Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 337 страниц)

Марк кивнул. Она была права, призраки прошлого могли и подождать. Несмотря на то, что очень хотелось повторить вчерашний вечер, он решил не торопиться. Совместная работа у них с Янссенс действительно удавалась, и это – он чувствовал – действовало на нее почти так же, как шоколад.

В подсобке она устроилась за своим столом, а Марк, притащив из кабинета стул, сел рядом.

Девчонка взяла конверт, внимательно его осмотрела, потом включила ультрафиолетовую лампу.

– Да, какие-то отпечатки есть.

– Скорее всего, мои.

Она кивнула, достала камеру, сделала пару снимков. Потом присыпала конверт пудрой и начала осторожно водить кисточкой.

– Мне нужно будет снять ваши отпечатки.

– Да, конечно.

Она еще раз щелкнула камерой, прежде чем снять приклеенную на отпечаток ленту.

– Теперь фотография. – Снова включила лампу, потом взяла увеличительное стекло. – Отпечатков нет.

– Этого следовало ожидать, – заметил Марк. – Скорее всего, он работал в перчатках.

Янссенс сосредоточенно рассматривала фотографию, а он рассматривал ее. Как она чуть хмурит брови и задумчиво покусывает губу.

– Хм… отлично. Вот тут, видите?

Марк наклонился ближе, так что коснулся щекой выбившейся пряди ее волос. Девчонка тоже это заметила – он видел, чувствовал, – но не отстранилась. Хотя ее дыхание немного сбилось.

– Небольшой дефект печати, – сказала она, явно стараясь выдерживать деловой тон. – Можно будет идентифицировать принтер. В фотоателье или в супермаркете. Или это его собственный.

– Отлично. – Отодвигаться Марку не хотелось, но пришлось: не стоило слишком форсировать события. Янссенс должна к нему привыкнуть. Откинувшись на стуле, он вытащил из пачки сигарету, задумчиво постучал ею по столу. – Едва ли сталкер возит с собой принтер. Скорее всего, распечатал в автомате. И этот автомат находится неподалеку. Максимум в паре часов езды. Значит, его можно будет найти.

– Боюсь, больше пока ничего, – вздохнула Янссенс.

– Это уже… кое-что. Кофе хотите?

– Да. – Она едва заметно улыбнулась. – Спасибо.

В кабинете Марк быстро заправил кофемашину. Пока та шипела, покурил у приоткрытого окна. Подумал, предлагать ли девчонке шоколад, но решил оставить на потом. Как приятное завершение дня. А пока… печенье Эвы – тоже неплохая идея.

Янссенс устроилась за столом с коробкой, которую он туда поставил, и принялась раскладывать на столе письма и фотографии.

Марк принес две чашки кофе, сел рядом и постарался сфокусироваться на фотографиях, только изредка бросая взгляд на девчонку.

Он брал один за другим черно-белые снимки, пахнущие пылью и слабым ароматом старых духов, вглядывался в лица людей, спрашивая себя, были ли настоящими эти моменты семейного счастья. Свадьба, поездка в Италию, Рождество…

– Вот это бабушка, – показал он. – Это дед. А это…

– … мадам Дюпон! – воскликнула Янссенс. – Ну надо же… какая молодая! А где Берт ван ден Берг?

– Если честно, я не знаю, как он выглядел, – признался Марк. – Никогда его не видел, ни на фото, ни вживую.

Она просмотрела еще несколько фотографий – судя по всему, отмечали Богоявление: на столе среди многочисленных тарелок и бокалов стоял пирог волхвов[107].

– Как странно, – сказала Янссенс, нахмурившись, – как будто…

Она запнулась, и Марк продолжил за нее, вдруг снова радостно ощутив одну волну, в которую они уже несколько раз попадали при совместной работе:

– … чего-то не хватает.

Глава 7

– Но вот чего именно…

Деккер задумчиво смотрел на фото, и Алис чувствовала то же самое – неуловимое, ускользающее ощущение, что на этих снимках что-то не так.

Или что-то не так было с ней самой? В конце концов, откуда ей знать, как должна выглядеть нормальная семья?

Они провели в участке почти два часа, и Деккер все еще оставался человеком, с которым было легко и просто. Да, о таком напарнике Алис могла только мечтать. Качели взлетели и, вопреки всем законам физики, пока так и не упали вниз. Может быть, эта его неизвестная аристократка поэтому и не уходит. Впрочем, это ее дело. Если мадам Дюпон уговаривает его жениться, то, видимо, там какая-то долгая история с уходами и возвращениями, и если этой девушке нравится такое терпеть…

Алис некстати вспомнились слова Кристин про «шефа XXL», с которым не всякая опытная женщина справится, и именно в этот момент Деккер неожиданно поменял положение, а она тоже подвинулась на стуле, так что колено инспектора коснулось ее бедра.

Вздрогнув и вспыхнув так, что стало жарко даже в животе, Алис выронила фотографию и сделала вид, будто что-то попало в глаз, лишь бы скрыть, как мучительно покраснела. Да что за черт! Она даже спокойно сидеть рядом с Деккером не могла, таким невыносимым становилось это… напряжение.

Он уже убрал колено и то ли ничего не заметил, то ли сделал вид, что не замечает. Алис еще раз демонстративно потерла глаз, чувствуя себя полной дурой.

– Болит? – спросил Деккер. – Может, реакция на пыль?

– Нет, все в порядке, спасибо.

Усилием воли Алис снова заставила себя вернуться к фотографиям и думать о деле.

Какой же красавицей была его бабушка Беатрис! Сколько элегантности и вкуса! Какая у нее была гордая осанка, как очаровательно она улыбалась, какой счастливой выглядела… да почти на всех фотографиях. Только иногда ее взгляд, несмотря на официальную улыбку, казался настороженным и враждебным. Словно она смотрела на человека, который был ей неприятен, но пыталась это скрыть. На кого-то… оставшегося за кадром.

Алис взяла еще одну пачку фотографий. Среди снимков из путешествий затесались несколько фото с праздника Богоявления. Она отложила их отдельно к уже имеющимся и пересмотрела все заново. Вот пирог волхвов на столе, вот Беатрис с бокалом, вот кто-то незнакомый играет на пианино, вот групповое фото за столом, когда уже убрали посуду и пили кофе. Алис поискала в коробке другие фотографии с праздника: ничего.

Она выложила все снимки в ряд, покрутила на столе, передвигая с места на место, словно собирала пазл. Что-то, что-то…

– Но где же «король»? – одновременно спросили они с Деккером, и Алис почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Вот оно!

Инспектор взглянул на нее с улыбкой, в которой явно читалось восхищение.

– Я говорил, что вы умница, Янссенс?

– Вы говорили, что я соображаю.

Он усмехнулся:

– Это слишком невыразительное слово. Вы умница, каких поискать! Именно – дело в этом! Почему не снят кульминационный момент праздника? Кому достался кусок с фигуркой? И нет, пленка не кончилась, вот фотография уже после, с кофе.

– Как будто их… убрали из коробки?

– Да. И тут тоже. Если посмотреть внимательно на все снимки… – Деккер наклонился над разложенными фото. – Например, тут. Кто фотографирует? Обычно это делал мой дед, он увлекался фотографией, я знаю, у него было несколько разных фотоаппаратов, они до сих пор лежат где-то дома. Он даже оборудовал специальную комнату, где сам проявлял и печатал. Так вот, все люди с этого группового снимка есть на отдельных кадрах. Но нет того, кто снимал.

– И количество тарелок на одну больше, чем людей в кадре. Значит, это был не автоматический режим, – добавила Алис.

– Ваша версия? – вдруг спросил Деккер.

У нее буквально зашумело в ушах от волнения, от опьяняющего чувства восторга – потому что они, кажется, угадали что-то важное, потому что сделали это вместе, потому что Деккер считал ее умницей.

– У меня их, пожалуй, две, – сказала Алис, немного подумав. – Либо эти фото убрал ваш дед, потому что на них был ван ден Берг или кто-то еще, кого он не хотел видеть… либо… либо этот кто-то, кто фотографировал, сам их убрал, потому что не хотел, чтобы о нем узнали.

Деккер кивнул.

– После того как бабушка якобы уехала, дед был не в себе. Да, возможно, он достаточно пробыл дома до того, как убежал потом в лес, но… сможет ли человек в гневе и отчаянии, только что узнавший об исчезновении жены, так тщательно пересмотреть и аккуратно выбрать фотографии? А вот тут… смотрите… – Он достал из коробки альбом, раскрыл его, перелистнул несколько страниц. – Я подумал, что тут что-то не так, но сначала не мог понять что…

Алис вгляделась в фотографии на развороте. Снова какой-то праздник, нарядные улыбающиеся люди. Да, ее тут тоже что-то царапнуло. Что-то выбивалось из общего ряда. Вот этот снимок.

– Освещение. Свет падает с другой стороны. Фотография сделана в другое время.

– Черт. Точно! А я заметил только другие бусы!

Алис взяла пинцет и осторожно поддела край снимка.

– Да, вклеено вместо другой фотографии, вот старые следы клея.

– Именно. – Деккер возбужденно вытащил из пачки сигарету, вскочил и, отойдя к окну, щелкнул зажигалкой. – Так вот, даже если предположить, что дед просто методично уничтожил все снимки с ван ден Бергом, то переклеить фотографию? Точно нет.

Теперь уже Алис хотелось сказать вслух, что «соображает» – это слишком неудачное слово для того, чтобы выразить ее восхищение. Деккер и правда был умен, проницателен и умел мыслить аналитически.

– Я знаю, что надо дождаться результатов анализов. Но так или иначе, с внезапным исчезновением моей бабушки явно не так все просто.

– Сохранилась ли та записка? – спросила Алис. – О том, что она уходит и оставляет детей?

– Нет. Только эта телеграмма из Индии. Сам я ее не видел, но мать говорила, что родственники, у которых она росла, показали ей… когда она начала задавать вопросы. Хотя телеграмму мог отправить кто угодно. – Он выпустил струю дыма. – Надо еще перечитать письма, а пока предлагаю отметить нашу находку. Шоколад, м-м-м?

Положив дымящуюся сигарету на пепельницу, он направился к сейфу. Алис почувствовала, что ее против воли накрывает горячей волной предвкушения, что сердце начало биться чаще, а ладони взмокли от волнения. Время от времени она покупала себе хороший шоколад, но никогда не испытывала такого всепоглощающего желания, даже в первый раз, когда казалось, будто она просто умрет прямо за праздничным столом, когда руки едва ее слушались, а шок от вкуса был таким, что на глаза навернулись слезы. Когда остальные дети начали смеяться над ненормальной Янссенс, запихнувшей себе в рот сразу несколько кусков, которые она никак не могла прожевать…

– Устраивайтесь. – Деккер кивнул в сторону подоконника с подушками.

«Дело, конечно, и в этом», – подумала Алис, сев на подоконник и наблюдая, как инспектор копается в сейфе.

Дело в нем. В Деккере, который вел себя так, как будто видел все ее потаенные желания. Просто видел ее насквозь. И зачем-то воплощал эти желания в жизнь. Что за этим стояло? Для чего ему это нужно?

«Не расслабляться. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя».

– Надеюсь, мадам Дюпон сюда не заявится, – усмехнулся он, протягивая коробку шоколада. – С нее станется съесть все конфеты, а нас с вами погнать в мэрию немедленно сочетаться браком. Угрожая палкой, разумеется.

Алис вздрогнула, едва не выронив взятую из коробки конфету.

– Что? – Ей стоило невероятного труда произнести это нормально.

Деккер уже вернулся к окну, взял недокуренную сигарету, стряхнул пепел.

– Мадам Дюпон одержима желанием меня женить, – пояснил он. – Внуков у нее нет, так что в каком-то смысле она считает своим внуком меня. А у пожилых леди, как известно, – Деккер снова выпустил густую струю дыма, которую тут же унесло в приоткрытое окно, – есть навязчивая идея устроить хоть чью-нибудь личную жизнь. А уж когда она видит еще и красивую девушку… И с вашим приездом… Словом, если она вдруг начнет вам меня нахваливать, как будто коня продает, не верьте ни единому слову.

Алис хотела небрежно усмехнуться, но, кажется, вместо этого глупо хихикнула, наверняка еще и покраснев до ушей. Впрочем, от внезапного жара во всем теле она даже не могла это почувствовать. Внутри все зазвенело от мгновенно вспыхнувшей горячей радости.

Красивую девушку.

– Хорошо, что предупредили, – слова вылетели помимо ее воли, потому что мысли были заняты совсем другим. Красивая девушка… Красивая… Господи, он и в самом деле назвал ее так!.. – Буду иметь в виду, что мне попытаются впарить старого мерина под видом арабского жеребца.

«Боже, что я несу!» – с ужасом подумала Алис, но было уже поздно.

– Нет, ну это вы хватили! – Деккер рассмеялся и, затушив сигарету в пепельнице, подошел к ней. – Конь не без недостатков, конечно, но «старый мерин» – это точно не про меня, поверьте. Никак не старый, и уж совершенно точно… – он ухмыльнулся и добавил этим своим низким глубоким голосом, как-то подчеркнуто – или ей только показалось? – глядя Алис прямо в глаза: – … не мерин.

Щеки у нее вспыхнули еще сильнее. Черт! Есть же прекрасное нейтральное слово «кляча», кто ее за язык тянул! Зачем она вообще?.. О господи, теперь мучиться этой неловкостью до конца дня, а потом прокручивать в голове перед сном.

Совершенно точно не мерин…

Так двусмысленно… Так…

Шоколад потек между пальцев – совершенно растерявшись, Алис машинально их облизала, пытаясь хоть как-то спасти положение. И мгновенно захотела провалиться сквозь землю от стыда. Черт, он же может подумать, что она с ним заигрывает. Сначала дурацкое замечание про мерина, а теперь это! Она бросила быстрый взгляд на Деккера и увидела, что он и правда смотрит… на ее губы.

Впрочем, он быстро отвел взгляд и тоже взял конфету.

– Отличные, правда? Надо будет заказать еще. Темный или молочный?

Ответить она не успела: в кармане у инспектора вдруг зазвонил телефон.

– Себастьян? Какого хрена… – Он помолчал. – Выезжаю. Ничего не предпринимай.

И обернулся к Алис.

– Матье позвонила соседка Боумана. В доме кто-то есть. Собирайтесь.

* * *

«Моя криминалистка…»

Она убежала за чемоданчиком в подсобку, а Марк, натягивая куртку, с довольной улыбкой думал о том, как все-таки на этого ежика действует шоколад. Девчонка не просто убрала колючки и расслабилась, она с ним кокетничала, черт подери! Вполне естественно и мило, хотя смутилась чуть ли не до слез. Про жеребца и правда вышло смешно и двусмысленно, и Марк понимал ее неловкость, но понимал также, что она просто… растерялась и обрадовалась.

Да, он угадал. Рассказать ей об Эве и ее желании его женить точно было правильным решением. Перевести все в шутку, объяснить, в чем дело, если – а этот вариант тоже нельзя было исключать – Янссенс вчера случайно услышала разговор с бесцеремонной мадам Дюпон и как-то по-своему его истолковала. Мало ли, что ее могло задеть: может быть, она решила, что Марк будет ее настойчиво добиваться, не желая слышать «нет»? Учитывая его репутацию неуравновешенного мудака – такое могло ее напугать.

Впрочем, это было не так уже далеко от истины. Он будет ее добиваться, и он ее получит. Задача заключалась только в том, чтобы Янссенс и не думала говорить «нет». Чтобы все было по ее искреннему желанию. Ему нужно было ее «да», ему нужно было, чтобы она выбрала его, послав свое прошлое к чертям. Чтобы захотела то, что он может ей дать. Чтобы увидела, какой может быть, – благодаря ему.

Жан ее просто недостоин, этот слепой крот наверняка еще и усугубил проблемы девчонки своими псевдобуддистскими проповедями. Если кто и был «старым мерином», так это как раз святой дядя. Ни как следует трахнуть красивую девушку, ни понять, чего она на самом деле хочет, что ей нужно. Великий аналитик не знает, как ее отогреть, как помочь раскрыться. Не способен увидеть, какой она может быть. Ну, это легко исправить. Какая, однако, ирония – воспользоваться как раз тем «даром», что так ценил в нем Жан, и с помощью этого увести Янссенс.

Она как раз появилась с чемоданчиком в руках, на ходу наматывая длинный красный шарф поверх куртки, и Марк, не теряя ни минуты, быстро пошел к машине. Его охватил азарт. И от того, как удачно они поработали сегодня, и от того, как отметили прогресс шоколадом, и от того, что впереди снова ждала совместная работа с его криминалисткой. Умной, наблюдательной, способной быстро соображать и логично мыслить.

И она тоже горела – о, Марк это отлично чувствовал! – ее возбуждала перспектива участвовать вместе с ним в расследовании. Прекрасно.

В машине Янссенс пристегнулась так поспешно, что шарф попал в замок ремня безопасности, бахрома запуталась.

– Черт! – Она сразу заволновалась, пытаясь высвободиться, как птичка, застрявшая в силках.

– Погодите, не дергайте так сильно. – Марк осторожно потянул защелку из замка. – Вот… готово.

Он высвободил ткань, выдернул из замка оторвавшуюся от шарфа красную нитку бахромы и почему-то бездумно сунул в карман, пока девчонка снова пристегивалась.

Затормозив недалеко от дома Боумана, чтобы машину не было видно из окон, Марк обернулся:

– Сидите пока тут, хорошо? Я вас позову.

Янссенс кивнула.

На всякий случай оставив ключи в замке зажигания, Марк вышел. Машина Матье была припаркована неподалеку. Пара шагов и…

Он замер, чувствуя, как холодеют руки. Внутри никого не было. Пусто.

«Твою мать! Ведь сказал ему ничего не предпринимать!..»

Марк рванул к дому Боумана, на ходу вытаскивая пистолет, уже чувствуя, как звенит и меняется пространство. Притормозил у задней двери, где болталась отклеенная лента с печатью. Наверняка Матье, чтоб тебя!

Надев на левую руку перчатку, Марк осторожно нажал на ручку. Открыто. Внутри уже было совсем темно, тусклый вечерний свет еле пробивался сквозь окна с прикрытыми жалюзи. Он прислушался. Тишина. Начал быстро обходить комнаты одну за другой, держа пистолет наготове. Чисто. И здесь. И…

Себастьян лежал на полу в гостиной, и темное пятно вокруг его головы напоминало странный черный нимб.

Огонь.

Вспыхнувший тут же и словно разделивший его пополам. То неживое, что умело двигаться на автомате, шагнуло вперед, к распростертому телу, механически делая все, что необходимо, а он, он сам, Марк Деккер – живой, настоящий – давился черным дымом, обжигающим легкие, и не мог вдохнуть.

Падал, исчезал во тьме, как рассыпающийся пепел. Растворялся. Умирал. Не было ничего, за что можно было бы держаться, остановиться, перестать дробиться на осколки; уши заложило, перед глазами все плыло, только отчаянно колотилось сердце, и он не мог ничего сделать.

Не мог дышать.

Вдох, вдох, вдох!..

Он сам не понял, как это произошло. Но свободная от пистолета и скользнувшая в карман рука вдруг нащупала тонкую шелковистую нить. Марк почувствовал, что с силой наматывает ее на палец – до боли, до рези втискивая в кожу прямо через тонкий латекс так и не снятой перчатки, – и, глянув на свою руку, увидел красную нитку от шарфа Янссенс.

Девчонка.

Он судорожно втянул ртом воздух, и легкие как будто раскрылись, и огонь вдруг перестал пылать. Исчез черный удушливый дым. Он снова стал собой – Марком Деккером, склонившимся над потерявшим сознание Матье. Очевидно, Себастьяна огрели бутылкой по голове, кровь смешалась с красным вином, и поэтому казалось, что ее натекла целая лужа.

Трогать нельзя. Он помнил правила оказания первой помощи. Надо проверить дыхательные пути. Остановить кровь. Позвонить в скорую. Он сделал все на автомате – дыхание Матье было в норме, кровь уже не шла – и вытащил телефон, чтобы вызвать врача.

Потом еще раз прошел по дому, убедился, что везде чисто, и набрал номер Янссенс.

– На Матье напали, – сообщил Марк, встретив ее у входа. – Ударили по голове бутылкой. Он без сознания.

Она кивнула и протянула ключи от машины.

– Я закрыла. Надо, наверное… оказать первую помощь?

Марк взял ключи, на мгновение коснувшись ее пальцев.

– Я посмотрел. Скорую вызвал. Двигать его все равно нельзя. Осмотрите тут все. Тщательно.

Янссенс вздохнула и принялась натягивать свой костюм, а потом дала Марку вторую перчатку.

– Наденьте. И включите свет.

Он щелкнул выключателем и только сейчас заметил явные следы обыска. Отойдя в сторону, наблюдал, как девчонка, раскрыв чемоданчик, расставляет маркеры, фотографирует и собирает улики в пакеты. Красная нить все так же была намотана на палец, и Марк, осторожно ее сняв, убрал в карман.

– Вы наступали на пятно? – нахмурившись, спросила Янссенс.

– Разумеется нет! – возмутился он.

– Отлично. Значит, это был преступник. Отпечаток, правда, сильно смазан, но…

– Но что?

– Но это значит, что на его или на ее подошвы попала кровь. Даже если их помыть, все равно останутся следы. И они будут видны в ультрафиолетовом свете!

Девчонка посмотрела на него снизу вверх, с азартом и возбуждением, как будто Марк и в самом деле был ее другом-напарником, вместе с которым она напала на горячий след. И он неожиданно почувствовал себя… окончательно вернувшимся. Прежним. Тем, кем когда-то был.

Он знал, что это лишь короткая передышка, что тьма никуда не делась, а прошлое не изгладилось и не исчезло, но…

Может быть, именно так ощущалась надежда.

* * *

Маленькая квартира Себастьяна ожидаемо напоминала оранжерею: кактусы самых разных форм и видов занимали все свободное место. Но здесь было уютно, может быть, потому что он явно свои растения любил и умел за ними ухаживать. Алис устроилась за небольшой барной стойкой, которая, судя по всему, заменяла Себастьяну и стол, и кухонный остров, и ждала, пока Деккер уложит бедного мученика в постель.

В больнице сказали, что все не так уж плохо: легкая травма головы, показан покой и сон. А еще необходимо наблюдение – нельзя было оставлять его на ночь одного. Себастьяну вкололи обезболивающее, и Алис вместе с инспектором повезли его домой.

– Чай и кофе… в шкафу… – раздался слабый голос из спальни. – Пиво в холодильнике… а поесть…

– Сам разберусь, спи давай, – буркнул Деккер, выходя на кухню.

Алис смотрела, как он по-хозяйски открыл холодильник, достал две бутылки пива и пачку биттербаллен.[108]

– Сейчас пожарим.

– Вам помочь? – спросила она.

– Нет, сидите и отдыхайте. Криминалистка у меня одна, а завтра тяжелый день, – заявил Деккер, вытаскивая посуду.

Это было приятно. Приятно расслабиться с бутылкой пива, пока кто-то готовил ужин. Приятно и немного странно. Необычно. Для Алис, привыкшей всегда и во всем полагаться только на себя.

Криминалистка у меня одна…

Она вдруг вспомнила, как в доме Боумана заметила на пальце у Деккера туго намотанную красную нитку и не сразу сообразила, что это оторванная бахрома от ее шарфа. Та самая нитка-бахромка из защелки ремня безопасности, в которой Алис так торопливо и неудачно запуталась шарфом. Нитка, которую он вытащил, но почему-то не выбросил, а… оставил себе? Зачем ему, почему он… Она сделала еще глоток.

…и все же хорошо, что у него, кажется, никого не было. Никакой девушки и долгих и сложных отношений. Мысль о том, что ее, вообще-то, это не касается, появилась и тут же исчезла. Алис просто хотелось сидеть и смотреть, как этот… огромный минотавр готовит. Для нее. Весь мир вдруг словно сжался до этой маленькой кухни, заставленной кактусами, до этой высокой, чуть сутулящейся фигуры, которая как будто заполняла собой все пространство. Просто сидеть вот так, смотреть и ни о чем не думать.

И так сложно было вернуться в реальность, где между такими, как она, и такими, как Деккер, лежала пропасть.

Не обольщаться. Не доверять. Не вестись на эту игру. Одиночество было самой надежной ее защитой. Алис посмотрела на тарелку с дымящимися биттербаллен так, будто они отравлены, и… взяла один. А потом второй, вдруг поняв, как сильно проголодалась.

Притащив откуда-то еще один барный стул, инспектор устроился напротив и тоже принялся есть.

– Завтра мы вместе со Шмитт опросим всех, на кого Боуман собирал досье, – сказал он, отхлебнув пива. – А вы займетесь уликами. С фотографиями и письмами придется, увы, повременить.

– Думаете, это был убийца? – спросила Алис. – Что он мог искать? Не мог же он не знать, что дом опечатан, это все-таки риск…

– Не знаю. Это мог быть и кто-то, на кого у Боумана был компромат. Хотя об этих безумных досье тут знает уже каждая собака. И о том, что они хранятся в участке, тоже. Но я не исключаю шантаж. Оружие стоит дорого, клерки в мэрии столько не получают.

– Выходит, что где-то мог быть настоящий компромат? Который мы не нашли… потому что просто не искали? Фотографии в книгах или что-то подобное?

– Дом придется еще раз перерыть снизу доверху. Так, погодите. – Он посмотрел на бутылку. – Это же Paix Dieu. Интересно, у Матье есть правильные бокалы?

Деккер встал, оглядел буфет и извлек с верхней полки два бокала лунной формы[109].

– Будем пить по правилам. В конце концов, мы из полиции, мы оплот порядка.

Алис фыркнула: Деккер и правила!

Они пили молча, смакуя каждый глоток, наслаждаясь едой, теплом и уютом после тяжелого и нервного дня.

– Я отвезу вас в гостиницу, – наконец сказал он.

– Нет. Если за Себастьяном надо приглядывать всю ночь, то нам разумнее меняться.

– Послушайте… – начал он, но Алис неожиданно даже для себя самой решительно его перебила:

– Старший инспектор у меня тоже один. Завтра тяжелый день. Вам надо поспать. Лучше постелите пока на диване.

– Слушаюсь, мэм. – Деккер усмехнулся по-волчьи, глянув прямо ей в глаза.

И Алис почему-то не отвела взгляд. Наоборот. Почувствовала неожиданную легкость. Радость. Желание… подыграть? Может быть, от выпитого пива, может быть, потому что что-то сакральное и в то же время интимное было в том, что Деккер приготовил ей ужин. В том, что они ели вместе на кухне, пусть не у него и не у нее дома, но на кухне, в квартире, в домашнем уюте. Словно это был незримо подписанный пакт о ненападении? Или даже больше – соглашение о дружбе и поддержке?

– Вольно, – весело ответила Алис, слезая с высокого стула.

Пол неожиданно оказался слишком далеко, она приземлилась на одну ногу и, потеряв равновесие, неловко шагнула вперед.

И тут же оказалась в руках Деккера. Он подхватил ее молниеносно, и она, наткнувшись коленом на его бедро, уперлась ладонью ему в грудь.

Алис вздрогнула. Но не как обычно. Не от ощущения опасности, не от неловкости и смущения, не оттого, что оказалась так близко к мужчине, а потому что… это было неожиданно хорошо. Тепло. Спокойно. И как будто… правильно.

Почему? Что с ней? Неужели только потому, что она выпила, и из-за этого…

Алис знала, что надо отстраниться, что так быть не должно, но Деккер был такой сильный и большой, и руки у него были теплые, и держал он ее так уверенно и бережно, что она просто не могла. Не могла справиться с собой. Мгновения длились и длились – как будто целую вечность.

Она подняла голову и встретила его взгляд. Темный, глубокий, непроницаемый, завораживающий. Деккер смотрел на нее неотрывно, и она тоже не могла не смотреть, чувствуя, как вся наполняется странным звенящим жаром. Надо было что-то сказать. Что угодно, иначе…

– С вами хорошо пить, инспектор. – Голос почти не дрожал. – Всегда поддержите.

– Всегда поддержу, – неожиданно серьезно подтвердил он.

На какое-то мгновение Алис позволила себе поверить, что это правда. А потом отстранилась, уже взяв себя в руки. Полагаться надо только на себя. Не терять контроль. Не пить. Смотреть под ноги. Не искать чужой поддержки.

Всегда поддержу.

Она вдруг подумала, что хочет, чтобы сегодняшний сон о спасении из ада повторился. Но не с тем ее неизвестным спасителем. А… с ним.

* * *

Алис проснулась оттого, что стало совсем светло. Вскочила, не понимая, где она, чувствуя уже подступающую панику. Огляделась. Кактусы на окне, маленькая кухня, отделенная от комнаты барной стойкой. Так. Она у Себастьяна. На диване в гостиной. И Деккер ее не разбудил ночью, чтобы она могла его сменить! Черт! Он же обещал! Опять эта чертова снисходительность и мачисткая галантность!

От гнева и обиды горло сдавило так, что стало трудно дышать. Алис кое-как пригладила растрепавшиеся волосы и решительно направилась в спальню Себастьяна.

Деккер стоял у окна, заложив руки за спину, и, услышав ее шаги, тут же обернулся.

– Почему вы… – гневно зашипела она с порога, но инспектор, жестом указав на спящего Матье, шепнул:

– Тише.

Вышел из комнаты, так что Алис пришлось отступить, чтобы дать ему пройти, и прикрыл за собой дверь.

– Что случилось?

– Вы меня не разбудили! Мы договаривались дежурить по очереди! Мне это не нужно! Мне не нужна ваша снисходительность! – выпалила она.

– А что вам нужно?

Вопрос застал ее врасплох. Деккер снова смотрел на нее сверху вниз этим своим странным взглядом – глаза будто мерцали. И Алис вдруг сказала это вслух, выдала свое потаенное желание:

– Партнерство на равных.

Он кивнул.

– И вы отличный партнер, напарник, каких поискать. Но я все же временно ваш начальник, Янссенс. И я решил, что ваша свежая голова для расследования важнее, чем моя. Мне нужны следы, нужны улики, чтобы поймать напавшего на Себастьяна. Все, что вы можете раскопать. Любая мелочь, любая деталь. Вы же сами это понимаете. Ну… мир?

Деккер протянул руку. Алис пожала ее, чувствуя, как пальцы тонут в его широкой и теплой ладони.

– В следующий раз просто… поставьте меня в известность.

Убирать руку ей почему-то не хотелось. Он тоже не торопился ее отпускать, как будто ждал, что она разожмет пальцы первой.

– Обязательно.

Деккер вдруг улыбнулся. Не краем рта, не волчьей ухмылкой, а улыбнулся по-настоящему, и Алис на мгновение замерла, растерянно на него глядя. Она не могла даже представить, вообразить, что он может быть таким, что у него может быть такая улыбка – мальчишеская, обворожительная, из-за которой он словно стал лет на десять моложе.

– Я… дойду до участка, возьму машину и быстро съезжу в гостиницу. Хочу переодеться и вообще… Потом вернусь и займусь уликами, – наконец сказала Алис, все же разорвав странное рукопожатие.

– Ладно. Хорошо было бы всем нам отдохнуть в воскресенье, но… Шмитт все равно уже в участке, бьет копытом. – Деккер вздохнул. – Кто бы ни напал на Матье, я ему не завидую. Я предупрежу, чтобы она вас дождалась. И привезу все материалы.

– Тогда… до встречи.

– До встречи.

* * *

Улыбка Деккера стояла у нее перед глазами все время, пока Алис шла до полицейской стоянки. Как будто, как ни банально это звучало, серое ноябрьское утро вдруг стало немного светлее. И ей тоже хотелось улыбаться.

И вы отличный партнер, напарник, каких поискать.

Эти слова прозвучали… искренне? Впрочем, Алис слишком сильно хотела в это верить, чтобы рассуждать непредвзято. Она вообще не могла сейчас рассуждать непредвзято и отстраненно, потому что… еще помнила и вчерашнее прикосновение к его бедру, и тепло его рук, и этот внимательный взгляд сверху вниз, и ощущение его рукопожатия – бережного, уважительного и в то же время…

А что вам нужно?

Алис тряхнула головой, отгоняя мысль, что ей нужно именно это. Кто-то рядом. Кто-то, кто всегда поддержит. Кто будет так ей улыбаться. Так держать ее за руку.

Нет. Нет-нет-нет. Она заставила себя вспомнить об Одри Ламбер, о словах Кристин, об этой проклятой пачке презервативов в бардачке его машины.

«Такой, как он, не будет с тобой нянчиться, Алис. С тобой и твоими детскими травмами. Ты прекрасно знаешь, что ему нужно. Нет, вовсе не подержать женщину за ручку».