Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 337 страниц)

– Пока работаем с тем, что есть. Вопросы?

– Можно я потом вместо линий намотаю нитки? – спросил Матье. – Так будет нагляднее.

– Можно. Еще вопросы или предложения? Всем все понятно?

Все трое его подчиненных кивнули.

– Отлично. Тогда идем на обед.

* * *

Смотреть пресс-конференцию, анонсированную в новостях, Алис решительно отказалась и направилась к себе в подсобку, прихватив распечатку данных по номерам, на которые звонила Одри. Или с которых звонили ей. Строго говоря, этим должен был заниматься Себастьян (который тут же принялся увлеченно возиться с доской, как только инспектор ушел из кабинета), но нельзя же было просто сидеть без дела в ожидании, пока Деккер вернется. К тому же Алис участвовала в расследовании не только как криминалист.

Вздохнув, она посмотрела на список ничего не говорящих имен. Знакомым оказалось только имя Анжелики. Какие-то женщины, мужчины… Мужчин больше.

«Видимо, знакомые Одри. Так, а это что? Незарегистрированный номер? Очень интересно».

Хотелось скорее что-то с этим сделать, потому что анонимный номер однозначно выглядел хорошей зацепкой, но тут точно стоило дождаться Деккера, который как раз поехал поговорить с Мелати.

Алис отложила распечатку. Не хватало еще как-то напортачить. Ладно, имена можно и погуглить. Или поискать в соцсетях.

Она снова вздохнула. Дело было не только в расследовании. А в том, что вся эта история с Одри неприятно царапала, и хотелось быстрее в ней разобраться. Хотелось отвлечься от мыслей о блэкаутах Деккера. И о том, что с ним происходило до них. Хотелось не думать о женщинах, которые ему нравились, не думать о том, как они себя с ним вели и как он вел себя с ними.

Алис вдруг с удивлением и досадой осознала, что горькой ревности и странной обиды в ней сейчас больше, чем такого естественного в подобной ситуации страха. Она ведь действительно испугалась тогда, на почте. Но не того, чего следовало бы бояться, о чем она и так знала: его блэкаутов, его ненормальности. Ее больше напугало, что Деккер в принципе мог вести себя с какой-то женщиной как мудак. И сейчас Алис с ужасом понимала, что мысль об убийстве в состоянии блэкаута кажется ей более приемлемой, чем абьюзивные отношения. Черт! И ведь поверила она все же Деккеру, а не Анжелике. Почему? Потому что… потому что он был искренним. Потому что у него так странно дрогнул голос, когда он спросил, верит ли она ему. Потому что он так смотрел ей в глаза. Потому что он был тут изгоем, в этом городке, в этом болоте, как он его назвал. Еще одно доказательство, что он был ненормальным, не как все. Таким же, как она сама. И это цепляло ее так сильно, что она готова была ему простить… что?

Все это могло быть притворством, умелой игрой? Пониманием, на какие кнопки нажимать? Или нет?

Его слово против слова Анжелики. Эта переписка… Алис пыталась анализировать отстраненно, но ничего не получалось. Как он это сказал. Как это прозвучало.

Одри как женщина никогда меня особенно не привлекала.

Ведь ее пьяные сообщения могли быть продиктованы обидой. Невзаимностью. Одри никак не находила сил соскочить с этой иглы: брать деньги у мужчины, который ей нравился, но которому не нравилась она. Чувствовать себя жалкой и отверженной и все равно возвращаться к нему снова и снова, унижаться и просить.

Алис со стыдом поняла, что готова признать эту версию наиболее убедительной, просто потому что так ей больше нравилось. Ей нравилось думать, что именно поэтому обиженная и разгневанная Одри называла Деккера скотиной. Что виноват был не он, не он делал что-то неподобающее, а сама Одри… Черт!

«Что, так просто отключишь все здравое и рациональное, за что всегда держалась? Не попытаешься честно разобраться?»

Невозможно, невыносимо было постоянно бегать по кругу – от уверенности, что Деккер ничего Одри не сделал, до подозрений, что что-то тут все же… произошло. От желания идти с ним до конца в роли беспристрастного свидетеля, как Алис практически пообещала ему тогда во время разговора в лесу, до желания просто закрыть глаза, прижаться к нему и забыть обо всем. Просто жить моментом. Этими прикосновениями, от которых так сладко кружилась голова. Чувствовать снова и снова, как внутри все расцветает от воспоминаний о том, что было в красной комнате. О том, какой она там себя ощущала рядом с ним. Его горячая ладонь у нее на животе. Его шепот на ухо. Вам достаточно просто позвать. Тот почти поцелуй, на который Алис неожиданно для себя решилась на пороге гостиницы. Едва ощутимое прикосновение к его щеке еще вчера казалось ей чем-то невозможно запретным, а теперь… ей хотелось большего. Она весь вечер думала об этом и наслаждалась предвкушением – что будет дальше? Как далеко она может зайти? И когда, в какой момент кончится выдержка у инспектора, и он… что?

В этом было какое-то темное, запретное и острое удовольствие – испытывать его, действовать самой, видя, как он ради нее сдерживает собственные желания. И Алис удивлялась, что ее не пугает ни эта игра с огнем, ни сам горящий в Деккере огонь. Как будто она забыла, что может обжечься. Напротив, это только больше ее распаляло и заводило, заставляло вспыхивать ответным огнем, не менее мощным. И сейчас ревность к его прошлому, к женщинам, которые у него когда-то были, толкала ее вперед еще сильнее. Показать ему, что она может, что она не хуже, что она…

Умница, Янссенс.

Рациональная часть твердила, что это глупо и стыдно, что надо остановиться и подумать, остыть, не пытаться играть во взрослые игры, в которых ничего не смыслишь. Но Алис не хотелось думать, ей хотелось только чувствовать. Хотелось упиваться ощущениями и верить, что только с ней он такой – прирученный, пусть и огромный и опасный зверь. А если однажды выдержка ему изменит…

Внизу живота предательски сладко дрогнуло, и она невольно свела бедра, даже не от мыслей, а от едва возникших смутных ощущений, которые тут же выплеснуло воображение. Красное и черное. Жар, огонь и глубина. Никакого контроля. Просто позволить себе. Позволить ему…

Раздался стук в дверь, и Алис вздрогнула, вдруг осознав, что уже битый час таращится на распечатку, которую снова зачем-то придвинула к себе, но не различает ни строчки.

– Как вы тут? – спросил Деккер, мгновенно заполнив собой подсобку. Собой, своим запахом, своим теплом. И сразу стало так хорошо… Черт! Просто не хотелось больше ни о чем думать.

– Нашла один незарегистрированный номер, на который звонила Одри. Пока все. – Алис улыбнулась. – А вы?

– Мелати готова завтра с нами поговорить. Днем.

Она кивнула.

– Кстати, я видел пресс-конференцию, – Деккер сунул в рот незажженную сигарету. – Вы отлично выступили. Теперь вас показывают на всех каналах, во всех новостях. – Он улыбнулся. – Просто звезда экрана. Мало того, что невероятно фотогеничны, так еще и говорили прекрасно!

– Только не заставляйте меня это смотреть, – Алис на мгновение закрыла лицо руками. – Что угодно, только не это.

– Что ж, буду знать, чем вас припугнуть в случае чего.

– Пытки запрещены Женевской конвенцией.

Алис смотрела на него, она его беззастенчиво разглядывала и не могла перестать – как же ему шло вот так улыбаться краем рта, все еще держа незажженную сигарету.

– Где Женева, а где мы…

– Вы там были? – вдруг спросила она.

– Да, на одной из конференций Интерпола. А вы?

– Нет, никогда.

Повисла пауза. Алис вдруг подумала, как это может быть – отправиться с ним в путешествие. Любит ли он музеи? Или предпочитает выезжать на природу? Каково это – пройтись с ним под руку по набережной? Посидеть в ресторане, глядя на море? Каково это – вернуться вдвоем ночью в отель…

– Уже поздно, – наконец произнес Деккер. – Вам надо отдохнуть.

* * *

Алис и в самом деле смертельно устала. Заскочив в супермаркет, просто купила себе сэндвич и бутылку воды – сидеть в баре, где был телевизор, совершенно не хотелось. Даже тут, в полупустом магазине, девушка на кассе громко пересказывала кому-то последние новости про найденный череп, Деккера и его семью, новую криминалистку, которая, как говорят… Кассирша понизила голос. Алис, делая вид, что читает список ингредиентов на пачке хлопьев, дождалась, пока любопытный покупатель уйдет, быстро расплатилась сама и вернулась в «Берлогу».

В баре набился народ, по телевизору показали заставку новостей, в анонсе мелькнуло и ее лицо на пресс-конференции. Нет, только не это! Она проскользнула к лестнице и быстро взбежала по ступенькам наверх. К счастью, Вивьен снова болтала с каким-то посетителем – в ее громком смехе и в интонациях звучали явные кокетливые нотки – и на Алис внимания не обратила.

Невероятно фотогеничны…

Она смущенно фыркнула. Почему от похвалы Деккера всегда становилось так хорошо?

Алис уже предвкушала горячий душ и теплую постель – сил не было даже на дежурный расслабляющий просмотр сериала, да и в общем-то сейчас ей хотелось другого. Ей хотелось, как это ни странно, все же сесть и подумать. Разобраться в самой себе. Трезво, насколько это возможно, осмыслить то, что произошло там, в красной комнате. Что изменилось. В первую очередь – в ней самой. И что с этим делать.

Телефон тинькнул, и она, присев на кровать, со вздохом разблокировала экран.

Тибо:

Алис положила телефон на тумбочку и на мгновение закрыла лицо руками.

Внезапно зазвонил стационарный телефон. Она вздрогнула.

Господи, не одно так другое! Наверняка журналисты.

Ей не хотелось отвечать на звонок, не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, но телефон звонил и звонил. Алис смотрела на него, пытаясь решить, что делать. Мало ли кто это мог быть. Может быть, Вивьен звонит из бара, чтобы о чем-то предупредить. Или Деккер почему-то не может дозвониться на мобильный? Лучше ответить. А если все же журналисты, то она просто сбросит звонок. Или скажет, что комментариев не дает.

– Алис Янссенс, – сухо произнесла она в трубку. – Слушаю вас.

На том конце провода молчали, слышалось лишь пощелкивание, потрескивание и чужое дыхание.

– Слушаю вас! – повторила она раздраженно, уже готовясь положить трубку.

– Ты будешь гореть в аду, – четко произнес знакомый голос, который так хотелось забыть, и Алис беспомощно открыла рот, пытаясь вдохнуть. – Бесполезное, грязное ничтожество, глупая, плаксивая дрянь, гнилая внутри. Притворяешься, что стала человеком? Решила, что смеешь поднимать голову? Рассказывать, какая ты умная? Кого ты хочешь обмануть? Ты думаешь, никто не узнает? Ты с детства была никем, только испорченной, развратной тварью. Помнишь, что ты тогда делала, а? Мерзость! Мерзость! Думаешь, бог этого не видел? Видел и видит! Видит твою гадкую сучью душонку насквозь. И счет копится, слышишь? Чем глубже ты падаешь, тем страшнее наказание! Ты заплатишь за свои прегрешения, помяни мое слово, закончишь свои дни в грязи, в яме с отбросами! Все увидят, какая ты на самом деле! Но это ничто по сравнению с тем, что тебя ждет на том свете, шлюха!

Алис не понимала, почему стоит и слушает, но не могла пошевелиться: тут же занемели и стали ледяными пальцы, она словно вросла в пол, ужас сковал ее по рукам и ногам – холодный липкий ужас. И с каждым этим словом, прибивающим ее к земле, что-то умирало внутри. Выцветало, скукоживалось, съеживалось, как опаленная бумага, – все, чего она добилась, все, что она делала, все, чем она была. Думала, что была…

Сверху, как огромная черная волна, накатили привычная, выворачивающая наизнанку тошнота, от которой замерзали все внутренности, и ощущение собственной ничтожности. Лжи. Притворства. Словно и не было всех этих лет. Словно она не убегала из ада. Не училась в университете, не пыталась жить, как все нормальные люди, не получила работу мечты. Она снова была никем, она была хуже, чем никем: комком грязной, отвратительной слизи, только притворяющейся человеком. Она не должна была существовать.

В трубке уже раздавались гудки, когда Алис наконец смогла сделать вдох. Она с ужасом отшвырнула от себя телефон, словно тот вдруг превратился в ядовитую змею, схватила куртку, кое-как обулась, едва понимая, что делает, и, сбежав по лестнице, не обращая ни на кого внимания, выскочила на улицу.

Алис бежала, задыхаясь, забыв, что оставила в номере и телефон, и ключи от машины, но в тот момент она ни о чем не думала. Она снова была маленькой девочкой, которую запирали в страшном холодном подвале без окон, без света, без надежды, где ее тут же обступали выходящие из тьмы демоны. Где время замирало и не двигалось, где были «плач и скрежет зубовный», где казалось, что крысы выползают из углов и собираются отгрызть ей ноги. Бежать. Надо было выбежать, выбраться из этой комнаты, из этого подвала, из этого шкафа, где она слушала выстрелы, из замкнутого пространства, потому что рядом была смерть. Звериный оскал чудовища. Монстр, минотавр, мечущийся за стенами лабиринта, неостановимый, безумный, безжалостный. Бежать. Бежать. Бежать…

Алис летела, не разбирая дороги, словно в никуда, и только оказавшись у знакомой калитки, поняла, что прибежала… к нему. К Деккеру. В безопасность. В единственное место, где могла найти сейчас спасение. Он может взять ее на руки, укрыть одеялом и дать теплое питье. От него пахнет ветивером и табаком. Он может ее спасти. Только он, только рядом с ним она снова может почувствовать, что жива.

Алис взбежала на крыльцо, нажала на звонок и тут же заколотила в старую дубовую дверь.

– Кто там?

– Это я! – выкрикнула она, задыхаясь.

Деккер распахнул дверь, и Алис буквально рухнула в его объятия. Стоять она уже не могла. А он, ни слова не говоря, подхватил ее на руки и куда-то понес. Ей было все равно куда. Она просто обхватила его за шею, прижалась щекой к его плечу. Закрыла глаза. Выдохнула. Она была в безопасности.

– Что случилось?

Кажется, Деккер усадил ее на диван, а сам присел перед ней на корточках, внимательно глядя на нее снизу вверх.

– Он… – выдохнула Алис и запнулась. Ей все еще было сложно восстановить дыхание, воздуха как будто не хватало. – Он позвонил. Мой… опекун. Из прошлого. Я… это долго рассказывать… – Реальность наконец стала четче, она вдруг поняла, где находится. И что натворила. Черт. Как, должно быть, жалко она выглядела! Как глупо! Ненормально. Алис встретила внимательный взгляд Деккера, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Идиотка! – Прошу прощения, что так к вам ввалилась, – уже тверже сказала она, пытаясь собраться, удержаться, не отключиться снова. Он ничего не знал про ее прошлое, он был не обязан входить в положение, понимать… – Я просто… я не взяла ключи, я… Я сейчас…

Но он вдруг крепко сжал ее руки.

– Ш-ш-ш, тихо. Все хорошо. Он к вам и близко не подойдет. Я этого не допущу, слышите? Не допущу.

Алис кивнула. Она ему верила. В этот момент – полностью, безоглядно.

– Расскажете, когда будете готовы. И если захотите. Торопиться нам некуда. Сейчас налью вам чего-нибудь.

– Того ликера, – вдруг попросила она. – Вишневого.

– Хорошо.

* * *

– Вот, дверь изнутри запирается. Белье я поменял. Ванная рядом, вы знаете. Полотенца там справа, на тумбочке. В шкафу дополнительное одеяло, если понадобится. И плед. Но обычно тут тепло.

Алис прижала к себе чистую футболку, которую Деккер выдал, чтобы было во что переодеться, и кивнула. Наверное, стоило бы еще раз извиниться за доставленное неудобство, но ей вдруг стало очевидно, что это не нужно. Ее боль, ее страх, ее слезы не были для него неудобством, неприятностью и обузой.

Кем она сама сейчас была для него? Алис не знала, но, кажется, впервые стала понимать значение слова «близость». Почувствовала это тепло, принятие, ощущение другого человека рядом – того, кому она рискнула довериться. На чью руку позволила себе опереться. Шагнула в неизвестность, опустив щит, убрав все барьеры. Словно она шла на ощупь с завязанными глазами, не зная, что ждет ее через миг, но именно это и делало ее живой. Он тут, рядом с ней, даже в полной темноте. Он ее видит, он ее держит, и значит, она существует. И если, если попробовать стать еще ближе…

– Спасибо, что приютили. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Деккер смотрел на нее, как обычно, сверху вниз, внимательно и серьезно. И она вдруг сделала шаг вперед, словно совсем опьянев от этого взгляда, от этих рук, от этого запаха. Оттого, что он был вот такой – огромный мужчина, совсем рядом, которого она…

Алис потянулась и прижалась губами к его щеке. А потом, потом…

Она даже не осознавала, что делает, просто не могла удержаться – потому что в ней все вспыхивало и расцветало оттого, что он был так близко, что она могла его так чувствовать, чувствовать вот это мужское, чувствовать даже легкую шершавость его щеки от чуть отросшей к вечеру щетины, и ей хотелось больше, больше этого жара. Алис поцеловала его еще раз, уже в краешек рта, а потом коснулась губами его губ. И снова. И…

I wanna be kissed by you

Она ощущала себя такой – соблазняющей и кокетливой, приглашающей догнать, взять, овладеть – словно назло холодному липкому ужасу, назло голосу из прошлого, словно только это могло ее спасти сейчас, вернуть ей то, что она обрела после знакомства с Деккером: его желание, его силу, его огонь. И ее огонь вспыхивал навстречу, а вместе с ним снова загорелись ревность и обида, желание убедиться, что она тоже может нравиться, тоже может быть не хуже, чем все те неизвестные женщины, которые у него были.

Деккер ответил ей – легко, нежно, ласково, но чуть отстраненно, как будто все еще ждал, что она сейчас отодвинется, но Алис так заводила эта игра, что она совсем потеряла голову. Она хотела еще. Она не думала, что будет дальше. Мыслей больше не осталось. Только эта игра – игра женщины, соблазняющей мужчину. Только вспыхнувший в ней огонь. Уверенность. Сила. Осмелев, она прихватила зубами его нижнюю губу, и когда Деккер ответил чуть сильнее, не смогла удержаться от возбужденного всхлипа. И, подавшись еще ближе, приглашающе приоткрыла губы.

Он снес ее одним движением. Вжал в стену, одновременно так раскрыв ей рот в поцелуе, что Алис растерянно ахнула. Несколько мгновений она могла только ошеломленно принимать, только подстраиваться под его движения, когда его язык вошел так глубоко, а потом она неожиданно ответила тем же, задохнувшись от восторга и собственной смелости. И да, оказалось, что она может тоже, что она чувствует это, – одновременно с ним, когда Деккер вдруг резко подхватил ее под коленом, стискивая крепче и приподнимая к себе. Алис сама закинула ногу ему на бедро, пытаясь привстать повыше, прижаться сильнее, и вдруг отчетливо ощутила, как сильно он возбужден. Так явно, так… Каменная твердость, на которую она наткнулась, буквально ударила ее по внутренней стороне бедра. Сильно, чуть ли не больно.

Это отрезвило. И Алис мгновенно стало страшно. Она вдруг поняла, что не может, не готова к тому, что неизбежно произойдет дальше. Она не умела, она…

Если ты такая фригидная, то зачем все это начала?

Игру, которую она так бездумно затеяла, доиграть до конца просто не получится. Она слишком увлеклась, забылась; она, Алис Янссенс, не была той женщиной, которая нужна Марку Деккеру. Но боялась сейчас сказать «нет», боялась ему признаться, показать свою слабость, свою ненормальность, снова все испортить, снова…

Алис сначала даже не поняла, что Деккер отстранился. Она растерянно смотрела вверх, на него, не представляя, что теперь делать. А он вдруг наклонился и легонько чмокнул ее в нос. Улыбнулся своей кривоватой волчьей улыбкой:

– Приятных сновидений.

И дверь за ним закрылась.

Глава 16

Марк упустил кофе на плиту и выругался. Надо было делать в кофемашине. Все равно утренняя рутина пошла наперекосяк с того момента, как он проснулся на диване в сырой, давно не проветриваемой гостевой комнате, и осознал: прямо сейчас в его спальне, в его постели спит… девчонка. Янссенс. Алис. Его девочка?

Нет, лучше было ее так про себя не называть, потому что это уже становилось опасно. Черт, он даже не думал, что может так потерять голову. Как же заводило ее пробуждение чувственности! Неосознанное кокетство, неловкость и одновременно страстность, с которыми Янссенс пыталась его дразнить и соблазнять, головокружительная пылкость и отчаянное желание, когда она отвечала на его поцелуи. И даже то, что она вдруг испугалась, почувствовав, как сильно он ее хочет.

Ночь и так выдалась адская. Марк не был уверен, что выдержит. Он, мать твою, вообще не понимал, как у него хватило сил. От убойной дозы снотворного – которое он выпил сразу же, как только выскочил из спальни, оставив там растерянную Янссенс, чтобы точно не поддаться искушению, – до сих пор ощущалась разбитость во всем теле. А потом он еще почти час стоял на крыльце и курил сигарету за сигаретой, боясь возвращаться в дом, боясь самого себя, пока не почувствовал, что окончательно замерз и таблетки начали действовать.

Разумеется, теперь он чувствовал себя плохо. На обычную утреннюю пробежку в таком состоянии отправляться смысла не было, к тому же Янссенс могла проснуться и не обнаружить его дома. Учитывая обстоятельства, лучше было не рисковать.

Марк быстро принял душ, стараясь не думать, не представлять, как она сейчас лежит за стенкой в его постели, а потом оделся и пошел на кухню. Проверил, что на завтрак есть что подать, и начал варить кофе, чтобы хоть как-то разогнать туман в голове. А потом, разумеется, засмотрелся на изразцы, забыл про турку и изгваздал плиту.

Сняв чугунную решетку, чтобы лучше получилось вытереть вокруг конфорки, Марк прислушался: наверху пока было тихо. Вздохнул. Адское утро. Адское.

Он уже знал, чувствовал, какой к нему выйдет девчонка. Черт, хорошо если она вообще хоть немного спала этой ночью! У нее-то и снотворного не было… Взволнованный ежик, пытающийся собрать всю свою храбрость, растерянный, испуганный тем, что не знает, как теперь себя вести. Но в том, что она попытается «об этом» поговорить, Марк был уверен. Поведет себя как взрослая. Это вообще было в ее характере – идти навстречу опасности, несмотря на то, что все леденело внутри от ужаса. И его так трогала эта храбрость.

Да, Янссенс-то храбрости хватит, а вот ему… Марк боялся этого разговора. Боялся, потому что понимал, куда это может привести. И понимал, что у него не хватит сил сопротивляться, вести себя рационально, не начинать никаких отношений с Алис Янссенс, пережившей все, что она пережила. Им обоим, травмированным людям, одинаково ненормальным, пусть и каждый был ненормален по-своему, лучше было бы держаться друг от друга подальше. Ей – найти того, кто будет ее героем. А ему… ему – не вести себя как Ксавье Морелль. Не повторять ошибок прошлого. Убегать еще до того, как случится непоправимое.

И все же… все же, если получилось сдержаться, значит, оставалась надежда, что он сможет? Как в красной комнате. Как вчера вечером на пороге спальни.

Если думать в первую очередь об Алис, если настроиться на нее достаточно, то получится вовремя остановиться. Несмотря на весь пылающий в ней огонь, на который в нем все так отзывалось, ее испуг вчера был как неверная нота, как смена тональности, и Марка это мгновенно остановило. Рациональность включилась позже – не сейчас, не время, не после того, что она пережила за вечер, – да, это было верное решение. Он смог сдержаться. И цеплялся теперь за эту надежду, не желая больше ни о чем думать.

Марк просто хотел быть с ней – и точка. Стать тем, кто был ей нужен, – и, возможно, если Янссенс и правда увидела в нем своего героя, в нем все же были эти черты? Что, если просто попытаться? Отношения, которых она ждала, та самая близость, все то, чего он не умел точно так же, как и она. Черт, может быть, в таком случае у них бы получилось? Может быть, если это был бы не просто секс, не просто похоть, он бы…

Марк стоял, глядя в окно, и слушал, как дверь наверху наконец отворилась, как храбрый ежик спускается по лестнице. Даже по шагам было слышно, насколько она напряжена и как изо всех сил пытается держаться.

– Доброе утро.

Марк обернулся. Девчонка уже оделась, умылась, причесалась и вообще выглядела строгой и собранной, но от нее так и веяло тревогой, волнением и тщательно скрываемой неуверенностью. Он вздохнул. Желание подойти, обнять ее и чмокнуть в нос, как вчера перед сном, пришлось отмести как неосуществимое. Это не поможет. Не решит ее проблему. Янссенс ему не поверит.

– Садитесь, я сделаю вам кофе. – Марк открыл холодильник, достал масло, джем, молоко для хлопьев.

– Насчет вчерашнего… – решительно выпалила Янссенс, глядя прямо на него.

– Вы сожалеете? – Если это так, то лучше помочь сказать все сразу.

– Нет, но… – она сглотнула, собираясь с духом, – это просто… из этого ничего не выйдет.

Марк зарядил кофемашину и нажал на кнопку. Ставить второй раз турку на плиту не хотелось. Хотелось курить, но сигареты он оставил в гостиной, да и вообще… Нет, не сейчас. Пусть сначала выговорится.

– Почему вы так думаете?

– Потому что… вам это не нужно.

– Хм… интересно. А вы точно знаете, что мне нужно?

Марк посмотрел на нее с любопытством. Девчонка была напряжена до звона. Натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Он видел, как она сжала руку в кулак до побелевших костяшек, как пыталась глубоко дышать, чтобы справиться с собой.

– Да, – с неожиданно твердостью ответила она, гордо вскинув голову. – Секс.

Янссенс произнесла это слово отчетливо и громко, словно отбросила от себя что-то злое и мучительное. Черт. Марк чувствовал, каких усилий ей это стоило. Сколько за этим скрывалось боли. Слез, самоуничижения, мыслей о собственной ненормальности. И ощущать это было невыносимо. Невыносимо было вообще стоять сейчас и разговаривать, когда хотелось просто схватить ее в охапку, унести в спальню, где постель наверняка была еще теплой после ночи, и там наглядно объяснить, как она ошибается. Показать этой девчонке, что она отвергает ту часть себя, которая в ней всегда была и которая расцветала, стоило только отнестись к ней бережно и нежно. Но Марк как никто другой знал, что такие вещи нельзя исцелить мгновенно, одним лишь желанием все исправить. Будет только хуже. Она должна захотеть этого сама. Понять сама. Почувствовать.

– Не угадали, Янссенс, – вздохнул он.

Она резко выдохнула, растерянно на него глядя.

– Мне нужны вы, – произнес Марк так же отчетливо и громко, даже резко. – Целиком. Секс тоже сюда входит, но не отдельно от вас.

Несколько секунд Янссенс стояла с приоткрытым от удивления ртом, а потом снова попыталась:

– Вы… не поняли. Не понимаете… вам не нужна такая, как я. Не может быть нужна… я…

Марк буквально видел, как ломалась вся уже выстроенная картина, которую она, кажется, обдумывала всю ночь, логичная система, куда она вписала и себя, и его. Система, в которой Янссенс была ненормальной, а он…

Да твою же мать, он просто не мог уже это слышать! Не мог ощущать. То, как она сейчас чувствовала себя поломанной, бракованной, неподходящей. И это резонировало в нем так мучительно, это было так… похоже.

– А я вам такой нужен? – вдруг вырвалось у него.

Девчонка опустила взгляд и не отвечала, и Марк подошел к ней почти вплотную.

– Вы уверены, что я не убийца, не монстр?

Он с ужасом понял, что его захватывает и несет этот взаимный ток предельной откровенности, от которого, кажется, даже потрескивал воздух на кухне. Откровенности и доверия, соприкосновения двух одинаково поломанных людей, боявшихся хоть кому-то приоткрыться, потому что оба знали, что их просто не поймут.

– Ну? – повторил Марк, глядя на нее сверху вниз. – Скажите честно, я не обижусь. Раз уж у нас с вами такой искренний разговор.

– Я не уверена, что вы не убийца, – твердо ответила Янссенс, наконец снова подняв на него глаза. – Что вы не сделали чего-то… невольно… когда были не в себе. Но я знаю, что вы не монстр. Монстр позвонил мне вчера. А вы просто человек, внутри которого… много всего.

– То есть вы видите во мне человека, но думаете, что я не способен увидеть человека в вас? И мне нужен только секс?

– Но секс вам тоже нужен.

То, как она не сдавалась и стояла на своем, было очаровательно, несмотря на всю ситуацию. А то, как она выговаривала слово «секс», прямо возбуждало. То, что она вообще пыталась это так обсуждать!

– Нужен, – вздохнул Марк. – Я уже об этом сказал. Но… не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что у вас что-то случилось в прошлом, что-то болезненное и страшное, если вы краснеете оттого, что случайно дотронулись до незнакомого мужчины. И не можете без смущения выговорить «сексуальные отношения».

Янссенс вспыхнула до ушей, но продолжала с вызовом смотреть ему в глаза.

– И что из этого?

– Ничего особенного. У нас у всех есть прошлое. Но когда я понял, что вы… имели какие-то контакты с DSU, то навел справки.

– Вы не имели права! – Гнев, плеснувшийся в ее взгляде, мог бы испепелить на месте.

– Не имел. Я не считаю это хорошим поступком. Впрочем, вы тоже наводили обо мне справки, не так ли? Вели расследование у меня за спиной.

Она закусила губу. Потом кивнула:

– Тут мы квиты, да.

– Так вот… у нас обоих есть… прошлое. Я прекрасно понимаю, что вы тоже человек… в котором, как вы выразились, много всего. И не вижу ничего ужасного в том, что… у нас ничего не будет в ближайшее время.

– А если вообще никогда? – Голос у нее дрогнул, и Марк видел, как она сглотнула подступившие слезы. Но сдержалась. Стиснула зубы. Храбрый стойкий ежик, который привык к борьбе и боли, но совсем не привык к нежности. К хорошему отношению, да вообще к нормальному отношению, которое ее просто выбивало из колеи.

– У меня встречный вопрос. Что вы сделаете, если выяснится, что это я убил Одри? И Пати? Может быть, даже Боумана? Потому что в ту ночь я очнулся в лесу! Пришел в себя… и ничего не помнил. Весь в грязи. И с пистолетом в руках. Понимаете? А вдруг я убил еще кого-то, о ком мы пока не знаем? Ну? Что вы мне на это ответите?

Темная волна отчаяния и облегчения одновременно – оттого, что он наконец произнес это вслух, что смог озвучить, – захлестнула с головой. Марк говорил резко, с вызовом, чуть ли не грубо, но понимал, знал, что в таком можно признаться только так. Пусть она ответит. Пусть скажет честно.

– Я обещала, что не убегу, – твердо заявила Янссенс. – Что я помогу… разобраться. Значит, я буду с вами… так, как… как это будет возможно.

– Вот и я буду с вами, – отозвался он. – Так, как это будет возможно.

Марк наконец вытащил из кофемашины чашку, поставил на стол для Янссенс. Выбил рожок, насыпал себе еще порцию. Внутри все звенело от напряжения, от запредельности того, что сейчас происходило. От их звучания в унисон. Так кому-то довериться… он даже не представлял, что такое возможно. Что хоть с кем-то он сможет говорить настолько откровенно. Без прелюдий. Так же, как и она. Не надевать маску, не притворяться, а просто быть собой – и почувствовал, как от этого его захлестывает с головой не меньше, чем вчера во время поцелуев на пороге спальни.