Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 268 (всего у книги 337 страниц)

Глава 11

Последнее, что Бен успел сказать Аманде перед тем, как она растворилась в темноте за домом, это просьба написать ему, когда доберется до дома родителей.

Спустя тридцать минут после ухода жена прислала ему всего одно слово: «Добралась».

Он ответил: «Хорошо. Спасибо. Обними за меня Бри». Оставался вопрос, был ли Дик Беннингтон все еще с ней. Он просто подвез ее и свалил или остался и зашел в гости? Родители Аманды с давних пор надеялись, что она выйдет замуж за Дика, ведь они двенадцать лет вместе учились в католической школе, и, несмотря на то, что Аманда уверяла его в обратном, Бен считал, что в какой-то момент они пробовали встречаться.

Репортеры по-прежнему дежурили возле дома – разговаривали, иногда смеялись. Как будто в происходящем можно найти хоть что-то смешное. Бен не слишком доверял полиции, но прессе верил еще меньше.

Он сел на пол в коридоре рядом со шкафом, где хранились настольные игры. С этого места не было видно окно, а раз он не может его видеть, то и репортеры Бена не увидят. Он проверил телефон. Хотелось, чтобы Аманда ответила что-нибудь вроде «Бри передает привет» или «Бри обнимает тебя в ответ», но прошло уже пять минут, а она молчала. Зато снова звонил редактор: это уже четвертое его сообщение – два из них текстовые – с тех пор, как пару часов назад в новостях по всей стране начали крутить историю про Пугало. Агент тоже отправил три сообщения и оставил два голосовых. Бен ответил обоим: «Я в безопасности», и чуть было не добавил: «Со мной все нормально», но так и не смог заставить себя солгать, даже по телефону.

У него оставался месяц до сдачи следующей книги, а он написал едва ли половину. Продвинулся чуть дальше, чем год назад, до того как закончил «Пугало» за один-единственный уик-энд. Не то чтобы это было таким уж неслыханным достижением – написать столько текста за три дня. Просто маловероятно. Бен признавал это. Очень маловероятно. И вот теперь он застрял с «Крикуном», и сроки опять поджимали. Снова близок к панике, прямо как год назад.

Однако сейчас все иначе. «Пугало» было книгой, которую он мечтал написать с самого детства, но никак не мог заставить себя это сделать. Прошлогодний творческий кризис был вызван вовсе не отсутствием идей или непониманием развития сюжета, как намекала в разговоре с детективами Аманда, а скорее неясностью происходящего в целом. Эту тайну Бен взращивал в себе с тех пор, как дед под покровом ночи провел его в ту комнату и позволил произойти всему, что там случилось. Говоря прямо, писать такой текст было страшно, но также и возбуждающе волнительно. А больше всего он боялся того, что «Пугало» станет его лучшей книгой, после которой все пойдет на спад.

Ерунда.

Всего лишь слова на бумаге.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Бен опомнился уже в кабинете, где сидел за столом и открывал ноутбук. Как он вообще мог думать о завершении начатого теперь, когда неведомое начало проявляться в жизни уже реальным ужасом? Да потому, что, сев писать «Крикуна», он не просто побежал, а полетел. Понесся так, словно текст даже не надо было обдумывать. Возможно, первую книгу его подтолкнуло написать чувство вины, а потом и вторую, и следующие тоже, но сейчас именно долбаное чувство вины заставило его притормозить.

Курсор мигал на странице в ожидании. Бен занес пальцы над клавиатурой.

Почему ты им не сказал? Ты не сообщил детективам всего, что им нужно знать. Он усмехнулся, чувствуя, что плохо себя контролирует. Ничего, вскоре они и так все прочтут.

Бен откинулся на спинку кресла и допил то, что оставалось во фляжке. Уставился на экран ноутбука, на мигающий курсор, гадая, кто же такая Джулия. Он помнил только, что от нее приятно пахло. Розами, лавандой и ароматическими свечами.

Собрав волю в кулак, он оттолкнулся от стола. Заметался по комнате, подобно дикому зверю в клетке. Бен не курил, но ему вдруг понадобилась сигарета. Дженнифер точно курила в те выходные, хотя она точно не была курильщицей, да и вообще она была помешана на фитнесе, бегала с Амандой по утрам и практически не вылезала из штанов для йоги. Господи, что же она там делала? Ты попросил ее привезти твой айпад. Тебе надо было как можно скорее попасть в Блэквуд. Ты схватил ноутбук, но забыл айпад. На первом он писал, а во втором хранились собранные для книги материалы. Вы с Амандой уже тогда начали ссориться. С тобой нелегко жить, когда ты не пишешь, Бен. Вот почему ты позвонил Дженнифер, а не жене. Ты неделями флиртовал с этой чертовой няней, и Аманда это заметила. Вот почему она охладела к Дженнифер еще до того уик-энда. Ты нарочно забыл айпад.

Он снова сел за стол, пальцы зависли над клавишами, курсор манил, как дверь, через которую вот-вот проникнут в реальность его злые слова, одно за другим, пока все это не начнет происходить на самом деле.

Надо ли мне продолжать или нет? Люди умирают, Бен.

Он посмотрел на запертый ящик справа от себя, в котором лежала коробка.

Глаза на экран, Бен. Мигающий курсор. Дочь детектива Малки, следующая жертва.

После шести романов «Крикун» наконец сделает главным местом действия вымышленный городок Ривердейл. Бен напечатал два предложения – начало истории похищения девочки Малки – и тут же удалил их. Снова откинулся на спинку кресла, дыхнул в ладони, словно пытаясь согреть их, но как только начал печатать, у него зазвонил сотовый. Сестра. Он не разговаривал с Эмили больше месяца: последний звонок закончился тем, что Бен наорал на нее, не дав договорить – что-то о том, как она связалась с риелторами, желая продать Блэквуд, книги и все остальное. Если он не возьмет трубку, ей хватит упрямства приехать сюда даже из Нью-Йорка.

– Привет.

– Бен? Что, твою мышь, у вас там происходит? – Эмили всегда была правильной девочкой. Что бы он ни делал, это не могло заставить ее выругаться по-настоящему. – Мне надо приехать? Бен?

– Эмили, со мной все нормально.

Он рассмеялся. Со мной все нормально. То же самое он сказал ей однажды летом в Блэквуде, когда ему было десять, и она в лесу подкралась к нему сзади и увидела у него в руках мертвого воробья, чьи только что оторванные крылышки покоились на сухих сосновых иголках под ногами.

– Бен, какого рожна ты делаешь? – спросила она в тот день.

– Я… пытаюсь понять, на что это похоже… звук, с каким у него отрываются крылышки. Для моей истории. Я… я нашел его уже мертвым.

– Бен, перестань, – сказала она. – Что с тобой не так?

– Ничего. Со мной все нормально.

Теперь он крепко зажмурил глаза.

– Серьезно, Эмили. Со мной все нормально.

– Бен, ты пьян? Ты пил?

– Да. И да.

Она вздохнула в трубку. Бен так и видел, как она потирает виски, как ей хочется начать орать, но она сдерживается, потому что ее дети – в отличие от Бри, которая часто бодрствовала допоздна, – всегда поцелованы, уложены и готовы слушать сказку на ночь уже в половине девятого. Каждый вечер, точно по часам.

– К тебе приезжала полиция? Они правда считают, что это сделал ты?

– Нет. – Он тоже потер виски. – Я так не думаю.

– Ты так не думаешь?

– Ты читала книгу?

– Нет, Бен. Не читала. – В детстве она прочла достаточно его рассказов, чтобы поклясться никогда больше не браться за его сочинения. – Но, судя по тому, что я слышала, убийства совпадают с описанными тобой. Бен?..

– Да.

– С тобой что-то не так.

– Со мной вечно что-то не так, Эм. Разве не это ты всегда говорила? Именно поэтому дедушка и оставил Блэквуд тебе. Верно?

– Ох, Бен… – Она помолчала, словно борясь с собой, чтобы не выдать лишнего, что-то, о чем ему пока еще не было известно. Что бы там ни было, он скучал по ней. – Давай не сейчас. Я не для этого позвонила. Я беспокоюсь о тебе.

– Со мной…

– Знаю, с тобой все нормально. Ты сидишь там один, и у тебя все в порядке. Аманда увезла Бри к родителям, потому что с тобой все нормально. Я знаю, что у тебя проблемы. Поговори со мной.

Слова застряли у него в горле. Как много известно Эмили? Аманда разговаривала с ней чаще, чем он.

– Ты… – Эмили умолкла, словно собираясь с мыслями. – Ты ей изменял?

– Поверишь мне, если я скажу, что не знаю?

– Не знаешь… Бен? Серьезно?

– Это сложно, Эм.

– Ну, ты либо изменил ей, либо нет. Чего сложного в…

– Я… не все помню.

– Мне надо приехать? Бенджамин? Чувствую, что мне обязательно надо приехать.

– Нет. Не стоит. Это небезопасно. По крайней мере, рядом со мной. Аманда поэтому и ушла. Поэтому… – Он вытер лицо, намокшие щеки. – Я не знаю, что тогда сделал.

– Когда? С Дженнифер? Или в Блэквуде?

– И то и другое, – сказал он. – Что-то случилось, Эмили. Я почти ничего не помню. Но точно случилось что-то плохое. Эта книга… Она мучила меня годами, а написал я ее в мгновение ока, вот только не помню как.

Она промолчала. На секунду ему показалось, что связь прервалась, и его сразу охватила паника.

– Эмили?

– Я здесь.

– Тогда, черт возьми, скажи что-нибудь, сестренка.

Последовала пауза, а потом:

– Что-нибудь.

Он улыбнулся – почувствовал ее улыбку по телефону.

– Я выезжаю к тебе, – сказала она.

– Нет. Пожалуйста. Доверься мне. Находиться рядом со мной небезопасно. Именно поэтому Аманда забрала…

– Ты уже говорил это, Бен. По словам Аманды, ты все еще звонишь ей. Ты все еще звонишь Дженнифер?

Чтобы извиниться.

– Мы не разговариваем. Я не говорил с ней с тех пор, как она уволилась. Она не отвечает на мои звонки.

– Тогда зачем ты продолжаешь ей звонить? Что бы у вас там ни случилось или не случилось, тебе надо это прекратить.

– Я бы никогда сознательно не изменил Аманде.

– Угу, а твою домашку съела собака. – Слова вырвались у нее быстро, как рефлекс опытного психиатра. – Это не оправдание, Бен. Ты вечно ни в чем не виноват.

– Аманда говорит, я снова хожу во сне.

– И ты думаешь, что мог что-то сделать… пока спал?

– Не знаю. Но ведь такое возможно, правда? Я имею в виду…

– Аманда рассказала мне.

– Рассказала что?

Она выдохнула.

– Что ночью у вас с ней случались инциденты, когда…

– Вот это, твою мать, здорово! Теперь старшая сестра знает обо мне все.

– Бен…

– Ты же врач, Эмили. Давай, скажи это! Да, я действительно, судя по всему, пару раз занимался с женой сексом, пока спал. Это она тебе сказала? Что еще она тебе поведала по этому поводу?

– Что ты был более напорист, чем обычно.

– Да? Я ее, типа, изнасиловал или что-то в этом роде?

– Нет, Бен. Боже, нет. Просто ты вел себя более решительно. Был более настойчив.

– Меня сейчас вырвет.

– Но она позволила тебе это. Она…

– Она – что, Эм? Господи, не думал, что этот звонок выльется вот в такое.

– Честно говоря, я тоже.

– Так что Аманда? Я трахал ее во сне, и?..

– Аманда сказала: она хотела, чтобы ты это сделал. Это… Ладно, она меня удивила.

– Да рассказывай уже.

– Это ее заводило. Она боялась тебя разбудить. Поэтому она подыгрывала тебе. И ты проделывал такое больше, чем пару раз.

– Сколько? Эмили?

– Двенадцать.

– Отлично, она ведет учет. Графики не рисует? Я что для нее, гребаный оборотень?

Некоторое время они оба молчали. Потом Бен сказал:

– Этими убийствами занимается тот же детектив, который расследовал исчезновение Девона.

– Который из них?

– Тот, что пониже ростом. Мы тогда еще говорили, что у него такие голубые глаза, что они не могут быть настоящими. Теперь он хромой старик. Его напарник умер. А некоторые его вопросы напомнили мне о прошлом. Папа, он?..

– Он – что? Что с папой?

– Папа… он звонил мне. Перед тем, как они уехали из дома и погибли в той аварии. Он позвонил мне из Блэквуда. Мама плакала. Папа был в панике. Он прямо не в себе был, понимаешь?

– Что он сказал?

– Что-то о том, что ему все известно. Что он знает правду о нас. И что он там.

– Кто?

– Не знаю. Может, Девон.

Бен подождал, что на это скажет его здравомыслящая сестра, но, так и не дождавшись ответа, решился озвучить мысль, не дававшую ему покоя с момента ухода детективов несколько часов назад.

– Эм… Как ты думаешь, Девон еще жив?

Пожалуйста, скажи «да». Скажи, что я не сумасшедший.

В ответ – ничего.

– Они ведь так и не нашли тело. Ты в курсе?

– Бен. Девон мертв. Прошло тринадцать лет. Тебе надо отпустить…

– Я не могу. По-моему, я так близок.

– Близок к чему? Бен, о чем ты говоришь?

– Я искал его. Все эти годы. И думаю, теперь я знаю, как его найти.

– Бен, нет. Ты говоришь какую-то ерунду. Девон. Наверняка. Мертв.

– Но мы не…

– Нет, – решительно заявила она.

Услышав это слово, он понял, чего именно добивался с самого начала – подтверждения от старшей сестры.

– Что бы ты ни делал, остановись. Его не вернешь.

Ее слова повисли в тишине. А потом она спросила:

– И что было дальше? С папой в день аварии?

– Он повесил трубку. Я сразу перезвонил. Оставлял сообщения на автоответчике, но он не отвечал. Тогда я позвонил дедушке, но его не было в Блэквуде. Он тогда у себя в кабинете, в городе, принимал пациентов. А когда я, наконец, до него дозвонился и сказал, что мама с папой ведут себя странно, он велел мне ничего не предпринимать.

– И ты так и сделал?

– Нет. Я поехал в Блэквуд. Как раз на днях получил права.

– Это было глупо, Бенджамин. Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

– Не знаю. Все было похоже… Я не мог поверить в то, что увидел, да и не хотел верить.

Она всхлипнула; ее отношения с родителями тоже были натянутыми, хоть и лучше, чем у Бена.

– Что ты видел, Бен?

– Дедушка Роберт был на месте аварии. Я издалека заметил его пикап, поэтому остановился на приличном расстоянии. Не хотел, чтобы он знал о моем приезде. Я достал бинокль из бардачка. Пошел в лес и наблюдал. Мама с папой лежали мертвые в овраге, за пределами дороги. Оба вылетели через лобовое стекло. Но вот дедушка… он даже на них не смотрел, хотя, казалось бы, должен был. Это же его сын и невестка.

– На что же он тогда смотрел?

– На лес. Он даже пошел туда. Словно кого-то искал. И я знаю кого.

– Или что, – добавила она. – Он же сказал нам, что причиной аварии стал выскочивший на дорогу олень.

– Как он успел, если они ехали так быстро?

– В тех лесах повсюду олени, Бен.

– Я кого-то видел, Эмили.

Она судорожно сглотнула.

– Что значит – ты кого-то видел?

– Это был мужчина. Абсолютно лысый. Высокий. Худой и высокий. Черные брюки и рубашка. Как будто он пытался слиться с деревьями. Думаю, это он похитил Девона, Эмили.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Нет. Я рассказал дедушке. Еще тогда. В тот день я с ним поссорился. Признался, что был там. И что видел…

– И?

– Он сказал мне, что сам со всем разберется.

– И все? Он разобрался?

– Пару дней спустя он сказал мне, что полиция несколько дней прочесывала лес. И что они продолжают поиски. Это меня успокоило, потому что, понимаешь, у дедушки был такой особый взгляд, когда он смотрел на меня. Ты же знаешь этот его взгляд – когда он считал, что больше говорить не о чем. Конец истории. Никаких больше вопросов. Помнишь?

– Я помню этот взгляд, Бен.

– Ну, в общем, его он и использовал. Он посмотрел на меня. А потом объяснил, что причиной аварии стал олень. Что они в него врезались. Передним левым крылом. Сказал, что левая фара автомобиля была разбита, и на ней нашли кровь. Хотя машина, конечно, и так вся была разбита вдребезги…

– Бен, перестань орать. Можешь говорить тише.

Он закрыл глаза и заставил себя ослабить хватку на телефоне. Снова нырнул в воспоминания о том дне.

– Еще бы фаре не разбиться. Они ведь ехали так быстро. А на следующий день он вдруг снова решил со мной связаться. Сказал, что нашел оленя, который стал причиной аварии. Заявил, что похоронил его. Я спросил где. Он поколебался, но ответил: в лесу, примерно в тридцати ярдах от того места, где они упали в овраг.

– Ну, вот и все, Бен. Теперь можешь об этом не думать.

– Но я отправился туда и нашел место, где он зарыл того оленя, Эмили. Я его выкопал.

– Ты что сделал?

– Да, я его выкопал. Как он и говорил, там действительно был олень, но он не выглядел сбитым насмерть. Точно не как животное, которое умерло от переломов костей и разрыва чертовых внутренностей.

– Бен…

– Этому оленю перерезали горло. А над левой задней ногой у него была дырка от пули. И еще одна – в голове, как будто кто-то увидел, что олень еще жив, и ему пришлось его добить.

– И ты думаешь, это сделал дедушка?

– Вполне возможно. Чтобы скрыть что-то другое.

– Дедушка и мухи не обидел бы, Бен. Он же буквально не убивал, а ловил мух в чашку, а потом выпускал на улицу. Он никому не разрешал охотиться в своем лесу. У него даже не было ружья.

Ее слова были правдой, но все же Бен видел то, что видел.

– Спустя несколько лет я задумался. В тот день он всего лишь рассказал мне то, что я и так уже знал. Мне было известно, что полиция прочесала лес в поисках Девона. Я и сам исходил его вдоль и поперек, бродил там несколько дней. Именно это он и имел в виду. Что они обыскивали лес в поисках Девона. А не того человека, которого я видел в день аварии.

– Человека, которого, как ты считаешь, там видел.

– Ты мне не веришь?

– Я не знаю, чему верить, Бенджамин. Я никогда не знала, чему верить. Все, что мне известно: за каких-то три месяца я потеряла младшего брата и обоих родителей. А ты вечно видел что-то в этих лесах. Дня не проходило, чтобы ты не рассказывал мне о встрече с гоблином, или троллем, или марой. Ты же был уверен, что мары там прячутся чуть ли не за каждым деревом, Бен.

– Но то ведь было шуткой, Эмили. Брат пытался напугать сестру, считая ее легкой добычей. А это… Я видел его. Уверен, что видел.

– И с тех пор ты его разыскиваешь?

Сказано было шутливым тоном, но слова будто ударили Бена под дых.

– Время от времени, – признался он. – Да. Я продолжаю его искать. Никогда не переставал.

– Бен, – сказала Эмили. – Девон мертв. Забудь об этом.

Она всхлипнула. Ему хотелось дотянуться до нее через телефон и обнять. Признаться, что пугал ее раньше лишь потому, что считал уязвимость подтверждением слабости. Пугал, чтобы она оставалась рядом. А он мог бы защитить ее от всего того, чего на самом деле не было. Почему ты резала себя, Эм? Бен вспомнил цепочку белых шрамов, которые она прятала под длинными рукавами, даже летом. То, как она никогда не ходила купаться, не надевала купальник, в отличие от своих подруг.

– Бен, ты еще там? О чем думаешь?

– Ни о чем.

Почему ты резала себя, Эм? Даже сейчас ему хотелось плакать, вспоминая это.

– Слушай, – сказала она, – мне пора.

– Подожди, Эмили…

– Бен, мы скоро еще поговорим. Будь осторожен. И, пожалуйста, сообщи мне, если понадобится приехать.

– Эмили… Дедушка когда-нибудь пускал тебя в ту комнату?

Некоторое время она колебалась, а потом повесила трубку, что само по себе было ответом.

И правило номер три, Бенджамин.

Никому ни слова.

Глава 12

Лежавший на коленях Миллза сотовый завибрировал и разбудил его.

Подремать на диване в гостиной удалось всего двадцать минут – маловато, чтобы осознать подтибренное у Бенджамина Букмена, но хватило, чтобы прочистить голову. Во время беседы с Букменами Миллз взял у писателя фляжку с виски исключительно для того, чтобы незаметно дотронуться до его руки в момент ее возвращения – ради действия, которое он, сколько себя помнил, называл «подтибрить». Порой такое случалось при рукопожатии или столкновении плечами на людном тротуаре, а иногда достаточно было мимолетно коснуться пальца другого человека при передаче фляжки с виски. Подтибрить получалось не всегда, и, по правде говоря, сам он к этому никогда не стремился, хотя необычной способностью брать на себя бремя чужих ночных кошмаров владел еще с детства.

В этот раз он сделал все намеренно, в надежде заглянуть в голову Бена Букмена. Хотелось понять, что же им движет.

Миллз выпрямился на диване и потер лицо.

Запри все двери. Если увидишь что-нибудь похожее на пугало, сразу звони.

Именно это Сэм прокричала ему напоследок перед тем, как уехать час назад. Звонила тоже она. Миллз нажал на айфоне зеленую кнопку «Ответить» и включил громкую связь.

– Умно, – сказала она без всяких предисловий.

– Что значит «умно»?

– То, что ты провернул в машине. Я задала тебе вопрос, а ты умело ушел от ответа.

– О чем ты, Сэм?

– О докторе Букмене. Был ли ты с ним, когда он умер в лечебнице Освальд? Ты заявил, что нет. Просто находился там, когда персонал узнал, что тот умер. А потом мы начали обмениваться любезностями и в итоге так и не вернулись к вопросу.

– Могла бы мне напомнить. Я старый.

Поняв, что до сих пор не запер входную дверь, Миллз, кряхтя, встал и направился к выходу.

Блу, должно быть, услышала, как щелкнул замок.

– Ты только сейчас запер дверь?

– Чего тебе надо, Сэм?

– Что такого ты увидел в комнате после смерти Роберта Букмена?

– Ничего. Ему было за девяносто. Человек умер от сердечного приступа.

– Брехня.

– Ладно. – Он вернулся в гостиную и плюхнулся обратно на диван. – Из уважения к доктору Роберту Букмену и тому, что он значил для города, прессе не сообщили кое-какие детали.

– Семье тоже?

– Ты у нас теперь репортер?

– Строго неофициально.

– Им тоже не сказали. Обнаруженное мной только запятнало бы репутацию хорошего человека. Поэтому в интересах Роберта Букмена я предпринял невинную попытку сокрытия информации.

– А может, твоя находка показала бы, что на самом деле он не был таким уж хорошим человеком, как о нем думали люди?

– Вряд ли, Сэм. У каждого из нас свои увлечения. У Роберта Букмена они, очевидно, были чуть более специфические.

– Буэ, – сказала она. – Давай уже, я жду.

– Это трудно объяснить.

– Трудно объяснить, значит. Но это же имеет отношение к делу.

– Потому я тебе это и рассказываю. – Миллз положил телефон на колено и потер уставшие глаза. – Его нашла медсестра из утренней смены. Сделала всего пару шагов внутрь комнаты. Комнаты, которую, заметь, ей пришлось отпирать ключом, потому что ночная медсестра заперла Букмена внутри. Однако к этому я вернусь чуть позже. Утренняя медсестра подняла крик. Я тогда был этажом ниже – допрашивал другого пациента, которого арестовал двумя неделями ранее.

– Кого?

– Какая разница кого?

– Гони уже детали.

– Салли Пратчетт.

– Зубную Фею?

– Угу. Зубную Фею. Судья Лоу счел ее достаточно чокнутой для Освальда. И отправил ее туда вместо тюрьмы. Доктор Букмен настаивал, чтобы ее поместили к нему в Освальд, и судья Лоу согласился. Она прибыла туда днем раньше. По мне, так она должна была сидеть в тюрьме за то, что сделала. И меня это взбесило. Я хотел получить от нее еще кое-какие ответы.

– А потом ты услышал крик медсестры?

– Да, и я рванул наверх – оказался там раньше остальных. На лестничной площадке увидел плачущую медсестру Миллер. Она указывала на комнату. Сказала, что доктор Букмен, похоже, мертв, и так оно и было. Я велел ей вызвать скорую, а затем вошел внутрь. Увидел, что его запястья привязаны к столбикам изголовья кровати, и быстро закрыл дверь. Я знал доктора Букмена несколько десятков лет, и мне не понравилось видеть его таким – обнаженным и уязвимым. Не надо было этого делать, но я освободил его от веревок и спрятал их. Потом нашел на полу одежду и успел почти полностью одеть его до приезда скорой. Он умер от сердечного приступа. Какая кому разница, после чего это случилось.

– Или во время чего.

– Или во время чего, – согласился Миллз. – Я переговорил с сестрой Миллер, и она согласилась, что так будет лучше. Ей тоже было тяжело видеть доктора Букмена таким. Мы списали все на преклонный возраст. Возможно, влияние Альцгеймера. Она, как и многие другие, любила его как родного дедушку. Сама когда-то была его пациенткой. Одной из многих, кто в итоге начал на него работать.

– И она до сих пор там работает?

– Да.

Саманта, казалось, несколько секунд что-то записывала, а потом спросила:

– И кто это был? С кем он был, когда умер?

– Случайный перепихон. Медсестра Аллен. Привлекательная молодая женщина. Брюнетка. Около тридцати лет. Проработала там всего четыре месяца. Запаниковала, когда все случилось. Заперла дверь комнаты и поспешила убраться подальше. Коллегам сказала, что заболела и ей срочно надо уйти. – Миллз ожидал какого-то ответа. – Сэм? Ты все еще там?

– Да. Фу. Блевать тянет.

– Ты сама спросила.

– Он был на шестьдесят лет ее старше.

– Как я и сказал: у каждого свои увлечения.

– Это не увлечения. Это отвратительно. Ты ее допрашивал?

– Конечно. Она призналась, что была с ним в комнате, когда он умер.

– И это произошло во время?..

– Полагаю, в самом разгаре. Она так плакала, что почти не могла говорить. Все еще была в шоке. На следующий день уволилась.

– И где она сейчас?

– Понятия не имею. Маячок на нее не вешал. Но доктор Роберт Букмен, столп нашего общества, умер от сердечного приступа. Найден на полу спальни на верхнем этаже его собственной лечебницы. Сгорел на работе. Конец истории.

– И ты никогда не жалел о случившемся? О том, что скрыл все это? Слишком уж благородный поступок с твоей стороны – так помогать человеку, которого ты едва знал.

– Нет, – сказал Миллз. – Правило номер три, Блу. Никаких сожалений.

– А, ну да. Точно. Дай-ка я это запишу.

Он зевнул.

– Мы закончили?

– Нет. Почему мне кажется, что ты знал доктора Роберта Букмена лучше, чем я думала?

– Хватит задавать вопросы наугад, Сэм. Повторяю: мы закончили?

– Нет. Проверь электронную почту. Можешь открыть ее прямо с телефона.

– Я знаю, как проверить долбаную электронную почту.

– Отлично. Я только что отправила тебе список. Включая тебя, в Крукед Три живут двадцать два вдовца старше пятидесяти.

– Полагаю, с большинством из них я знаком лично.

– Я попросила Максвелл их обзвонить, но если хочешь сам этим заняться, то пожалуйста. На всякий случай я также включила в перечень шестерых более молодых вдовцов, которые не вписываются в нужную нам возрастную категорию. С нашей стороны было бы безответственно не предупредить и их тоже. Хотя вряд ли сейчас в городе найдется человек, который не посматривает, что происходит у него за окном.

Миллзу не терпелось ознакомиться со списком, но, по правде говоря, он не знал, как открыть электронную почту на айфоне, не прерывая звонок, поэтому снова попытался избавиться от Блу.

– Теперь все?

– Сколько лет было Девону Букмену, когда он пропал?

Он вытянулся на диване. Эта информация наверняка была в ее записях. Вечно пытается нарыть свидетельств из первых рук, как бы он ни отказывался ей помогать.

– Ему было десять. В последний раз Девона видели спящим в его комнате в Блэквуде. Это случилось во время их ежегодного летнего пребывания там. Утром они проснулись, а его нет. Одеяло на кровати небрежно отброшено в сторону, словно он встал помочиться. А может, отправился бродить по лесу, как нередко делал.

– Он ходил во сне?

– Возможно. По крайней мере, Эмили, его старшая сестра, упомянула о его склонности к ночным брожениям. Парнишка заснул в пижаме с Бэтменом, но не снял обувь. Почему?

– Большинство мальчишек в его возрасте не стали бы шататься по лесу среди ночи. В одиночку.

– Очевидно, мальчика это не пугало. С другой стороны, у нас есть Бен… Он точно ходил во сне. Это подтвердили его мать и сестра. Может, до сих пор лунатит, я не знаю.

– Ты был главным детективом по этому делу?

– Да. Уиллард был вторым. Когда поступил звонок, мы бросили монетку.

– Почему? Мне кажется, такое дело было интересно вам обоим.

Миллз провел рукой по лицу и тяжело вздохнул, вспоминая наброски, найденные ими в тот день в среднем ящике письменного стола Бена Букмена.

– Люди в том доме принадлежали к одному из двух типов, Сэм. Они либо глубоко проникались историей Блэквуда, либо тот пугал их до смерти. Девон больше походил на своего старшего брата Бена. Не будь разницы в возрасте, они бы вообще выглядели как близнецы. Девон был развит не по годам. Оба мальчишки обожали этот дом. Их старшая сестра Эмили его ненавидела. Во время допроса она так злилась, что едва могла говорить.

– На кого она злилась?

– На отца. На мать. На Бена. На дедушку. На самом деле, на всех.

– А что насчет родителей Бена? На чьей стороне были они? Тоже поклонники Блэквуда?

– Их отец, Майкл, был от него в ужасе.

– Даже несмотря на то, что сам там вырос?

– Да. Мать, Кристина, занимала позицию ближе к сыновьям. Некоторые говорили, что она вышла замуж за члена этой семьи только ради дома. Ради лесов вокруг него. Она, мягко говоря, была свободной натурой. И это ее идея – проводить там каждое лето.

– И ее муж согласился, хотя ему там не нравилось?

– Он любил ее. Делал все, что она скажет. Кристина была привлекательной женщиной. Точно не уровня Майкла Букмена. Бен Букмен, без сомнений, унаследовал внешность от матери. Как и его сестра Эмили. И Девон. У всех них модельные лица. А Майкла можно назвать, в лучшем случае, заурядным. Родился с заячьей губой. Ему повезло, что он вырос в семье, у которой нашлись деньги на операцию. На одной руке у него было шесть пальцев, на другой – четыре. Стало поровну, когда два лишних он отрубил себе мясницким ножом. – Миллз стряхнул пылинку со штанины. – По крайней мере, так гласит история.

– Значит, Девону сейчас было бы примерно двадцать два или двадцать три года?

– Около того.

– Думаешь, он и есть наше Пугало?

– Не думаю.

– Считаешь, он мертв?

– Скорее всего.

– Думаешь, его исчезновение как-то связано с другими пропавшими за последние десять лет детьми?

– Не знаю. Возможно. Уиллард считал, что да. Но все началось с исчезновения Девона.

– Однако вы все равно подозревали его семью?

– Да, – сказал Миллз. – Мне так подсказывало мое чутье. Они вроде горевали, но не как другие семьи в подобной ситуации. Мать была подавлена. По-любому на чем-то сидела. Я имею в виду тяжелые препараты, не только травку. Отца Бена мы допрашивали на улице, потому что он отказался возвращаться в дом. Заявил, что там стены подслушивают. Вел себя как ненормальный. Не сводил глаз с леса.

– Вы так на него ничего и не нарыли?

– Нет. И я знаю, о чем ты думаешь. Но Майкл Букмен съехал с дороги не из-за нашего давления. К тому времени мы уже от него отстали. Так и не нашли ничего подозрительного. Людей не хватало, поэтому пришлось перевести дело в разряд висяков.

– А ты ведь раньше хвастался своей раскрываемостью.

– Доходила и до девяноста пяти процентов.

– А остальные пять?

– Пропавшие дети.

– Дэнни считает, что эти пропавшие дети виновны в смерти его отца. Не сами дети, а их нераскрытые дела. Вроде они его мучили.

– Уиллард был хорошим детективом. И еще лучшим отцом.

– Я не о том.

– А о чем тогда?

– Не знаю. Дэнни до сих пор переживает из-за того, что потерял папу еще до совершеннолетия. – Она помолчала. – Подростком без отца быть тяжело.

Возможно, она и не хотела его обидеть, но Миллз воспринял сказанное как выпад в свой адрес. Он был женат на работе. Именно так, и точка.

– Уиллард работал не щадя себя, чтобы Дэнни не стал следующей жертвой исчезновения. Он посвящал этим делам все свободное время, только чтобы подобное не повторилось.