дюпон, – начал Марк серьезно, – мы так не договаривались! Я выполнил ваше желание, но…

– Никаких «но», – отрезала старуха. – Обижусь! Во-первых, вы тут у нас один кавалер и, значит, должны уважить обеих дам. А во-вторых, без вальса вечер не вечер! Но я уже с вами танцевать не смогу, устала.

«Да, конечно, – фыркнул про себя Марк. – Устала она, ага».

– Поэтому наша дорогая Алис…

– Только если она согласна! – снова вставил он.

– Что вы решаете за девочку? Пусть сама скажет!

– Хорошо, но о моем позоре не должна узнать ни одна живая душа, – сказала вдруг Янссенс, и Марк удивленно на нее взглянул.

Она улыбалась как ни в чем не бывало, хотя он чувствовал ее смущение и волнение. Даже больше – панику, которую она изо всех сил пыталась подавить.

Неожиданно. Впрочем, в том, что у девчонки найдется достаточно мужества, чтобы держаться даже в очень непростых ситуациях, он не сомневался.

– Клянусь, – торжественно произнесла Эва. – Инспектор тоже. На своем… пистолете. Значит, так. Сначала каждый по отдельности, чтобы я посмотрела. На счет раз-два-три шаг вперед, поворот, потом приставляете ногу. Теперь шаг назад, под ноги не смотреть.

Марк выполнил команду, краем глаза наблюдая за девчонкой, – она тоже хорошо справилась.

– Отлично! – похвалила Эва. – Теперь вставайте лицом друг к другу.

Марк обернулся к ней… к Алис. Что-то внутри дрогнуло, когда он понял, что назвал ее про себя по имени. Алис. Она взглянула на него снизу вверх – чуть растерянно, испуганно и вместе с тем как будто с ожиданием и надеждой, и он вдруг понял. Понял, что с ней происходит. Понял и ужаснулся, ощутив сбивающую с ног лавину ее эмоций.

– Ближе. Еще ближе! Это вальс, черт возьми, он считался неприличным танцем. Руку ей на талию. Да. Другую вот так держите, локоть не опускать. Берите ее руку в свою ладонь. Алис, а вы кладете свободную руку ему на плечо.

Марк слышал Эву как в тумане, думая теперь только об Алис. Черт! Она вся словно звенела в его руках, от его прикосновений, и теперь он понимал, в чем дело. Чувствовал. Знал.

Никто никогда не танцевал с ней вальс. Никто никогда так к ней не прикасался. У нее ничего этого не было – того, что происходило в юности у всех. Ни свиданий, ни ошеломляющих первых поцелуев, ни торопливой жаркой возни на заднем сиденье машины, ни головокружения от неловкого признания в любви, ни звезд над ночным пляжем и бутылки пива, распитой на двоих.

– Вы шагаете вперед, инспектор, и ведете. Ваша задача – следить, чтобы дама ни во что не врезалась. А вы, Алис, позволяйте вести. Слушайте его. Я знаю, женщинам теперь это стало сложно, но уж постарайтесь. Поверьте, наш инспектор убережет вас от шкафа. Итак… Раз-два-три, раз-два-три, не смотрите под ноги, не отклячивайте зад, даже если он такой… хорошенький, как у вас. Обоих. Раз-два-три, раз-два-три, лучше, чем я думала! Молодцы, теперь под музыку.

Марк на автомате повторял движения, едва слыша голос Эвы.

Его фантазии никогда не учитывали таких чувств Алис. Возбуждение, удовольствие, открытость, желание… Доверие, да. Но никогда – это. А сейчас он ужасался тому, что невольно оказался должен, должен – дать ей то, чего у нее не было. То, чего она ждала, в первый раз в своей жизни соглашаясь на танец. Ждала тоже невольно – она ведь даже не думала, чем это обернется.

Ужас заключался в том, что он не мог ей этого дать. Он, Марк Деккер, меньше всего годился для такой роли.

 
Au premier temps de la valse
Toute seule tu souris déjà
Au premier temps de la valse
Je suis seul mais je t’aperçois[116]
 

Марк вел ее под музыку, чувствуя ее тепло, ее руку в своей руке, легкий аромат вишни, который словно окутывал их обоих, и поражался тому, что Алис и правда… ему позволяла. Слушала его, доверяла, отзывалась на каждое движение, и краем сознания он вдруг зацепил быстро мелькнувшую мысль: она невероятная партнерша, и они вдвоем и правда отличная команда.

Во всем.

Темп все убыстрялся, и наконец они сдались, даже не пытаясь под такое вальсировать. Просто покачивались, смеясь. Она – искренне, он – скрывая страх.

– Давайте дальше! – крикнула Эва, когда темп снова снизился. – И смотрите друг на друга, а не по сторонам! Инспектор, что у вас с лицом? Улыбайтесь! У вас в руках прекрасная дама! И она смотрит на вас как на своего героя!

 
Au deuxième temps de la valse
On est deux, tu es dans mes bras[117]
 

А ведь было очевидно, что то, чего хотел Марк, что собирался от нее получить, невозможно без того, чего он сейчас так боялся. Без того, чтобы зайти так далеко. Он думал увести ее у Жана, просто показав ей, как может быть иначе – с мужчиной, а не со стариком. Думал, ухмыляясь про себя, всего лишь разнообразить ее явно скудный опыт. Думал даже побыть в роли эпизодического спасителя, способного помочь девушке разобраться в своих желаниях и выпустить скрытую чувственность. А теперь… теперь понимал, что из этого ничего не выйдет. Алис ждала совсем другого. Она согласилась бы только вот так – серьезно, искренне и открыто. И продолжать эксплуатировать ее чувства, давая взамен лишь видимость и игру, было настолько низко, что от одной этой мысли тошнило. Что бы про него ни говорили, но стать таким мудаком он не мог. А другая мысль – мысль ответить Алис так, как она хотела, – пугала до ледяной дрожи. Да и каким героем он мог быть – он, который даже сам себе не мог верить? Тем более для Алис, когда ей так нужен был кто-то, кому можно безоглядно довериться.

 
Au troisième temps de la valse
Nous valsons enfin tous les trois
Au troisième temps de la valse
Il y a toi y a l’amour et y a moi…[118]
 

Это было ужасно. Марк не знал, что с этим делать. С этим подарком. С этой протянутой ему красной нитью. Протянутой ему рукой – через страх, одиночество и тьму. Потому что он видел, знал, чувствовал, понимал уже, что это значит и для него самого. Ощущал это невыносимое, болезненное, постыдное, глубоко спрятанное, но оттого тем более отчаянное желание – чтобы кто-то пошел за ним во тьму. Чтобы кто-то не испугался того, что увидит там, внутри лабиринта. Марк сам нуждался в героине не меньше, чем Алис – в герое.

Надо было прекратить это. Прекратить это немедленно, сейчас. Закончить едва начавшуюся историю, закрыть приотворившуюся дверь и не заглядывать в бездну. Но вместо этого в нем вспыхивало какое-то исступленное, безумное желание сделать все наоборот, попробовать… что? Побыть нормальным? Хотя бы попытаться, попытаться быть таким, как обычные счастливые люди: держать ее за руку, пригласить в кафе, стоять, как идиот, с цветами, дожидаясь, когда она наконец появится.

Музыка стихла.

– Браво! Браво! – зааплодировала Эва.

Марк галантно отвел Янссенс к ее креслу. Сел сам и закурил, силясь унять дрожь в руках.

– Какие вы у меня молодцы, – умиленно вздохнула мадам Дюпон. – Ладно, теперь выложу, что еще помню. Не хотела портить нам вечер. Говорили… сама я не видела, но люди болтали. Так вот, говорили, что у Беатрис как-то соскользнул с шеи платок, а там синяки.

Он судорожно вдохнул и не мог выдохнуть, он больше не видел ничего, перед глазами было лишь красное: красные туфли, красные провода, кровь на полу. Красное пламя.

Огонь.

На его руку легла чья-то теплая, знакомая уже ладонь.

– Спасибо за танец, инспектор Деккер.