Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 337 страниц)

– Получается, клиника легко отделалась. Как бы признали некоторые отступления… – задумчиво протянула Алис, просматривая документы: копия договора об оказании медицинских услуг, ответственность сторон, – …а как бы и ничего такого особенного.

– Именно! – Марк поднялся, вытащил сигареты и отошел к окну, чтобы закурить. – И раз что-то уже нашли, дальше никто искать не будет! Гениально.

– Но настоящие записи где-то лежали. Дюмортье планировал продолжать исследование? Вряд ли мог сделать это лично и открыто – скандал с его именем уже случился, такое не скроешь. Даже учитывая его связи, он бы не смог возглавить новую клинику. Да и запрет медицинской деятельности… Он поменял имя и уехал. Дальше история с Ксавье. И это тоже была часть эксперимента, судя по всему. Были ли еще такие… «пациенты»?

– Себастьян? Как звали того эксперта? – вдруг спросил Марк. – Который настаивал на поиске записей и пересмотре дела?

– Я… – тот, неловко отставив чашку, начал перебирать бумаги, – у меня в столе, наверное, эта часть. Я посмотрю…

– Ладно, неважно. Пей кофе, а то остынет. Зайдем с другого конца. Что там с родственниками? Кто занимался похоронами Дюмортье? Что удалось найти на эту тему?

– Некто Дариус Ле Моль. Кузен.

– Хм… И что о нем известно?

– Очень мало…

– Погоди-ка, – Марк достал блокнот, полистал. – Его же упоминал Лоран! «Дружок Ле Моль». Та странная история в лесу… – Он снова кивнул Себастьяну: – Так, и что там про Ле Моля?

– Известно, что квартира в Брюсселе, где какое-то время жил Дюмортье, принадлежала Ле Молю. Досталась от родителей. Есть дата рождения, школьный аттестат… а потом все.

– М-да, не густо… – Марк глубоко затянулся, выпустил дым. – Что с этой квартирой сейчас?

– Ну, Ле Моль пропал без вести, потом его признали мертвым. Сейчас вместо квартиры офис. Как-то все… загадочно.

– А кстати, – вспомнила Алис, – про загадочность. Что там случилось с Дюмортье? Себастьян, ты упоминал, кажется, что его смерть была странной?

– Да. Его нашли тут, в лесу. В заключении о смерти указана внезапная остановка сердца, но была газетная статья о том, что там все как-то… не просто. Какой-то репортер заинтересовался фотографиями трупа, выдвинул предположение, что это очень странная смерть. Приплел мистику. Я тоже посмотрел приложенные фото и… сейчас распечатаю и принесу!

– Перескажи своими словами! – велел Марк.

– В общем… тело оказалось расположено так, как будто он со всех ног бежал от чего-то. Или кого-то. Странная поза. Рухнул, словно его подстрелили во время бега. И лицо искаженное, перекошенное, как от страха. Репортер писал, что на лице остался отпечаток какого-то пережитого мистического ужаса. В общем, нагнетал… Но дальше предположений дело не пошло. Тело быстро забрал Ле Моль, кремация. Где хранится прах – неизвестно. А! И еще… оказалось, Ксавье Морелля как раз там нашли. То есть не совсем там, но… Рядом. Недалеко. Дюмортье в лесу, а Ксавье… на опушке. Он в коме был. Это вот… когда он сбежал из клиники. Незадолго до смерти Дюмортье.

– И ты молчал?! – Марк яростно затушил окурок в пепельнице и рванул на Себастьяна, как бык на красную тряпку. – Ты, мать твою, молчал о таком?!

Себастьян мученически закрыл глаза, сжал перед собой руки, так что тонкие нервные пальцы побледнели.

– Я запрашивал… уточнение… они… только утром прислали… и я…

Алис не сводила с Марка взгляда. Надо было что-то сказать, вступиться за Себастьяна, который хорошо делал свою работу, но она как завороженная наблюдала за этой вспышкой, со стыдом осознавая, что разъяренный старший инспектор Деккер ее не только не пугает, не вызывает возмущения, а наоборот… возбуждает. Черт! Чувство опасности, которое исходило от него в этот момент, заводило так, что дыхание перехватывало. Огромный и сильный, как зверь, неостановимый, яростный – он казался сейчас таким красивым. Таким… желанным. В ответ на рвущееся из него пламя в ней тоже вспыхнул темный огонь, и Алис замерла во власти тут же же хлынувших в голову неясных, но обжигающих образов. Черное и красное. Никакого контроля. Просто позволить ему. Позволить себе… Сладкая дрожь неожиданно прострелила от живота вниз, между бедер, вынуждая теснее их сжать и поерзать.

– Я могу посмотреть те отчеты? – наконец выдавила Алис, очнувшись. – А протокол вскрытия хорошо бы переслать Колсону. Как вы считаете, инспектор?

Марк замер, глядя на нее. И это тоже вызывало головокружение. То, как он смотрел, как будто, наткнувшись на нее, уже возвращался, превращался снова – из зверя в человека. Где-то на краю сознания у нее вспыхнула мысль, которую не хотелось обдумывать: именно это погубило столько женщин. Вера в свою силу. Ощущение, что ты можешь повелевать монстром. Что с тобой он точно будет другим…

Алис тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Да, отличная идея, Янссенс, – кивнул Марк. – Себастьян, принеси все, что у тебя есть. Молодец, что много раскопал. Продолжай в том же духе. – И развернулся к ней: – Многовато тут странностей. И даже не знаю, плохо это или хорошо… Ксавье в коме недалеко от трупа Дюмортье – явно не совпадение, но что там на самом деле произошло… Попробовать расспросить Жанну? Хотя она вряд ли в курсе… – Он взглянул на часы. – Так, у нас еще два часа до поминок. Ну, учитывая, что надо зайти домой переодеться, – меньше. Да еще пока доедем по этому снегу… Себастьян, мне нужно знать все об этом деле. Про странную смерть, про то, почему Ксавье нашли рядом, интересовался кто-то этим или нет. Про похороны Дюмортье. И про этот суд. Имена пострадавших, их адвокатов. Этого эксперта со стороны, который там всех баламутил. Подними еще дело об исчезновении Ле Моля, попробуй найти хоть что-то. Там наверняка не менее захватывающая история обнаружится. В общем все, что можешь на них нарыть. И пусть Шмитт договорится с лесопилкой, мне завтра понадобится трактор. Янссенс, а вы пока сделайте заключение по протекторам.

Себастьян, задумчиво заглянув в свою чашку и обнаружив там кофе, залпом допил остатки, кивнул и выскочил за дверь. Алис тоже поднялась.

Ее все никак не оставляло странное волнение, притихшее, но словно где-то под кожей потрескивающее электричеством возбуждение. Растерянность и удивление от того, что она поняла про себя. И от того, что поняла про Марка. Как ее ошеломлял и возбуждал этот контраст в нем: забота и нежность, которые она уже видела, которыми наслаждалась, от которых все в ней плавилось и таяло. И эта тьма – пока еще скрытая, так хорошо удерживаемая им глубоко внутри. Тьма, в которую теперь ей захотелось заглянуть чуть глубже.

И Алис вдруг поняла, что Марк тоже понял, что с ней произошло.

– Я помою чашки, шеф. А то вы всегда тут за всеми убираете… – Она сама удивилась, как глубоко и низко прозвучал ее голос.

Он сузил глаза, не сводя с нее внимательного взгляда.

– Похвальная забота о начальстве, Янссенс. И такое рвение. Если бы мог, точно бы вас… повысил. Прямо тут.

Его голос тоже изменился. Воздух как будто звенел от напряжения. Что это было? Почему сейчас?.. Алис – ощущая на себе его какой-то голодный, жадный взгляд, словно предугадывающий каждое ее движение, взгляд зверя перед прыжком, – растерянно взяла с подоконника коробку с шоколадом, подошла ближе к Марку.

Звучание в унисон. И сейчас они как будто… хотели одного и того же? Но чего? Она почувствовала, как щеки мгновенно стали горячими, потому что в воображении вдруг вспыхнул смутный, быстро мелькнувший образ: девушка в красных туфлях. В тех самых, что лежали в коробке под кроватью в доме у Эвы. Девушка… идет к нему навстречу? Нет, убегает. Убегает и хочет, чтобы ее догнали. Красные туфли – символ свободы и соблазна. Греха и нарушения запретов. Просто позволить ему. Позволить себе. Здесь, в лесу. Да, именно в лесу…

– Штойбер! – внезапно раздалось от двери, и Алис, очнувшись, едва не выронила коробку. – Доктор Штойбер, так звали того эксперта! Я и фотографию нашел! После суда… Вот! – Себастьян пролетел через кабинет и подскочил к Марку: – Это один из пострадавших. Это его адвокат. А это – тот самый независимый эксперт!

Марк рыкнул что-то неразборчивое, взял копию газетной вырезки. По его лицу пробежала странная тень. Он нахмурил брови, вгляделся еще раз, а потом изумленно взглянул на Алис:

– Черт… это он. Я тебе рассказывал вчера. Дед, к которому меня водил Жан. С немецким акцентом.

Она потянулась, чтобы разглядеть снимок. На фото был маленький лысый старичок с очень живым взглядом.

* * *

– Инспектор, вы как будто не на похороны собирались, а на свидание, – ухмыльнулась Эва, открывая ему дверь. – Ваша девочка ждет, я жду. Хотя вам очень идет это черное пальто. Удивительно элегантно.

Марк вздохнул. Он и сам чувствовал себя странно. Как будто действительно пришел забрать девушку на свидание, словно в каком-нибудь романе об Америке тридцатых годов. «Лунная долина» Джека Лондона или рассказы О. Генри. И впереди его ждут танцы, прогулка в экипаже, пикник, несколько украденных поцелуев.

– Простите, что задержался. Искал запонки, мадам Дюпон.

– Запонки? Вы носите запонки? Ну тогда… Алис! Инспектор наконец пришел, одевайтесь! И варежки! Варежки возьмите. Потом снимете! Такой снег, лет пятьдесят такого не было. Бедная Беатрис. Знаете, я думаю, что лучше бы ее прах развеяли где-нибудь в Италии! Тут у нас все же мрачно, как вы считаете? А она так любила солнце и море…

По случаю похорон Эва тоже нарядилась: на голове у нее красовалась шляпка с вуалеткой, на руках – черные кружевные митенки. Очки тоже были в черной оправе с матовым блеском. Она прошла вперед по коридору, пропуская Марка в дом под отчаянный лай Ребельона, и он с удивлением отметил, что мадам Дюпон еще и умудрилась надеть туфли на каблуках. Пусть небольших, но… твою же мать! Вот этого только не хватало! Он тут же мрачно представил все эти ее судорожные хватания за его локоть, просьбы помочь ей дойти «по такому ужасному снегу», что неизбежно закончится торжественным внесением мадам Дюпон в машину на руках, переносом в церковь и заключительным вносом в дом на поминки. Когда он, вообще-то, собиралася везде ходить с Алис, а не таскать на себе старуху!

Однако Эва, распространяя вокруг себя аромат удушливо сладких духов, выудила откуда-то старомодные галоши и, держась одной рукой за стенку, ловко в них обулась.

– Хоть и печальный повод, однако общество будет приятное, – довольно сообщила она. – Не каждый день так собираемся. Нужно, чтобы все прошло как положено. Как хотела бы наша дорогая Беатрис. Со вкусом и изяществом проводить ее в последний путь.

Марк вздохнул.

– Алис! – нетерпеливо крикнула Эва. – Дорогая моя, нам уже пора!

Дверь комнаты наконец приоткрылась, и из нее боком выскользнула Алис.

Она нервничала. Закусив губу, одной рукой приглаживала волосы, а другой одергивала на себе платье: черное, облегающее, простое… но Марк не мог не смотреть, не обнимать ее всю взглядом. От тонких лодыжек, которые так ненавязчиво, но идеально подчеркивали изящные полусапожки на каблуках, к стройным ногам в темных чулках, к изгибу талии, к груди, к открытой шее в вырезе воротника, к прядям волос, падающих на плечи. К скулам, чуть тронутым румянами, к приподнятым уголкам губ, к слегка подведенным глазам, всегда так искренне распахнутым, смотрящим прямо и смело.

Боже. Какая же она… Не просто красивая, а полная какой-то невероятной светлой силы. Как картины старых мастеров, в которых свет словно идет изнутри, согревает, обнимает смотрящего и никак не отпускает ни взгляд, ни душу.

Кажется, Алис сама не понимала, насколько хороша. Волновалась, считала, что с ней что-то не так, боялась идти туда, где ее неизбежно будут оценивать, боялась, что окажется там не к месту.

Марк вдруг почувствовал странный укол тревоги. И ревности. Когда она окончально пробудится и перестанет бояться своей сексуальности, когда поймет, насколько привлекательна, когда ощутит в себе эту силу, – будет ли он ей нужен? Провинциальный полицейский с ментальными проблемами? Отработанный материал, сломанный инструмент? Бывший бог, рухнувший со своего Олимпа и разбившийся на куски? Что от него осталось, кроме черного пепла? Она была достойна гораздо большего, Марк это знал, но… Черт! Нет. Он не собирался ее отпускать. И то, что было сегодня в участке…

– Отлично, – одобрительно кивнула Эва. – Не хватает только шляпки. Все же это не абы какие похороны, а похороны Беатрис д’Аннетан!

– Но…

В глазах у Алис мелькнула паника. Она бросила испуганный взгляд на Марка. Острое чувство «Я не соответствую» звенело в воздухе: страх, ужас оттого, что она будет выглядеть смешно. Желание немедленно сбежать.

– Мадам Дюпон, какие еще шляпки! – фыркнул он, пытаясь остановить неизбежное. – Что вы устроили из этого какой-то цирк? Мадам Янссенс – эксперт, профессионал своего дела, а не…

– Не красивая девушка, вы хотите сказать, инспектор? – ехидно вопросила коварная старуха, деловито роясь в шкафу.

– Красивая! Очень! Но мы идем на похороны, а не на танцы!

– Что поделать, если в этой дыре у девушки из всех светских развлечений только похороны? Вы же, инспектор, что-то не торопитесь свозить нашу Алис на танцы или еще куда. Сидит у вас там в подземелье и чахнет. А любой девушке жизненно необходимо блистать! Наряжаться! Ловить восхищенные мужские взгляды! Чувствовать себя загадочной и желанной… – Эва наконец выудила из шкафа что-то черное. – Наклонитесь ко мне, моя дорогая.

Марк смотрел, как Алис с какой-то обреченностью позволила мадам Дюпон водрузить себе на голову шляпку с вуалеткой. А потом она выпрямилась и… черт подери! Он понял, что стоит, открыв рот. И не может отвести взгляда.

– Теперь понимаете, инспектор? – торжествующе воздев клюку, сказала Эва. – Ну, чего вы застыли тут? Где ваша галантность, вся ушла в запонки? Подавайте нам пальто!

Марк сам не понял, как помог одеться старухе, как подал куртку Алис.

И как, мать твою, теперь настроиться на похороны, поминки, операцию по сбору отпечатков пальцев у подозреваемых? Хотелось только одного – увести эту незнакомку в вуалетке подальше от чужих глаз. Можно сначала в шикарный ресторан. Или… о, лучше в театр! В оперу. Ничто так не подходило для обольщения, как пахнущая дорогими духами темнота, бархатные сиденья, шампанское в антракте, ангельские голоса с волшебным вибрато, драматичная барочная история, полная таких нарочитых, но отчего-то трогающих душу страстей. Сесть с ней рядом, провести пальцами по ее обтянутому чулком колену, осторожно приподнять шелковый подол платья, пока Алис, делая вид, что ничего не замечает, будет взволнованно смотреть в бинокль на сцену.

А потом… Снова вспыхнуло опасное чувство, которое охватило его в участке, когда он увидел ее взгляд, когда заметил, как она поерзала бедрами, когда ощутил этот вызов…

Да чтоб тебя!..

– Инспектор, пойдемте уже наконец, мы опаздываем! И не упустите собаку!

Эва, дождавшись, когда они выйдут на крыльцо, быстро захлопнула дверь под лай Ребельона, а потом шустро потопала к машине в своих галошах, опираясь на палку. Незнакомка в вуалетке подняла на Марка полные испуга и волнения глаза.

– Я выгляжу как идиотка?

– Ты выглядишь сногсшибательно, Алис. И честно говоря, я совершенно сейчас не хочу идти в церковь.

– Что это вдруг? – улыбнулась она.

Напряжение вроде бы ее отпускало, Марк это чувствовал. Он помолчал, поддерживая ее под руку, пока вел к машине по снегу. И только когда открыл дверь, наклонился и быстро шепнул ей на ухо, ухмыльнувшись:

– Мысли слишком непристойные для церкви.

Щеки у Алис мгновенно порозовели.

«Ты даже не представляешь насколько…»

Он сунул руку в карман и нащупал плитку шоколада. Детская привычка – брать с собой шоколад на все скучнейшие торжественные мероприятия, куда его таскала мать. Впрочем, – Марк был уверен, – Алис это очень даже оценит. Он снова собирался научить ее кое-чему плохому. И черт подери, она была очень способной ученицей!

* * *

Алис каким-то невероятным усилием заставила себя сидеть спокойно. Не одергивать платье, не оглядываться. Не реагировать на журналистов, допущенных мадам Морелль на похороны. Не краснеть, увидев, как за взглядом, брошенным в ее сторону, следует шепоток. И после взгляд в сторону Марка. Что ж, по крайней мере, обсуждали не ее шляпку. Тут многие были в шляпках. Алис разглядывала лица, траурные наряды, цветы, пытаясь хоть как-то отвлечься и уже чувствуя, как сбивается дыхание, а к горлу подкатывает тошнота.

Церковь. Карающий Бог на небесах. Демоны, поджидающие в аду таких, как она. Грязных, развратных шлюх. Алис всегда становилось не по себе в соборах, в них – с этой устремленностью ввысь, где человек начинал казаться ничтожной букашкой, – тут же возникало ощущение открытой могилы, словно ее положили на дно и собираются забрасывать сверху черными холодными комьями земли.

А сейчас это ощущалось особенно. Потому что тут были все эти люди, потому что все на нее смотрели, потому что казалось, будто ее видят насквозь. Видят, что она делала такие непристойные вещи. Обжигающий стыд плеснулся где-то в животе, словно кислота. То, что она делала в машине. Как сама попросила. То, что Марк делал с ней позже в ту ночь. То, что только что было между ними в участке. То, что она представила себя девушкой в красных туфлях, которая сама зовет, просит монстра ее догнать. То, что она уже купила эти красные туфли…

Красные башмачки.

Алис вздрогнула. По спине пробежали мурашки, ладони взмокли, сердце бешено заколотилось.

Все люди в церкви смотрели на ее ноги, когда она проходила на свое место. Ей же казалось, что и старые портреты умерших пасторов и пасторш в длинных черных одеяниях и плоеных круглых воротничках тоже уставились на ее красные башмачки.

Нет! Нет, господи, только не это!

Но почти забытая жуткая сказка – одна из тех немногих назидательных и чудовищных в своей благочестивой жестокости историй, которые разрешено было читать в ее детском аду, – уже вспыхнула в сознании и тут же начала танцевать с ней страшный танец.

– Ты будешь плясать, – сказал он, – плясать в своих красных башмаках, пока не побледнеешь, не похолодеешь, не высохнешь, как мумия! Ты будешь плясать от ворот до ворот и стучаться в двери тех домов, где живут гордые, тщеславные дети; твой стук будет пугать их! Будешь плясать, плясать!..

Девочка, которой слишком нравились красные башмачки. Девочка, которая не думала ни о чем, кроме них, кроме своей привлекательности, кроме того, чтобы нравиться всем вокруг. Даже в церкви, даже на конфирмации, даже перед Богом. Девочка, которая за это была проклята, обречена вечно танцевать, пока сама не пришла к палачу, чтобы он отрубил ей пляшущие ноги. Символ похоти и тщеславия. Символ греха. За который придется расплачиваться страшно, невыносимо – деревяшками вместо ног, жизнью калеки на костылях, нищенским существованием у добрых людей за гроши, вечно помня о том, как низко она пала, вечно умоляя о прощении.

Красные, окровавленные башмачки уже ждали ее – там, дома, и это был ее выбор. Ее сознательный выбор.

Алис зажмурилась, тряхнула головой, глубоко вздохнула. Еще раз. Еще. Два счета – вдох, два счета – выдох. Вот Эва, сидит рядом. Вот белые цветы. Вот Марк, такой неожиданно аристократично-элегантный в своем черном пальто, мрачно смотрит на распятие. Вот профессор Морелль. Жанна. Прямой, словно проглотивший палку, Мартен – Алис вспомнила про халат из панбархата и сетку для волос, попыталась улыбнуться.

Да, она знала, что ужас будет возвращаться. Есть триггеры. Это нормально. Надо размеренно дышать. Заземлиться. Это пройдет. Станет легче.

Это в прошлом. Этого нет. Это все придумал монстр, его извращенное воображение, его больное сознание породило фальшивую реальность, смесь из религии и садистских фантазий. Алис не в его мире. Она не среди тех стен, казавшихся несокрушимыми и вечными. Ее ничего не держит, это все мираж, туман, иллюзия – она уже выучила это, знала, проходила много раз и с тем первым кризисным психологом, и после, в нормальном детском доме.

Но сейчас…

Карен взглянула на красные башмаки, взглянула на черные, опять на красные и – надела их.

Красные башмачки ждут тебя. Ты сама их выбрала, Алис. Ты сама идешь в лес, чтобы встретить монстра. Тщеславная мразь, пропитанная похотью, ты всегда была такой…

Он любил в назидание менять имя грешницы из книжки на ее имя. Как будто история была написана про нее, про Алис. И она съеживалась каждый раз, чувствуя, как исчезает, превращается в ничто, потому что он как будто так отнимал у нее последнее, то, что принадлежало только ей, то, что делало ее собой, – имя, которое дали родители.

Остановить, остановить этот мерзкий голос! Но на нее как будто навалилась тяжелая, сырая земля, погребая ее под собой, закапывая все глубже.

– Алис? – громкий шепот Эвы и удушливо сладкий, резкий аромат духов ворвались в сознание, хотя перед глазами по-прежнему все плыло и вспыхивало красным. – Инспектор просит вас выйти с ним на минутку. Что-то срочное!

– Да, сейчас.

Она встала, ощущая на себе чужие взгляды. Ноги едва ее слушались. Алис схватилась за спинку скамьи, и на мгновение ей показалось, что ботильоны окрасились алым.

Она споткнулась, заливаясь краской, и все смотрели, все это видели. Ее тщеславие. Желание нравиться. Купила неудобную обувь на каблуках, которую не умела носить, вырядилась на похороны, чтобы ловитьеговзгляды, прыгала по снегу, как дура.

Обращенные на нее осуждающие глаза, вытянутые, указывающие на нее пальцы, ангел с мечом, тяжелые комья земли, падающие, падающие, падающие со всех сторон.

Алис доковыляла до выхода, из последних сил, едва не теряя сознание, толкнула тяжелую дверь.

И тут же попала вего объятия. В полутьме притвора она не сразу поняла, что происходит, только почувствовала, как Марк буквально приподнял ее, толкнул какую-то маленькую, тихо скрипнувшую дверь, внес ее куда-то – запах ветивера и сигарет успокаивал, был как тонкая ниточка, связывающая ее с реальностью.

Алис открыла глаза, поморгала, оглядываясь. Ризница? Кладовка? Что-то такое, вроде подсобного помещения. Здесь было светло, в узкое длинное зарешеченное окно заглядывал зимний день. Голова кружилась.

Марк усадил ее на стул, сам присел рядом на корточки. Вытащил что-то из кармана, зашелестел бумагой и фольгой.

– Открой рот.

Алис растерянно послушалась и тут же почувствовала на языке кусочек шоколада. Прожевала его, проглотила – сладость вдруг показалось такой прекрасной. Полной. Насыщенной. Словно луч света, который заглянул во тьму могилы. И она ухватилась за него, потянулась наверх.

– Еще?

Она кивнула, и Марк снова дал ей кусочек.

Прямо перед ней стояли ведра и щетки, средство для мытья пола в яркой высокой пластиковой бутылке. Привычные, земные вещи. Заземляющая обыденность. Удушливое наваждение постепенно стиралось, отступало, отпускало горло и грудь. Мерзкий голос больше не звучал.

Марк смотрел на нее, вглядывался ей в лицо, и Алис почувствовала, как к глазам неожиданно подступили горячие слезы. Облегчения, радости, счастья оттого, что можно есть шоколад, что можно просто сидеть рядом с тем, кто так встревоженно на нее смотрит. Просто чувствовать его заботу. Его теплые руки. И запах…

– Как ты понял, что…

Марк погладил ее по щеке.

– Ты там вдруг зазвучала как черная дыра и апокалипсис. Церковь. Сложил два и два.

Алис всхлипнула и обняла его за шею. Уткнулась в него.

– Чертовы церемонии, – буркнул он. – Нет бы устроить гражданскую панихиду. Мать вот как всегда… А у моей криминалистки паническая атака.

– Ну, она же не знала, – улыбнулась Алис сквозь слезы.

Ей хотелось его поцеловать, и она это сделала. Чувствуя, как от его теплых губ исчезают последние отголоски страха и внутри разливается счастливый жар. Марк прижал ее к себе, положил ладонь ей на затылок, чтобы удобнее было целовать, и вдруг дверь неожиданно скрипнула.

Оба вздрогнули, испуганно отпрянув друг от друга.

– Добрый день, прошу проще… – в помещение проскользнул высокий седой мужчина. Быстро прикрыв за собой дверь, он прислушался, словно боялся, что кто-то влезет вслед за ним, а потом обернулся и удивленно уставился на них обоих. – Марк?!

Алис смотрела на Марка, который словно увидел призрака. Даже рот у него приоткрылся от изумления.

– Что ты тут забыл? – выдохнул он наконец.

– Кристоф Деккер, приятно познакомиться, – тут же представился мужчина, одобрительно глядя на Алис. Она вдруг с удивлением отметила, что в руке он сжимает плоскую фляжку. – Приехал на похороны тещи, но… хм… встретил будущую невестку?

– Алис Янссенс. – Она протянула руку. – Мы… просто коллеги.

Кристоф вложил в ее ладонь фляжку.

– Да, я тоже бывало сидел с коллегами в кладовке вместо церкви, а потом… – Он выразительно посмотрел на Марка, с намеком приподняв брови. – Вы пейте, отличный виски. На этих семейных сборищах сначала надо немного расслабиться. А похороны вообще как-то… и без того напрягают.

Алис, сама не понимая как, почему-то отпила из фляжки и хихикнула. Хмель неожиданно ударил в голову с одного глотка.

– То есть вы это… – продолжил Кристоф. – Это она вас там ищет?

– Кто? – наконец вставил Марк.

– Жанна! Я захожу, а тут навстречу… выплывает корабль. Но к бою я пока не готов. Давно не виделись. Так что вижу дверь, прыжок…

– Черт подери, ты спрятался сюда от матери?

– А ты – нет? – Кристоф взял у Алис фляжку и глотнул.

– Нет! Делать ей больше нечего, только за нами бегать!

– И правильно, – кивнул Кристоф. – Пусть руководит. Без нее все развалится. Там, кажется, уже орган играет. Иди первым. Я прикрою.

Все это было так сюрреалистично и безумно, что Алис поняла – страх уже не вернется. Страх, мерзкий голос, ужас из-за осуждающих взглядов, ощущение собственной ничтожности, давящая высота соборных сводов – нет.

Кристоф – еще раз приложившись к фляжке перед тем, как открыть дверь, – ввел ее в церковь под руку и шел с ней по проходу, как будто она была невестой. Как будто шла к жениху. Как будто у них была какая-то свадьба-перформанс: готичный жених в черном и гости в странных нарядах.

Алис вдруг стало неважно, как на нее смотрят, – ей было просто смешно и весело. Ей хотелось, проходя мимо, показать средний палец всем этим постным лицам и поджатым губам. Ограничениям, правилам, бесконечным «как положено». Всему, что было лишь выдумкой, фикцией, чужой больной фантазией, а не реальностью. Она не была больше испуганной девочкой, в ужасе сжимающейся от жутких назидательных историй и ожидающей страшной кары за свои грехи. Не была больше изгоем, который ищет одобрения и принятия, подстраиваясь под других, и делает не так, как хочет, а как надо и как принято, потому что это безопаснее всего.

Нет. Она была собой. Вот такой, какая она есть. В ботильонах и шляпке, которую надела первый раз в жизни, под руку с обаятельным пожилым хулиганом, оказавшимся отцом ее мужчины, и, черт подери, ей это нравилось! Она имела право носить что угодно, и даже красные туфли. Она только что выпила виски и ела шоколад, целовалась с Марком в подсобке и сейчас слушала, как Кристоф Деккер тихо шепчет ей какие-то шуточки и отпускает комментарии по поводу гостей.

Наконец усадив ее на скамью, он сообщил, что сын весь в него.

– Неужели? – прошептала Алис.

– Я когда-то тоже положил глаз на одну сногсшибательную красотку, – он указал взглядом на Жанну, – которая была, в общем-то, слишком хороша для меня. Но… полюбить – так королеву, проиграть – так миллион! – Кристоф помолчал, вслушиваясь в слова священника. А потом грустно добавил: – Но лучше не одновременно. А то королева… хм… может расстроиться.