Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 337 страниц)

– Значит, хочешь вот так?

Она кивнула.

Марк просунул руку ей под живот, чуть приподнимая к себе. Алис так легко подалась навстречу, выгнулась, довольно всхлипнув; он чувствовал, как мокро и жарко между ее бедер, как она вся дрожит в предвкушении, как изнывает и томится, как все сильнее наполняется этим манким, неодолимо влекущим его жаром, когда хотелось просто взять и…

его рука на ее горле

он с силой толкает ее на себя входит в нее так резко и глубоко что она кричит

пальцы сжимают шею

и еще еще еще

Черная волна исступленной жажды снова чуть не накрыла с головой, и Марк резко выдохнул, заставляя себя сосредоточиться.

Нет. Быть осторожным. Не сделать ей больно. Не отпускать себя, держаться, держаться, оставаться в сознании… Он сможет.

Алис всхлипнула снова, когда он вошел почти без усилия – так там все было мокро и готово к нему. И выдохнул сам, опираясь одной рукой на постель рядом с ее головой, а другой легко придерживая ее за бедро. Не давить на нее всем весом. Двигаться осторожно, подстраиваться под ритм, который она задала.

Еще, еще… Марк не удержался от стона, когда Алис стала сильнее подаваться назад, ему навстречу. Сжал руку в кулак, мучительно стиснул зубы, отгоняя мгновенно вспыхнувший черно-красный образ: ее запрокинутая голова, его пальцы на ее шее.

Иначе. Не это. Другое. Он сможет иначе, он уже смог – и тогда, в красной фотолаборатории, и в машине, и после. Это возможно, у него же уже получалось: не отпускать себя, не потакать своим больным фантазиям, держаться, как делают все нормальные люди.

Вот так, да.

Алис задвигалась быстрее, сильнее, ее возбуждение накатывало на него жаркими волнами, и этого было достаточно, чтобы подойти к краю самому. Сосредоточиться… Марк чувствовал, что она на грани, он что-то шептал ей, прижимая к себе крепче, тоже двигаясь быстрее в каком-то уже исступленном ожидании, и наконец услышал, почувствовал, понял – она готова.

– Умница, Янссенс.

Прямо ей на ухо, именно так, как ей было нужно.

Марк упивался тем, что ощущал: и ее растерянным изнеможенным полустоном-полувсхлипом, и рванувшейся вдруг пульсацией, чуть сжимающей член, и звучанием – как заключительным аккордом в ее мелодии, рассыпавшимся на золотые искрящиеся ноты.

Ему этого хватило, чтобы отпустить себя, уже не боясь возвращения тьмы. Чтобы почувствовать собственную разрядку – даже ярко, сильнее, чем, как он думал, возможно при таком контроле, но совсем не так, как представлял это именно с Алис. И, вздрагивая, накрывая ее собой все так же тесно, Марк замер, тяжело переводя дыхание.

– Боже, как… хорошо… – счастливо и растерянно выдохнула Алис. Она лежала такая расслабленная, словно в блаженной невесомости, и он сейчас чувствовал это тоже. – Я даже не думала, что… что это будет так. Что оно вообще будет.

– Ничего не болит? Все нормально?

– Да… Немножко тянуло в начале, знаешь, как будто… раскрывалось, раздвигалось все… – Она смущенно фыркнула. Марк осторожно сдвинулся в сторону, перекатился на спину, а потом обнял ее, притянул к себе на грудь. – Но сейчас очень хорошо. Необычно… – продолжала Алис, устраиваясь на нем, ее растрепавшиеся волосы щекотали ему шею. – Так много, и… внутри все так наполнено. И это так приятно… Даже жалко, что уже все кончилось. И я теперь поняла, что так… когда ты внутри… так оргазм получается другим. Каким-то таким сильным и правильным…

Марк слушал ее, гладил по спине, прижимал к себе свою невозможную девчонку, драгоценную девочку, свою обожаемую Алис Янссенс, приходя в себя и растворяясь в благодарной нежности к ней. И не хотел ни о чем думать. Сейчас – точно нет.

* * *

Она снова опустила солнцезащитный козырек и посмотрела на свое отражение во встроенном зеркале: внимательно вглядываясь в лицо этой новой Алис. Женщины, которая… у которой ночью был секс. И это… правда? Как-то не укладывалось в голове. Ей всегда казалось, что для нее – неправильной, не способной быть как все, быть обычной и нормальной, – это сродни сказочному превращению. Что-то невозможное и нереальное, как попасть на другую планету. А теперь вдруг это случилось, случилось так просто и обыденно, и Алис словно пыталась найти реальное подтверждение произошедшему. Какой-то след. Доказательство. Хотя бы на своем лице. Она изменилась? Вроде бы нет. Все то же самое. Черт…

Глаза сияли, губы снова растянулись в глупую улыбку – потому что это было одновременно и смешно, и нелепо, и смущающе, и так радостно. И хотелось вспоминать и чувствовать снова и снова. Как она боялась, как нервничала до последнего, словно и в самом деле просто девочка, а не целый эксперт-криминалист Алис Янссенс двадцати пяти лет. Хотя она ведь и была всего лишь девчонкой, которая просто влюбилась в первый раз. Которая боялась, что у нее не получится, что она точно не сможет, что у нее просто не выйдет, потому что она сама не такая, как нужно. И вдруг все произошло как-то быстро, легко, и оказалось, что совсем не страшно и не больно… а так хорошо. Очень. Так невозможно. Совсем не как она представляла, вообще по-другому. И все теперь казалось новым и невероятным. Спать вместе, уткнувшись в плечо Марка, встать утром и чистить зубы в ванной, где в стаканчике уже стояла ее щетка. Сидеть потом на кухне, залитой солнечным светом, и смотреть, как он жарит ей блинчики, ловко подкидывая их на сковородке. На старом изразце ежик все так же несет на своих колючках виноград и потом вдруг превращается в девушку в чепчике и сабо с соседнего изразца. Пахнет свежепомолотым кофе. А она… она сидит, прислушиваясь к ощущениям внутри, чувствуя, как при определенном движении до сих пор чуть-чуть тянет между бедер. Это растяжение – такое сладкое, еще и потому, что напоминает о том, что было ночью…

Нет, подумать только, у нее в самом деле был секс, и она смогла вот так просто справиться с самим шефом XXL! Неужели это правда?

– Слева, – вдруг сказал Марк.

– Что?

– Надпись: «Она действительно занималась сексом». Слева на лбу мелким шрифтом.

Алис фыркнула и закрыла зеркало.

– Ничего не вижу. У тебя какое-то особое крокодилье зрение.

– А то! Крокодил следит за тобой. – Марк быстро ухватил ее за коленку.

– Ай! – хихикнула она и поймала его руку.

– И слышит, как ты звучишь. И звучала вчера ночью. М-м-м, это так… мое хрупкое крокодилье эго раздулось до размеров… черт, с чем бы так остроумно сравнить… О! До размеров пирамиды Хеопса.

Алис улыбнулась и погладила его пальцы. Ей хотелось прямо сейчас залезть к нему на колени и целоваться. И говорить, говорить, повторять ему много-много раз, что лучше него в мире просто никого нет и быть не может. Что он волшебный, невозможный, прекрасный, невероятный, что она его обожает, что…

Во всем этом бесконечном море нежности к нему и счастья ее царапала только одна мысль, которую она постоянно отбрасывала, задвигала, не хотела рассматривать ближе. Мысль, что для него это не было тем же, чем для нее. На каком-то ином, едва осознаваемом уровне. Тогда, когда она чувствовала рвущееся из нее пламя, когда отпустила контроль, когда просто ему сдалась вся без остатка, Марк словно бы не принял то, что она ему давала. Не ответил тем же. Не был… искренен?

Алис пыталась объяснить это себе рационально: да, конечно, для него все это не то же, что для нее, ведь для нее это был первый раз. Да, Марк сделал все правильно, он поступил так, как надо: ведь он знал и ее страхи, и причину, по которой она так боялась. Понимал, как ей трудно. Он сдерживался, потому что хотел в первую очередь сделать хорошо ей. Благородно не думал о себе и своем удовольствии. Давал ей определиться самой, что и как именно она хочет. Не терял голову, сохранял трезвость и рациональность, чтобы не напугать ее, чтобы помочь ей избавиться от глупых страхов. Но это ощущение его невовлеченности, какой-то необъяснимой отстраненности, особенно в момент, когда они перешли к главному, это отравляющее ощущение все время веяло где-то рядом, как неуловимая темная тень.

Что, если она его просто… разочаровала? Ему не понравилось. Или было скучно. Она ему не подходит, ведь говорят, что здесь тоже должно быть какое-то совпадение, Алис об этом слышала, но в силу неопытности никогда не понимала, что оно значит. Они не совпали в сексе? Так бывает? Как будто здесь не вышло… близости? Но когда они целовались еще давно, в его гостиной, и их застукала Жанна; когда сидели в машине; когда разговаривали возле наряженной елки; когда обнимались на узкой и неудобной кровати в доме у Эвы; когда лежали вместе в ванне – эта близость была. А вчера? Нет, не только вчера во время секса, но и сегодня утром Марк казался другим. Как будто только играл с ней в счастливую пару – за умыванием, за завтраком, сейчас в машине – как будто за всем этим не было… его настоящего?

Черт!

Алис тряхнула головой, не позволяя себе об этом думать. Ей показалось. Она просто себя накрутила из-за привычной неуверенности в себе. Конечно, у Алис Янссенс не может быть все просто, как у нормальных людей, и раз она все-таки занималась сексом, значит, тогда с сексом точно что-то не то. Она фыркнула про себя. Марк держал себя в руках, потому что это был ее первый раз. Вот и все. А остальное… это ведь только начало, так ведь?

– Приехали. – Марк еще раз ухватил ее за коленку. – О чем задумалась?

– Так, просто. – Она улыбнулась в ответ и отстегнула ремень безопасности. – Пошли!

* * *

В участке было тихо. Кристин еще рано утром уехала с директором, Себастьян что-то негромко обсуждал по телефону у себя за столом.

Марк открыл дверь в кабинет, и Алис коротко вздохнула: стало уже не до глупых переживаний.

Гроб и манекен с платьем, укрытые пленкой, так буднично стоящие у стены, подействовали отрезвляюще. Вернули в реальность, с которой – хотела Алис того или нет – приходилось иметь дело. Вернули ей… страх. Который она так старательно отодвигала вчера весь день, пытаясь сосредоточиться на деле. И сейчас, после такой откровенной и нежной ночи, после счастья и облегчения она чувствовала себя особенно уязвимой. Надо собраться. Лучшее лекарство – работа.

Марк тоже сразу помрачнел, и Алис еще острее ощутила эту его напряженность, которую он скрывал все утро. Как будто они оба вдруг очнулись от волшебного сна и поняли, что кругом не солнце, тепло и свет, а темные и холодные стены лабиринта.

– Значит, пока не вернулась Шмитт и Матье занят, подведем предварительный итог перед совещанием, что у нас уже есть.

Марк подошел к доске, взял кнопки и нитки. Повесил сверху листок, на котором красным маркером нарисовал знак вопроса, а под ним написал в кавычках «Антуан Леблан». И протянул нитку к фотографии Боумана.

– По крайней мере, эту связь мы установили.

– Ты думаешь, директор правда перепутал Себастьяна с… – спросила Алис.

– С нашим сталкером-маньяком? Скорее всего. Я и сам перепутал его с Себастьяном тогда, на пожаре. Итак, мы знаем, что сталкер контактировал с Боуманом. Интересно, какие у них могли быть совместные дела. И, учитывая твое предположение, что в землянке хранился именно «Узи»…

– Да, там очень характерный след, я мерила несколько раз. – Она вытащила полку, развернула пленку. Марк подошел, наклонился, тоже разглядывая. – Вот, видишь. Здесь в пыли угадываются очертания. А вот замеры.

Алис взяла листок с записями и подошла к доске. Да, что-то в этом все же было – вот так прикалывать материалы, фотографии, накручивать нитки. Как в детективном сериале. Вертя в пальцах оставшуюся кнопку с головкой в виде кактуса, она снова села на свое место. Кнопки, кажется, уже были везде – Алис постоянно их находила то на столе у Марка, то у себя на столе, то в сумке, иногда даже в кофейной чашке.

– Да, очень похоже, – согласился Марк. – И вряд ли это простое совпадение. Исчезнувший «Узи» Боумана, которого Шмитт не досчиталась в схроне, и вероятный след от «Узи» в землянке. Сталкер забрал оружие. Очевидно, не хотел, чтобы мы нашли. В то время как электропилу не посчитал важной уликой? Или просто забыл о ней?

Алис кивнула.

– Да… «Узи» ему почему-то важно было спрятать. Отправлю сегодня еще масло в лабораторию. Но какой у сталкера мотив? Зачем ему убивать Боумана? Боуман хотел с ним покончить? Угрожал ему? Имел в виду как раз его, когда писал про пробудившегося монстра?

Марк покачал головой:

– Нет. Думаю, он имел в виду меня. Смотри, мы пришли к Боуману с обыском, он нас увидел и убежал в лес. Решил, что «агент Деккер» его раскрыл. Он же параноик, душевно нездоровый, неустойчивый психически. Послужить толчком к срыву могло что угодно. А сталкер… Судя по тому, что он делает, мы оба нужны ему живыми, Алис. Для какой-то его цели. И если он тогда убил Винсента, чтобы тот не успел убить тебя, то и тут… предположу, что он убил Боумана, потому что тот…

– Собирался убить тебя? – Алис вздрогнула оттого, что еще один пазл этой картины, кажется, встал на свое место. – Черт, точно, сходится! Смотри, Боуман решил, что обыск – это знак, время пришло, и надо убить монстра. Взял автомат из своего схрона. Шел тебя убивать. Но тут… сталкер же не мог встретить его просто так в лесу, случайно?

– Не мог. – Марк кивнул. – Значит, Боуман как-то ему сообщил. Позвонил? Да, у него не было зарегистрированного мобильного, но, учитывая, что Боуман мог достать оружие, купить незарегистрированный номер уж точно не проблема. Параноик, старающийся сохранять анонимность. Так что… предположу, что он позвонил и рассказал сталкеру про свой план, раз они были в контакте.

– Получается, для сталкера это был двойной риск. Либо Боуман убьет тебя, либо его поймают, и тогда он может рассказать про своего подельника. Который очень хочет оставаться в тени. Значит, Боумана ему нужно было убирать в любом случае.

– Логично. Сталкер как-то на него влиял. Учитывая душевное нездоровье Боумана, наверняка он звонил сталкеру, был взвинчен, перепуган. Тогда логично и то, что Боуман не стрелял в убийцу и не сопротивлялся сразу, он просто не ожидал нападения. Наверняка оно оказалось внезапным. Допустим, они шли вместе, говорили. Потом удавка на шею, и конец. Да, все сходится. Сталкер, судя по всему, манипулировал Одри, почему бы ему не манипулировать и Боуманом?

– Одри… – Алис запнулась. – Винсента он задушил, Боумана тоже. Значит, кровь на пиле – это… ее?

– Не исключено. Жаль, что нельзя выделить ДНК.

Алис поежилась.

– Может, и получится. Я разберу ручку пилы, под нее могло натечь немного. Есть слабая надежда, что ДНК сохранилась.

Они оба помолчали.

– Но все же это странно. Почему так… у сталкера что-то свое к женщинам? – наконец спросила Алис. – Почему мужчин он убивает просто, а женщин… если это правда.

– Или женщин убивал не он.

Она внутренне сжалась, потому что не могла развивать эту тему. Нет, не могла. Не сейчас. Нет. Кровь, электропила, гроб, фата и платье – образы вспыхивали в голове, и Алис зажмурилась, прогоняя эту острую мучительную мысль, не давая ей оформиться в слова.

– Но все же если предположить, что он? – сказала она как можно более спокойно.

– Ну, я не профайлер. – Марк вздохнул и полез в карман за сигаретами, но, видимо, вспомнил, что курить в кабинете теперь нельзя, и просто сжал в пальцах зажигалку. – Допустим, что-то свое к женщинам, которых он считал со мной связанными. Мы с тобой уже обсуждали, что тут совпадает фактор беременности. Которую можно было истолковать как беременность от меня.

– И он их за это наказывал? За… секс с тобой? Ему важна… твоя чистота? – Алис поморщилась. – Или это наказание за грех вне брака? Тоже ведь вариант.

– Да, возможно… Но мы не должны сбрасывать со счетов директора, у которого был гораздо более весомый и логичный мотив избавиться от Пати. Особенно когда она съездила в клинику и решила оставить ребенка.

– А Одри?

– Одри… – Марк вздохнул и повернулся к ней. – Я тогда принимал эти таблетки, Алис. Агрессивный и, главное, легко внушаемый монстр. И если раньше я думал, что мог действовать сам, без подсказки, то теперь уже в этом не уверен.

– Марк, ну хватит уже! – Она чуть не подпрыгнула на месте от раздражения, так злило его глупое упрямство и постоянное самообвинение. Так злило то, что он все время подталкивал ее взглянуть туда, куда Алис отчаянно не хотела смотреть. Особенно сейчас. – Хватит называть себя монстром! Потому что это неправда!

– Неправда? – Он наклонился к ней, его глаза казались совсем черными. – Откуда ты это знаешь?

– Я тебя знаю, Марк!

– Черт, Алис! Ты же не собиралась ни на что закрывать глаза? Ты сама мне говорила, что будешь верить только доказательствам! А теперь что? Ты обо всем забыла? Веришь мне просто так? Только потому, что у нас был секс? – Он горько усмехнулся. – Да ты понятия не имеешь, какой я на самом деле!

Ей вдруг стало так холодно. Так холодно и отчаянно. Все отголоски звеневшей в ней солнечной радости окончательно потухли. Осыпались, как съежившиеся от холода лепестки.

– Конечно, не имею, если ты вечно сдерживаешься! – неожиданно для себя вдруг выпалила Алис. – Постоянно играешь в хорошего Марка! Ты не показываешь, какой ты! Какой ты настоящий. И это обидно! Потому что я хочу, чтобы ты мне верил, а не относился ко мне так, как будто… как будто я дура и не могу тебя понять!

– А ты что, хочешь, чтобы я не сдерживался? Показал себя настоящего? Чтобы я задушил тебя во время секса?

Алис замерла, дыхание вдруг перехватило.

Оттого, что она испугалась, когда внезапно этот зверь обратился к ней, а не к другим?

Или ее все еще злило то, что Марк от нее закрывался и до сих пор не доверял, когда сама она уже отдала и раскрыла ему все?

Или… или ее это возбудило. Мгновенно, остро, против ее воли пройдя через нее, как удар тока. И отозвалось внутри – темной, опасной вибрацией. Вот что было правдой.

– За… задушил? – переспросила она, и голос почему-то дрогнул. Но не от страха, она понимала это совершенно точно. – Марк, послушай, я понимаю, что после того случая в клубе ты…

– Что – я? Преувеличиваю? Черт подери, Алис, это не просто… кинк, не просто игра! Это…

Раздался стук в дверь.

– Мы заняты! – рявкнул Марк.

Кристин, не обращая внимания на его рык, вошла в кабинет.

– Гроза в раю? – Она иронично приподняла бровь. – Извините, мы тут о своем, о земном. Себастьян нашел кое-что важное, но боится к вам зайти.

Марк обернулся. Губы у него дрогнули, темный огонь в глазах немного притух.

– Ну раз нашел, пусть докладывает. Матье! Что там у тебя?

Себастьян осторожно, чуть ли не на цыпочках вошел, протянул Марку папку с бумагами.

– Я тут… выяснил, кто покупал гроб. Но там… оказалось…

– Что?! – Марк шагнул ближе, не сводя с него взгляда василиска.

– Что купили два гроба! Якобы для театральной постановки! – пискнул Себастьян, зажмурившись и втянув голову в плечи.

Марк взял папку, тяжело оперся на стол.

– Одинаковых размеров? – сказал он уже тише, хмуро проглядывая бумаги.

– Да, – кивнул Себастьян.

– А таблички?

– Тоже две! Одна: «Покойся с миром»… – Он запнулся. – Ну, вот та, которую нашли, про… мадам Янссенс. А вторая еще более странная: «Я встану во весь рост и оседлаю зверя».

– И заказчик Антуан Леблан?

– Да, – кивнул Себастьян.

– Они его рассмотрели, этого Леблана?

– Ну, так… смутно. По описаниям совпадает с тем, что уже мы знаем. Рост, возраст… очень примерно.

– Все равно договорись с нашим художником, который составляет фотороботы. Пусть приедет. Может, получим наконец хоть что-то.

– Понял. – Себастьян снова кивнул.

– Ну, раз так, продолжим вместе. – Марк поднялся, отложив папку на стол. – Садитесь, у нас совещание. Мы тут с Янссенс немного обсуждали, но не все. Так что сейчас повторим, соберем все факты, все, что знаем. Хотя… давайте сначала кофе.

* * *

На Алис он старался не смотреть, хотя чувствовал на себе ее долгие серьезные взгляды.

Как будто она думала. Разглядывала его. Размышляла. Пыталась понять, что ей дальше делать? Кажется, он напугал ее своим признанием. Кажется, она уже поняла, что происходит. Она же умница. Она сделает выводы…

И у Марка все сжималось внутри, когда он думал, что Алис найдет самый логичный и правильный выход, единственно возможный и безопасный: просто уйти.

Выдержка, которая не изменяла ему все утро, позволяя хорошо прятать нарастающее отчаяние, теперь дала сбой. Особенно оттого, что он снова увидел это – гроб с табличкой, где было ее имя, свадебное платье. Электропилу, которой… алые всполохи мелькали перед глазами, и ему казалось, что он видит, вспоминает свои руки в крови. Чей-то направляющий голос, который отдает приказы. Чувствует монстра, выпущенного на свободу.

Невозможно, невыносимо. Алис выглядела такой счастливой. И такой красивой. Уютная, милая, домашняя, такая… его. Вся звучащая как звонкий весенний ручей, переливающаяся золотым светом и радостью, сияющая оттого, что между ними было, оттого, что он делал с ней, оттого, что стал ее первым мужчиной. Вся его, теперь целиком и полностью. И в то же время Марк словно оказался отделен от нее невидимой стеной. Заперт в темноте и одиночестве.

Вот что было больнее всего: видеть и знать, как все у них могло бы быть – такое обычное человеческое счастье с сексом и ночью под одним одеялом, с совместным утром, блинчиками и кофе, со смехом и нежностью, – и понимать, что это невозможно. Алис, считавшая, что не может быть как все, не может быть нормальной, просто не осознавала даже, насколько ненормальным был он. Как трудно ему давалась роль хорошего Марка – там, в постели. И он не знал, сколько так протянет. Сколько сможет продержаться ради нее.

Он должен был быть счастлив, получив Алис, получив то, что так хотел, но на самом деле только раздразнил зверя. Зверь теперь хотел ее. Одержимо хотел ее целиком, всю, без остатка. Хотел ее в своей тьме, в самой глубине этого леса, в самой сердцевине лабиринта, где не останется ни стен, ни выходов, ни ограничений, ни контроля. Зверь почувствовал кровь. Вот в чем было дело. Вот в чем Марк просчитался. Он думал, что сможет пройти по самому краю, он верил, нет, обманывал сам себя, что ему это удастся, а вышло…

Твою же мать! Он должен был понять, что это случится. Именно в сексе. Алис будила в нем все самое лучшее – она его заземляла, она вела его к свету, она протягивала ему красную нить надежды – но ровно до тех пор, пока он не почувствовал в ней ответные темные нотки, рождающие опасную вибрацию. Марк сделал это с ней сам, увлекшись, не думая, какой она станет благодаря ему, когда перестанет прятаться от самой себя, когда увидит свою чувственность и сексуальность. Тягучее, манящее, зовущее вожделение, образ девушки в красных туфлях, бегущей по лесу, – отчего его Минотавр исступленно бился в каменных стенах, требуя себе… жертву.

Нет. Нет-нет-нет. Он сможет. Он ее отодвинет, закроет, спрячет, он ее туда не пустит. Он останется там один, но она – нет. Только не Алис.

– Да, хороший профайлер нам бы, конечно, пригодился, – протянула Кристин, глядя на доску.

Марк кивнул.

– Пригодился бы. Но пока придется самим. Мы исходим из того, что все, найденное в землянке, – это попытка игры. Послание для нас. И касается меня и моей семьи. Янссенс… – Он запнулся, напряженно сглотнул, не зная, как лучше коснуться этой темы, но Кристин и Себастьян дружно кивнули, словно давая понять, что все и так ясно. И Марк был благодарен им обоим за то, что в данном случае не было ни смешков, ни многозначительных взглядов, только серьезность и понимание. – …встроилась в это уравнение позже. Маньяк при помощи Одри Ламбер подменял мне таблетки в течение некоторого времени.

Марк прикрепил на доску распечатанный результат из лаборатории, протянул красную нитку к листку со знаком вопроса, который теперь находился над всеми предыдущими записями.

– Он манипулировал Одри тоже при помощи психотропных. Я предполагаю, что и Боуманом. Вопрос – зачем? Ну, тот наверняка снабжал его информацией о жителях города, мог следить за мной.

– Логично, – кивнула Кристин.

– Но самое главное: преступник хорошо знает историю моей семьи. – Марк протянул еще нитку от фотографии Беатрис к листку с вопросом. – И судя по всему, откуда-то узнал раньше, чем это было освещено в прессе, что Беатрис д’Аннетан не бросила семью, а была убита. Он достал свадебное платье и фату моей бабушки. Вопрос: до того, как нашли череп, или все же после? Так или иначе, мать при генеральной уборке оставляла свадебный наряд в доме, но не помнит, когда видела его в последний раз. Возможно, сталкер украл вещи еще до моего приезда в город. Неважно. Важно то, что он взял имя Антуан Леблан в качестве псевдонима. Как будто он…

– …играет в Паскаля Дюмортье.

Алис произнесла это одновременно с ним. И Марк наконец взглянул на нее, буквально ощутив, как она сейчас вздрогнула.

– И сам он… разбирается в психиатрии, как Дюмортье. – От волнения она говорила с трудом, как будто губы не слушались. – Ламбер, Боуман – психически нестабильные люди. Да и Пати Сапутра. Мелати же говорила. И он нашел к ним подход. К ним всем.

– Он… психолог? Точнее, психиатр? – спросила Кристин, все так же задумчиво глядя на доску. – Учитывая еще и доступ к психотропным веществам…

– Может быть. Очень похоже. Что, если записи Дюмортье забрал как раз он? – сказала Алис.

Даже сейчас Марк чувствовал, что они снова были на одной волне, словно отбивали подачу друг друга, раскручивая игру все сильнее.

– И теперь пытается делать со мной то же, что Дюмортье делал с Ксавье, судя по тому, что говорила мадам Форестье. – Марк смотрел на Алис, а она на него. Кристин и Себастьян, казалось, завороженно замерли. – И что подтверждается дневником Беатрис. Раскачивает. Хотел сделать это с помощью таблеток, но не смог. И тут появилась Янссенс… Алис, – выдохнул он. – Катализатор.

– Как… Беатрис, – прошептала она.

– Да, как Беатрис.

Повисла пауза. Марк закрыл глаза на мгновение, вдруг увидев, прочувствовав всю эту картину целиком. Беатрис, которая заземляла Ксавье. Беатрис, которая при этом была и его слабым местом. Главной уязвимостью. Беатрис, которую Дюмортье использовал, чтобы его раскачать. Умело дергая за ниточки, надавливая в нужных местах, вытаскивая по одному кирпичи из фундамента их пары, их крепкого дома. Их психической стабильности и уверенности в себе. Пара. Люди, связанные друг с другом так крепко, что, если раскачать одного, упадет и другой. А если обоих… Заставляя ее пугаться и подозревать, а его – ревновать и мучиться страхами. Заставляя их обоих жить в состоянии неуверенности и несвободы, с ощущением безвыходности и тупика. На грани безумия, которое постепенно и неумолимо втягивало их в себя, словно в воронку водоворота.

Беатрис, которую Дюмортье убил.

Чтобы получить… это. Человека, умеющего творить чудеса, как была уверена мадам Форестье. И не важно, что все это было мистической чушью, в которую Марк не собирался верить. Он знал другое. Он знал, каково это – выходить за собственные пределы. Становиться иным. Монстром, чудовищем. Лучший эксперимент гениального психиатра, который как раз и был самым настоящим зверем.

И тут что-то пошло не так. Эксперимент не удался? Марк посмотрел на папку с протоколом вскрытия Дюмортье.

– Жаль, что этот Штойбер уже умер, – вдруг сказал Себастьян. – Он знал много про Дюмортье и, может быть, мог бы…

Твою же мать! Ну конечно!

Марк встал, вытащил из кармана телефон, набрал номер Жана.

– Тот старик, к которому ты меня возил, – начал он без приветствий, – в юности, когда по его совету потом отвез меня в горы, его звали Штойбер, так?

– Да. – Голос Жана звучал устало. Но сейчас Марк не чувствовал в нем прежних нот, которые так выводили его из себя раньше, – этого снисходительного звучания праведника, почти святого.

– Ты его знал? От него осталось что-то? Архив? Записи? Какие-нибудь дневники?

– Мы общались одно время, да. Достаточно близко. В каком-то смысле он был моим учителем. Его архив у меня. Оцифрован. Но не рассчитывай там сразу что-то найти. Штойбер писал не очень понятно. К тому же на немецком. Я понял, пришлю тебе все.

– Жду, спасибо.

Марк повесил трубку, не попрощавшись, больше ничего не сказав, и никто не задал вопросов о том, кому он звонил. Снова уставился на доску. Красные нити от разрозненных фактов сплетались и тянулись к именам – Пати, Одри, Боуман, Винсент, история Беатрис – потом связывались между собой, словно струйки крови, и, уже вместе, как широкая алая артерия, тянулись вверх, к белому листку бумаги со знаком вопроса и именем «Антуан Леблан» в кавычках.

Разгадка была тут, рядом. И Марк чувствовал знакомую дрожь предвкушения.

– Интересно, почему он тогда не попытался войти с вами в контакт, шеф? – спросила Кристин. – Манипулировать кем-то и при этом всеми силами избегать контакта как-то непродуктивно, знаете ли. Да еще на протяжении нескольких лет. Он же мог… ну, не знаю, подсесть к вам в «Берлоге», разговориться, вот это все.

– Потому что я его знаю, – вздохнул Марк.

– Отлично вообще! А нам вы не говорили, кто он, потому что, – Кристин фыркнула, – надо, как в «Пуаро», собрать всех подозреваемых, запереть в комнате, чтобы никто не сбежал, и огласить, кто убийца, что ли?

Марк посмотрел на фотографию приложенной к фате записки.

– Я его не помню. То есть я точно знал этого человека, но при этом… такое вечное дежавю, которое никак не получается ухватить. Как слепое пятно.

«Или, в моем случае, глухое», – подумал Марк и замер, глядя на доску.

Таблетки, манипуляции. Психиатр. Параллели. Знакомый почерк. Рука. Золотой паркер, зажатый в пальцах. И оглушающая, блаженная тишина. В этом воспоминании он был уверен, потому что тогда еще его память принадлежала только ему. Тишина. Нулевое звучание.

Марк взял телефон и набрал номер матери.