Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 333 (всего у книги 337 страниц)
Глава 16
Курт Чинана заканчивал пробежку длиной в пять миль. Завтра он одолеет шесть миль, послезавтра – семь, затем – восемь; все это было частью подготовки к первому межплеменному марафону Нью-Мексико, запланированному на следующее лето. К тому времени Курту исполнится сорок восемь, но в качестве главы совета народа апачей он считал себя обязанным одолеть хотя бы первый этап забега, который пройдет на его территории, в северной части штата. Обычно Чинана предпочитал тренироваться под открытым небом, но в этот вечер небо грозило дождем. Поэтому Курт наматывал мили на отличной беговой дорожке нового спортзала, который выстроил в дополнение к своему просторному угловому кабинету в правительственном центре. Сквозь гигантские окна от пола до потолка он мог наблюдать, как гроза гуляет над этой прекрасной, широко раскинувшейся землей. Воспроизводившийся на телефоне подкаст «Бизнес коренных американцев» прервался вызовом от Джины, супруги Курта: та наконец‑то решила почтить мужа своим царственным вниманием и сама набрала его номер. Он весь день названивал и писал ей, но звонки шли прямиком в голосовую почту, а сообщения она игнорировала. Когда Джина поздоровалась, фоном ее голосу служил шум аэропорта.
– Давай по-быстрому, – потребовала она.
– Ого, ну и напор, – пошутил Курт, надеясь хотя бы немного ее обезоружить. – Хочешь пошалить?
– И не мечтай, – огрызнулась супруга. Когда дела шли не так, как ей хотелось, она нередко становилась язвительной, а от принятых перед полетом транквилизаторов ее и без того длинный язык развязался еще пуще.
– Посадку уже объявили? – поинтересовался Чинана.
– Пока нет, но, вероятно, уже скоро. У меня мало времени, поэтому говори быстрее, ладно?
– Я весь день пытался с тобой связаться. Если бы ты сняла трубку, такой спешки не было бы.
– Не поняла, ты решил в надзиратели податься? Будешь теперь меня контролировать, раз Паолы нет? Господи, Курт, до чего ты предсказуемый! Я запросто могла не перезванивать.
Курт был рад, что подслушать их разговор некому. Частые перепалки с раздражительной женой, склонной вешать на него всех собак и перекладывать вину за собственные проступки, были одной из главных причин, по которым ему становилось все неудобнее пользоваться спортзалом компании, который находился на третьем этаже. Эта уединенная тренажерка предназначалась для того, чтобы он мог без помех спорить с Джиной. Слухи расползаются по резервации быстро, а Курт, как публичный представитель своего народа, не мог позволить себе стать темой сплетен. Во всяком случае, не сейчас, когда предстояло заключить три крупные сделки, связанные с разведкой полезных ископаемых. На кону стояло слишком многое.
– Собственно, поэтому я и звоню, – сказал Чинана. – Хотел узнать, нет ли у тебя сегодня каких‑нибудь новостей от нашей дражайшей дочурки.
Джина вздохнула, и он почти воочию увидел, как жена воздела очи горе, словно наступил конец света.
– Господи, Курт, конечно, у меня нет от нее никаких новостей! Она больше не обязана постоянно быть с нами на связи. На случай, если ты не заметила, наша дочь теперь взрослая и живет отдельно.
– Да, по закону она совершеннолетняя, но ее не назовешь эмоционально зрелой. Или практичной, – заметил Курт. – Она даже готовить не умеет.
– Ах, так вот в чем должна преуспеть каждая женщина?! В стряпне?
– Я имел в виду совершенно другое, и ты это знаешь. Она живет на лапше быстрого приготовления и яблоках.
– И что? Помнишь, чем сам питался в колледже?
– Нет.
– Зато я помню. «Сникерсами» и пиццей.
– Паолу постоянно штрафуют за неправильную парковку. И за превышение скорости. Она водит машину кое‑как. И вообще избалованная.
– Ну и ладно! Ты поэтому весь день терзал мой телефон? Чтобы наговорить мне гадостей о нашей дочери? Всё, мне пора.
– Послушай, я думаю, нужно заявить о пропаже. От девочки уже неделю ничего нет! Это слишком долго.
– Ну, знаешь, сейчас я не буду заниматься поисками. Мне нужно успокоиться перед полетом и пересмотреть свои заметки для завтрашнего заседания финансового комитета.
– Как ты можешь быть настолько равнодушной? – Лицо Курта исказилось от досады, хоть жена и не могла этого увидеть. – Не верится, что тебе нет дела до собственной дочери.
– Мне есть дело, Курт. Я просто не считаю, в отличие от тебя, что ей нужно ежеминутно перед нами отчитываться. Так уж вышло, что я ей доверяю. Паола теперь взрослая, и, мать его за ногу, дай ей жить своей жизнью!
– У меня плохое предчувствие, – проговорил Чинана. – Она всегда писала мне в ответ на сообщения. Хотя бы писала. А теперь пропала на целую неделю. Непохоже на нее.
– Блин, Курт, да оставь ты ее уже в покое! Она выросла и наслаждается жизнью. Предлагаю тебе заняться тем же самым.
– Мне не успокоиться, если дочь, возможно, страдает, – возразил Курт. – Я хочу поехать к ней в Альбукерке и посмотреть, все ли там в порядке.
– Не смей! Она никогда не простит нас, если ты так поступишь.
– А нечего не отвечать на звонки и сообщения!
– Ладно, ты сам‑то понял, что сейчас мне сказал? Ты пытаешься контролировать весь мир, Курт. Можешь поступать так с правительством, но не со своей семьей. Нас уже тошнит от твоего давления.
– Я все равно поеду.
– Ну да, Паола, конечно, горит желанием поболтать со своим свихнувшимся на контроле папашей. Честное слово, ты совсем тормозной стал. Забыл, что ли, каково быть восемнадцатилетним?
– Я как раз очень хорошо помню. И ни за что не заставил бы родителей так волноваться. Извини, не родителей, а отца. С матери‑то всё как с гуся вода.
– Мне пора, посадка начинается.
Чинана слышал, как в аэропорту объявили по громкой связи посадку на рейс в Вашингтон для пассажиров первого класса, а значит, для Джины. Она летала только первым классом, отказываясь от любых других вариантов.
– Приятного полета, – пожелал он.
– Не сомневаюсь, таким он и будет. И хочу кое-что сказать тебе, но не знаю, как лучше объяснить.
– Говори уже.
– Мы договаривались, что ты встретишь меня в субботу, но я передумала.
– Передумала?
– Да.
– Почему?
– Я… извини, Курт, но я решила остаться в Вашингтоне на какое‑то время.
Эта новость так поразила Чинану, что он спрыгнул с беговой дорожки.
– Я не совсем понял, о чем ты.
– Мне надо идти. Пришлю тебе письмо с объяснениями. Но если коротко, я не могу больше выносить все это.
– Что выносить?
– Тебя, Курт. Наши ссоры. Твои постоянные попытки управлять всем и вся даже в мелочах. И вообще, у меня уже нет на тебя сил. Я хочу развестись.
– Где ты остановишься?
– Вообще‑то, не твое дело, но если уж так хочешь знать, я собираюсь жить у Алана.
– У Алана? Это твой второй дружок по колледжу, что ли? Алан Голдстейн, мудак на «порше». С которым ты встречалась в то же время, что и со мной. Об этом Алане речь?
– Хватит уже, разговор окончен, – заявила Джина.
И пока Курт придумывал ответ, в трубке стало тихо.
Глава 17
Генерал Зеб приказал Рону и Трэвису надеть униформу защитного цвета для встречи с новенькими, которую назначили у старой пожарной башни в двадцати километрах от лагеря. Именно там бойцы армии Зеба держали свои автомобили в небольшом тоннеле и маскировали их сосновыми лапами и прочей зеленью. Они прибыли на место все вместе на стареньком белом пикапе Трэвиса, добравшись туда по заброшенным лесовозным путям; один раз даже пришлось ехать по бездорожью. Уже у самого минивэна, перед которым стояла пара из Аризоны, Генерал предупредил обоих своих солдат:
– Парни, я хочу, чтобы вы не упоминали Эрика, ясно?
– Так точно, сэр, – прозвучало в ответ.
– Поглядывайте по сторонам, может, заметите этого гондона. Проверьте, тут ли его фургон. Если да, нужно быть очень осторожными и остерегаться засады. А если увидите его, стреляйте на поражение. Это приказ. Мы не ведем переговоров с дезертирами. И не заключаем сделок с предателями. Вы меня поняли?
– Так точно, сэр.
Генерал Зеб построил свой отряд, чтобы приветствовать новобранцев. Те старательно отдали честь, следуя указаниям из секретного исчезающего видеоролика, который был отправлен им в мессенджере одной социальной сети.
– Рядовые, представьтесь!
Трэвис заговорил первым, с энтузиазмом отдав честь и щелкнув каблуками.
– Сэр, рядовой первого класса Трэвис Юджин Ли, сэр!
Рон гаркнул вслед за ним:
– Сэр, рядовой Роланд Бейли Мартин, сэр!
Генерал Зеб кивнул вновь прибывшим: мол, делайте, как они.
– Сэр, Леви Новак Барр, сэр!
– Представься еще раз и назови свое звание, сынок.
Новобранец испуганно уставился на него, потому что не знал своего звания.
– Рядовой, – подсказал Генерал.
– Сэр, рядовой Леви Новак Барр, сэр!
– А ты? – Генерал с ухмылкой посмотрел на спутницу Барра. Он считал, что женщины в принципе не годятся для службы в войсках, и согласился на приезд новенькой в основном из нездорового любопытства. Ему интересно было посмотреть, что произойдет, если принять к себе эту парочку. Кого они поддержат в первую очередь, друг друга или его? С вопросами такого рода нужно разобраться сразу и лишь потом увеличивать армию, набрав в нее новых солдат. Его приглашения ждут тысячи людей. А те, кто уже с ним, даже не догадываются, что их используют для обкатки тактики.
– Сэр! – рявкнула женщина, демонстрируя даже больше энтузиазма, чем ее партнер. – Рядовая Марджори Морган Андерсон, сэр!
Генерал Зеб прошелся перед бойцами взад-вперед, задумчиво потирая подбородок. Все ждали, стоя по стойке смирно, а он наслаждался собственной властью.
– Очень хорошо, – наконец произнес Зеб. – Вольно. Как уже знают остальные солдаты, часть вашего посвящения – мой рассказ, почему я решил назвать отряд «Парни Зебулона». Вечером, после ужина, буду задавать вопросы, так что советую слушать внимательно.
Женщина подняла руку, как на уроке. Дурацкий жест разозлил Генерала, и теплого чувства, которое он мимолетно испытал к этой дурехе, как не бывало.
– Мы не в школе, – отрезал он. – Это армия. Руки тут не поднимают.
Не поняв, что он имеет в виду, женщина сочла его слова разрешением высказаться и принялась чесать языком:
– Я уже знаю, почему вы назвали свою армию «Парни Зебулона». Я посмотрела все выступления, которые вы выкладывали, и прочла каждое ваше эссе. Если хотите, можете проверить меня прямо сейчас. Я на седьмом небе оттого, что попала сюда, сэр. Для меня нет ничего важнее, чем служить Господу у ваших ног, Генерал.
Зеб всегда считал женщин чересчур болтливыми и неспособными как следует управлять своими порывами и сейчас лишь убедился в том, что был прав по обоим пунктам.
– Я имел в виду, рядовой Андерсон, – рыкнул он, произнося ее имя как фразу из анекдота, – что здесь не школа, и если я хочу что‑то от вас услышать, то сообщу об этом. В остальных случаях помалкивайте. Ясно?
– Так точно, сэр, Генерал Зеб, сэр. Очень сожалею. Я не знала. Обещаю вам, такого больше не повторится.
Непрекращающаяся болтовня после приказа замолчать еще больше разозлила Зеба. Придвинувшись к женщине так, что его перекошенное от гнева побагровевшее лицо отделяло от ее физиономии всего сантиметров пять, он в полный голос заорал:
– Заткнись на хер!
Едва у дурехи прошел первый шок, нижняя губа у нее задрожала, как у ребенка, у которого отобрали конфетку. Еще не хватало, чтобы она тут расплакалась. Вот почему бабам, как и мужикам, которые ведут себя по-бабски, в армии делать нечего. Генерал Зеб вгляделся в хахаля дурехи: интересно, как тот поведет себя в ситуации, когда кто‑то орет на его подругу. К чести рядового Барра, он смотрел прямо перед собой, будто ничего и не случилось. Характер у него явно покрепче, чем у нее. Таких, как эта Марджори, вообще двенадцать на дюжину. Генерал встал перед Барром и, прищурившись, впился взглядом в его лицо.
– Разберись со своей женщиной, рядовой Барр, не то я сделаю это за тебя, – процедил он. – И поверь, ласки она от меня не дождется.
– Так точно, сэр, Генерал Зеб, – отчеканил рядовой Барр.
Глава отряда выждал еще пару секунд, наслаждаясь властью. Парень вроде подходит. А вот с женщиной придется что‑то делать.
– Зебулон Бэйд Вэнс родился тринадцатого мая тысяча восемьсот тридцатого года в округе Банкомб Северной Каролины. Он был третьим из восьми детей, его дедушка был состоятельным человеком и конгрессменом. Когда мальчик появился на свет, семья владела восемнадцатью рабами. Зебулон с детства был гением, и его отправили в колледж в двенадцать лет. Через два года, после смерти отца, он вернулся домой помогать вести дела семьи. Позже Зебулон произвел такое сильное впечатление на губернатора штата, что тот лично оплатил учебу юноши в юридическом институте. Зебулон много читал, стал автором трудов в области права, а когда началась Гражданская война и пришло время послужить своей стране и ее народу, не остался в стороне. Зебулон Бэйд Вэнс был офицером армии Конфедерации, дважды становился губернатором Северной Каролины и сенатором США. Он гордился принадлежностью к ку-клукс-клану, был его Великим Драконом. Я считаю Зебулона последним из значимых лидеров в истории Соединенных Штатов. Именно во имя него мы собрались тут сегодня, потому что пока еще не слишком поздно спасти нашу любимую страну от хватки новой этики. Наша миссия – защитить нацию от наводнивших страну мексиканских захватчиков, и мы выбрали для борьбы округ Рио-Трухас в Нью-Мексико, потому что здесь самый большой процент латиносов. Тут мы третьего июля начнем нашу войну операцией «Новый Геттисберг».
Он мог бы говорить так часами, но с неба стало накрапывать. К тому же Генералу не терпелось увидеть, что привезли новобранцы.
– Удалось захватить мексиканку? – спросил он мужчину, решив впредь не обращаться напрямую к его подружке. Пусть знает свое место.
– Да, сэр, я это сделал, – ответил тот. Генерал встретился с ним взглядом и понял, что рядовой Барр умышленно использовал местоимение «я» и что женщину это расстроило. Женщин вечно что‑то расстраивает. Зато в рядовом Барре есть все, что нужно настоящему солдату. Он понял, что Генерала интересует расстановка его приоритетов, и постарался хорошо себя зарекомендовать.
– Показывай, – скомандовал Зеб.
Подружка Барра услужливо поспешила вперед, все еще надеясь заполучить расположение Генерала, хотя хрен ей это удастся. Она открыла задние двойные двери грузового минивэна, не посоветовавшись со своим хахалем, что разозлило Генерала, но его гнев мигом исчез при виде пленницы. Мелкая, смуглая и тощая перепуганная мексиканка, прижавшаяся к дальней стенке кузова, явно была беременна.
– Будь я проклят, – похлопав по плечу рядового Барра, проговорил лидер, и на его привлекательном лице расцвела улыбка, – да у тебя тут, сынок, два в одном. И цвет что надо. Отличная работа.
Глава 18
Ана Луз Идальго считала, что пока еще только учит английский, хотя на самом деле довольно бегло на нем разговаривала. Ее первым языком был цоциль [23], вторым по счету – испанский, а третий шел довольно легко. Но даже если бы Ана Луз не понимала слов, то все равно распознала бы намерения пары, которая напала на нее перед забегаловкой, местом ее работы. Держа пленницу на мушке, ее связали, загнали ей в рот кляп и сунули в грузовое отделение фургона, продержав там много часов без воды и не выпуская в туалет. Она уже решила, что умрет вместе с неродившимся ребенком в утробе. Но скорая гибель не вызывала у нее такого страха, как у любой другой шестнадцатилетней девчонки, ведь смерть преследовала Ану Луз четыре года, с того самого дня, как впервые нашла свою жертву в Чьяпасе.
Ей было двенадцать, когда она родила первого ребенка, девочку. Рожала Ана Луз в сарае и совсем одна. По молодости и незнанию она даже не понимала, что такое беременность. Отцом новорожденной был злой старикан с уродливыми зубами, приятель любовника матери Аны Луз, который худо-бедно исполнял для юной падчерицы отцовские функции. Настоящего ее папашу никто даже не вспоминал. А гнилозубый урод напал на нее, когда мать ушла на рынок. Сперва Ана Луз никому ни о чем не рассказала, но потом все увидели, что она начала раздуваться, но перестала улыбаться. Взрослые сделали вид, будто ничего не изменилось. Ребенка, еще покрытого родовой смазкой, пришлось отдать молоденькой матери, потому что непонятно было, что с ним еще делать. Потом у Аны Луз поднялась температура и открылось сильное кровотечение: мешок, к которому прикреплялась новорожденная, все еще оставался у Аны Луз внутри и никак не хотел выходить. Женщина-врач в больнице сообщила полиции и про роды, и про виновника изнасилования. Полицейские посадили мерзавца в тюрьму, но его родственники разозлились и убили мать Аны Луз и девочку, которой еще и года не исполнилось. Убили бы и ее саму, но в тот день, когда пришли мстители, ее не было дома. Соседи заявили, что убийцы вернутся и она станет следующей жертвой, поэтому ночью, когда все спали, девушка сбежала. Она двинулась на север; шла пешком, нищенствовала. Делала все, чтобы выжить. Спала в канавах, пила из грязных луж, где плавали головастики. А потом добралась до Финикса и нашла работу. Жила в комнате с другими девушками-майя: некоторые из них прибыли из Мексики, а некоторые – из Гватемалы. Одна из соседок умела читать, и остальные учились у нее грамоте. Ану Луз познакомил с ними нелегальный проводник, который переправил индианок через границу. У всех девушек были такие же глаза, как у самой Аны Луз: в них будто проглядывал потухший фитиль свечи – скрюченный, почерневший, хрупкий. И дело тут было не только в физической усталости: души девушек тоже устали от боли и безнадежности. По вечерам, покончив с буковками и словами, подруги смотрели по телевизору колумбийские сериалы на испанском языке. Все актеры там были белыми, бедность считалась благородной, а картели творили зло. Истории выглядели настолько банальными, что Ана Луз удивлялась, зачем их вообще рассказывать.
Проводник-контрабандист, который помог девчонкам добраться до Штатов, творил с ними всякие ужасные вещи, если они не платили ему ежемесячно. Это было несправедливо, ведь они давным-давно покрыли свой долг вдвойне, а то и втройне. Но наглец велел им платить и дальше, чтобы остаться в стране, а не то он донесет и беглянок отправят обратно, на верную смерть. Однажды Ана Луз не набрала нужной суммы, и проводник надругался над ней, и теперь она опять беременна. У нее не было любви к ребенку, который рос внутри. Она старалась думать о нем просто как о причине боли в животе до тех пор, пока не разрешится от бремени. В Соединенных Штатах Ана Луз ни разу не обращалась к врачу, избегая всего, что могло привести к высылке в Мексику и неминуемой гибели.
Теперь пленница больше не плакала, не кричала и не сопротивлялась – иногда у женщины просто не остается на такое душевных сил. Она даже не испытывала ярости от происходящего, а чувствовала себя как человек, которого много дней несли океанские течения и который в результате понял: если хочешь выжить, нужно найти способ беречь энергию. Вот и Ана Луз старалась просто держаться на плаву, дышать да иногда молиться.
Потом фургон наконец остановился. Снаружи, кроме ее похитителей, оказалось еще трое мужчин. Самый психованный из них вроде бы был главным. За свою короткую жизнь Ана Луз успела перевидать великое множество ему подобных, с таким же безумным выражением глаз. Она достаточно понимала английский, чтобы сообразить: тут что‑то вроде армии, названной в честь рабовладельца. В любом случае ничего хорошего ждать не приходилось.
Ее вытащили из фургона и вместе с похитителями засунули в белый внедорожник, который, трясясь на лесных дорогах, привез всех на полянку с двумя камуфляжными палатками. Ана Луз заметила кострище, на котором готовили еду, и веревку с сушащимся на ней мясом. Главный развернул пленницу к себе, окинул взглядом. Стал щупать тут и там, как будто она – дыня на рынке и он пытается решить, покупать ее или нет. Ана Луз почувствовала, как подступает тошнота, попыталась сдержаться, но не смогла. После того как ее вырвало, никто не предложил ни воды, ни полотенца, вообще ничего.
Вместо этого ее схватили за руку и поволокли за деревья, к глубокой яме в земле. Шириной яма была метра три, сверху ее прикрывали ветви деревьев, и, когда их отодвинули, Ана Луз увидела внизу еще двух девушек, таких же смуглых и перепуганных, как она, напоминающих животных в ловушке. Потом кто‑то неожиданно толкнул ее, и она упала вниз. Лететь пришлось с высоты в три собственных роста, и приземление вышло болезненным. Лодыжка подвернулась и хрустнула. По ноге будто электричество пробежало. Ана Луз заволновалась, не случилось ли чего с ребенком, ведь она не успела защитить живот. Ее волновал не ребенок как таковой, просто от мертвого плода внутри ей и самой не поздоровится. Есть много вариантов мучительной смерти, но этот, кажется, один из самых ужасных.
Яму снова закрыли ветвями, и стало темно. Внутри было влажно, пахло гнилью, мочой, дерьмом и кое-чем похуже: смертью. Ана Луз прекрасно знала запах смерти и сразу его почувствовала.
Теперь, когда белые люди не могли больше видеть, что происходит в яме, сидящие в ней девушки, грязные, со спутанными волосами, подошли к Ане Луз, чтобы помочь.
– Ты как? – спросила одна из них на испанском языке, таком родном и понятном.
– Не знаю, – ответила Ана Луз.
– Меня зовут Альтаграсия, – пояснила девушка, и Ана Луз кивнула ей. – А это Паола. Она не говорит по-испански.
– Что это за место? – по-английски спросила Ана Луз. – Где мы?
Та, которую звали Паолой, обхватила себя руками. Ее взгляд, перепуганный и отчаянный, метался по сторонам.
– Мы в аду, – сказала она, поежившись. – Это место – ад.
– Они охотятся на женщин, – добавила Альтаграсия.
Ана Луз засомневалась, что правильно расслышала, и переспросила:
– Охотятся?
– До тебя тут были еще две девушки, – прошептала Паола. – Наталия и Селия. Их затравили.
– Они устраивают соревнование, кто убьет пленницу, – снова вступила Альтаграсия. – Победителю начисляют очки.
– Это точно? – вздрогнула Ана Луз.
– Они сбрасывают нам куски тел, – пояснила Альтаграсия, отодвинула несколько лежащих на земле веток и показала сморщенное, как курага, человеческое ухо, ступню и несколько пальцев рук.
– Надеюсь, девочки все‑таки живы, – пробормотала Паола.
– Очень сомневаюсь, – возразила Альтаграсия.
– Селия прямо очень крутая. – Паола раскачивалась взад-вперед. – Она обязательно выживет. Просто обязана. Я попросила ее позвонить моему папе. Он нас спасет. Я знаю.
Почти всю свою жизнь Ана Луз провела в отчаянии, но никогда не испытывала такого всепоглощающего ужаса, пропасть которого разверзлась сейчас у нее в сердце.
Альтаграсия съехала по стене на земляной пол ямы и безнадежно произнесла:
– Они уже говорили сегодня, что скоро вытащат одну из нас и снова устроят охоту.
– Просто еще не выбрали жертву, – добавила Паола.
– Боже мой, – только и смогла выговорить Ана Лу.
– Но обязательно выберут.
