Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 213 (всего у книги 337 страниц)
Возможно, я заскучал. Может, хотел подразнить Клэр, когда сказал: «На самом деле я убийца».
Я не опровергнул свои слова, как только они прозвучали. Просто произнес их так буднично, что они показались фантастичными. Знаете, как это бывает: «Я собираюсь переплыть Атлантику. А так, перед завтраком обычно переплываю Ла-Манш».
Когда мы сошли с поезда, моя жертва ни разу не оказалась вне поля зрения свидетелей на достаточное время, чтобы выполнить заказ… Да еще эти полицейские поджидали у вокзала. В любом случае я верю в тщательное планирование. Я заранее знал, где надо будет выбросить тело из вагона в непроходимом лесу. И теперь мне требовался другой план.
Я вышел со станции первым. Напыщенный адвокат обогнал актера, Тони, и компьютерщицу Клэр. Я зашел за угол, где припарковал свою машину. Оглянулся и увидел, что мои юные спутники направляются к полицейскому и женщине-констеблю, чтобы рассказать свою историю. Я поспешил к автомобилю и завозился с холоднющими ключами в замерзшем замке.
Старый замок на дверце был оригинальным, но под капотом помещался мощный мотор в идеальном состоянии, который завелся с пол-оборота. И тут я увидел крупный мужской силуэт и тень, двигавшиеся ко мне. Силуэт поднял руку, чтобы меня остановить. Полицейский? Наезд на полицейского грозит большими неприятностями, не говоря уже об ущербе моему драгоценному автомобилю. Я включил фары, и силуэт обернулся трехмерной фигурой с цветущим лицом и снисходительной улыбкой. Адвокат. Мистер Дельмонт.
Я выключил свет. Опустил стекло – форточки в моей машине не было – и подождал, пока он подойдет. Он наклонился ко мне и тихо заговорил:
– Старик…
В темноте я поморщился. Отчасти от кислого духа у него изо рта, залетевшего ко мне в окно, отчасти от «старика». Я думал, так выражаются только в фильмах Терри-Томаса.
Он прошептал:
– Если вы серьезно насчет устранить кое-кого за деньги, могу предложить работенку.
– Я всегда открыт для предложений, – ответил я, – но не здесь и не сейчас.
– Я останавливаюсь в «Сиберн-Инн». Приезжайте сегодня вечером, и поговорим.
– Нет. На людях я не встречаюсь, – сказал я. – Ради вашей безопасности, равно как и своей.
– Конечно-конечно, – пробормотал он. – Тогда сами выберите место.
– Завтра, в понедельник, в полночь. На мосту через Уир. На середине. Будьте там в полночь, и я вас найду. Приходите пешком. Не берите такси, его могут отследить.
Лицо адвоката потемнело.
– Отель на побережье, оттуда не меньше двух миль, – простонал он.
– Физическая активность вам не помешает. Я буду наблюдать. Увижу такси – встреча отменяется.
Он сунул руку в окно и похлопал меня по плечу.
– Ну-ну. Посмотрим, как вы сдержите слово.
Он поспешил к стоянке, где ждало одно-два такси, и скрылся из поля моего зрения. Никто не видел нас вместе. Я газанул, включил передачу и почувствовал, как колеса скользят по гололеду. Пришлось сбросить газ. От этих таблеток я стал слишком беспечным. Надо полностью сосредоточиться на вождении.
Мне предстояло проехать мимо констеблей и свидетелей. Я думал, они будут слишком увлечены захватывающим рассказом о встрече с наемным убийцей, чтобы заметить скромный серый автомобиль, катящийся мимо.
Но женщина-констебль обернулась и всмотрелась в мой «Остин» чуть дольше, чем следовало. Еще один свидетель, которого придется устранить? Нет, список становится слишком длинным. Возможно, придется отказаться от заказа и вернуть пятьсот фунтов аванса.
Или же придать убийству видимость несчастного случая, чтобы никто не провел связи между смертью и мужчиной в коричневом костюме. Обычно за несчастный случай я беру вдвое дороже, но поскольку в данном случае он требовался мне самому, чтобы прикрыть зад, я решил обойтись без наценки.
Фигура женщины-полицейской так и стояла у меня перед глазами всю дорогу до дома. Я подумал так: если будет хоть малейший намек, что она меня заподозрила, я избавлюсь от нее.
Чтобы уменьшить такую вероятность, придется сменить машину. Вот посплю пару часов и обращусь к специалисту – он сможет помочь. Было воскресенье, но преступники никогда не знали выходных. И по-прежнему не знают.
5
Рассказ Тони
Воскресенье, 7 января 1973, 6:30 утра
Последнее такси отъехало от стоянки с самодовольным адвокатом на заднем сиденье – он прикуривал сигару и даже не глянул на нас. Мы с Клэр затоптались на продуваемой всеми ветрами мостовой.
– Интересно, во сколько первый автобус? – спросила она. – Наверное, ждать еще несколько часов, а буфет на вокзале в такое время закрыт.
– Куда вам ехать? – сказал я.
– В Хай-Барнс.
– Могу подвезти. Моя машина на соседней улице, мне в ту же сторону.
– О, было бы чудесно! – тепло воскликнула она. Теплоты Клэр не занимать – когда у вас есть то, что ей нужно.
Проезжая по пустым утренним улицам, мы с ней разговорились. Мне нравилась ее работа в компьютерной сфере… С такой девушкой я вполне мог бы связать свое будущее, сколоти она состояние, о котором столько рассуждала. Давайте признаем: у актеров частенько бывают простои. А Клэр наверняка не откажется от привлекательного парня, еще и гениального актера, в качестве спутника жизни. Смогу ли я смириться с ролью альфонса? Дурацкий вопрос. Конечно, смогу.
Но была в Клэр и холодность. Она так стремилась преуспеть, что демонстрировала подлинные чувства, лишь говоря о работе. Практически страсть. Примерно так же я чувствовал себя, когда читал пьесы вроде «В ожидании Годо». Однажды я вдрызг разругался с театральным режиссером, заявив тому, что «Годо» – не просто лучшая пьеса из всех написанных. Она единственная. Все остальное – производные от нее. Схоластика.
«Что? Даже Шекспир?» – взорвался он.
«Особенно Шекспир», – выпалил я в ответ.
Некоторым удается спорить, оставаясь в дружеских отношениях. Режиссер был не из таких. На следующее утро я оказался перед запертой дверью репетиционного зала. А когда позвонил, мне открыла ассистентка – чтобы сунуть в руки расчет. Господи боже, они же ставили «„У“ значит убийство», а не «Гамлета»!
Страсть Клэр к персональным компьютерам была сродни моей страсти к «Годо». Но в ее случае деньги прибавляли ощущениям остроты.
– Представьте, что вы писатель, – сказала она.
– Я пишу пьесы, – скромно заметил я.
– Вы печатаете строчку, а в ней ошибка… или вы решаете ее изменить. Вам приходится использовать липкий, неудобный штрих. А на компьютере вы можете удалить то, что вам не нравится, парой нажатий клавиш. А потом распечатать одну, десять или сто десять копий. Это преобразит наш мир. – А дальше она произнесла ключевую фразу: – И кто первым разработает маленький, практичный, надежный аппарат, который окажется в каждом офисе, каждой гостиной или классе… – ее глаза так и горели в янтарном свете фонарей, – тот получит миллионы.
Мы уже въехали в Хай-Барнс, и она одарила меня многообещающим поцелуем, прежде чем выпорхнуть из машины.
– Хотите вместе выпить завтра вечером? – спросил я.
– Я уж думала, вы никогда не предложите. Заезжайте за мной около половины восьмого.
Она захлопнула дверцу и поцокала на своих высоченных каблуках к дивному гигантскому особняку, на прощание игриво взмахнув рукой.
Наплевав на превышение скорости, я домчался до дома и плюхнулся на кровать. Поездка в Лондон порядком меня измотала. Мне хотелось сохранить образ Клэр у себя в голове, чтобы он согревал меня в холодной сырой спальне. Но вместо него у меня перед глазами раз за разом вставал коротышка в коричневом костюме. И его смехотворное заявление: «На самом деле я убийца».
Я пытался представить, как случайно натыкаюсь на него где-нибудь и спрашиваю:
– Если вы убийца, мистер Браун, с какой стати так открыто об этом говорить?
Но вместо этого при виде его бледного лица, повернутого ко мне, спрашивал:
– Итак, мистер Браун, кто ваша следующая жертва?
С большим трудом мне удалось уснуть; проснулся я за полдень совсем не отдохнувшим. Завтра меня ждали на работе, но я ничего не мог сделать, чтобы к ней подготовиться. Я испытывал одновременно возбуждение и беспокойство. Достаточно, чтобы выбросить наемного убийцу из головы.
Я встал с кровати около двух часов; после пары дней отсутствия квартирка показалась мне совсем убогой. В зимнем полумраке она нагоняла тоску. Я побрел наверх, в общий душ, и смысл с себя вонь поезда и вокзала. Я мог заглянуть к матери, рассказать о результатах поездки в Лондон. А мог отправиться в паб «Розочка» выпить пинту-другую.
Ответственное решение. У меня ушло секунд пять, чтобы выбрать «Розочку». Там всегда найдется с кем посидеть за кружкой пивка. Наверняка я встречусь с Мелким Фредди, который работает в магазине автозапчастей возле моста. Пара пинт в «Розочке» поможет мне крепко заснуть ночью.
«MGA» завелся с трудом и гремел сильней обычного. Я зарулил на парковку паба одновременно с другим завсегдатаем примерно моего возраста, низкорослым и лохматым Мелким Фредди. Он склонил голову набок:
– Судя по звуку, у тебя в глушителе дыра.
– Только не вздумай мне сватать свой подержанный мусор за бешеные деньги.
Он пожал плечами.
– Мусор – это скорее твоя тачка.
Мы пошли к дверям, из которых вырывался сигаретный дым; на мгновение он повисал в воздухе, после чего бесследно рассеивался.
Войдя, я сквозь дым увидел призрак. Она была с каким-то качком; тот преувеличенно громко смеялся, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Одной рукой он обнимал ее за плечи, а она улыбалась какой-то его шутке. Он должен был шутить смешней Тони Купера, судя по тому, как она заливалась при каждом его слове.
Она сделала вид, что не заметила меня, но мне показалось, что она крепче прижалась к нему, стоило мне войти.
Дженни.
Роман с Дженни пару лет назад вовсе не был ошибкой. А вот расставание было глупостью, на какую способен лишь я один. Она долго не заглядывала в «наш» паб после того, как мы разошлись. Может, у вас сложилось впечатление, что я бабник – гоняюсь за каждой юбкой, как говаривали раньше. Если и так, у меня была причина: я отчаянно пытался забыть девушку с волосами цвета воронова крыла, громадными голубыми глазами и улыбкой светлее солнышка. Дженни.
Я не ревновал. В конце концов, это я ее бросил. Почему? Я уже забыл. Но наверняка в свое время причина, какой бы она ни была, казалась мне убедительной. Правда в том, что мне всегда казалось, что Дженни слишком хороша для такого неудачника, как я. Возможно, я бросил ее потому, что был уверен: со временем она неизбежно от меня уйдет. После того как Томми Купер обронил очередную гениальную остроту, она обвела глазами зал, толпа в нужный момент расступилась, и наши взгляды встретились. Она усмехнулась с лицом, говорившим лучше любых слов: Видишь? Я нашла тебе замену. Так тебе и надо.
Мой же взгляд должен был означать: Вот и хорошо. Удачи. Мне плевать. Тут толпа сомкнулась снова, разделив нас. Только последнему подлецу пришло бы в голову пригласить гламурную Клэр в этот паб на наше с ней свидание вечером в понедельник, чтобы лишний раз указать Дженни: Видишь? Говорил же, мне плевать.
Так что я собирался привести ее сюда совсем по другой причине: это был лучший бар для молодежи в городке. Вовсе не для того, чтобы кое-что напомнить Дженни. Даже не думайте, что я мог опуститься до такого.
Фредди толкнул меня локтем.
– Что будешь пить?
– Как обычно.
– Похоже, Дженни сегодня здесь, – сказал он.
– Правда? Я и не заметил.
Он не произнес сакраментальное «кого ты обманываешь?» вслух, но всем своим видом дал мне это понять.
– Пиво прокисло, – буркнул я, отпив глоток.
– Нормальное, как по мне, – возразил Эдди.
– Думаю, я допью этот стакан и двину домой. Завтра рано вставать. Новая работа.
Я и правда ушел пораньше. Так и чувствовал ее взгляд у себя на спине. Спалось мне плохо. Призрак никак не давал заснуть.
6
История Алин
Воскресенье, 7 января 1973, полдень
Я совсем не хотела, чтобы констебль Джек Грейторикс узнал, где я живу. Признаться честно – что я делаю нечасто,– я не хотела, чтобы мужчины вообще знали мой адрес. Я действительно жила на Тауэр-роуд.
Но эта информация была не полезней, чем сообщить самцу крысы, что объект его страсти живет в лабораторном лабиринте. Если бы мистеру Влюбленному Крысу удалось отыскать ее в путанице ходов, я бы сказала, что ему искусственно нарастили мозги каким-нибудь препаратом. Констеблю Грейториксу никто мозгов не наращивал – ни искусственно, ни как-нибудь еще.
В то воскресное утро – в воскресенье, когда я впервые встретилась с Тони Дэвисом и мистером Брауном, – уйдя с дежурства, я смогла пару часов поспать. Будильник у меня стоял на полдень, и я бодро вскочила с кровати. Воскресный обед в отчем доме был обязательным мероприятием, пропускать которое не разрешалось ни под каким предлогом. Он начинался ровно в 13:30, так что у меня оставался час, чтобы провести время с кем-то, с кем мне реально хотелось его провести. После этого я чувствовала себя достаточно умиротворенной, чтобы предстать перед родителями и принять вынужденное участие в обсуждении садоводства, гольфа и чистки камина.
Раз уж я не могла отвертеться от поглощения «Ангельского пудинга» (непременно карамельного), следовало извлечь из этого какую-то пользу. Я попыталась расспросить отца насчет карьерного роста.
– Я тут подумываю сдавать экзамен на сержанта, – бросила я пробный камень. Небольшая ложь. Я не «подумывала», я уже решила. И подала документы.
Он опустил глаза на вазочку с пудингом. Его любимым. Кивнул – без особого энтузиазма.
– Ты же его сдавал, да? Примерно в Средних веках, – поддразнила я.
– Это было другое дело, – ответил отец.
– В смысле?
– Ну, я оттоптал свое в патруле. Заслужил уважение парней, и они меня приняли.
Я расшифровала:
–То есть меня они не примут? Хотя я тоже оттоптала свое в патруле?
– Парни в этом смысле бывают своеобразными. – Он пожал плечами и поднял на меня взгляд. Кажется, такой называют пристыженным.
– Они не примут женщину? Ты это хочешь сказать?
– Ты сама знаешь, – ответил он.
–Ничего подобного,– отрезала я, пытаясь подавить нарастающую ярость.– Есть женщины, занимающие командные посты. В том числе в уголовном розыске.
Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я перебила:
–Знаю, некоторые динозавры называют их «ромашками». Но женщин тоже повышают.
Он вздохнул.
– На юге – может быть. Но тут у нас разделение труда. Женские дела – приставания, кражи из магазинов, пренебрежение материнскими обязанностями. Всякое такое.
Не на шутку разгневавшись, я не сдержалась:
– Может, объяснишь, почему Джек Грейторикс посоветовал спросить тебя о работе старшим суперинтендантом?
От меня не ускользнуло, как мать на мгновение замерла, а потом засуетилась, собирая тарелки и перебегая глазами с меня на отца и назад, после чего поспешила скрыться на кухне.
Он снова вздохнул.
– Я был суперинтендантом. Перед выходом на пенсию у меня оставался месяц отпуска. На этот последний месяц главный констебль повысил меня до старшего суперинтенданта.
– Месяц, который ты провел в отпуске, – уточнила я.
– Это означало, что я буду получать пенсию выше. Такое часто бывает.
– Но ты никогда не служил старшим суперинтендантом, – настаивала я. – А мне говорил, что служил.
Он выскреб из вазочки остатки пудинга и облизал ложку.
– Я говорил, что вышел на пенсию в звании старшего суперинтенданта.
От карамели у меня началась изжога. Я глянула на часы:
– Надо же, как поздно. Мне пора бежать. Свидание.
Мама немедленно прибежала из кухни:
– О, ты наконец-то познакомилась с приятным молодым человеком? Мы с папой ждем не дождемся, когда сможем понянчить внуков.
Не знаю, расслышали ли они мое «да бога ради!», с которым я захлопнула входную дверь. К себе на Тауэр-роуд я возвращалась в темпе, далеко превосходившем рекомендованный для патрулирования.
Благодаря этому у меня освободился еще час для любовных утех перед ночным дежурством в компании констебля Грейторикса.
Вот только вышло совсем по-другому.
Рассказывают, что Тауэр-роуд некогда представляла собой длинный ряд дорогих викторианских особняков. Сверкающие окна, одинаковые двери, выкрашенные краской цвета сливок, черные кованые калитки и ступени, отмытые до блеска. Ступени мыла прислуга, а за маленькими садиками ухаживали приходящие садовники. Розы заботливо прививали, а клочки газонов вручную стригли ножницами.
Родовитые обитатели особняков были преуспевающими и состоятельными. Первая мировая отняла у них дешевую рабочую силу, экономический спад в тридцатых – деньги, а Вторая мировая – окна и плитку. Тауэр-роуд была слишком близко к верфям, представлявшим заветную цель для Люфтваффе. Аристократия съехала; частные конюшни по другую сторону улицы переоборудовали в склады и гаражи, где механики, сантехники и строители держали свое оборудование. Бельмо на глазу.
Естественно, стоимость домов на Тауэр-роуд упала чуть ниже уровня моря, и те особняки, за которые не цеплялись обедневшие хозяева, перешли в руки частным инвесторам. В том числе моему. Джорди Стюарту, такому же обаятельному и любезному, как кровожадные псы, которых он держал у себя за сараем.
Умей Джорди читать, я бы предположила, что он знаком с историей Питера Рахмана. Вы, вероятно, слишком молоды, чтобы знать о нем. Но эхо его славы живо и по сей день.
Рахман построил свою империю на дешевой недвижимости в конце 1950-х. На старых домах, которые он делил на крошечные квартирки с минимальными удобствами. И брал за них максимальную плату, пользуясь отчаянным положением своих съемщиков – незаконных эмигрантов и проституток.
Он умер в 1962 году от сердечного приступа в возрасте сорока трех лет, и только после этого выяснился истинный характер его деятельности.
Возможно, Джорди все-таки читал «Пипл» в 1963 году. «Рахман сколотил состояние на пороках и запрещенных субстанциях, насилии и шантаже, вымогательстве и мошенничестве таких масштабов, каких эта страна никогда не знала и, будем надеяться, никогда не узнает».
В 1965 году ситуация изменилась с принятием закона об аренде, но зло всегда найдет лазейку. Так что страна узнала Рахмана снова – пускай и не в таких масштабах, – когда Джорди Стюарт начал строительство собственной маленькой империи. Может, он и не вывешивал на своих домах таблички «Никаких ирландцев, никаких черномазых, никаких собак и кошек, никаких детей». Но никто не мог помешать ему следовать этим правилам.
С должниками, которых по закону не мог выселить, Джорди боролся методами Рахмана. Он подселял к ним буйных соседей или отправлял своих бандитов с собаками терроризировать их.
В мой участок регулярно поступали жалобы на Джорди за запугивание жильцов, но доказательств никогда не находилось.
Это было до того, как я поступила в полицию, и никто не предупредил меня, куда я переезжаю, когда я вернулась в Сандерленд из полицейского колледжа и сняла квартиру. Я просто пришла по объявлению. Джорди встретил меня у входной двери – само очарование. Я была женщиной. А он всегда отдавал предпочтение женщинам, которые отплатят ему услугой за задержку с квартплатой или прочистку засорившегося унитаза. Естественно, услугой интимного характера. Он сдавал квартиры только съемщицам женского пола, объясняя это тем, что с ними меньше проблем. Фасадная студия на первом этаже выходила на автомобильную свалку и гараж с ржавым подъемником в дальнем конце. Моя – на задний двор примерно с тем же видом.
В нашем полуразвалившемся таунхаусе теснилось три жилицы – все тихие трудолюбивые девушки. Я, Хелен – тоже полицейская, из Ньюкасла, – и Памела, парикмахерша.
К несчастью для Джорди, мы все отнюдь не желали оказывать ему услуги интимного характера в обмен на поддержание дома в приличном состоянии. Но мы были хорошими арендаторами, платили вовремя и не доставляли проблем. А еще двое из нас служили в полиции, и он не мог натравить на нас собак или подселить буйных соседей. Поэтому Джорди просто бросил нас на произвол судьбы. Течет кран к общей ванной? На следующей неделе. Всегда на следующей. Перегорела лампочка над скрипучей лестницей с протертым ковром? Ну, вы догадались.
Мы пытались решать проблемы самостоятельно, но квартиры были слишком запущенными, чтобы жить в них хотя бы с условным комфортом. Из труб периодически воняло, розетки искрили, а от сырости, пропитавшей стены, отклеивались обои.
Почему я не съезжала? Потому что твердо решила экономить каждый пенни, чтобы купить собственное жилье. Повышение по службе заметно продвинуло бы меня к цели, поэтому я зарабатывала себе репутацию, ни на что не жалуясь и соглашаясь на любые задания. Даже если это означало не поднимать шума насчет пьяных домогательств констебля Грейторикса.
Я немного прибрала в квартире, потом сняла постельное белье, чтобы отнести постирать… хоть и была готова вдыхать аромат обожаемого тела вечно. Памела, парикмахерша из соседней квартиры, встретила меня в постирочной, робкая, как олененок.
Какое-то время мы сидели в молчании, глядя, как наши вещички крутятся в барабанах.
– Не работаешь сегодня? – спросила я.
– Нет, – ответила она шепотом. – Мы работаем по субботам, потому что все хотят сделать прическу перед свиданием. А по воскресеньям чистим перышки.
– Тоже в салоне?
Она кивнула.
– Ага. Ты могла бы прийти. Мы бы привели тебя в порядок.
Совсем и не обидно, подумала я.
– По воскресеньям я обычно на дежурстве.
– Но не сегодня, – вздохнула Памела. Камешек в мой огород.
– О! Прости. Было шумно? Мы тебя разбудили?
Она замахала руками:
– Нет-нет-нет-нет-нет. Ничего подобного.
От продолжения разговора нас спасла трель машинки, закончившей цикл.
– Прости, – сказала я неискренне, – это больше не повторится.
Если бы я знала, насколько правдивы окажутся эти слова! Это действительно больше не повторилось, потому что самое ценное, что у меня было, у меня отняли самым жестоким образом. И та смерть стала второй.
Смена у меня начиналась в десять вечера, поэтому я побросала высушенное белье в комод и надела форму. Меня здорово рассердило, когда постучали в дверь и тоненький голосок Памелы позвал:
– Алин? Ты дома? Какой-то полицейский хочет тебя видеть.
Я почувствовала, как мамин воскресный обед подкатился к горлу – дивная смесь бараньей отбивной с мятой и карамельного пудинга. Грейторикс меня нашел. Я отбилась от его расспросов, но он все равно меня разыскал. Настоящий детектив! Нарядите этого парня в гражданское и отправьте работать под прикрытием. Выдайте ему элегантный костюм и обувь… железные ботинки, чтобы утопить в Уине.
Я открыла дверь; Памела топталась на лестнице, одна, угрюма и бледнолика, как рыцарь в балладе Китса… уж простите за литературные ассоциации. Удивительно, как подобные вещи въедаются в мозг за бесконечно тянущиеся часы школьных уроков.
– И где он?
– В полицейской машине снаружи. Сказал, что лучше подождет там, потому что тут разгуливают местные банды.
Грейторикс тысячу лет патрулировал эту территорию и прекрасно знал, что никаких банд тут нет. И вообще, откуда у него машина?
Я поблагодарила Памелу и сбежала по ступенькам. Открыла входную дверь и увидела полицейский «Мини-Купер», припаркованный возле тротуара. Багажник и капот у него были синими, как утиное яйцо, а двери и крыша над ними – белые, отчего посередине образовывалась полоса. Какой-то шутник окрестил их «пандами», и прозвище закрепилось. Панда? Серьезно? Если когда-нибудь увидите в зоопарке синюю панду, дайте мне знать.
Единственное, что мне было видно через стекло, – длинные костлявые мужские ноги. Сидевший в машине сложил их вместе и отвернул в сторону, так что руль упирался ему в бедро. Вот вам и правила безопасности. Совершенно точно это не был Джек Грейторикс. Я наклонилась и увидела за рулем молоденького констебля. Знаете поговорку: чем старше становишься, тем моложе полиция. Глядя на него, я почувствовала себя пятидесятилетней.
Однако он весело улыбался и имел одно громадное достоинство: не был Грейториксом. Я открыла дверцу и нырнула на пассажирское сиденье.
– Констебль Джеймс?
– Она самая.
– Здрасьте. Я Уилл Андерсон из полиции Северного Сандерленда.
Значит, сержант Джона внял моим жалобам насчет приставаний Грейторикса? Какой приятный сюрприз.
Нахмурившись, Уилл отъехал от тротуара и повернул на север.
– Все, что мне известно, – в Северном Сандерленде не было женщины-констебля для этой миссии, поэтому мы запросили вас.
– Миссии? Попахивает Джеймсом Бондом. Кстати, вы слышали, что Шон Коннери больше не будет его играть?
Он с энтузиазмом закивал.
– Знаю, слыхал. Думаете, мне стоит попытать удачу?
Я, не сдержавшись, расхохоталась. Юный Уилл уже начинал мне нравиться. Оказалось, нам предстоит серьезная дипломатическая миссия.
– Один из официальных советников Эдварда Хита остановился в «Сиберн-Инне». Мы должны охранять его, пока не прибудут телохранители из Лондона.
– И почему? Если о нем так беспокоятся, могли бы сразу обеспечить сопровождением.
Уилл состроил многозначительную гримасу.
– У него сверхсекретное задание, но случилась утечка. Пресса уже собирается, и протестующие тоже могут подъехать. Вроде бы он должен провести переговоры со скандинавами, прежде чем мы заключим соглашение с Францией. Права на вылов рыбы или что-то в этом роде.
– А протестующие за кого? За французов или за скандинавов?
– В ярости и те и другие. Протестовать могут обе стороны.
– Вы, похоже, в этом разбираетесь, – прищурилась я.
– Изучал философию и политэкономию в университете. И глобальный рынок тоже.
– Вы окончили университет? Но пошли в полицию?
– Не сразу. Какое-то время преподавал.
Я кивнула.
– Легко могу представить вас учителем.
Уилл вздохнул.
– Дети в наше время совсем распоясались. Я уволился, когда они начали кидаться стульями, разводить под партами огонь и проносить на уроки спиртное.
Я сочувственно потрясла головой.
– Со времен моей старшей школы многое изменилось.
– Я учил восьмилеток, – прошептал он.
– Ясно, – кивнула я. – Значит, когда противоборствующие стороны сойдутся и начнут вытрясать друг из друга душу, наш отряд будет их утихомиривать. Остается надеяться, они не захватили с собой школьные стулья.
Он молчал.
– Спички?
Тишина.
– Бутылки с пивом?
Выведя «Мини-Купер» на набережную и двинувшись вдоль ледяных темных вод Северного моря, Уилл наконец произнес:
– Боюсь, никакого отряда нет. Только вы и я. Вы занимаетесь женщинами, я – мужчинами.
– И восьмилетками? – съязвила я.
– Их можете взять себе.
– Как щедро, – был единственный ответ, какой я смогла сочинить.
К моменту нашего приезда перед «Сиберн-Инном» уже собралось с полдюжины мужчин с камерами на шеях, дрожавших от холода под укрытием низкой изгороди. Отель в стиле ар-деко выходил на море – если вы не занимали дешевый номер в задней части. Он стоял в самом конце улочки с сувенирными магазинами, кондитерскими, табачными и газетными киосками и парой ресторанов. Вдоль улицы выстроились машины – куда больше, чем я ожидала увидеть в такой ветреный вечер. Редкие местные, выгуливавшие собак, с любопытством косились на толпу перед отелем. Мы припарковались у парадного входа, но не успели вылезти, как мужчина в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком, выскочив из дверей, бросился нам наперерез.
– Тебе не кажется, Уилл, что это похоронный агент? Видишь где-нибудь трупы?
– Может, он рассчитывает, что они возникнут, когда протестующие схлестнутся?
– Они не схлестнутся, потому что лучшие силы Ее Величества встанут между ними, – напомнила я.
– Значит, похоронный агент тут для нас, – заметил он, печально кивнув.
– Нет. Только для вас. Я спрячусь у вас за спиной, когда восьмилетки начнут швыряться стульями.
– Мудрое решение, – кивнул Уилл. Мужчина в черном постучал в мою дверцу. Я опустила стекло.
– Не здесь, – пробормотал он, запыхавшись. – Тут не паркуйтесь. На заднем дворе. Подъезжайте к заднему входу. Нельзя, чтобы гости в лобби забеспокоились, что перед отелем полицейский экипаж.
Я повернулась к Уиллу.
– Вылезай и запри машину.
Я выбралась на тротуар к бьющемуся в панике менеджеру отеля.
– Наоборот, они почувствуют себя в безопасности. Под надежной защитой, – ответила я с очаровательной улыбкой.
– Я позвоню вашему начальству. Суперинтендант – мой хороший друг. – Менеджер понизил голос, так что я едва его слышала сквозь грохот волн, разбивающихся о променад в каких-то пятидесяти ярдах. – Мы с ним вольные каменщики, оба.
– Отлично, – заметила я. – Моему отцу как раз надо перестроить ограду.
–Я имел в виду мас…
– И раз уж вы все равно звоните в участок, потрудитесь им сказать, что нам тут может понадобиться подкрепление. И поскорее. Большое спасибо.
Я повернулась от него к фотографам.
– Доброго вечера, джентльмены. Давайте-ка расходитесь. Не на что тут смотреть.
Тощий парень с сальными патлами до плеч и кавалеристскими усами швырнул на землю окурок и ответил:
– Не-а. Мы работаем.
Я так и не узнала, чем мог бы закончиться этот разговор. Например, я могла бы предъявить репортеру обвинение в выбрасывании мусора в неположенном месте. Но в этот момент с северного конца набережной появилась большая серебристая машина.
– За дело, ребята! – воскликнул мой патлатый собеседник.
«Ребята» кинулись на середину дороги; их вспышки засверкали, отражаясь от заднего стекла лимузина. Он промчался мимо нас и свернул на задний двор отеля. Фотографы устремились туда; наш устроитель похорон заскочил в лобби, а Уилл, пробегая мимо, дернул меня за рукав.
– Задние двери!
Я не сразу последовала за ним – задержалась, наблюдая за тем, как старый фургон «Бедфорд» тормозит на променаде через дорогу. Из кузова повыпрыгивали неряшливо одетые люди и стали разворачивать оскорбительные плакаты. На одном я увидела: «ДЕЛЬМОНТ – ПРЕДАТЕЛЬ».
Я решила присоединиться к Уиллу. На заднем дворе отеля мужчина в форме швейцара держал плед, прикрывая им гостя, торопившегося из лимузина к черному ходу; Уилл оттеснял в сторону фотографов.
Но тут шум от центрального входа заставил нас поспешить обратно. Я успела вспотеть, и моя блузка на пронизывающем ветру с Северного моря превратилась в ледяной панцирь. Группа из фургона перегородила дорогу, скандируя:
– Дельмонт предатель!
Портьеры на окнах номеров раздвигались, наружу выглядывали обеспокоенные лица.
– Разогнать их? – спросил Уилл.
– Можем попытаться, – ответила я в надежде, что наш похоронщик в черном костюме передал просьбу о подкреплении. В этот момент на сцене появились новые действующие лица: со стороны центра города подъехал микроавтобус. Из него вылезла кучка протестующих, одетых уже лучше, и двинулась на неряшливую группу северян.
От кучки из микроавтобуса оторвался мужчина в бежевом кашемировом пальто, подошел ко мне и повелительно сказал:
– Вы должны это прекратить. Я советник либеральной партии от Северо-Восточного округа. Мы считаем, нашим друзьям из Скандинавии надо создать условия для ведения переговоров без запугивания и без помех. Положите этому конец. Немедленно.
