Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 119 (всего у книги 337 страниц)
Глава 9
Марк взял бокал вина с подноса, отпил глоток, быстро и незаметно огляделся. Мэра они уже изъяли – чашка кофе с его отпечатками только что отправилась в пустующую комнату с бабушкиными вещами, где они с Алис устроили базу: принесли ноутбук и чемоданчик, ультрафиолетовую лампу, приготовили все для работы. Мелати, исполняющая роль официантки и вооруженная белыми перчатками, должна была отнести туда чашку и наклеить стикер.
Оставались еще директор гимназии и врач. Нужно было ловить момент, чтобы вовремя забрать у них посуду: врач пил сок, директор – вино. Но пока они не торопились, и тот, и другой расхаживали с бокалами и тянули свои напитки по чуть-чуть, едва к ним прикасаясь. Директор явно выжидал удобный момент, чтобы подойти к Жанне, а врач не сводил глаз с Жана, который двигался в плотном окружении людей: стоило отойти одному, как тут же на его место подлетал другой. И дело было даже не в его влиятельности и не в том, что он брат Жанны Морелль, просто каким-то непостижимым образом ему удавалось распространять вокруг себя эту ауру святости, на которую велись плохо знающие его люди. Марк фыркнул про себя. Всем не терпелось потереться возле его дядюшки, словно это неземное сияние могло перейти на простого смертного от одного лишь прикосновения к одежде. Хорошо хоть наложением рук еще не лечил.
Вишенкой на торте стало явление мадам Форестье. Разумеется, мать ее пригласила. Слава богу, сама Тесс к Марку не подходила, держалась около Жанны, но взгляды на него бросала глубокие и понимающие. Ей явно хотелось, чтобы он начал расспрашивать про деда, про это их учение и прочую паранормальную хрень, просил совета. Именно сейчас, конечно, осознал и проникся! Когда, как не на похоронах бабушки! Нет уж, спасибо. Последнее, что ему было нужно, – снова выкапывать сейчас этот чертов «дар», способности, которые можно было бы обернуть во благо. Ну да, если опять попытаться вывернуться наизнанку и стать таким же бесстрастно-просветленным, как мадам Форестье. На хер.
Раздражение копилось слишком быстро. Марк и без того с трудом выносил подобные сборища – звучание большого количества людей слишком выматывало. Особенно такое: тщеславие, зависть, гордыня, высокомерие, презрение к нижестоящим, желание обратить на себя внимание, сливающиеся в общую мучительную какофонию вечного недовольства, вечного желания большего, упакованные к тому же в зубодробительно фальшивую светскую обходительность.
И этот культ его прославленных предков, «влиятельной семьи». «Ах, сама Жанна Морелль из рода д’Аннетан, блестящая и талантливая, три раза попадала в список самых влиятельных женщин мира по версии «Форбс», выступала в защиту климата еще до того, как это стало модным, а как она задает тренды в политике!» «Ах, месье Деккер, прославленный гонщик, звезда автоспорта!» «Какая все же интересная и красивая пара, жаль, что они в разводе, хотя и расстались тоже красиво, никаких грязных скандалов!», «О, что вы, говорят, они еще вместе, просто неофициально. Возможно, на это есть свои причины», «Ах, профессор Морелль! – И шепотом: – О, он очень непростой человек, из тех, кто держится в тени, но на самом деле… ну, вы понимаете, о чем я. Слышал, что…» И дальше неразборчиво, и этот намекающий многозначительный взгляд – сначала на какую-то из приглашенных Жанной шишек из правительства, а потом наверх.
В такие моменты Марк особенно остро чувствовал родство с дедом. Чувствовал себя таким же, как он. Сумасшедшим, о котором предпочитают не вспоминать. Стыдной, неудачной историей, тем, кто не только не внес свой вклад в укрепление семейной крепости, но и напротив – является постоянной угрозой ее целостности. Темным пятном на этой сиятельной фамилии, которое стараются вежливо не замечать, и лишь скорбно поджимают губы, признавая, что и такое случается. В конце концов, в семье не без урода – даже в такой знаменитой и влиятельной, как у них.
Он посмотрел на портрет Беатрис, увитый лилиями, и подумал, что как раз она, возможно, относилась бы к нему иначе. Видела бы в нем не наследника и продолжателя великого рода, который все время должен сделать что-то больше и лучше, а всего-навсего родного внука. Могла бы просто любить, а не страдать из-за неоправдавшихся надежд. Она ведь так любила и старалась спасти деда, даже когда понимала, что все идет к трагической развязке, и из последних сил пыталась защитить свою семью. Она не ждала ни от кого великих свершений, она просто хотела жить счастливо, в любви и согласии. А теперь ее прах в урне стоял в скромном провинциальном колумбарии, куда его перенесли после церемонии в церкви, рядом с прахом Ксавье Морелля, а не в роскошном семейном склепе д’Аннетан в Брюсселе.
Жанна своим хорошо поставленным голосом, красиво и гладко, как она отлично умела, произнесла на похоронах проникновенную речь о семье, примирении и согласии. Что в преступлениях такого рода всегда первым подозреваемым становится муж; что это безумно на нее давило; что жить с этим тягостным чувством – считать собственного отца убийцей своей же матери – было невероятно тяжело. Она знала о сложных отношениях родителей, знала о нраве своего отца, хотя мать была ангелом и так преданно его любила.
«Однако семейные узы могут как губить, так и спасать, и так сложилось, что именно благодаря моему сыну и его команде удалось спустя пятьдесят лет пролить свет на эту темную историю и выяснить, что Ксавье Морелль не убивал свою жену. Теперь они покоятся вместе, и меня охватывает чувство светлой печали, но в то же время и умиротворения. Мы все наконец примирились».
Марк снова поморщился, вспомнив эти слова, казавшиеся такими фальшивыми. Умиротворения он не чувствовал. И примирения тоже. Он чувствовал злость и боль оттого, что все в его семье произошло именно так, оттого, что молодая и красивая женщина была убита чудовищем, ее муж сошел с ума, а дети остались сиротами. Оттого, что след этой трагедии тянулся до сих пор, отравляя настоящее, и не было тут никакой светлой печали, а только бессилие от невозможности все это изменить.
И этих чувств никто, кроме него, похоже, тут не испытывал. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться в тишине, без всех этих чужих людей, для которых похороны Беатрис были всего лишь отличным поводом, чтобы устроить очередную ярмарку тщеславия. В тишине и рядом с Алис, да. Вместе заняться делом, еще раз уточнить данные по сталкеру, обдумать завтрашние поиски – наверняка сложные, учитывая количество снега. Или…
Марк резко обернулся, вдруг услышав ее голос. Рядом с ней – наклонившись именно так, чтобы это выглядело пристойно, но в то же время ощущалось достаточно интимно, – стоял какой-то мужчина. Он что-то говорил Алис почти на ухо, и в его голосе отчетливо слышался флирт. Сдержанный, в рамках приличия – тут все помнили, ради чего собрались, – но…
Да чтоб тебя! Очередной, один изэтих – кого Жанна так любила брать под свое крыло. Молодой и амбициозный. Способный. Из тех, кого ждала блестящая карьера, – скольких политиков и дипломатов она уже так выпестовала и по праву этим гордилась. Марку всегда казалось, что таким образом она пытается компенсировать то, что не вышло с ним – ее собственным сыном. Но теперь поверх уже привычного чувства обиды на мать вдруг, словно трещина по зеркалу, пробежала темная, жгучая ревность. Полыхнула внутри черным огнем, так что зазвенело в ушах и кровь бросилась в голову.
Он не сводил с Алис взгляда, отмечая каждую деталь: как она сдержанно улыбается, как наклоняет голову набок, как смотрит на собеседника. С интересом? Как что-то отвечает. Как звучит ее голос. Как она поправляет вуалетку жестом, в котором так и читалось… неосознанное кокетство? Желание нравиться?
Твою мать!..
Перед глазами все поплыло, и на мгновение ему показалось, что он видит Алис в платье Беатрис, как там, на фото из семейного альбома. Или в той чертовой фате.
У нас снова была ссора, снова ревность. Почему я говорила с Б. на кухне, почему, когда вернулась в гостиную, как-то по-особенному отводила взгляд…
И тут он… я сама не поняла, как это случилось, он вскинул руку, обхватил мою шею пальцами и сжал и…
Марк отвернулся, глотнул из бокала, пытаясь успокоиться. Надо выйти покурить. Надо уйти отсюда. Выдохнуть. Вернее, вдохнуть свежего воздуха. Он зло выругался про себя. Идет эта операция по снятию отпечатков, когда ему надо пасти директора и доктора, а он просто не мог тут находиться! Казалось, еще немного – и темное пламя вырвется из него, вылетит, как залп огня из пасти дракона.
«Успокойся уже, мать твою! Не будь как твой дед. Не порти ей жизнь своей ревностью. Умей отпускать. Она не твоя собственность. Умей доверять. Умей…»
Марк ощущал, как пространство вокруг словно изменилось, как поверх привычной уже какофонии чужого звучания он теперь отчетливо различает ноты влечения и интереса. Направленные на нее. Не только со стороны того, с кем Алис только что говорила. На нее смотрели почти все мужчины. Они все ее хотели. Они…
Новая волна темной горячей ревности растеклась по венам.
Он сделал шаг к окну, залпом осушил бокал, глядя на заснеженный сад. Вдохнул, выдохнул, стараясь вернуть себе равновесие.
– Инспектор?
Марк обернулся. Алис стояла перед ним такая серьезная, строгая и красивая и смотрела, как только что… наэтого. В ней ощущалась какая-то отстраненность и колючая холодность. Не только потому, что она изображала перед всеми просто его коллегу, криминалистку, которая помогает в расследовании. В ней звучала… обида? Недовольство? Злость? Он это чувствовал, но объяснить не мог и злился еще больше.
– Мне надо сделать пару звонков, вы не покажете мне, где было бы лучше… – продолжила Алис.
Кодовая фраза, чтобы пойти заняться отпечатками. Как они и договаривались. По сценарию.
– Пойдемте, – буркнул Марк, отставив пустой бокал на подоконник, и указал на дверь.
– Что случилось? – тихо спросила Алис уже в коридоре, когда они прошли мимо кухни в другую часть дома и завернули за угол к кладовке, переделанной из комнаты прислуги. – Это из-за Жана?
Вместо ответа Марк просто развернулся и вжал ее в стену, одновременно раскрывая ей губы своими губами, толкаясь языком сразу глубоко и сильно. Она ахнула, тут же отвечая на поцелуй, хватаясь за его плечи, и он сделал то, что хотел еще с утра: просунул ей колено между ног, подхватил ее, чуть усаживая на себя, провел обеими ладонями от груди к талии и ниже, по бедрам, сминая пальцами и эту гладкую нежную ткань платья, и всю эту красоту, на которую смели посягнуть чужие взгляды.
Вот так, да. Она – его. Вот такая, теплая, вздрагивающая, живая и настоящая. Мгновенно отзывающаяся на его прикосновения.
– Ох… – выдохнула Алис растерянно, когда он наконец оторвался и смотрел на ее приоткрытые и блестящие после поцелуев губы. – Что это… на вас нашло, инспектор? Что-то случилось?
Ему нравилось, как она пытается собраться и вернуть себе деловой вид, но никак не может. Потому что его колено по-прежнему было между ее разведенных бедер, а ладони лежали на ее хорошенькой заднице, и Марк с каким-то темным удовлетворением наблюдал за этой внутренней борьбой Алис – чувствовал и странную колючую злость, и обиду, и нежелание это признавать, и как при этом ей отчаянно хочется послать все куда подальше и просто одержимо целоваться тут с ним в темном коридоре, пока совсем рядом расхаживают расфуфыренные гости.
Да, потому что вот так. Вот именно это он с ней делал – только он, и никто больше.
Марк не отвечал на ее вопрос, смотрел молча, ухмыляясь, видел, как в ее глазах вспыхивает опасный огонь, и ждал, да, ждал, больше ничего не делая, потому что ему так хотелось, чтобы она сделала это сама.
И она сделала. Из нее словно вырвалось темное пламя, так созвучное ему, – схватив за галстук, Алис притянула его к себе со всей силы и тут же впилась ему в шею так, что он охнул. Ее пальцы оказались в его волосах, и Марк охнул еще раз, когда она с силой дернула его на себя, а потом… черт! Укусила, прихватив зубами кожу под линией челюсти. Зля его, распаляя, еще больше заводя.
В ответ он тут же вжал ее сильнее, впечатал в стену, жестче двигая коленом между ее бедер, заставляя со стоном запрокинуть голову, и тоже прикусил ей нежное местечко на стыке шеи и плеча, едва не рыча, – его собственнические чувства словно отражались в ней и бесконечно множились оттого, что и она чувствовала то же самое. Алис кинулась в атаку снова, и Марк снова ответил так же – резко, почти грубо. Оба злились и полыхали, взаимный яростный огонь просто выжигал все здравомыслие, и это уже дошло до какого-то исступления, когда рядом неожиданно хлопнула дверь.
Раздался чей-то голос за углом, громко, совсем близко, и они наконец отпрянули друг от друга.
Тяжело переводя дыхание, Марк поправил воротник рубашки, пригладил волосы, которые Алис безжалостно ему взлохматила, и смотрел, как она тоже оправляет задравшийся подол платья и заново прилаживает сбившуюся шляпку.
– Просто ходишь там слишком красивая, – неожиданно для себя фыркнул он.
– Ты тоже, знаешь, весь такой аристократ. – Она закатила глаза. – В запонках и с интересной бледностью.
– И смеешься с этими лощеными дрищами, – добавил Марк.
– Ах, это же сын Жанны Морелль, вы только посмотрите! Какой секси! Боже, такой здоровенный! – затараторила Алис нарочито манерно. – А какой взгляд! А правда говорят, что у него произошла какая-то трагическая история в прошлом? Он же был в DSU? Как романтично! Прямо байронический герой!
– Не выдумывай.
– Эта внучка министра тебя просто глазами пожирала! Пока ты там под портретом бабушки красовался. Точно собирается тебя подцепить. Так на тебя и вешалась!
– Она ко мне даже не подходила! В отличие от этого… который там весь об тебя терся и разве что на подоконник тебя не посадил. Он тебе уже обрисовал перспективы своей блестящей карьеры?
Алис фыркнула.
– Мы что… господи, Марк… ты всерьез меня приревновал?
– Это я не могу поверить, что ты всерьез про внучку министра.
Она вдруг закрыла лицо руками и засмеялась со стоном. Он тоже фыркнул, но уже с улыбкой. Напряжение отпустило, и злость испарилась, и теперь все это выглядело… они оба выглядели как два идиота. Растрепанные, взъерошенные и похожие на двух поссорившихся на ровном месте подростков. Будто тут же почувствовав то же самое, Алис потянулась к нему, и Марк, прижав ее к себе, поцеловал снова – уже нежно.
– Черт, Алис, я… прости. Я знаю, что это ненормально, но как будто и в самом деле что-то нашло.
– Мы оба ненормальные… Я тебе, кажется, засос оставила. – Она хихикнула и провела ему рукой по шее, где и в самом деле оставалось теперь легкое болезненное ощущение. – Ох… прости!
– Опять успела первой. Хулиганка.
– Ну, пока крокодил там выжидал…
– Ничего. Крокодил еще свое возьмет. – Марк многозначительно приподнял бровь.
– Ох… – Алис вздохнула. – Ладно… пойдем.
Он довел ее до двери в кладовку, где они устроили базу. Откашлялся.
– Можете позвонить отсюда, мадам Янссенс. Тут вас никто не потревожит.
– Спасибо, инспектор, вы очень любезны.
* * *
Алис взяла бокал и попыталась сосредоточиться на том, чтобы аккуратно снять отпечатки пальцев. Произошедшее в коридоре… Что на нее нашло? Впрочем, она прекрасно понимала что. Острая ревность, обида и ощущение собственной никчемности.
Просто она вдруг увидела мир, которому на самом деле принадлежал Марк Деккер. Увидела его словно со стороны, чужими глазами – вот такого, с запонками, в элегантном дорогом костюме, когда в каждом его движении ощущалась органичность, естественность. Марк был тут как рыба в воде, несмотря на заявления о том, что никогда не вписывался в мир своей семьи. Он в этом вырос – вот что было видно. Все здесь было для него привычно и обыденно. И особенно сильно это бросалось в глаза на контрасте с Мартеном, в каждом жесте которого чувствовалась натужное желание соответствовать, сделать все как принято.
И очевидно, на контрасте с ней самой.
Алис наконец увидела, что стоит за словами «очень влиятельная семья». Почувствовала это, ощутила. Словно Марк оказался там, на вершине, со всеми этими небожителями, богатыми и именитыми, а она… она была на дне. Она была никем. Интересно, взглянул бы он на нее вообще, заметил бы, если бы они встретились как-то иначе? Если бы не трагедия, которая с ним случилась, не это падение, разжалование, эта ссылка в провинциальный городок? Услышал бы он звучание в унисон?
Ой, нет. Нет, сейчас точно не стоит начинать все это пережевывать.
Алис сделала снимок, а потом достала кисточку, черный порошок и начала обрабатывать отпечатки. Вот так, да. Делать свое дело. Быть его напарником. Партнером. Во всех смыслах. Но все-таки – о да, пусть это было неправильно, пусть даже в чем-то опасно! – его неожиданная вспышка ревности грела ее сердце.
Вздохнув, Алис запустила программу сравнения отпечатков. Марк словно будил в ней то, что она всю жизнь в себе подавляла. И не только сексуальность. Но и гнев, и собственничество, и жадность, и тщеславие. Все, что сделало бы ее неудобной. После детского дома она так боялась снова стать изгоем и так старалась быть во всем правильной, хорошей девочкой. Быть милой, рассудительной и не делать глупостей, чтобы с ней дружили, чтобы с ней хотели общаться, чтобы ее… не бросили.
И вот теперь ее тьма словно отзывалась на его зов. Словно Алис откуда-то точно знала, чувствовала, что он ее не отвергнет. Даже такую. Нет, что она ему нужна – именно такая. Потому что и Марк нужен был ей именно такой – с его тьмой. Той тьмой, которую он всегда сдерживал рядом с ней и которая на самом деле ей нравилась. Которую Алис все сильнее хотела увидеть. И пусть внутренний голос твердил, что это опасно, безумно, неправильно, что она должна поддерживать его желание измениться, а не толкать в бездну, не раскачивать, но… это рвалось изнутри против воли. Пламя, отзывающееся на другое пламя. Два пожара, идущих навстречу друг другу. Что будет, когда они столкнутся?..
– Мадам Янссенс?
На пороге комнаты появилась Мелати с бокалами.
– Просто Алис. Пожалуйста.
– Хорошо. Вот, наконец собрала. Этот – директора, этот – доктора. Марк… инспектор Деккер сумел его поймать в последний момент.
– Спасибо! Вы нам очень помогли! – Алис посмотрела на монитор. – И вы не могли бы передать инспектору, что это не мэр? А я пока займусь остальными.
– Да, конечно.
Дверь за Мелати закрылась.
* * *
Марк появился в комнате, как раз когда Алис загрузила в базу последние отпечатки. Протянул ей тарелку с миниатюрными пирожными.
– Морите там свою девочку голодом! – передразнил он голос Эвы. – Снова заперли! Никакой светской жизни! Никаких кавалеров!
Алис фыркнула и, утащив с тарелки пирожное, тут же целиком сунула его в рот.
– У мадам Дюпон интересные представления о светских развлечениях, – сказала она, прожевав. – Как бы она тут танцы не устроила.
– Еще не вечер! Когда я уходил, она там как раз терлась возле пластинок и проигрывателя. У тебя есть что-то новое?
– Пока… – Алис глянула на монитор. – Да! Есть! Смотри, совпадение!
Марк наклонился, тоже взглянул:
– Господин директор? Однако… ловко умеет орудовать бутылкой. Впрочем, для Матье с его везением много и не надо. Я ставил на мэра! У него в том досье хоть история посолиднее, а «мусульманское двоеженство» директора – ерунда какая-то. Кого в наше время удивишь двойной жизнью? Отправь мне на электронку, я распечатаю в кабинете, а потом поймаю судью.
– Как кстати, что он тоже тут, да?
– Все продумано до мелочей! – Марк заговорщицки подмигнул. – Как только получу ордер, сразу поедем смотреть обувь. Извини, что лишаю тебя… приятного общества. Мужского внимания и восхищения.
– Придется компенсировать, инспектор. – Алис подняла на него кокетливый взгляд и откусила кусок от еще одного пирожного. – Обувь… А те туфли, которые сейчас на нем? Впрочем, нет, в них он точно не пошел бы обыскивать дом Боумана. Слишком шикарные.
– Новые и явно натирают, – добавил Марк. – Он все время норовит притулиться у стенки.
– И кстати, вспомнила: судя по отпечатку подошвы, там было что-то похожее на кроссовки или кеды, – кивнула она.
Поднесла было ко рту остаток пирожного, но Марк вдруг быстро наклонился и одним движением выхватил этот кусок губами прямо из ее руки, облизнув ей пальцы.
Алис ахнула от возмущения и неожиданности, а он довольно ухмыльнулся:
– Заканчивай с делами, приду за тобой!
И скрылся за дверью.
* * *
Им открыла худая женщина с серым осунувшимся лицом. Отсутствие бровей и ресниц, изможденный взгляд, а также явный – хоть и качественный – парик на голове не оставляли сомнений, что она тяжело больна. Здесь вообще ощущалось отчетливое присутствие большой беды.
Марк представился по форме, объяснив причину визита, протянул ордер, и она без слов отступила в сторону, пропуская их внутрь. Он зашел первым, за ним Алис, Матье и Шмитт. Дом оказался просторным, светлым, с окнами в пол – явно по дизайнерскому проекту и не по зарплате директора гимназии. Видимо, богатые и влиятельные родственники его супруги были достаточно щедры.
– Мам? – раздалось из глубины коридора. – Если это…
Марка едва не сбило с ног волной чужого ужаса и паники – сын директора высунулся из дальней двери и смотрел на явившуюся к нему в дом полицию в полном шоке. У мальчишки кровь отлила от лица, глаза расширились, губы не слушались.
– Я… – промямлил он.
– Что – ты? – мрачно спросил Марк.
Мальчишку ему стало даже жалко. Если бы они с Алис знали о болезни его матери, наверное, не стали бы устраивать в участке тот спектакль с допросом насчет сарая Эвы.
– Ничего! – Подросток затряс головой.
– Вот и молодец, продолжай в том же духе. Мадам, покажите нам, пожалуйста, где ваш супруг хранит обувь.
– В холле… вот тут. – Она показала на встроенный шкаф, рядом с которым, прислоненные к стене, стояли несколько скейтбордов. – И в кладовке. – Помолчала, потом добавила, обращаясь к сыну: – Принеси мой телефон. Надо что-то сделать, предупредить. И номер адвоката…
Странно, что пацан не уходил и продолжал таращиться на полицейских, хотя страх – Марк это чувствовал – уже отхлынул. Но остался мальчишка явно не из любопытства. Он как будто ждал чего-то с мстительным торжеством. И не двинулся с места, чтобы выполнить просьбу матери.
– Мам! После того, что он сделал?! – Скрестив руки на груди, пацан прислонился к стене. – Пусть выкручивается сам, как знает! Вляпался – туда ему и дорога с его враньем!
– Он ничего не сделал. И это… наши с ним личные дела.
– Ничего? Он спал с этой уборщицей, когда ты еще в первый раз лежала в больнице! И даже домой ее таскал! И потом еще… с той училкой новенькой!
Марк вскинулся. С уборщицей? Твою мать! Вспыхнувшая искра догадки, озарение, ощущение горячего следа – то, что он так любил в своей работе: когда интуиция встречалась с логикой, и к ощущению и наитию добавлялось рациональное обоснование. Уборщицей подрабатывала Пати. В гимназии. Да, Мелати говорила, что она туда устроилась, как раз незадолго…
– Как ее звали? – быстро обернувшись к пацану, спросил он. – Уборщицу?
– Это не имеет никакого отношения к делу, – устало произнесла женщина и, присев на длинную банкету у стены, закрыла глаза.
– Сапутра. Которая пропала. Такая… в платочке. – Мальчишка не удержался от торжествующей улыбки.
«Мусульманское двоеженство…» – всплыла в памяти строчка из досье Боумана.
– Отлично. – Марк достал блокнот и кивнул Алис. – Шмитт, позовите пока соседей. Нам нужны понятые.
Жена директора, казалось, просто отрешилась от происходящего. Так и сидела на банкетке, не двигаясь, – когда Кристин вернулась в квартиру с несколько встревоженной пожилой семейной парой, когда Себастьян достал камеру, а Алис начала вытаскивать из шкафа мужскую обувь и по очереди опрыскивать подошвы люминолом.
– Погасите свет, пожалуйста.
Мальчишка тут же подскочил к выключателю. Все это время он с опаской косился на чемоданчик Алис, видимо, ожидая увидеть там какие-то орудия пыток, но, кажется, понял, что инструменты ей нужны для другого. И это ему явно нравилось куда больше.
Алис включила ультрафиолетовую лампу, и Марк затаил дыхание.
Ничего. Ничего. Черт, неужели на Матье напал кто-то другой?
– Больше обуви нет? – спросил он, оглядываясь.
– Еще кроссовки в кладовке, – устало вздохнула женщина и снова прикрыла глаза. – Он иногда в них бегает. Там, вместе со спортивной формой…
Пацан первым бросился за ними, хотя никто его не просил, и, через минуту вернувшись, плюхнул перед Алис пару разношенной обуви.
– Вот!
Она быстро опрыскала подошвы. Снова попросила выключить свет, и… да! Подошва словно вспыхнула голубым.
– Следы крови, – пояснила Алис для окружающих и начала упаковывать кроссовок в пакет. – Протектор проверю в участке.
Марк довольно вскинулся, сам включил свет.
– Шмитт, Матье! Осмотрите быстро его комнату и возьмите компьютер. Там наверняка что-то есть. Отличная работа, Янссенс.
Пацан по-прежнему завороженно наблюдал за происходящим.
– Так это… он правда убил Сапутру? Мой отец?
Понятые с интересом переглянулись: такого поворота соседи директора явно не ожидали.
– Этого мы пока не знаем, – честно ответил Марк. – Но планируем его арестовать за нападение на сотрудника полиции.
* * *
Как и следовало ожидать, на поминках самой Беатрис д’Аннетан даже арест прошел изящно. Пока высокопоставленные гости внимали в гостиной прочувствованной речи профессора Морелля, Жанна под каким-то предлогом заманила директора в библиотеку, где его уже ждали.
Он – хотя и был в полном шоке и повторял, что это какая-то ошибка, – все же любезно дал себя арестовать без воплей, сцен и попыток сопротивляться, так что никто ничего не заметил. Впрочем, отвечать на любые вопросы без адвоката он отказался и тут же, вытащив телефон, принялся кому-то названивать.
– Ну, значит, подождете адвоката в камере, – пожал плечами Марк. – Вперед. И без глупостей.
Интересно, что жена так ему и не позвонила. Впрочем, Марк уже тогда почувствовал, что как только респектабельный фасад ее брака окончательно рухнул, она больше не нашла в себе сил наклониться и начать собирать обломки. Видимо, ей и без того приходилось делать это слишком много раз, но приход полиции оказался уже последней каплей.
В пальто директор оделся в библиотеке; Кристин чуть грубее, чем требовалось, подтолкнула его к входной двери в холле, но, когда они шли по расчищенной дорожке к калитке, выглядело это тоже вполне невинно: ни заломленных за спиной рук, ни наручников, ни оружия. Просто директор, мило беседуя, куда-то уходит с дамой. Все было очень, очень прилично, и любой, кто наблюдал бы эту сцену в окно, ничего бы не заподозрил.
Протокол задержания в участке оформили быстро. Директор, оказавшись за решеткой, первым делом скинул свои неудобные туфли, снял пиджак и с надменным видом уселся на скамью. Марк, усмехнувшись, повернул ключ в замке камеры, обычно пустовавшей: в последний раз в ней в конце лета сидел пьяный турист, устроивший небольшую драку в баре Вивьен.
Оставив Шмитт дежурить, Марк поехал домой – надо было поговорить с Мелати. Слухи в городке разлетятся мгновенно, и лучше, если она узнает обо всем от него. Ему не хотелось, чтобы она наделала глупостей. А потом… потом он заберет свою криминалистку и вернется с ней к Эве. Дождется, пока вредная старуха уснет, и…
Гости уже разошлись, отчего в доме стало как-то неприютно и тихо. Марк с удовольствием отметил, что Мартена не было: во время церемонии он все время терся возле важных дам, возможно, пошел провожать какую-нибудь внучку министра. Что ж, это было куда лучше, чем ощущать сейчас присутствие «суррогатного брата». Официанты собирали бокалы и тарелки, мать, как обычно, отдавала распоряжения и суетилась, а Жана нигде не было видно. Алис сидела с Кристофом в гостиной, где еще висел запах чужих духов.
– Я поговорю с Мелати и вернусь, – буркнул Марк.
Она быстро кивнула и снова повернулась к Кристофу, который сидел на подлокотнике дивана со стаканом виски в руке.
– Так вот. Тот Гран-при в Спа… – донеслось ему в спину. – О, эта гонка!
Марк закатил глаза и пошел на кухню.
* * *
– Что-то случилось? – спросила Мелати, когда он пригласил ее в кабинет.
– Да. Присаживайся.
Она устроилась в старом кресле у книжных полок. Напряженно поправила платок.
– Мелати, я решил сразу тебе сказать, потому что завтра об этом наверняка будет болтать весь город. Мы с Алис выяснили… Благодаря твоей помощи нам удалось собрать отпечатки пальцев, вычислить подозреваемого, в общем, потом мы провели обыск и… там еще много вопросов. Но главное, что ты должна знать: у директора был… роман с Пати. Когда она работала в школе.
Мелати вскочила, сжав кулаки. Ее темные глаза нехорошо заблестели, губы дрогнули. Она яростным шепотом выдохнула какое-то слово или фразу – Марк не понял, кажется, это было на ее родном языке. Ругательство или проклятие?
Он со вздохом придвинул ей стакан воды, который предусмотрительно захватил с кухни. Сам вытащил сигареты, закурил.
– Сядь. И выдохни. Прошу, пожалуйста. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, я сам был в шоке, когда узнал.
– Понимаешь? Да неужели? – горько фыркнула она.
Он снова вздохнул. Волна ее гнева и отчаяния только поднималась, только набирала силу, и Марк уже чувствовал, каким взрывом это кончится. Такие люди, как Мелати, – очень спокойные внешне, способные долго терпеть и вроде бы хорошо держаться, – обычно и бывают способны на самые непредсказуемые выходки. Дойти до конца, затаиться, терпеть и ждать, сколько потребуется, а в отдельных случаях – даже умереть, лишь бы достичь своей цели. Лучше бы она плакала.
– Послушай меня. Пожалуйста. Если он причастен к ее исчезновению, мы это узнаем. И от суда он не уйдет. Я лично этим займусь, обещаю. Поэтому ты не будешь делать глупостей, понятно?Никаких глупостей, – с нажимом повторил Марк. – Я знаю, на что ты способна. Поэтому предупреждаю.
– Глупостей? Этот… мерзавец! Она умерла из-за него! И не надо мне петь песни про «предстанет перед судом»!
– За нападение на Матье он все равно сядет.
– И выйдет через сколько? Через год? Или получит условный срок, учитывая все его регалии и связи? Даже если он ее не убивал, ничего не сделал физически… она умерла из-за него! Он сломал ей жизнь! Я знаю Пати… знала… – Мелати запнулась, горло у нее словно свело судорогой, хотя слез по-прежнему не было. Она поднесла руку к шее, как будто задыхалась. – Она бы не стала… она бы никогда не согласилась… он воспользовался своим положением! Заставил ее угрозами или силой! А она… эта беременность…
Мелати снова села в кресло, держа спину неестественно прямо. Лицо у нее побледнело, глаза горели, губы шептали что-то невнятное.
