Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 337 страниц)

Глава 10

Мадам Дюпон продолжала что-то ему рассказывать, а Алис выскользнула из гостиной.

Надо было освежиться, хоть как-то привести в порядок мысли и чувства. Или нет? Продлить это ощущение. Она вся словно кружилась, пританцовывала внутри и напевала, вдруг ощущая необъяснимую легкость, беззаботность. Даже… безбашенность. Ее больше не волновали правила, приличия, границы и рамки. Господи, да она только что танцевала с самим инспектором Деккером! С этим минотавром из Арденнского леса! Какие теперь могут быть приличия? Интересно, как бы Тибо и Рене вытаращили глаза, если бы узнали…

Алис хихикнула и приложила ладони к горящим щекам. Ах, да, у нее ведь была еще одна цель! Ей вдруг показалось, что сейчас самое время провести небольшое расследование и выяснить, каким парфюмом пользуется инспектор. Просто чтобы знать. Вот и все.

Деккер предупредил, что ванная только на втором этаже, поскольку гостевая не работала. Алис поднялась по лестнице, толкнула дверь, снова хихикнув про себя: о, она не только танцевала с минотавром, она пробралась в самое его логово! Ладно, в спальню она заглядывать не будет, так и быть, но вот найти его парфюм – дело чести!

Алис закрыла дверь, огляделась. Старинная ванна на гнутых ножках, латунные краны – тоже старые, но поблескивающие со сдержанным достоинством. Белый кафель, большое зеркало в резной деревянной раме – две уже потертые, но все равно очаровательные белые птички на ветке… Да, эта ванная явно была создана для влюбленной пары, для молодоженов из шестидесятых во время медового месяца, поэтому такие подчеркнуто мужские и современные вещи инспектора: пена для бритья, станок с лезвиями, черная зубная щетка – выглядели здесь чужеродно.

Со смешком подумав, что не взяла перчатки, – а вдруг инспектор позовет свою криминалистку снимать отпечатки в его собственной ванной? – Алис решительно открыла дверцу шкафчика над раковиной.

И вздрогнула. На полке лежали блистеры с таблетками, вскрытые упаковки со знакомым названием. Не удержавшись, она заглянула дальше – психотропные препараты, те самые, которые выписывают при ПТСР. Она принимала их тоже, тогда, после… Схема… Расписанный рукой врача список лекарств на отдельном листочке. Чернила местами расплылись, видимо, им пользовались уже давно.

Захлопнув дверцу, Алис выскочила из ванной, прислонилась к стене, глубоко дыша.

Этого следовало ожидать, после того как Деккер упомянул о той операции, закончившейся провалом. После того, как она узнала, что когда-то он служил в DSU. А теперь сослан в глушь на должность старшего инспектора…

Следовало ожидать. Следовало. Тоже тайны – как и у нее. Боли, которую невозможно унять, этой невидимой, незаживающей разорванности на части. Алис вдруг поняла, что его внутренний скрытый надлом влечет ее так же сильно, как и его мощь, его почти звериный магнетизм. Возможно, даже сильнее. И она знала, уже чувствовала, что для нее это может стать прямой дорогой в бездну, в созависимость. В такое сладкое, губительное, затягивающее желание скормить себя его демонам.

И все же внутри нарастало странное ликование. Ощущение… равенства. Вот в чем дело! То, чего Алис так хотела и что казалось ей недостижимым: ведь они с Деккером были из разных миров, они не совпадали ни в чем и никак, а здесь… они были похожи. Они могли понять друг друга. Здесь они оказались бы на одном поле, здесь она была такой же, как и он. И если бы Деккер ей доверился… Так, как тогда, когда попросил помочь с конвертом. Алис вдруг поняла, что именно это ее больше всего и возбуждает. Мысль о том, что они могут стать такими… друзьями. Черт, в этот момент, когда она еще вся словно кружилась от вальса и алкоголя, чувствуя вишневый привкус на губах, ей хотелось большего. Ей хотелось… попробовать. Попробовать что? Балансировать на краю, танцевать в этом лимбе, в неопределенности и недосказанности, опьянев от возможности, от одной мысли, что они так похожи, что они могли бы стать друг для друга кем-то. Или даже… шагнуть в неизвестность. Попробовать. Не доводя до… Поцелуй? Просто поцелуй?

Алис вздрогнула из-за странного сладкого чувства, неожиданно плеснувшегося внутри при одной этой мысли. От предвкушения, которого она раньше никогда не испытывала. От желания сделать не то, что делают все, а то, чего так хотелось ей самой. И от нее зависело, произойдет это или нет. Ощущать это тоже было приятно.

«Не произойдет», – тряхнув головой, не очень уверенно сказала она самой себе и пошла вниз.

– Мадам Дюпон сказала, что ей срочно надо к Ребельону, и просила перед вами за нее извиниться, – сообщил Деккер, обернувшись на звук ее шагов. Он стоял у открытого окна в гостиной и курил.

– Хорошо, что мэрия закрыта, – улыбнулась Алис.

Он затянулся, нервно усмехнувшись, но не ответил в том же тоне, и она вдруг смутилась.

– Что ж… мне тоже пора. – Это кружение внутри нужно было срочно остановить, пока не случилось что-то… совсем неловкое. – Спасибо за прекрасный вечер.

Деккер смял сигарету в пепельнице.

– Я вас провожу, если вы не возражаете. Но придется идти пешком, я слишком много выпил, чтобы садиться за руль.

Алис кивнула, чувствуя, что он… держится как-то по-другому, не так, как раньше. Закрыто? Дистанцированно. Хотя, наверное, это и к лучшему. Алкоголь и вальс не лучшие советчики. Она вышла в просторную прихожую, которую, наверное, стоило называть холлом, и быстро взяла куртку, испугавшись, что Деккер начнет галантно помогать ей одеваться. После ликера и танцев это точно было бы слишком. Хоть и вполне в стиле этого дома.

Они вышли в ночь и сырость, Алис поежилась – после жарко натопленной гостиной было прохладно, изо рта вырывался пар. Городок давно спал: все ставни были закрыты, на улицах не осталось ни одной живой души, редкие фонари отражались в лужах на влажной бурой брусчатке. Впрочем, ей все равно казалось, будто на них смотрят. Смотрят настороженно и неодобрительно. Словно на каких-то заговорщиков, собирающихся нарушить закон, согласно которому такой, как она, нечего делать рядом с таким, как он. Но они все равно шли рядом, пусть и думая каждый о своем.

– Кэтрин или Сара? – неожиданно прервал молчание Деккер.

– Что?

– Кто вам больше нравился в «CSI: Лас-Вегас»?

Алис улыбнулась, хотя ей до сих было неловко из-за того, в каком контексте она в тот раз упомянула сериал.

– Вы напрашиваетесь на длинный монолог, инспектор.

– Я не боюсь, – ответил он, и Алис почувствовала исходящее от него напряжение.

Как будто он и вправду… боялся? Нет, не ее монолога, а чего-то другого. Но чего? Наверняка просто почудилось. Наверняка это всего лишь неловкость после такого странного вечера. Наверняка…

Сейчас, когда ее освежил холодный воздух и голова прояснилась, Алис уже могла рассуждать трезво. Деккер просто привык заканчивать такие вечера по-другому. Не унылым провожанием до гостиницы в молчании, которое надо заполнить какими-то разговорами.

А может… может, все еще переживал из-за сталкера. Алис ощущала его напряженность, словно в нем шла какая-то невидимая работа, словно он постоянно сканировал пространство.

– Сначала мне больше нравилась Кэтрин…

* * *

Ответ от Филиппа пришел под утро, когда Марка снова выдернуло из беспокойного, изнуряющего сна. Ничего похожего на обычные кошмары, и все же во сне было что-то гнетущее, какое-то присутствие чужой воли, словно что-то темное и тяжелое сидело на его груди и заглядывало ему в лицо.

Пять утра. Пытаться снова уснуть было бессмысленно, и Марк принял душ и пошел на кухню варить кофе, дав себе слово отоспаться следующей ночью. Выпить даже снотворное, если потребуется.

Он любил под настроение варить кофе в турке, когда нужно было успокоиться или собраться с мыслями: неспешно смолоть зерна, смотреть на поднимающуюся шапку пены, несколько раз снимать кофе с огня. Своего рода священнодействие – так, как он запомнил в той поездке с родителями в Марокко. Одно из редких воспоминаний, когда он ощущал себя просто любимым ребенком, когда его семья казалась обычной, счастливой, такой же, как у всех.

Сейчас точно стоило сварить себе кофе вручную.

На столе еще стояли пустые ликерные рюмки, которые он вчера не убрал. Стараясь не смотреть ни на них, ни на ежика на изразце, Марк смолол зерна в кофемолке, поставил турку на огонь и, закурив, вытащил телефон.

Новое сообщение. Отлично. На последнего из его «львов» по-прежнему можно было положиться. Запрос, который Марк, не в силах удержаться, сделал вечером, и вот уже ответ.

Вот оно. То, что ему надо, просто необходимо было теперь знать.

Он читал, весь стекленея внутри оттого, что угадал вчера. Угадал почти все. Просто никак не мог предположить, что это была та самая резонансная история… та самая образцовая операция DSU, которую он разбирал на учебе. Тот самый «вопиющий случай злоупотребления», которым – теперь он сложил два и два – так возмущалась его мать. Марк лишь отрывочно помнил шумиху в прессе: репортажи по телевизору, взволнованные голоса корреспондентов, ожидание развязки. К счастью, не такой кровавой, какой она могла бы стать. Практически идеальной с точки зрения выбранной тактики спецназа – все остались живы.

Но то, что весь этот ад произошел с ней, с Алис Янссенс…

Твою же мать! Проклятая интуиция не подвела. Марк читал, закурив еще одну сигарету сразу за первой, едва не упустив кофе и так и оставив его остывать на выключенной конфорке.

Читал, видя теперь в сухом изложении фактов совсем другое: фигуру девочки, попавшей в логово чудовища. Теперь сквозь строки документов словно проступали кадры жуткого в своей реалистичности фильма, не выдуманного, документального – тихая, незаметная обыденность человеческих извращений, которую, в отличие от потоков крови и расчлененных тел, так просто не замечать.

Приемная семья, дети, попавшие в нее через патронажную службу. Особая система образования, гениальный педагог – отец семейства, его верная соратница-жена. Светлый, чистый дом, аккуратно подстриженный газон, благостно улыбающиеся мужчина и женщина в окружении своих воспитанников – все хорошенькие, умытые, строго причесанные, в одинаковых белых платьицах.

Секта долбанутых фанатиков, повернутых на физической и духовной чистоте, о которой со стороны никто не догадывался. Запреты, запреты на все, полуголодное существование, отсутствие личных вещей, своего пространства. Кино, книги, музыка, игры только по разрешению родителя, только для учебы, никаких развлечений. Разговоры о боге и наказании. О неизбежной расплате за все: за радость, за любое желание, за любую эмоцию, отличную от разрешенной. Нельзя плакать. Нельзя злиться. Нельзя ничего хотеть. И самое главное – нужно верить, что только это ведет к спасению. Не просто верить, а еще и радоваться тому, что ты оказался в этом аду, который называют раем.

Выругавшись, Марк вскочил, прошелся по кухне, потер лицо руками. Он не хотел читать дальше. Боялся, что увидит что-то о растлении, о педофилии, боялся думать про Янссенс. Черт. Только бы не… только бы…

Все это вскрылось, благодаря Алис. «Умница», – с улыбкой подумал Марк. Умница, она додумалась, как вырваться из ада. Не побоялась. Рискнула. Он словно чувствовал это сам, словно находился там – на месте двенадцатилетней девочки, которая, замирая от страха, прячась, чтобы ее не заметили, пишет записку.

Дети не могут ничего рассказать – обычная история. Детям никто не поверит. Особенно если их палач и монстр – уважаемый человек с репутацией святого. Детям говорят, что это исключительно их вина, что это просто их испорченность, неблагодарность и лень, что взрослые желают им только добра. Откуда в ней нашлись силы пойти против своей «семьи»? Откуда в ней было столько желания жить, столько стойкости и света, что она все-таки смогла понять, где правда, а где ложь? Девочка, выросшая среди глухих стен, но сумевшая найти выход из этого лабиринта.

Он читал дальше и видел, видел как в кино: приходящую принимать экзамены молоденькую учительницу, которой Алис сумела подсунуть в карман записку. Единственная связь с внешним миром, потому что все дети обучались дома по особой системе.

Видел, как начал трескаться и осыпаться тщательно выстроенный, сияющий фасад, скрывающий чудовищ: скандал с соцработниками, пришедшими с проверкой; попытка срочного отъезда, когда полиция успела буквально в последний момент; и наконец – вырвавшийся наружу ад. Скинувший маску монстр, захватив детей в заложники, на несколько дней забаррикадировался в доме и отстреливался из ружья. Переговорщики. DSU.

Марк закурил третью сигарету, снова вскочил, встал возле окна. Как Алис пряталась в шкафу – храбрая девочка, умница – пряталась и дрожала, слушая выстрелы, едва живая от ужаса и слабости, пока ее на руках не вынес тот, в ком она с тех пор видела героя. Неизвестный с лицом, закрытым спецназовской маской. Неизвестный, чей образ потом может наложиться на кого угодно.

Например, на него. На того, кто так не подходил на роль героя. Просто потому что… самое сложное не вынести кого-то из-под обстрела, самое сложное – это держать кого-то за руку каждый день.

Марк стиснул зубы и открыл приложенные файлы. Надо дойти до конца. Если он решил узнать все, то должен узнать все. Алис Янссенс. Заключения экспертов. Хроническая психологическая травма, ПТСР, расстройство пищевого поведения на фоне недоедания, расстройство сна, тревожность. Вот оно! Признаков сексуального насилия не обнаружено.

Марк облегченно рухнул на стул, ощущая, как голову стиснуло, словно обручем. Он как будто отрешенно смотрел на себя со стороны, а потом накатила противная тошнота и слабость, как всегда после слишком сильной эмоциональной вовлеченности. И ведь все, что он узнал, – это только верхушка айсберга. Какие чудовища скрывались в лабиринте Алис Янссенс? С каким невидимым, скрытым от всех минотавром она существовала бок о бок, что происходило там, у нее внутри? Как она жила все эти годы после?..

Залпом выпив остывший кофе, он посмотрел на часы. Скоро придется ехать встречать Анри. Старого друга Анри, о да. Марк уже представлял его самодовольную физиономию, вечные попытки привстать сверху, изображая из себя опекающего старшего брата, «лучшего сына» Жанны Морелль. Представлял, да, и думал, как с удовольствием сцедит разъедавший его изнутри яд, как выпустит внутреннего мудака, с которым так свыкся за последнее время. Мудака, который стал его частью, который мог сделать Янссенс больно… и наверняка сделает. Которого невозможно было куда-нибудь запереть, а ключ выбросить.

Хотя, вероятно, как раз и не стоило сейчас его запирать. Потому что правильнее всего было бы, конечно, ее отпугнуть. Показать, на кого она так неосторожно перенесла чувства к своему спасителю. В кого неожиданно влюбилась. О, Марк это мог. Он знал, куда и как бить. Для ее же блага. Благородно.

Взгляд снова упал на старые изразцы. Нет, сознательно причинить боль этому храброму ежику было выше его сил. Ни отпугивать девчонку, ни специально выпускать на нее всю свою тьму он не сможет.

Янссенс справится и так. Ее влечение подогревалось усилиями с его стороны, он сознательно пытался ее приручить. Раскрыть и расслабить. Если не предпринимать никаких шагов, она остынет. Переболеет, успокоится. Без взаимности влюбленность проходит быстро. А его влечение, его желание получить девчонку – это ведь не взаимность, не так ли? Это просто желание отомстить, старое соперничество, желание трахнуть красивую умную девушку, ведь ему так скучно в этой дыре. Желание показать, что он однозначно лучше святого дяди. Это просто… Черт, почему было так сложно отделаться от этого образа Янссенс с красной нитью в руке, от этого желания, чтобы она поняла его, чтобы она сказала, что и он тоже выберется, выйдет из своего лабиринта?

Oh Ariadne, I just need to work this maze inside my heart…[119]

Марк поставил себе еще кофе. Надо быть в форме.

Когда он уже выходил из дома, пришло сообщение.

Янссенс:

Он вздохнул, даже через этот невинный текст уже чувствуя, как девчонка тянется навстречу. Осторожно, робко, но… проклятая старуха со своими танцами! Будто и в самом деле ведьма, напоившая их обоих приворотным зельем.

Янссенс:

Марк помедлил, дошел до машины, сел, а потом все же написал:

Телефон снова провибрировал, и на экране высветился улыбающийся смайлик.

Марк бросил телефон на пассажирское сиденье и завел машину.

Ну что ж… Главное теперь не думать о том, как он поедет с Янссенс в лес.

* * *

Алис припарковала машину неподалеку от почты и вдруг почувствовала, что опять улыбается. Несмотря на скомканное завершение вечера, ощущение, что не так уж сильно они с Деккером и отличались друг от друга, так и не прошло. Оно напоминало маленький теплый огонек, который все никак не гас. Или она не так уж и пыталась его погасить? А хотела… верить, что он есть, видеть его, как маячок в темноте. Она старалась не питать иллюзий, что эта их схожесть может что-то изменить, но все равно постоянно ловила себя на мысли: «Он бы понял».

Анжелика поздоровалась, как обычно, приветливо, но от нее исходило какое-то странное напряжение. Она вздыхала, закусывала губу, долго собирала нужные пакеты, и когда Алис, получив все, что нужно, уже собралась уходить, вдруг словно решилась:

– Я… простите, мне очень неловко, но… мы можем поговорить? Это не отнимет у вас много времени.

Получив в ответ утвердительный кивок, Анжелика достала табличку с надписью от руки «Технический перерыв», повесила на дверь, закрыла замок, а потом повела Алис в служебное помещение.

– Я понимаю, что это выглядит странно… – начала она и остановилась: – Хотите кофе?

– Да, спасибо, не откажусь.

– Это, конечно, вообще не мое дело, и я заранее прошу у вас прощения, – продолжила Анжелика, доставая чашки. – Но я просто обязана об этом сказать, иначе если… что-то случится, то никогда себе не прощу. Обязана… предупредить… – Она снова запнулась и тяжело вздохнула, засыпав в рожок старой кофемашины помолотые зерна из большой банки.

– Предупредить? – Алис присела на маленький диван у окна.

– Да. Дело в том, что… я видела уже несколько раз, как вы тесно общаетесь с инспектором Деккером… он возит вас на своей машине… Да, я понимаю, что дело в вашей работе, что у вас служебные обязанности, но… – Анжелика снова вздохнула и вдруг выпалила: – Понимаете, женщины, с которыми он входит в контакт, потом пропадают! Вы наверняка слышали про Одри Ламбер. Все говорят, что она просто уехала, но…

– Да, я слышала, – перебила Алис вежливо, но твердо. – Я понимаю, что вы волнуетесь за подругу, и все же… за меня в данном случае переживать не стоит.

– Но была еще Пати! Пати Сапутра, сестра Мелати. Она тоже пропала. Вскоре после того, как он отвозил ее куда-то на своей машине. Я их видела. Ее видела! В последний раз я ее видела как раз с ним в машине! Он тоже был с ней… неожиданно любезен.

– Это ни о чем не говорит.

– Ну, разумеется, – фыркнула Анжелика. – Я понимаю, что это выглядит как паранойя… но я обязана была это сказать. Просто будьте осторожны, хорошо?

Она протянула чашку кофе.

– А больше ни с кем… У Деккера были еще с кем-то отношения? – неожиданно для себя спросила Алис, делая глоток.

– Не знаю. Слухи ходили разные, особенно вначале. Что он и с Кристин, с секретаршей мэра. Хотя, по-моему, людям просто нравится выдумывать, а уж распускать чудовищные сплетни о не так давно приехавшем чужаке – вообще самое интересное. Еще и таком колоритном, как Деккер. Он же похож на монстра из сказки! Да и учитывая историю его семьи. Вы, наверное, слышали? Про сбежавшую от детей Беатрис и сумасшедшего Ксавье?

– Да. – Алис закусила губу.

– Но достоверно я знаю только про Одри, она сама мне рассказывала. Что у него было… бурное прошлое. И она как-то странно мне намекала, не прямо, но… что он больной на всю голову. Ну, вы понимаете, о чем я. – Анжелика выразительно на нее посмотрела.

Алис кивнула, хотя и не совсем поняла, и немного сменила тему:

– Я правильно понимаю, что Одри… отправляла вам сообщения из Брюсселя?

– Да.

– Если сообщения у вас сохранились… мне нужно знать точное время отправления и номер Одри.

– Минутку.

Анжелика тут же отставила свою чашку, достала из ящика стола бумагу и ручку и, покопавшись в телефоне, наконец что-то записала.

– Я вам буду очень благодарна…

– Я ничего не обещаю, но попробую выяснить, откуда отправили сообщение, – сказала Алис, забирая записку.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– За то, что восприняли это… серьезно. Спасибо.

Алис залпом выпила свой кофе и поехала в участок.

Больной на всю голову…

Улыбаться больше не получалось.

* * *

На парковке перед зданием полиции стояло несколько незнакомых черных машин. Алис оглядела их с удивлением: бронированные джипы она никак не ожидала здесь увидеть. На крыльце курила Кристин в окружении крепких мужчин в бронежилетах. Федеральная полиция? Наверняка приехали, чтобы забрать оружие Боумана. Комиссар Мартен, о котором Кристин многозначительно говорила, что у него с Деккером сложные отношения. Понимая, что этот визит едва ли пройдет гладко, Алис направилась к крыльцу.

– А вот и наша криминалистка. Временно наша, – улыбнулась Кристин. – Здравствуйте, Янссенс. Босс занят. Любезничает с комиссаром Мартеном.

– А вы, значит, эвакуировались из-под обстрела? – подмигнула Алис.

– Я пыталась вызвать огонь на себя, но там… Представьте себе встречу двух бывших, которые разошлись десять лет назад, но все еще делят… ну, скажем, кота.

– Не, – возразил один из мужчин, – если бы они делили кошку Мартена, там было бы смертоубийство. А так даже до рукоприкладства не дошло.

– Если дойдет, наш босс вашему точно наваляет, – хохотнула Кристин.

– А наш вашего засудит!

– И маме пожалуется, – фыркнул еще один. – Это страшнее.

«Маме? Чьей, интересно».

Под всеобщий смех Алис вошла в участок и прислушалась. Было неожиданно тихо, спокойные голоса приглушенно доносились из-за стеклянной перегородки.

«Неужто кота все-таки поделили?» – подумала Алис, направляясь к себе в подсобку.

Надо было побыстрее снять отпечатки пальцев с купюр, ну, или, по крайней мере, подготовить образцы. Она была рада, что новые реагенты прислали так быстро, – это существенно облегчит задачу. Все же ее специализацией была судебная антропология, а здесь приходилось работать экспертом широкого профиля. Или стоит сначала проверить по базе отпечатки пальцев с сарая мадам Дюпон? Она достала ноутбук, подключилась к сети. Много времени это точно не займет и…

Алис уставилась на высветившееся совпадение. Черт! Она внимательно посмотрела еще раз, чтобы точно убедиться, что ей не привиделось. Отпечатки с сарая оказались теми же самыми, что и на бульдозере! Но больше совпадений не нашлось, значит, их обладателя в базу не вносили. Покой Эвы тревожил тот же самый человек, который побывал в месте захоронения. Загадка…

Алис не успела даже ничего обдумать, как услышала хлопок двери, а потом шаги Деккера по коридору.

– Кристин! Черт… – донеслось до нее.

Она коротко выдохнула, чувствуя, как от подступившего волнения сдавило горло. Не думать, сейчас не думать – ни о вчерашнем вечере, ни о разговоре с Анжеликой. Алис открыла дверь и выглянула в коридор.

– Инспектор Деккер?

– Доброе утро. Вас я и искал. Уже работаете?

– Да, посмотрела отпечатки… зайдите, я вам покажу.

Она старалась не думать, как сразу стало тесно в ее подсобке. Не думать о запахе ветивера и свежевыкуренной сигареты, который тут же ее окутал. Деккер был серьезен, почти мрачен, словно сосредоточенно обдумывал какую-то проблему.

– У нас совпадение, – сообщила Алис, указывая на экран. – Довольно неожиданное. В сарай к мадам Дюпон пытался залезть тот же человек, что угнал бульдозер на месте захоронения.

Инспектор нахмурился.

– Отлично. Точнее, что бы, черт возьми, это значило? Впрочем, сейчас у нас есть дела поважнее. Вы готовы искать недостающие кости?

Она кивнула.

– Да, давайте, пока точно нет дождя.

Алис прибрала стол, взяла куртку и чемоданчик и пошла вслед за Деккером. Он тоже заглянул к себе в кабинет за курткой, и тут из-за своей стеклянной перегородки вышла Кристин.

– Вы уж извините, у нас тут такая глухая дыра, что все делается очень медленно, – обернувшись, сказала она куда-то за перегородку. – А кофе, господин комиссар, вообще никак не делается, потому что каждый его делает себе сам.

Деккер тихо и одобрительно фыркнул, а потом глянул на Алис:

– Пойдемте.

– Марк! – раздался раздраженный голос из-за перегородки.

– Я уехал! – бросил он в ответ и тут же вышел за дверь.

* * *

Сидеть с ней в машине оказалось сложнее, чем он предполагал. И Марк был рад приезду Анри, потому что мог хоть немного отвлечься, занять голову совсем другими проблемами. Девчонка, казалось, тоже думала о чем-то своем, судя по всему, не очень приятном. Отлично. Эва все же вчера перегнула палку со всеми этими танцами. Возможно, Янссенс и сама понимает, что идти на поводу у своих эмоций просто неразумно.

В неярком осеннем свете лес выглядел… нет, нельзя было сказать, что приветливо, но не так мрачно, как обычно. Как место, которое относится к тебе не враждебно, а словно с благостным равнодушием. Пахло прелыми листьями и влажным мхом.

Янссенс шла впереди по старому руслу, то и дело наклоняясь, чтобы что-то проверить.

Да чтоб тебя!

Марк просто не мог на нее смотреть. Не мог перестать ее хотеть – так мучительно, что вся решимость держать дистанцию готова была отправиться ко всем чертям!

Разумеется, дело было только в том, что он добровольно отказался от своих намерений. Только в этом, да. В сожалении о несбывшемся и невозможном. Благородство всегда требует жертв, причем таких, о которых никто не узнает и которые никто не оценит. Но черт, если Янссенс будет вот так наклоняться, совершенно не понимая, как соблазнительно с такого ракурса выглядит ее хорошенькая задница и какие мысли в этот момент приходят ему в голову, то…

… трахнуть ее вот так, да. Разница в росте немного мешает, но если она наденет туфли на высоких каблуках, то будет в самый раз. Да, ей пойдет такое: высокие каблуки и короткое обтягивающее платье, так что подол сам сбивается вверх от одного движения. И когда она вот так наклонится, то останется только провести пальцами ей между ног, отодвинуть в сторону тонкую ткань белья, чтобы убедиться – уже мокрая…

– Так! – вдруг радостно воскликнула она, что-то обнаружив в земле. – Ну-ка, ну-ка…

Марк подошел ближе и посмотрел на то, что она – наконец разогнувшись, хвала всем богам! – держала на облаченной в латексную перчатку ладони.

– Это подъязычная кость. И она повреждена. – Янссенс достала кисточку и быстро очистила находку. – Хм…

– Как именно повреждена? Есть какие-то предварительные выводы?

– Похоже, perimortem. Но чтобы сказать точно, мне потребуется дополнительный осмотр. В нормальных условиях.

– Но если предположить, что вы правы?

– Значит, ту женщину, скорее всего, задушили.

Марк машинально сунул руку в карман, нащупал нитку и с силой, до боли намотал на палец. Вдох-выдох. Вот камень под испачканным ботинком Янссенс, вот кривое дерево на склоне, вот поблескивает вода в луже. Заземление.

– Интересно. Значит, нож…

– Нельзя однозначно утверждать, что его не использовали.

Марк кивнул. Ну что ж, в смерти жены всегда подозревай мужа. Тем более такого, каким был дед. Ревнивого, с нестабильной психикой и, похоже, склонного к насилию. И все же… эти фотографии, этот нож ван ден Берга. Как-то не вязались они с преступлением на почве страсти и помрачения рассудка.

– Отличная работа, Янссенс.

– Мы пока тут не закончили. Хорошо бы найти остальные кости, особенно запястья. На них могли остаться повреждения, если женщина защищалась от ножа.

– Разумеется. Но все равно: отличная работа.

Девчонка довольно улыбнулась, буквально расцветая от похвалы. И как, как тут удержаться и не думать о том, какой она могла бы стать с ним? Как Марк давал бы ей понять, днем и ночью, насколько она хороша. Во всем. Черт, да она могла бы кончать от одного этого «умница, Янссенс», произнесенного ей на ухо правильным тоном. Он это отлично чувствовал.

Марк закурил, глядя, как она методично продолжает прочесывать русло в поисках костей.

– Ага! Вот ты где, os capitatum…

Умница, Янссенс…

* * *

Усталая, но довольная, девчонка сидела рядом и смотрела в окно. Думала о чем-то своем. Марк закурил последнюю сигарету и смял пустую пачку. Опустил стекло, выпуская дым в сырой осенний воздух.

А ведь в этом уравнении, над которым он поневоле ломал голову, был еще его святой дядя. И сейчас вся злость на то, что Марк не мог действовать так, как ему хотелось, что он сам вынужден был поступать благородно – да чтоб тебя, как же бесило одно это слово! – снова обратилась на Жана.

Жан не мог не знать о ее прошлом, так какого хрена? Это мерзко – так ее использовать, понимая, что Янссенс не уходит только из-за своей травмы, что у нее, очевидно, не все в порядке с отцовскими фигурами, что он просто еще сильнее загоняет ее в это болото. Если ей кто действительно и нужен, то только тот, кто поможет исцелиться, а не станет ее личным чудовищем в маске благостного и любящего папаши.

Марк вдруг поймал себя на мысли, что снова невольно примеряет эту роль. Роль героя. Того, кого она так ждала, кто способен ее вывести, вызволить, вытащить на свет. Научит не бояться себя, своих чувств и желаний. Высвободит пылающий в ней огонь и сам насладится им сполна.

И тут же мысленно фыркнул. Где-то в другой жизни, возможно. Если уверовать в реинкарнацию. Можно, конечно, помечать, что, будь он не собой, а кем-то другим – тем, кого в нем всегда хотели видеть родители, тем, кого из него старательно пытались слепить, всовывая в рамки высказанных и невысказанных ожиданий, что-то, может, и получилось бы. Только вот Марк был тем, кем был, и даже не хотел лишний раз вспоминать об этом, открывать потайную дверь, за которой пряталось настоящее чудовище.

Так горько было осознавать, что оба они – и он, и Янссенс – разделены глухой стеной, замурованы каждый в своем лабиринте. Но, может, они могли бы попытаться пробить стену каждый со своей стороны и просто встретиться в темноте? Просто сказать друг другу: «Ты тут не один»?

Затушив недокуренную сигарету, он закрыл окно. Солнце ушло за облепившие небо тучи, лес снова выглядел сумрачно, туман сползался к обочине дороги.

Да. Конец ноября не станет началом мая, даже если на мгновение почудилось, будто это возможно.

* * *

– Предварительное заключение – смерть от асфиксии.

Алис выключила диктофон и начала убирать кости. Безумно хотелось выпить кофе, прежде чем приступать к написанию отчета.

Она вышла в коридор и направилась к кабинету Деккера. Подняла уже руку, чтобы постучать. Хриплый голос комиссара Мартена за дверью со смешком произнес: