Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 273 (всего у книги 337 страниц)

Глава 20

Пока они шли по центральному проходу католической церкви Святой Елены, отец Фрэнк напомнил детективу Миллзу, что запираться в исповедальне им уже необязательно.

– Никто больше не пользуется этой старой душной будкой, Винни. – Святой отец с трудом переставлял ноги, опираясь на край каждой скамьи как на костыль. – В наши дни большинство предпочитает общение лицом к лицу. Разговор, а не исповедь.

Миллз слишком давно знал святого отца, чтобы смотреть ему в лицо, когда исповедуется. Пожилой седовласый священник не придавал особого значения – хотя до сих пор еще не утратил надежду изменить ситуацию – тому, что Миллз уже много лет не ходит на службы. С тех пор, как еще в детстве, во время учебы в приходской школе, натерпелся от сестры Риты, которая таскала его за уши и лупила линейкой по рукам. Более того, святой отец снисходительно относился к тому, что Миллз, по сути, даже не верил в Бога, о чем Черепаха не преминул напомнить ему несколько минут назад на парковке.

Зато Миллз верил в силу исповеди. Сидение в старой деревянной будке убийственно сказывалось на нижней части спины, но он считал эту суровую, едва ли не спартанскую обстановку частью своей епитимьи. От священника его отделяла богато украшенная резьбой перегородка с квадратным решетчатым окошком. Миллз склонился к нему.

– Я не отниму у вас много времени, святой отец.

– Отнимай столько, сколько нужно, Винни. Ты все равно меня уже разбудил. Что тебя беспокоит?

– Я изменил жене.

– Линде?

– Другой у меня не было.

– Так она же умерла.

– Правда, святой отец? А я и не заметил.

Священник за перегородкой вздохнул, кажется, потирая виски, ведь большинство подобных признаний давно уже стали обыденными и многократно повторялись.

– И кем была эта другая женщина? Или я лезу не в свое дело?

– В том-то и вопрос. Теперь, когда я думаю о случившемся, то начинаю сомневаться, считается ли это.

– Считается ли чем?

– Изменой.

– Расскажешь мне, что произошло?

– Кажется, я испытал вожделение к другой женщине. Во сне. Всего около часа назад.

– Продолжай.

– Похоже, вы не принимаете мои слова всерьез, святой отец.

– Действительно не принимаю.

– Я бы не пришел сюда посреди ночи, не приведи это, так сказать, к самому настоящему крещендо. У меня годами ничего такого не получалось. Но этой ночью, во сне, это вдруг произошло. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да. Но я не вижу здесь греха. Чего-то, что хоть отдаленно напоминало бы то, в чем ты исповедовался прежде, Винни.

Миллз переплел толстые пальцы. Он и сам предполагал нечто подобное, но было приятно услышать подтверждение из чужих уст.

– Я до сих пор каждый вечер играю в «Уно». С Линдой. Готовлю для нее место за кухонным столом и раздаю карты на двоих. Веду счет побед. Она выигрывает чаще, чем вы можете себе представить. Раньше мы притворялись, что соленая соломка – это сигары. Но зайти так далеко я себе позволить не могу, понимаете?

– Потому что соленая соломка для тебя священна?

– Наверное, мне лучше уйти.

– Сядь, Винни. – По другую сторону перегородки скрипнула деревянная скамья: отцу Фрэнку явно было неудобно, и он заерзал на своем месте. – Как у тебя вообще дела? Ты нормально спишь?

– Нет. Вряд ли это можно назвать нормальным.

– Не можешь спать или не хочешь?

– И то и другое понемногу. Мне нужны таблетки, чтобы бодрствовать, и таблетки, чтобы уснуть, и я не уверен, что из них получаются хорошие партнеры по танцам.

– Помнится, я говорил тебе, что увлекаться этим, наверное, не лучшая идея.

– Порой мне кажется, что я заигрываю со смертью.

– Ты хочешь умереть, Винни?

– Не то чтобы умереть, но, возможно, сделать так, чтобы моя роль в этой жизни наконец закончилась.

– А как у вас отношения с Самантой?

– Натянутые.

– А с внуками?

– На данный момент она не позволяет мне с ними видеться.

– Почему?

– Какое-то время у нас все было хорошо. А потом я сделал больно одному из них. Случайно.

– Ты был пьян?

– Нет. Я по-прежнему не пью. Но мальчик чуть не обжегся об плиту. Я слишком сильно схватил его за руку и оставил синяк. Он убежал весь в слезах.

– Понимаю. Прошлое порой прилипает к нам намертво.

– Так оно и есть. Наверное, я не всегда рассчитываю силу.

– А что с твоими приступами гнева?

– Стараюсь с ними справиться. Но это сложно из-за недосыпа. Стресс на работе…

– И кошмары по ночам.

Священник произнес это не как вопрос. Словно само собой разумелось, что Миллз по-прежнему ими страдает.

– Они все еще снятся тебе каждую ночь?

– Каждый раз, когда я действительно сплю. То есть не каждую ночь. Иногда я не сплю по несколько ночей кряду.

– Потому что боишься, Винни?

– Да.

– Но также копишь храбрость.

– Наверное.

– Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю. Большинство в твоей ситуации давно оказались бы в психушке.

Миллз сглотнул. В горле пересохло, а веки отяжелели. В исповедальне было душно, но ее теснота расслабляла, словно материнская утроба.

– Насколько тяжелы твои кошмары? Винни?

Голос священника, по тембру напоминающий Питера О’Тула, вернул его к действительности.

– Да.

– Тяжесть кошмаров? Они становятся хуже?

– Да. Как в детстве. Когда я только переехал сюда, чтобы лечиться у доктора Букмена.

Имя покойного психиатра заставило обоих на время замолчать.

– Я кое-что вспомнил. Кажется, забыл об этом на долгие годы. Но я точно заходил в ту комнату. Доктор Букмен привел меня туда, когда я был еще мальчишкой.

– О какой комнате речь? О его кабинете в центре города?

– Нет, святой отец. В Блэквуде. Мы ездили к нему в офис несколько раз. Но он сказал матери, что никогда не видел, чтобы у кого-то были такие сильные кошмары. Которые настолько бы меняли жизнь пациента. И тогда он спросил, нельзя ли ему отвезти меня в Блэквуд. Для эксперимента. Мы были в отчаянии. И он отвел меня в ту комнату.

– Что за комната?

Миллз наклонился к окошку в перегородке и понизил голос, чтобы никто снаружи его не услышал.

– Этого я сказать не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– Просто не стану. – Миллз потер виски, пытаясь собраться с мыслями. – Вы следите за новостями об этих убийствах? О Пугале? Думаю, происходящее как-то связано с той комнатой.

– Комнатой, о которой ты не хочешь говорить.

– И это еще не все. Главная причина, по которой я здесь, другая. Мы уже говорили с вами о фольклоре. О марах. О моем сонном параличе. О духах, которые садятся людям на грудь и вызывают у них кошмары…

– Да, Винни, такое мы уже обсуждали. Это всего лишь игра твоего разума…

– Вы верите в одержимость?

Последовала пауза, а потом священник ответил:

– Зачем ты спрашиваешь?

– Так верите или нет?

Еще одна пауза.

– Да.

– А вы когда-нибудь… ну, знаете, делали это? Проводили обряд экзорцизма? – Миллз постучал в перегородку. – Святой отец, вы еще там?

– Да.

– Так вы…

– Да, Винни. – Голос отца Фрэнка звучал сдавленно, словно это он сейчас исповедовался.

Их исповеди нередко превращались из шутливых в серьезные в одно лишь мгновение ока.

– Можете рассказать мне, как это делается?

– Нет, не могу.

– Это как адвокатская тайна?

– Нет. Просто…

– Мне действительно важно это знать, святой отец.

– Почему?

– Понятия не имею. – Миллз потер лицо и крепко зажмурился. – Я даже не понимаю, о чем сейчас говорю. Все это сбивает с толку. Но…

Тут он вспомнил фрагмент кошмара Бена Букмена, обольстительную молодую женщину на диване, и решился задать следующий вопрос:

– Вы когда-нибудь слышали о ком-то по имени Джулия, святой отец?

– Зачем тебе это?

– Так вы слышали?

– Да. Но я повторю свой вопрос: зачем тебе это?

– Я и сам не до конца понимаю. Просто пытаюсь сопоставить кое-какие факты. Тут недавно всплыло ее имя.

– Каким образом?

– Как я уже сказал, на самом деле я не знаю точно, почему она так важна. Понимаю только, что это имеет какое-то значение.

По дороге в церковь Черепаха показал Миллзу статью о Бене и няне Букменов, опубликованную всего несколько часов назад на сайте таблоида «История». Миллз мгновенно узнал в няне юную брюнетку, которую совсем недавно видел в кошмаре Бена Букмена. Ту самую, что называла себя Джулией.

– А как насчет Дженнифер Джексон?

Миллз сразу же пожалел о своем вопросе. Глупо было полагать, что старый священник ее знает, но раз уж имя Джулии вызвало у него какую-то реакцию, то, возможно, и Дженнифер ему тоже знакома.

– Святой отец? – Миллз подождал, пока по ту сторону перегородки утихнет возня. – Святой отец? С вами все в порядке?

– Да, Винни. Мы закончили?

– Так вам знакомо это имя? Да или нет? Святой отец?

– Есть вещи, о которых я не могу говорить.

– Но вы что-то знаете?

– Винни, я продолжу молиться за тебя, как обычно.

– Но это ведь связано с Пугалом, святой отец. Это…

Перегородка задрожала, как от удара кулаком.

– Я продолжу за тебя молиться.

Миллз подождал, пока осядет пыль.

– Вы уже давно молитесь за меня, святой отец. С тех пор, как я был еще мальчишкой.

– На данном этапе нашей жизни, Винни, я просто не знаю, что еще могу сделать.

– Так, значит, теперь это только мое бремя?

– Нет. И ты это знаешь. Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я дам вам покой.

Миллз кивнул. Он уже слышал такое раньше.

Может, когда-нибудь он в это даже поверит.

Черепаха ждал Миллза на церковной парковке – автомобиль гудел незаглушенным двигателем под баскетбольным кольцом, а сам судмедэксперт, нетерпеливо постукивал по рулю большим пальцем, похоже, все еще злясь из-за ненужной, в его понимании, остановки.

Миллз сел в машину и захлопнул дверь.

– Теперь тебе лучше?

– Нет. Езжай давай.

– Вот поэтому я и агностик. – Черепаха выехал со стоянки и направился к полицейскому участку.

В кармане Миллза завибрировал сотовый. На экране высветилось имя Блу.

– Да.

– Ну наконец-то! Господи боже. Где ты был?

– Спал. Уже еду.

– Вам придется сделать крюк. Мы только что арестовали Бена Букмена. Теперь он никуда не денется.

– На каком основании?

– Исходя из того, что мы нашли в его кабинете. Решай сам, но мы только что получили наводку от соседа о возможном местоположении наших близнецов. Один, один, два, пять, Восточный Рочестер.

У Черепахи, похоже, был включен слуховой аппарат, поскольку он, ни слова не говоря, резко развернулся и направился на юг, в сторону Рочестера.

– Буду там через пять минут. Что у нас есть по ним?

– Близнецы шестнадцати лет. Джереми и Джошуа Блейкли. – Звук голоса Блу изменился, словно она села в машину. – Их пожилая соседка прочла книгу и решила поиграть в детектива. Если коротко, то она не видела мальчишек уже несколько недель, хотя обычно они по вечерам играли на улице в футбол или бейсбол.

– Разве мы еще не говорили с их родителями?

– Говорили. По телефону. Отец, Роял Блейкли, заявил, что с его детьми все в порядке. Он электрик, подрабатывает чисткой водостоков. Судя по голосу, торопился как можно скорее закончить беседу. Нервничал. Мы решили отправить к их дому патрульных. Когда те постучали в дверь, им никто не открыл, но соседка увидела полицию из окна своей гостиной. И это заставило ее задуматься. В итоге она рассказала нам, что также давно не видела мать близнецов.

– Не нравится мне все это. – Миллз обвел взглядом темные улицы, а Черепаха тем временем включил мигалку и увеличил скорость.

– Ну, я только что разбудила звонком директора старшей школы Крукед Три и выяснила, что Джереми и Джошуа не появляются на уроках уже пять недель.

– Пять недель? Какого хрена они об этом молчали?

– Потому что у Рояла, их отца, когда ему позвонил директор, нашлось простое объяснение. Они с женой поссорились. Брэнди Блейкли подала на развод, забрала мальчиков и уехала обратно в Айову. Роял вроде даже расплакался, когда говорил об этом по телефону.

– А что с женой? Ее нашли?

– Нет. Брэнди Блейкли, урожденная Брэнди Стайпс. Состояла на учете в органах опеки. Сменила несколько приютов и приемных семей. Никогда не жила в Айове.

Ранее

– Миссис Букмен, я могу вам задать еще несколько вопросов о вашем сыне?

– Девон мертв, не так ли, детектив?

Не успел Миллз собраться с духом, чтобы подтвердить – да, по его мнению, Девон действительно мертв, – как она сама ответила на свой вопрос.

– Я вижу это по вашим глазам. Вы считаете, что он мертв.

Кристина Букмен затянулась сигаретой и выдохнула дым уголком рта. На окурке остались следы красной помады. Кто вообще находит время наводить марафет, когда их маленький сын отсутствует уже два дня?

– Но вы все равно приходите к нам и задаете вопросы, потому что так положено детективам. И зовите меня Кристиной. Миссис Букмен звучит слишком высокопарно и официально. Вам не кажется?

– Хорошо, мэм.

– У вас потрясающие глаза, детектив Блу.

– Спасибо, но моя фамилия Миллз. Детектив Миллз, мэм. Детектив Уиллард Блу – мой напарник.

Она, казалось, проигнорировала его слова, сосредоточившись только на его глазах.

– Они такие голубые и невыносимо яркие. Как будто краска еще не высохла.

Женщина переминалась с ноги на ногу в дверном проеме, изучая его так, словно он действительно представлял собой нечто интересное. Она была босиком, в одном лишь желтом махровом халате, доходившем ей до колен. Надела его, похоже, прямо на голое тело. Пояс на талии был затянут не так туго, как следовало бы, обнажая изгибы и части тела, которые постороннему видеть, казалось бы, не полагалось. Она затянулась сигаретой, выпустила струйку дыма – вежливо направив ее в сторону от Миллза – и открыла входную дверь шире, чтобы он мог войти. Не так широко, чтобы он при этом не почувствовал запах ее духов или еще каких-то косметических средств, которыми она, должно быть, пользовалась, прежде чем подойти к двери.

– Прошу. Входите.

Он ступил в вестибюль, на мозаичный пол площадью в десять квадратных футов, о котором Уиллард никак не мог перестать говорить, когда они вернулись в участок: «Кто вообще заказывает такую отделку пола, Винни?»

Кристина заметила, как он уставился на пол.

– Это была любимая картина Бернарда. Масло на холсте, называется «Ночной кошмар». Написана в тысяча семьсот восемьдесят первом году художником по имени Генрих Фюссли.

Она присела на корточки, поставив голое колено на пол. Халат распахнулся, обнажив ногу до самого бедра.

– Бернарда? – спросил Миллз, разглядывая тысячи кусочков плитки, использованных для создания образа.

Кристина провела свободной от сигареты рукой по мозаичному полу.

– Бернард Букмен. Человек, построивший этот дом. В конце девятнадцатого века. Как и Роберт, он работал с детьми. И с их кошмарами. Думаю, можно сказать, что он был первым в семье, кто начал этим заниматься.

Мозаика изображала женщину, погруженную в глубокий сон, ее руки были закинуты за голову. На груди у нее сидело сгорбленное демоническое существо, а на заднем плане из тени выглядывала лошадиная голова. Идеальное сочетание ужаса и чувственности.

– Скачка на лошади, белая кобыла, – указала она пальцем. – Намеки на общение с дьяволом. Блестящая работа, вам не кажется?

Изучив изображение, он кивнул в знак согласия.

– Бледность ее кожи и белая ночная сорочка так сильно контрастируют с темно-красными и охряными тонами фона.

Кристина на миг замерла, а затем, к его изумлению, легла прямо на спящую женщину, в точности повторив ее позу. Закрыв глаза, она притворилась, что спит, а потом так же внезапно снова выпрямилась. Резкое движение обнажило еще больше скрывавшегося под халатом тела.

Миллз вспомнил слова Уилларда, произнесенные в участке: «Она странная. Наверное, принимает не меньше десятка всяких препаратов, Винни. Готов спорить на свою жизнь». Поэтому он и уговорил Миллза отправиться сюда в одиночку, чтобы проверить догадку относительно тех страшных набросков.

Кристина заправила за ухо выбившуюся прядь светло-рыжих волос и снова указала на пол.

– Видите этот сильный контраст между светом и тенью? Такое называют эффектом светотени. Бернард заказал пол в память о своей жене Лене, после того как та умерла от чахотки. Я видела ее фотографии. Могу вам показать. Удивительно, как сильно она похожа на изображенную здесь женщину.

– Все это очень интересно, миссис Букмен. Но мне уже скоро надо будет уйти, так что не могли бы мы…

– Бернард заказал его во время поездки в Италию, куда отправился, чтобы помочь двум отчаявшимся детям, которых мучили кошмары – девочкам-близняшкам из маленькой прибрежной деревушки неподалеку от Гроссето. – Кристина на время умолкла, потуже завязывая пояс халата, словно внезапно вспомнила о приличиях. – На пути через Тоскану он успел поговорить про работу в Блэквуде с пятью знаменитыми мастерами мозаики. В результате выбрал маленького нервного художника из Флоренции, которого звали Никколо Трибиолто.

Миллзу хотелось вернуться к нужной теме, но Кристина продолжала заваливать его подробностями, словно делала презентацию по истории мозаики.

– Художник прибыл на корабле уже в следующем месяце. Он работал не покладая рук, и поначалу дело двигалось быстро, однако спустя несколько месяцев темп создания мозаики сильно замедлился. Результат получался превосходным, но работа заняла слишком много времени. Горничные нередко заставали Никколо сидящим на незаконченном мозаичном полу и уставившимся, словно в трансе, в коридор, ведущий в атриум, откуда доносилось пение птиц и шорох мотыльков. Вам известно об этой комнате, детектив?

– Да, я видел ее.

– Ближе к концу проекта Бернард обнаружил юного художника стоящим посреди ночи у стен атриума, куда тот пытался заглянуть через стекло. Бернард отвел его обратно к мозаике, попросил поскорее закончить работу и, прежде чем отправиться спать, предупредил флорентийца, чтобы тот никогда не заходил в эту комнату. На следующее утро Бернард обнаружил, что пол закончен. Никколо, казалось, уснул сразу после, прямо на плитках. Бернард попытался растолкать художника и понял, что тот мертв.

Миллз оторвал взгляд от мозаики.

– Причина смерти?

Кристина Букмен пожала плечами и скрестила руки на груди.

– Официально ее не установили. Вы же знаете тогдашних врачей. Порой они ставили диагноз чуть ли не наугад. Но сам Бернард у себя в дневнике написал, что художник, похоже, умер от страха. Можете себе такое представить?

В коридоре внезапно появился Майкл Букмен, муж Кристины и отец пропавшего мальчика, – он вышел из кухни, держа в руках миску с хлопьями. Ел на ходу, не обращая никакого внимания на стоявшего в дверях Миллза, а потом просто скрылся в другой комнате.

– Мой муж психически нездоров.

Она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

– Он взрослый мужчина, но ему все еще снятся кошмары.

Ее губы задержались у его уха так надолго, что Миллз испугался, как бы она его не поцеловала. А потом она отступила.

– Я никогда его не любила. Эту его заячью губу, может, и подправили в детстве, как и пальцы, но он все равно выглядит чудовищем.

– Миссис Букмен, пожалуйста, я хотел бы задать вам несколько вопросов, и сразу уйду. О вашем старшем сыне, Бене.

Сказанное поразило ее.

– О Бенджамине? Что с ним?

– На днях я нашел в ящике его стола несколько набросков, которые меня насторожили.

Глава 21

Не считая того, что у него отобрали сотовый телефон – последнюю связь с миром за пределами решеток этой холодной тюремной камеры, любезно предоставленной ему детективом Блу в лучшем подвале полицейского участка, – Бен был даже рад своей изоляции здесь.

Оставшиеся две камеры из трех пустовали. Тишина давала ему возможность подумать.

Полиция, без сомнения, нашла то, что он прятал в коробке, запертой в ящике письменного стола, и, конечно, сделала неверные выводы. Были и плюсы: его арестовали в полицейском участке в обстановке полной секретности. Пресса наверняка считала, что он все еще сидит на допросе.

Из дома он вышел около полуночи, а сейчас было три утра.

Совсем скоро журналисты начнут задаваться вопросом, почему он до сих пор внутри.

Первые полчаса он пытался завязать беседу с охранником, но тот не стал ее поддерживать. Тогда Бен начал мерить шагами тесное пространство своей камеры. Потом сел на койку и полез в карман за телефоном и фляжкой, не сразу вспомнив, что их там уже нет. От скуки и нервозности он снова принялся расхаживать по помещению. Спустя еще двадцать минут прилег на койку, вытянувшись в полный рост на жестком пружинном матрасе. Подушка была плоской и пахла плесенью, но стоило Бену закрыть глаза, как ему показалось, что он вполне может уснуть.

Задремать он, однако, не успел – вдали с грохотом распахнулась дверь. Бен поспешно сел. В подвал кто-то спускался. Судя по звуку шагов на лестнице, это была женщина. Он подошел к решетке в надежде увидеть Аманду. Она простила его и пришла, чтобы все исправить. Но это была не Аманда. Женщина, вышедшая из тени и кивнувшая охраннику в ответ на произнесенные им слова «Десять минут», не находилась на восьмом месяце беременности. Впрочем, у нее уже было трое детей в Нью-Йорке, и теперь она стала похожа на их покойную мать.

– Эмили?

Его сестра подошла ближе и остановилась по другую сторону решетки. На дворе стояла глубокая ночь, а Эмили была одета в бежевый деловой костюм, словно собиралась на встречу с очередным своим пациентом. Красивое вытянутое лицо так сильно напоминало материнское, что его это нервировало.

– Что ты натворил, Бен?

– Эм… Я не знаю. – Он сразу за нее испугался. История Блэквуда имела к ней, в отличие от Аманды и Бри, самое непосредственное отношение. – Возвращайся домой. Тебе не следовало приезжать.

Как только ее пальцы коснулись его руки через решетку, он понял, что на самом деле считал иначе. Сколько бы он ни мучил ее своими выходками в детстве и ни пугал придуманными им историями, пока они росли, Эмили всегда выступала буфером между ним и всем случающимся в реальном мире дерьмом – когда бабушка Джейн умерла от рака, когда дедушка Роберт скончался в психиатрической лечебнице Освальд. Даже когда их родители съехали с дороги и погибли в автокатастрофе, она сумела привести его в чувство.

– Я же сказал тебе, что со мной все нормально.

Она вытерла слезы с его щек.

– Поэтому я и приехала. Твое «нормально», Бен, это всегда крик о помощи. Красный флаг, подающий сигнал о том, что уже не стыдно размахивать белым.

Бен, как в замедленной съемке, сполз на пол, и она последовала за ним, повторяя его движения по другую сторону решетки.

– Тебе не обязательно всегда быть сильным.

Он почувствовал ее руку на своих волосах, на щеке, и впервые с тех пор, как тринадцать лет назад исчез Девон, разрыдался.

Эмили принялась его утешать, обняла и произнесла те же слова, что уже не раз говорила раньше:

– Это не твоя вина, Бен.