Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 271 (всего у книги 337 страниц)

Глава 16

Миллз стоял возле унитаза и ждал.

Позывы были сильными, но он мариновался здесь уже две минуты, так и не сумев выдавить из себя ни капли. Пожалуй, стоило сходить к врачу после того, как летом у него диагностировали простатит. Его мочевой пузырь был здоров, как «кадиллак», но вот увеличенная простата, по словам доктора Гудвина, выглядела так, словно над ней поработали с отбойным молотком. Впрочем, Миллз пока не собирался позволять доку снова совать палец ему в задницу, поэтому решил рискнуть.

Порой ты ведешь себя, как большой ребенок, Винни.

Голос Линды заставил улыбнуться, пусть и на какие-то секунды. Долго стоять с больной спиной было тяжело, поэтому Миллз развернулся и сел на унитаз. На сливном бачке, рядом с коробком спичек и свечой, которые он ни разу не использовал с тех пор, как умерла Линда – какой вообще в этом теперь смысл? – лежал роман Бена Букмена. Он принес его сюда час назад во время еще одной неудачной попытки сходить в туалет и читал книгу минут десять, пока не решил сдаться и не отправился на кухню, чтобы разогреть себе банку супа из моллюсков. «Пугало» он в итоге долистал уже до половины, как раз добравшись до того места в сюжете, когда были найдены близнецы Поуп. Их трупы действительно разложились до состояния Ночи ужасов, как и сказал Гивенс. Выданное Букменом предупреждение тоже оказалось правдой – не только по части предостережения Миллзу как вдовцу, но и как напоминание о том, что подражатель в Крукед Три может начать убивать все чаще, совсем как Убогий Микс в книге.

По голым коленям потянуло теплым воздухом от включившейся рядом с унитазом вытяжки. Миллз сидел там, пока вентилятор не отключился. Почти после каждой прочитанной страницы он отрывался от книги и через окно ванной смотрел на пологий склон холма и простирающийся внизу лес. Там, в темноте, покачивались залитые лунным светом деревья. Сэм уже составила список живущих в городе близнецов – в общей сложности двенадцать пар – и начала их обзвон.

Так и не сумев толком сосредоточиться, Миллз отложил книгу. Вспомнил новости, которые смотрел, пока ел на кухне свой суп. Самые страшные подробности гибели Питерсонов полиции все же удалось сохранить в секрете. Место убийства Рейнольдсов тоже довольно быстро закрыли для прессы, однако наружу, тем не менее, просочились жуткие слухи о том, что супругов Рейнольдс запихнули в подвешенные к потолку мешки из кукурузной шелухи, по виду напоминающие коконы. После того как журналисты узнали о допросе Бена Букмена, сложить два и два стало так просто, что сколько бы полиция ни произносила стандартное «Без комментариев», остановить поток уже не представлялось возможным. Детективы оказались на распутье: нужно было либо молчать дальше, чтобы не сеять страх, чего, по мнению Миллза, как раз и добивалось Пугало, либо самолично подлить масла в огонь, но зато выполнить свой долг по предупреждению общественности о рыскающем по городу психопате. Миллз отлично знал, как на такое отреагирует город. Не повышением бдительности, а самой настоящей паникой. Люди станут дважды оглядываться через плечо, прежде чем сесть в автомобиль. Страх расползется повсюду, подобно утреннему туману. Жители будут по очереди дежурить на верандах с ружьями в руках. Некоторые вообще перестанут спать, ведь страх перед Пугалом уже сейчас заразил их, как вирус.

Спустя всего несколько часов после того, как об этом сообщили в местных новостях, историю подхватили общенациональные каналы, а уже через час первое «пугало» обнаружили в пригороде Атланты, в штате Джорджия. Потом еще одно – в Далласе, штат Техас. Через полчаса новостной канал в Бойсе, штат Айдахо, взял интервью у мужчины, который только что пальнул из винтовки в шутника, наряженного пугалом и «выслеживавшего» семью возле их собственного пруда, а затем убежавшего от пуль, громко хохоча. Все это сильно напоминало помешательство на клоунах много лет назад, когда недоумки по всей стране одевались клоунами с единственной целью – пугать людей. Словно чума какая-то, подумал тогда Миллз и снова видел то же самое. Из-за этих тупых розыгрышей подделку стало сложнее отличить от реального преступника, а это в конечном итоге могло стоить жизни большему числу людей.

Миллз захлопнул книгу и снова бросил взгляд в окно на лес.

От неожиданности дернулся так сильно, что едва не соскользнул с сиденья унитаза.

Что ж, значит, вот оно как. Моча наконец хлынула наружу. А вот и ты.

Он несколько раз моргнул, чтобы убедиться: увиденное в окне ему не примерещилось. У подножия холма, на самой опушке леса, стояла фигура в наряде пугала – замерла так, словно привязана к крестовине. Ноги вместе, руки разведены в стороны, голова склонена к левому плечу. Издалека Миллз уверенно мог разглядеть только соломенную шляпу и закатанные отвороты штанин, но детали для понимания происходящего ему и не требовались.

Значит, я следующий? Теперь, когда первоначальный шок прошел, он понял, что именно этого и хотел с самого начала. Лучше пусть придет за мной, зато никому больше не навредит.

Он закончил мочиться, медленно поднялся с унитаза, подтянул штаны и застегнул их, не сводя глаз со стоявшей снаружи фигуры. «Вот и стой там». Миллз прошел по коридору и схватил с комода пистолет. В телевизоре на кухне ведущие Си-эн-эн обсуждали историю подростка из Финикса в Аризоне, застреленного двадцать минут назад после неудачного розыгрыша – «пугало» решило приколоться над лучшим другом, но нарвалось на его отца, который был на взводе и не признал в шутнике мальчишку, ночевавшего у них в подвале в прошлые выходные.

Миллз вышел за пределы слышимости телевизора. Схватил дробовик, а затем выбрался на заднее крыльцо и поднялся на высокий настил, с которого открывался хороший обзор на склон холма. Как он и предполагал, пугало уже исчезло. Разум подсказывал ему спуститься вниз, зайти в лес и не возвращаться, пока голова ублюдка не окажется у него на блюде, но тело лучше знало свои истинные возможности. По такому крутому склону Миллз не спускался с тех пор, как бедро начало ныть и скрипеть. Не хватало еще застрять там, как червяк для наживки.

Между стволами деревьев мелькали тени. Надо позвонить Блу или шефу Гивенсу. Миллз нажал кнопку вызова, но тут же прервал звонок и сунул телефон обратно в карман. Нет, сказал он себе. Если это настоящее Пугало, оно вернется завтра, чтобы продолжить свою игру. У шутника, напротив, вряд ли хватит духу повторно сюда сунуться. Снова достав телефон, Миллз нашел номер патрульного Блэка.

Чак ответил после второго гудка.

– Офицер Блэк.

– Чак, это Винни. Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас постучал в дверь дома Букменов.

– Что-то случилось?

– Не уверен.

В трубке уже слышалось тяжелое дыхание, а это значило, что Чак, не теряя времени, вышел из машины и направился к дому. Миллз пока наблюдал за лесом и заметил какое-то движение. Вопреки здравому смыслу, он спустился по ступенькам веранды и осторожно направился по покрытому росой склону к деревьям.

Минуту спустя Чак сказал:

– Я постучал, Винни, но мне никто не открыл. Хотя я видел его совсем недавно, так что знаю: он дома.

– Где ты его видел?

– Осматривал окрестности. Заметил, как он выходит из сарая. Кажется, я тебе это уже рассказывал.

– Ничего подобного.

– Так или иначе, я тебе звонил. Наверное, ты не взял трубку. Должно быть, я рассказал все Блу.

– Похоже на то. Но что он делал в сарае?

– Вышел оттуда голый, считай в чем мать родила, не считая трусов. Заявил, что ходил во сне.

Ходил во сне, твою мать.

– Попробуй позвонить в дверной звонок. – Дребезжание он услышал даже через телефон. – Постучи сильнее.

– Что происходит, Винни?

– Пока не знаю. Возможно, ничего.

– Никто так и не отвечает.

– Его машина еще там?

– Да. И машина его жены тоже здесь. Но у нас есть основания полагать, что пару часов назад она улизнула со своим коллегой. Хочешь, чтобы я выломал дверь?

– Нет, – сказал Миллз. – Иначе адвокаты потом залезут так глубоко нам в задницы, что понадобится колоноскопия, чтобы извлечь их. Наверное, он спит.

Или снова ходит во сне.

– Спасибо, что помог, Чак. А ты не такой мудак, как я думал.

– Рыбак рыбака, так ведь?

– Дай мне знать, как увидишь что-нибудь смешное, а то у тебя шутки так себе. Может, сходишь еще разок осмотреть задний двор?

– Будет сделано, Винни.

На том они и закончили. Телефон камнем осел в кармане. Миллз добрался до границы леса, но не видел там ни малейших признаков движения. Ничего, кроме собственного дыхания, вырывавшегося клубами пара из носа и рта. Куда ты подевался, сукин сын? Он оглядел лес, держа дробовик наготове, не убирая палец со спускового крючка.

В тени в тридцати ярдах от него шевельнулось что-то большое.

Слишком большое для оленя.

Пробивавшийся сквозь кроны деревьев лунный свет на миг отразился от того, что, как решил Миллз, было лезвием топора, а затем тьма вновь поглотила всю картину. Вблизи что-то зашуршало. Тяжелые шаги по сухим веткам. Вряд ли какой-нибудь шутник зашел бы так далеко, чтобы притащить с собой гребаный топор. Сердце зачастило, и Миллзу стало не по себе – в сочетании с холодом, который теперь давил ему на грудь, это заведомо сводило к нулю любые попытки преследования кого бы то ни было.

На земле виднелись следы – полные и наполовину скрытые грязью и влажной листвой, но достаточно четкие, чтобы взять образцы с отрезка длиной более фута. По прикидкам Миллза, сорок седьмой или сорок восьмой размер. Снова послышалось шуршание, на этот раз глубже и правее – там, где деревья уходили к дороге. Проследив направление движения дулом дробовика, Миллз выстрелил высоко по деревьям, просто для острастки. В воздухе заметались летучие мыши. Ухнула сова. Кто бы там ни прятался, он уже исчез. Кем бы он ни был, он явно моложе, быстрее и сильнее, а Миллз сейчас не в том состоянии, чтобы его преследовать. Еще минут пять он присматривался к окрестностям, а потом пустился в небыстрый обратный путь по мокрому склону.

Вернувшись в дом вконец запыхавшимся, Миллз запер двери и убедился, что все окна тоже надежно закрыты. Плеснул себе в стакан «Олд Форестера» на два пальца и уселся за стол. На кухонной столешнице рядом с холодильником мотылек угодил в ловушку, которую он на днях смастерил из липкой бумаги и рыбьего жира – мелкий чернокрылый гаденыш крепко застрял там, и его крылья дергались с каждой минутой все медленнее, как биение умирающего сердца. Пока бабочка боролась за жизнь, Миллз раздал «Уно» на двоих. Не успел выложить первую карту, как у него зазвонил сотовый.

– В чем дело, Сэм? – ответил он.

– Ух ты, рада слышать тебя таким бодрым.

– Я всегда бодрый.

– За исключением тех случаев, когда спишь.

– Что случилось, Сэм? Мне некогда.

– Я говорила с судьей Максвеллом. Он отказался выдавать ордер на обыск дома Букмена.

– Попробовать стоило. – Миллз уставился на стакан с бурбоном. – Он объяснил почему?

– Недостаток доказательств. Точнее, их полное отсутствие. Он готов пересмотреть свое решение, если мы обнаружим что-нибудь существенное, но пока не собирается опережать события из-за того, что он назвал патологией и предчувствием.

– Патология? И у кого же тут патология? У меня?

– Не знаю. Слушай, у тебя все в порядке? Ты какой-то заведенный.

– Все нормально, Блу.

Не считая пугала, которое пялилось на меня двадцать минут назад, так что, похоже, я следующий.

– Уже поздно.

Вот и все, что он сказал. Потом посмотрел на пузырек со снотворным на столе. На умирающего мотылька на другом конце кухни.

– Обними за меня детей и ложись спать. Скажи им, что дедушка Винни их очень любит. Даже если сначала тебе придется напомнить им, кто я.

– Очень смешно, – фыркнула в трубке Блу и прервала звонок.

От воспоминаний к горлу подступил ком – на ум пришел день, когда Сэм от него отвернулась.

В тот вечер он поклялся себе, что бросит пить, и сдержал слово. Тогда он сидел за кухонным столом в обнимку с бутылкой «Бима» и рабочими папками, хотя Линда просила его так не делать, пока Саманта не ляжет спать. Пытался придумать, как же вычислить этого хитрого сукина сына, которого газеты к тому моменту окрестили Бандитом с желтым фонарем, но чье настоящее имя, как выяснилось в момент его поимки год спустя, было Генри Баннистер. Миллз и Уиллард Блу безуспешно искали Желтого Фонаря уже несколько месяцев, и отсутствие прогресса по делу сильно давило на обоих. Баннистер нападал на людей исключительно по ночам, вооружившись карманным желтым фонариком, чтобы напугать, и выкидным ножом, чтобы покалечить – он всегда оставлял на лбу у жертв фирменный знак в виде вырезанной буквы «Х». Напялив на себя маску Ричарда Никсона, он отбирал у потерпевших все ценности, а затем растворялся в темноте. Тридцать девять жертв, ни одного смертельного исхода, но некоторые были испуганы настолько, что потом признавались: лучше бы они тогда погибли. В день, когда произошел инцидент с Самантой, Миллз думал, что та уже спит. Однако когда он вернулся из туалета, где избавлялся от выпитого к тому моменту пива, то обнаружил, что его девятилетняя дочь с интересом рассматривает фотографии, оставленные им на столе изображением вверх. Злясь больше на себя, чем на нее, и понимая, что ему теперь непременно влетит от Линды, он бросился к Сэм и, не раздумывая, схватил свою маленькую девочку. От рывка она упала, и ее крохотная ручка сломалась в локте, а треск был такой громкий, что его мгновенно затошнило, и в итоге пришлось висеть на раковине, пока она плакала на полу, а Линда бежала к ним в одной ночной рубашке.

Остаток ночи для него прошел как в тумане – больница, крики, слезы.

Саманте тогда было девять. Сейчас ей тридцать два.

Не слишком ли долго ты злишься, Блу?

Миллз выложил на стол первую карту и посмотрел на сдачу Линды, чтобы найти наилучший вариант для ответного хода. Иногда он намеренно ухудшал ее игру, ведь она и так выигрывала почти во всех партиях. Не хотелось, чтобы ее преимущество стало непреодолимым. Однако сегодня он позволил ей вырваться вперед и победить. Процесс подтибривания у Букмена оставил неприятное послевкусие, и по какой-то причине Миллз весь вечер думал о Линде. Какое отношение это имело к Бену Букмену? И имело ли вообще? Подтибренному не всегда можно было верить.

В последнее время кошмары обрушивались на него с такой яркостью, какой он не ощущал с детства – когда доктор Роберт Букмен сказал родителям, что его случай действительно уникален. Крайне редок. Может, даже невероятен. Как будто его мозг специально для такого и создан. Чрезвычайно плодороден для выращивания подобных сновидений. Блу может считать его сумасшедшим из-за всех этих ловцов снов, но они, пусть и не спасают от кошмаров, зато хотя бы помогают чуточку их ослабить.

Сегодня он надеялся проникнуть в голову Бена Букмена.

Ранее он уже проглотил три таблетки снотворного, но тогда поспать удалось недолго – Сэм нашла его на полу гостиной и отвезла на место убийства Рейнольдсов. Теперь ему нужно было уснуть глубже. Действие принятых несколько часов назад пилюль – хотя они, скорее всего, по-прежнему циркулировали у него в крови, – казалось, давно прошло. Миллз открыл упаковку со снотворным и закинул в рот еще три штуки. Зубами размял их в кашицу, закрыл глаза и запил разжеванное водой из-под крана. Вылил в раковину нетронутый бурбон и вернулся к столу. Потом положил на игровую стопку еще одну карту и сказал пустому стулу напротив:

– Извини, дорогая. Бери две. И я меняю цвет на синий. Нет, лучше красный.

Комната уже начинала вращаться.

Мысли о пугале растворились в голове. Веки отяжелели, становилось все труднее сосредоточиться.

Миллз выложил карту за Линду. Уставился на свои, пытаясь понять, как пойти дальше, а потом взглянул на мотылька, прилипшего к ловушке на кухонной столешнице.

Тот наконец был мертв.

Ранее

Винчестер точно не помнил, когда они с Линдой начали этим баловаться – жевать хрустящую соломку во время игры в «Уно», притворяясь, будто у них во рту сигары.

Но они оба на это подсели, так что Линда теперь забивала кухонный шкаф большим количеством пакетов с соломкой.

Знала ли она, что в перерывах между ходами начала стряхивать на стол воображаемый пепел? В отличие от него, Линда никогда не курила, но ее движения выглядели безупречно. Он решил подыграть. Бери две. Она одарила его усмешкой, выложила свою карту и кивком велела ему: а ты теперь бери четыре, сукин ты сын. Миллз улыбнулся про себя. Во время игры они уже почти не разговаривали – по крайней мере, вслух, – поскольку давно освоили искусство общения без слов. Порой выражение лица могло сказать им больше, чем обычная речь.

Он чихнул и пукнул одновременно, а потом рассмеялся, и это было приятно – не столько из-за облегчения кишечника, сколько из-за смеха, ведь в тот день он поймал реально жуткого засранца, который вламывался в чужие дома, но после ареста Миллз помрачнел и почувствовал себя старым. Она рассмеялась, потому что смеялся он, и не было на свете ничего, что могло бы принести ему большую радость, чем ее смех.

Прошедшие годы, может, и изменили их тела, но ее милое хихиканье ни на йоту не поменялось с тех пор, как они были детьми.

– Ох, Винни, – сказала Линда, сморщив нос, будто от его газов исходил неприятный запах, хотя сам он в это не верил. Никакой вони он не чувствовал.

Она взглянула на него с улыбкой – не простой, а с такой ухмылочкой, какую он не видел уже несколько месяцев. Лет, черт возьми, если уж быть до конца откровенным. Секс для них теперь сводился к держанию за руки, как в раннем подростковом возрасте, словно все вернулось к началу круга. Это была его вина. Эректильная дисфункция – вот мой нынешний функционал, Линда. Неожиданно появившаяся ухмылка сильно его нервировала. А потом она спросила:

– Винни?

– Да.

– Давай повторим наш медовый месяц.

– Что? Когда?

Она притворилась, что затягивается своей крендельковой сигарой.

– Прямо сейчас.

Хорошо, что Миллз тогда не жевал, иначе подавился бы печеньем. Если бы к ним в кухню заявился гребаный инопланетянин и попросил бы позвонить домой, он и то удивился бы меньше, чем сейчас, глядя на жену через стол и надеясь, что не стал только что свидетелем первого проявления Альцгеймера.

Она снова рассмеялась своим особенным смехом, а он вторил ей, потому что не знал, что еще можно сделать. Даже не понимал, говорит ли она серьезно, поскольку к старости Линда наконец научилась шутить, и это ему тоже нравилось.

Тут она расхохоталась уже в голос. Он тоже – смеялся так сильно, что на глазах выступили слезы.

Она билась грудью о столешницу.

Он шутливо стукнул по столу кулаком.

Ее лицо покраснело так, словно вот-вот лопнет, а затем смех внезапно оборвался – будто мчавшийся на всех газах автомобиль резко сбросил скорость с девяноста до нуля, без всякого предупреждения, так что у него даже не было времени протянуть руку, чтобы поддержать ее. Глаза Линды расширились, будто от страха, а потом голова безвольно упала на скрещенные руки.

Больше она не шевелилась.

Сначала он подумал, что это шутка, но когда окликнул ее по имени, жена не ответила.

– Линда?

Молчание.

Он поспешно обошел стол и не смог нащупать у нее пульс.

Глава 17

Ноги Бена горели, но он и не думал сбавлять темп, несясь вверх по лесистому холму от Роут-роуд к дальней части семейных владений. Наезженная тропинка была хорошо знакома после не менее десятка ночных вылазок, совершенных за последние месяцы, пока Аманда и Бри мирно спали.

Утренние прогулки на велосипеде давно уже вошли у него в привычку. С ними можно было поддерживать себя в форме, не подвергаясь атакам со стороны местных фанатов. На заре писательской карьеры он любил просто ходить пешком, но потом к нему стали часто приставать с вопросами и просьбами об автографе – Бен, в общем-то, не был против, но только не в те моменты, когда с ним рядом была семья. Ему не нравилось, когда незнакомцы приближались к его жене и ребенку. Переход на бег на некоторое время спас положение, однако со временем тоже спровоцировал появление навязчивых попутчиков. Шесть лет назад Аманда подарила ему на Рождество велосипед, и Бен сразу почувствовал себя на нем как рыба в воде. Он взял за правило проезжать не меньше десяти миль в день, и придерживался этого обычая на протяжении всех последующих лет, так что теперь, на случай если его поймают во время ночной вылазки, у него была готовая отговорка.

Не мог уснуть. Днем на прогулку выехать не получилось. Хотел подышать свежим воздухом, чтобы прочистить мозги и подумать. Писателям надо иногда размышлять о разном. А эти тропы он знает, как свои пять пальцев, так что не заблудится даже в темноте – особенно на пути от Блэквуда до Лощины и расположенной там лечебницы Освальд.

Подъем к его дому не был таким уж крутым, извилистый путь уходил вверх постепенно, но растянулся на добрых четыре акра заросшей деревьями примятой травы, так что Бену пришлось крутить педали стоя. Он сильно вспотел к моменту, как остановился передохнуть на вершине холма, откуда уже было видно дом, с которым его теперь разделяли лишь пятьдесят ярдов высокой травы. Двадцатиминутный маршрут на обратном пути от Блэквуда включал в себя как старые пешеходные тропы, так и появившиеся совсем недавно велосипедные дорожки, он пересекал улицы и проселочные дороги, леса и кукурузные поля, вклиниваясь в обширную транспортную паутину, оплетающую город.

Бен планировал тихо вернуть велосипед в сарай и прокрасться в дом через кухню, чтобы избежать встречи с полицией и репортерами – особенно сейчас, когда эта штука лежит у него в рюкзаке. Он не ожидал, что в доме к тому времени будет гореть весь свет. Задний двор теперь кишел копами и криминалистами. А сарай, казалось, стал центром этого внезапного хаоса – его дощатые стены озарялись всполохами красно-синих огней полицейских машин.

Отойдя с велосипедом ярдов на десять, Бен спрятался в тени деревьев.

Из задней двери дома вышла детектив Блу с прижатым к уху сотовым. Криминалисты и копы сновали по кухне и гостиной. Рядом с открытым сараем стоял патрульный Блэк – беседуя с другим полицейским в форме, он указывал на что-то внутри. Мысли Бена метнулись к жене и дочери. Пожалуйста, только бы они не вернулись домой. Он быстро достал из кармана джинсов телефон, но случайно уронил его на землю. Пришлось бросить велосипед, чтобы нашарить мокрый от росы аппарат в высокой траве. Оказывается, пока Бен возвращался домой, ему трижды звонила Аманда. Еще два пропущенных вызова были с номера детектива Блу, и она сейчас звонила ему снова, словно каким-то образом прознала, что он находится где-то поблизости и тайком за ними шпионит. Бен подождал, пока вибрирующий и жужжащий сотовый затихнет. Тогда он зашел в голосовую почту и увидел там несколько сообщений. Два от Аманды. Два от детектива Блу, еще одно на подходе. Не став тратить время на их прослушивание, он перезвонил Аманде.

Та ответила после первого же гудка.

– Бен? Ты где? Где ты вообще был?

– Не дома. Вышел покататься на велосипеде.

– Посреди ночи?

– Надо было проветрить голову. Дома чувствовал себя, как в ловушке.

До него только сейчас дошло, что выпитый накануне алкоголь полностью выветрился, либо так сказался вброшенный в кровь за последний час адреналин.

– В нашем сарае полиция. Они у нас дома, Аманда. Как они там оказались?

– Я… Я разрешила им войти. Они взломали дверь. Бен, ты же не отвечал. Они звонили. Стучали во все окна и двери. У них есть ордер.

– На мой арест?

– Нет, только на обыск. – Судя по шуму ветра в трубке, она вышла на улицу. Наверное, во двор дома своих родителей. – Детектив Блу показала мне ордер на обыск.

– Лично?

– Нет. По телефону. Она прислала фото. Не уверена, насколько это законно, я не знаю всех правил, Бен. Но я волновалась. О тебе.

– Со мной все нормально.

– С тобой ничего не нормально. И ты…

– Что я?

– Ты уже делал это раньше. Уже пытался покончить с собой.

Он закрыл глаза, присел на корточки в тени деревьев и потер виски.

– Это было много лет назад. После того, что случилось с Девоном. Еще до того, как мы познакомились. Я тогда лишь слегка порезался, Аманда. Ты же знаешь это.

– Но я не могла до тебя дозвониться, Бен. Почему ты не отвечал на звонки?

– Я ехал на велосипеде.

Если бы только это… Он с трудом заставил внутренний голос замолчать.

– А потом приехал домой, а тут повсюду копы.

В окне его кабинета двигались силуэты и тени. Рано или поздно они вскроют ящик стола и обнаружат коробку, таинственным образом доставленную к нему домой несколько недель назад.

– Что они ищут, Бен? Почему ты из-за этого так нервничаешь? Я разрешила им войти, поскольку считала, что нам нечего скрывать. Так что они могут там найти?

– Ничего.

Бен наблюдал за сараем, куда как раз вошли двое криминалистов, детектив Блу и темнокожая служащая полиции, чья фамилия, как он знал, была Максвелл.

– Аманда?

– Да, – всхлипнула она.

– Как им удалось так быстро получить ордер?

– А ты не знаешь?

– Нет. Я же тебе говорил. Я вышел…

– Полиция нашла еще одно тело, – резко сказала она. – У нас в сарае.

Колени внезапно задрожали. Бен встал, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие.

– В нашем сарае?

– Да.

– Кто умер? Пожилой мужчина? Вдовец? Но еще слишком рано. В книге это происходит только после…

– Не знаю, Бен. Но, судя по тону детектива Блу, там все плохо.

– Он вышел за пределы книги. – Бен смотрел, как полицейские огораживают периметр сарая сигнальной лентой, обозначающей место преступления. – Он изменил план. Аманда, это не я. Мне нужно, чтобы ты мне поверила.

– Скажи мне хотя бы, где ты.

– Тебе прекрасно известно, где я. Ты отслеживаешь мой сотовый с тех выходных. Мы оба это знаем.

Он чуть было не ответил «В лесу, рядом с нашим домом», но передумал, решив, что телефон может прослушиваться. «Наблюдаю за копами». Вот только потерял из виду детектива Блу.

– Иди к ним, Бен. Расскажи все, что им нужно знать, и покончи с этим.

– Я не могу. Пока нет.

Она обреченно вздохнула.

– Тогда беги, Бен. Беги, и все решат, что ты виновен.

– Но… Аманда…

– Что?

– Я нашел часы. Кажется, я нашел Девона.

Некоторое время он ждал ответа, слушая ее плач. Потом она повесила трубку. Бен выключил телефон и услышал шаги на опушке леса, треск ветки под ногой.

Из тени к нему вышла детектив Блу. Пистолет в ее руках был направлен прямо на него.