Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 337 страниц)

Чары немного развеялись, и она подошла к своей машине, уже настроившись на очередной рабочий день.

Под левым дворником белела какая-то бумажка. Не снимая с руки перчатку, Алис вытащила ее, развернула.

И замерла, вглядываясь в прыгающие перед глазами буквы.

«Вам нравится работать с убийцей, Алис Янссенс?»

Глава 8

Дверь за ней закрылась, и Марк вернулся на кухню – надо было позвонить Кристин.

На барной стойке еще стояли неубранные бокалы от Paix Dieu. Он вспомнил, как вчера девчонка, слезая с высокого стула, потеряла равновесие. Как он ее поймал. Как доверчиво, без страха и смущения она замерла в его руках, как ей это нравилось, и Марк не хотел думать, что это было только из-за алкоголя. Как она посмотрела на него снизу вверх! В нем как будто все отозвалось на этот взгляд: и яростное вожделение, и необъяснимая глубокая нежность. Злость оттого, что он не мог взять и сделать то, что так хотелось в тот момент, когда девчонка наткнулась на его колено: протолкнуть его глубже ей между ног, чтобы она села верхом ему на бедро, а потом подхватить ее, поднять, прижать к стене и… и дальше сразу, без прелюдий, быстро и жестко, до хрипа, до выбитого из легких воздуха и на контрасте с сильными, почти грубыми толчками – долгие, неторопливые поцелуи. Ее губы, шея, ключицы… И шепот ей на ухо: «Умница, Янссенс…»

Черт, как же хотелось ее трахнуть!

И одновременно с этим Марк наслаждался предвкушением. Ожиданием. Точно зная, что девчонка отдаст ему все, и он почувствует ее в своих руках снова – теперь уже по праву, потому что она будет принадлежать ему. Не испуганная и настороженная, а разгоряченная, дрожащая, изнывающая от желания. Раскрытая полностью и только для него. Он узнает, какие на вкус ее губы, ее кожа, как она вздыхает, как стонет, что шепчет, когда совсем теряет контроль. Как вся доверчиво отдается, как больше у нее не остается тайн и секретов.

А еще… необъяснимо, неожиданно для самого себя он почему-то вдруг подумал совсем о другом. Как она просто берет его за руку и говорит: «Тогда, в Париже… это была не твоя вина».

Раздался звонок, на экране отобразилось «Янссенс», и Марк тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Да?

– Приезжайте в участок. Кое-что произошло. Думаю, это связано с вашим конвертом.

– Вы в порядке? – выпалил он, даже не думая скрывать волнение.

– Да. Просто… приезжайте.

Марк схватил куртку, ключи, ее кофр с собранными уликами и помчался вниз по лестнице.

* * *

В участке его встретила Кристин с одним из «досье» Боумана в руках.

– Я ему голову откручу.

– Матье? – Марк старался говорить спокойно, не выдавая волнения, хотя думал сейчас только о Янссенс и о том, что его ждет в ее подсобке.

– И ему тоже. Пусть только поправится. Как он?

– Ничего, спит. – Марк протянул ей ключи. – Еще несколько часов, и можно будет его оставить одного на какое-то время. Вы что-то нашли?

Кристин пожала плечами.

– Я пытаюсь… перевести это на нормальный язык. Понять, что вызвало у Боумана такие ассоциации. Например, запись о том, что мадам Дюпон занимается контрабандой, явно появилась из-за ее причитаний про сарай. Иначе говоря, какое-то зерно истины во всем этом бреде вполне может быть.

– Хм… и отмывание денег русской мафии может быть обычной растратой или взяткой? Отлично. Я тоже отметил там пару моментов, посмотрите.

Кристин кивнула.

– Завтра приедет комиссар Мартен.

Марк скривился.

– Будьте готовы к тому, что он начнет совать нос в ваше расследование и указывать, что вам делать.

– Мое расследование? – изумилась она.

– Ну, это же вы ведете линию с оружием.

– О? Ну ничего, шеф, вы его окоротите. Как вы умеете.

– Вообще-то я рассчитывал спрятаться за вашу спину и тихо заниматься костями и нападением на Матье.

– Ах, заниматься костями? Значит, вы будете попивать кофе с Янссенс, кормить ее дорогим шоколадом ручной работы… – Кристин подняла вверх палец, пресекая его попытки оправдаться: – Да-да, я знаю, что вы его от нас прячете в сейфе, между прочим! Видимо, все самое лучшее для вашей криминалистки. И я не жалуюсь, она чудесная девушка, пусть. Но после этого бросить меня на растерзание Мартену?..

– Не вас Мартену, а его – вам, – улыбнулся Марк.

Кристин хохотнула, сложила досье и наконец начала собираться.

– Я с вами свяжусь, как только Янссенс скажет что-то определенное, – пообещал он, уже выходя в коридор.

– Хорошо, – отозвалась Кристин.

* * *

Девчонка сидела в подсобке, сосредоточенно разглядывая какой-то листок бумаги. Услышав, как открылась дверь, она тут же обернулась. Ее взгляд был напряженным, пожалуй, настороженным, но колючки на сей раз она не выставила. Тут было что-то другое, и Марк внутренне напрягся от нехорошего предчувствия.

– Мне положили это под дворник машины, – пояснила она, рукой в перчатке протягивая листок. – Отпечатков нет.

«Вам нравится работать с убийцей, Алис Янссенс?»

Его словно ударили под дых. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Оттого, что ее вовлекают в это; оттого, что придется сказать ей правду, хотя бы в общих чертах; оттого, что его кошмары вдруг стали ощущаться как… дурное предзнаменование.

Марк машинально сунул руку в карман, нащупал нитку. Он мог сейчас соврать своей криминалистке, но понимал, что нельзя. Чутье обострилось до предела, как всегда в минуты крайней опасности, все внутри буквально кричало, что так он навсегда сломает только-только начавшее возникать доверие, разорвет эту тонкую, хрупкую связь.

– Я… – Марк, все так же держа руку в кармане, с силой намотал нитку на палец. – До того как меня… перевели сюда, я работал в DSU[110]. Одна из операций, которой я руководил, закончилась провалом. Погибли люди. Я…

Он запнулся, увидев, как вдруг засияли ее глаза. С лица исчезла серьезность, оно стало по-детски доверчивым, словно он сообщил ей, что святой Николай и правда дарит детям подарки шестого декабря.

– В DSU? В спецназе?

– Да, – подтвердил Марк, понимая, что это почему-то для нее важно. – Собственно, поэтому теперь я здесь… в должности старшего инспектора.

Янссенс смотрела на него внимательно, вглядывалась ему в глаза, как будто хотела понять, что же именно случилось. Но не спрашивала и даже не ждала, что он сам расскажет. У них были не те отношения, чтобы говорить о таком, – да, разумеется, она соблюдает субординацию, они просто временно работают вместе, а не…

Но, черт, Марк вдруг отчетливо это услышал. Песнь лабиринта. То же звучание, что и в нем самом. Пазл сложился. Что-то случилось у нее в прошлом, и это было связано с DSU; что-то не менее темное и страшное, чем его собственный лес, – что-то, что сделало ее такой. И он неожиданно поймал себя на странной мысли, что, наверное, только ей и мог бы рассказать. Где-нибудь в другом мире, в параллельной вселенной, где они были бы кем-то друг для друга, рассказать о роли, которую сыграл во всем этом его святой дядя. О своем собственном срыве, о падении в темную пучину безумия. О том, что он никогда и не был нормальным, что в нем всегда жила тьма. А еще о девушке в красных туфлях. Да, даже об этом.

– Мы его найдем, – твердо пообещала девчонка.

Марк кивнул.

– Я быстро съезжу в гостиницу и вернусь, – продолжила она. – Когда увидела записку, сразу проверила ее и позвонила вам, поэтому не успела. Но теперь хочется умыться и переодеться.

– А я пока посмотрю запись с наших камер, – зачем-то сообщил он. Возможно, чтобы увидеть этот намек на улыбку.

В кабинете Марк сделал себе кофе и, чувствуя, как голова постепенно проясняется, достал печенье, которое притащила Эва. Хоть в чем-то жизнь в этой дыре пошла ему на пользу: он был в норме. Почти как раньше. Никаких… побочных эффектов. Отлично. День обещал быть напряженным.

Марк включил свой допотопный компьютер и почти успел допить кофе, когда тот наконец загрузился. Пожалуй, именно в такие моменты он больше всего жалел, что уже не работает на DSU, где в его распоряжении были самые современные технологии. И практически неограниченный бюджет.

Еще столько же времени заняло подключение к камерам. Вот она, машина Янссенс на парковке. Фигура, появившаяся в кадре, различалась плохо, и Марк увеличил изображение – свободные спортивные штаны, куртка с натянутым на голову капюшоном, лицо закрыто медицинской маской. На руках перчатки. Рост небольшой, и все настолько среднее и безликое, что невозможно угадать, кто это мог бы быть. О расположении камер, кажется, этот кто-то знал, поэтому старался не засветить ничего определенного. Мужчина? Женщина? Подросток?

Марк просмотрел еще раз и еще, наблюдая за движениями незнакомца. Как тот спокойно спрыгнул на землю, подбежал к машине, сунул записку и снова вскарабкался на стену. Невозможно точно определить, но все же… все же он чувствовал – это не мужчина. И не взрослая женщина. Вообще не взрослый человек. Судя по быстроте, легкости и в то же время угловатой резкости движений – подросток. Но пацан или девчонка…

Да чтоб тебя!

Следовало ожидать, что сталкер не полезет самостоятельно подкладывать записку. Кого-то наймет. Подросток – самый удачный вариант. Но это и зацепка.

Марк сделал несколько стоп-кадров, подождал, пока принтер соизволит их распечатать. Что теперь?

Кости или нападение на Матье? Словно отвечая на его мысли, за окном ливануло так, что в один миг в кабинете потемнело. Значит, Себастьян, смерть Боумана и… если получится, попросить Эву опознать на фотографиях ван ден Берга.

Марк глянул на часы – можно съездить домой, принять душ и переодеться. После беспокойной ночи у Себастьяна хотелось немного освежиться. Да, лучше так, чем постоянно отвлекаться на неудобство.

Он схватил куртку и быстро вышел на парковку. На всякий случай проверил, все ли чисто. Надо взять за правило проверять и машину Янссенс. Если тот, кто подложил фотографию и записку, как-то связан с DSU, добыть и подложить взрывчатку особой проблемы для него не составит.

– Что-то потеряли, инспектор? – раздалось сзади. – Голову или сердце?

– Терпение я с вами потерял, мадам Дюпон!

Марк встал, отряхнул джинсы. Оглянулся. Эва стояла под огромным старомодным зонтом с цветами, держа в другой руке трость и пакет из пекарни.

– Если вы опять по поводу сарая, то… у Янссенс были другие дела.

– Нет, я просто шла из булочной и решила заглянуть. А у вашей девочки, между прочим, очень красивое имя. Только вы как будто избегаете…

– Мадам Дюпон!

– Что?

– Ничего, – вздохнул Марк. Меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать с Эвой имя своей криминалистки. И вообще, разговор сворачивал на опасную тему. – Точнее… у меня к вам просьба. Мне нужно, чтобы вы опознали на фотографиях ван ден Берга.

– Хм… – Мадам Дюпон изобразила задумчивость.

– Будьте так любезны, если вас это не затруднит! Приходите ко мне посмотреть все материалы прямо на месте? Может, еще что-то вспомните. Вы же бывали в доме моего деда.

– Ну… сегодня вечером я свободна, – наконец выдала она после недолгого загадочного молчания, – так что с удовольствием приму ваше приглашение зайти в гости. Приготовьте что-нибудь. Но только чтобы не все эти ужасные готовые закуски из магазина. Совершенно без души. У вас есть эндивий? Если есть, сделайте гратен. Только с нормальной ветчиной! Не справитесь – льежский салат[111] тоже сойдет. А на десерт я чего-нибудь принесу. И выпить.

Марк тяжело вздохнул. Льежский салат «тоже сойдет», черт возьми!

– До вечера, инспектор, – добавила мадам Дюпон, явно довольная его озадаченностью. – Надеюсь, и девочка ваша тоже будет. Раз уже она про все это знает. Ну и вообще… приятный вечер вдвоем в такую погоду, с вкусной едой и в старом доме, м-м-м… Как ваш дед любил слушать пластинки, о!.. У вас остался его проигрыватель? Ладно, езжайте уже, куда вы собирались, а то промокнете совсем.

– До вечера, мадам Дюпон, – вздохнул Марк.

– До вечера.

Следовало ожидать, что старая перечница просто так не согласится. Где он ей в воскресенье возьмет эндивий? Впрочем…

Марк сел в машину и достал телефон.

– Лоран? Я хочу кое-что заказать… на вечер, да.

Пропустив мимо ушей все подколки вредного деда, который не упустил шанса поехидничать и повыделываться, прежде чем принять заказ, Марк закурил, блаженно затянулся и выпустил струю дыма в приоткрытое окно.

А вот теперь можно было наконец подумать о расследовании. И о том, что второго шанса вот так просто позвать девчонку к себе домой может больше и не представиться.

* * *

Я работал в DSU…

Сердце снова радостно подпрыгнуло, а на лице наверняка появилась глупая восторженная улыбка.

Алис думала об этом всю дорогу до гостиницы, и когда принимала душ и переодевалась, и на обратном пути тоже. Не могла не думать. Черт! Она повторяла себе, что Деккер не имеет никакого отношения к тому человеку, который тогда вынес ее на руках из ада, но после его признания в голове словно что-то щелкнуло: она просто не могла теперь смотреть на него прежними глазами. Теперь стало понятно и заметно то, о чем раньше Алис даже не думала: откуда у него такая молниеносная реакция, откуда эта пружинящая походка, эта отточенность и выверенность движений. Несмотря на комплекцию, на кажущуюся медвежью громоздкость, Деккер словно все время был готов к броску, к нападению или защите, как дикий зверь. Таким человека делают только долгие годы профессиональных тренировок, и теперь… теперь Алис смотрела на него будто сквозь радужное стекло, будто вернулась в детство и видела в нем героя. Она не могла отделаться от мысли, что ему можно довериться. Что он мог бы защитить ее, рискнуть ради нее жизнью, спасти ее от чудовища – достаточно только ему это позволить.

«Неправда! – повторяла она себе. – Неправда, просто самообман, детская травма».

Но как, как теперь было справиться с этим опасным притяжением, с этим желанием шагнуть вперед и упасть в темноту, ожидая, что внизу ее кто-то подхватит? С влечением к мужчине, который… если и узнает правду о ней, то посмотрит разве что с жалостью, хорошо, если не с презрением.

Алис даже боялась снова его увидеть. Снова взглянуть ему в глаза. Понимала, как это глупо, но отчего-то волновалась. Как будто он больше не был мрачным инспектором, который время от времени вел себя как мудак, а стал… Черт!

Как назло, Деккер вернулся в участок одновременно с ней. Они столкнулись в дверях, он пропустил Алис вперед. Судя по всему, съездил домой, быстро принял душ, побрился и… О боже, она не ожидала, что так… что буквально подсядет на этот запах. Что же у него за парфюм? Ветивер она угадывала, но было тут и что-то еще, пьянящее, волшебное, невозможное, затягивающее так, что в голове внезапно вспыхнул непрошеный образ: Деккер обнимает ее, обхватывает своими сильными и теплыми руками, а Алис прижимается к нему, утыкается носом в шею и вдыхает этот аромат, закрывая глаза и постанывая от наслаждения.

Черт! Бежать! В подсобку, работать, пока он ничего не заметил!

– Янссенс!

– Да? – Она обернулась и в отчаянии закусила губу. Ей казалось, что инспектор сейчас увидит все, что творится у нее в голове. – Я думала, улики – это срочно.

– Минуту потерпят. Я встретил мадам Дюпон, она согласилась сегодня вечером прийти ко мне домой и посмотреть фотографии. И, может быть, рассказать старые сплетни. Я был бы признателен, если бы вы тоже пришли.

У Алис почему-то перехватило дыхание.

– Да, конечно, – быстро ответила она, лишь бы поскорее добраться до своего убежища.

Еще немного вот так постоять рядом с Деккером, и она не сможет перестать думать, какой гладкой на ощупь может быть его кожа после бритья. Наверное, такая теплая. Если провести пальцем или коснуться губами…

– Я пойду, – добавила она, уже развернувшись.

Хотелось закрыть лицо руками, скрыть внезапно заалевшие щеки и хоть как-то остудиться. А еще заорать на себя, потому что так быть не должно. Не должно!

– Сообщите, как закончите. Нам надо еще осмотреть дом Боумана, – сказал инспектор ей вслед. – Искать кости сегодня не получится. По прогнозу, лить будет целый день. Но завтра обещают нормальную погоду.

Он наконец-то развернулся и пошел к себе. Алис захлопнула дверь подсобки и уселась за стол.

Слава богу, переключиться удалось быстро. Хотя немалую роль тут сыграло желание снова получить его похвалу. Злясь на себя, Алис сердито выдохнула и, нахмурившись, принялась изучать материал. Увы, отпечатков на бутылочном стекле не было. Никаких посторонних субстанций, ничего. А то, что, судя по характеру удара, нападавший был ростом ниже Себастьяна, она сообщила Деккеру еще вчера. Черт. Но делать было нечего. Алис быстро заполнила отчетный формуляр, все убрала и направилась к нему в кабинет.

– Увы, никаких следов, – как можно более деловым тоном сообщила она с порога.

Как будто сама себя пыталась убедить, что между ними ничего не изменилось. Но ведь… действительно не изменилось, черт возьми! Все это ее глупость. Глупость и выдумки.

Деккер кивнул.

– Я так и думал. Выпьем кофе и поедем в дом к Боуману. А пока…

Он поднялся, прошел мимо нее к кофемашине, и до Алис снова донесся этот шлейф ветивера, кофе и сигарет. Теплый, согревающий, обещающий уют и спокойствие – как будто нежные объятия перед сном, как будто шепот на ухо: «Умница». Черт! Алис, как завороженная, повернулась за ним следом. Лучше было этого не делать. Смотреть, как Деккер заправляет кофемашину, было выше ее сил. Присев на подоконник, она принялась разглядывать носки своих ботинок.

– У нас есть четыре досье, в которых могло быть что-то стоящее, – тем временем продолжал он, насыпая ароматно пахнущие помолотые зерна. – Настоящий секрет. Пять, считая «агента Деккера», но у меня железное алиби.

Алис подняла взгляд и увидела, как он по-волчьи ухмыльнулся.

– В момент проникновения преступника в дом я пил с вами кофе. Так вот, «отмывание денег русской мафии» может быть любым финансовым преступлением. Например, получением взятки. «Пытки и генетические эксперименты» – врачебной ошибкой. «Диверсия, повлекшая за собой смерть» – автомобильной аварией. «Мусульманское двоеженство»…

– Собственно, двоеженством? Или просто связью на стороне?

– Именно. – Он поставил чашки на подставку и нажал на кнопку. – Все четверо – довольно влиятельные люди. По здешним меркам, конечно. Наш дорогой мэр, врач, который недавно стал главой клиники в соседнем городе. Знакомая вам хозяйка бара «Берлога». И, наконец, директор гимназии, женатый на дочери бывшего владельца шахты.

– И они все ростом ниже Матье?

– Если я правильно помню, да. Шмитт как раз проверяет их алиби. Мэр, конечно, кандидат номер один, учитывая, что Боуман работал именно в мэрии. К тому же слухи о том, что мэр помог фирме своего старого университетского друга получить один очень выгодный контракт на реновацию, дошли даже до меня. Теперь врач: Боуман два года назад повредил ногу и наблюдался как раз в той самой клинике. Что касается директора гимназии, то в мэрии работает его кузина. Причем в том же отделе, что и Боуман, она могла что-то сболтнуть. А Вивьен… Вивьен так или иначе знают все. Ее бар – местный центр притяжения, все собираются у нее выпить и отдохнуть. И она известная сплетница. Если Боуман шантажировал кого-то из них, у нас будет отличный мотив.

– Значит, по-вашему, убийство и обнаружение черепа никак не связаны?

– Учитывая, что женщина умерла больше пятидесяти лет назад? Сложно придумать убедительный мотив. У вас есть идеи? – Деккер подал ей кофе.

– Нет, – призналась Алис, взяв чашку из его рук. – Все, что я могу придумать… требует слишком много допущений в духе скандинавских сериалов. Например, что убийца – если предположить, что женщина была убита, – еще жив… и достаточно силен, чтобы повесить взрослого мужчину.

– Любите детективные сериалы? – с улыбкой поинтересовался Деккер. – Я их запоем смотрел все детство. Вы тоже?

– Я… в детстве – нет, но первое, на что наткнулась, когда наконец дорвалась до телевизора, был «CSI: Лас-Вегас». – Алис тоже улыбнулась. – Выбор карьеры был предрешен.

Ей показалось, что на его лице мелькнула странная тень озадаченности, и она тут же спохватилась. Черт! Проговорилась, и так глупо! Но он больше ничего не сказал и перевел разговор на другую тему:

– Кстати, вы не голодны? Нам бы надо поехать к Боуману, поискать в доме получше, вдруг что-то найдем. Но перед этим можем заехать за картошкой.

– Давайте. Я успела перехватить сэндвич у Вивьвен, но практически на бегу. И разве можно отказаться от картошки?

– Действительно, – согласился Деккер. – Тогда жду вас в машине.

* * *

– Мелати, это наш эксперт-криминалист Алис Янссенс. Янссенс, это Мелати Сапутра.

Девушка с азиатским разрезом глаз и в низко надвинутом на лоб платке, полностью скрывающем волосы, – видимо, мусульманка – протянула ей руку через прилавок.

– Рада знакомству. – И обернулась к Деккеру. – Как обычно?

– Да, две картошки с майонезом. Или вы хотите другой соус? – Инспектор взглянул на Алис.

– У нас отличный айоли, – вставила Мелати.

– Давайте с айоли.

Алис смотрела, как ловко Мелати накладывает картошку в пластиковые лотки, и думала о ее сестре Пати, пропавшей несколько лет назад в лесу.

Лес. Лес опасен – Алис прекрасно это знала. Лес и сам по себе словно живое существо и при этом как будто высвобождает в людях что-то, неподвластное разуму. Страхи, необузданную силу, животную ярость. Хотя, наверное, и радость тоже. Настолько же безудержную, всепоглощающую, без вечной оглядки на запреты. Она вдруг подумала, что тут может быть хорошо летом. Если, конечно, есть компания. Жить в палатке, проснуться утром, вдыхая теплый запах нагретой солнцем хвои, неспешно сварить кофе на туристической газовой горелке…

Мысли тут же перескочили на Деккера. Как они вдвоем поехали в первый же день осматривать место, где нашли череп. Тогда Алис еще подумала, что в мрачном еловом лесу этот странный инспектор с очевидно непростым прошлым смотрится на удивление гармонично. О чем-то она могла догадаться, но чувствовала, что большая часть его тайн скрыта глубоко, словно под толщей темной воды, куда заглядывать так же страшно, как в воронку водоворота. Я работал в DSU… Интересно, а что высвобождает лес в нем?

«Ты действительно хочешь узнать?» – насмешливо спросил внутренний голос.

«Не знаю, – честно ответила она самой себе. – Пока не знаю».

Они торопливо добежали до машины, прикрывая картошку от дождя. Деккер тут же включил обогреватель. Алис распотрошила свой пакет, напомнив себе, что надо есть медленно. Не потому, что о ней плохо подумают, а просто потому, что вот так сидеть в машине и вместе что-то есть оказалось неожиданно приятно. Уютно. Безопасно. Еще бы чая с липой… как тогда.

«И ты совсем размякнешь, – строго сказала себе Алис. – Нельзя».

И вдруг как будто кто-то прошептал на ухо: «Пока нельзя».

У инспектора неожиданно зазвонил телефон – так резко, что Алис вздрогнула.

– Деккер. Слушаю. – Какое-то время он молчал, все больше мрачнея, потом буркнул: – Этого следовало ожидать. Мы с Янссенс едем обыскивать дом Боумана.

Он сунул телефон в карман и обернулся к Алис.

– Шмитт поговорила с Вивьен и директором гимназии. Разумеется, оба отрицают, что Боуман заговаривал с ними о своих досье, дескать, никто не знал, что он этим занимается. Алиби… Ну, директор утверждает, что был с женой, а у Вивьен якобы забарахлил один из холодильников, и она пыталась привести его в чувство. – Деккер выбил сигарету из пачки, закурил и затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно. – Шмитт пытается добраться до мэра и доктора. Но проблема в том, что у нас на руках вообще ничего нет. Этих проклятых досье не хватит даже на то, чтобы вызвать кого-то для беседы в участок! Не говоря уж о том, чтобы осмотреть обувь. Нам нужно что-то еще, какая-то зацепка. Особенно если мы хотим прижать мэра.

– А что со счетами Боумана?

– Матье выяснил, никаких подозрительных переводов.

– Значит, если он получал от кого-то деньги, то наличными?

– Да. И держал он их, скорее всего, дома. Вопрос в том, нашел ли их преступник раньше нас… вместе с компроматом.

Алис кивнула.

– Шмитт продолжает копать прошлое этих четверых, хотя здесь любой вопрос о чьем-то прошлом провоцирует лавину новых слухов. Доели? – Деккер смял свой пустой лоток из-под картошки, взял лоток Алис и, тоже смяв, сунул в пакет, чтобы потом выбросить. – Ну ничего, что-нибудь да найдем.

Она снова кивнула и положила в рот последнюю дольку, которую еще держала в пальцах.

– У вас соус, – улыбнулся Деккер и поднес руку к своей щеке, показывая, – вот тут.

Алис опустила солнцезащитный козырек со встроенным зеркалом, чтобы посмотреть, где именно запачкалась, и не размазать соус еще сильнее. Взяв салфетку, стерла с щеки белый след. И вдруг через зеркало увидела сзади странно застывшую женскую фигуру под зонтом. Анжелика! Та почему-то остановилась и долгим, пристальным взглядом смотрела на их «рендж ровер».

* * *

Девчонка вернулась странно взволнованной. И Марк пока не понимал почему. Но волнение было радостным, несмотря на то, что она отчаянно старалась это скрыть. Как будто что-то случилось. Узнала что-то приятное? Кто-то ей позвонил? Неужели с Жаном поговорила? Нет, не похоже.

Больше не было ни колючек, ни холодности, словно лед разом треснул, осыпался, растаял, и распахнулась дверь в весенний сад. Марк не хотел это упускать. Не хотел отпускать Янссенс, которая, напротив, как будто все время порывалась сбежать. Отворачивалась, прятала глаза, прятала эту рвущуюся из нее радость. Хотела остаться со своими восторженными переживаниями одна.

Черт.

Как будто… как будто она в кого-то влюбилась. Эта идея показалась Марку довольно идиотской – в кого она могла влюбиться за час, пока отсутствовала? – но он улавливал именно влюбленность. Такое девичье восторженное обожание придуманного, нереального образа вроде киногероя или солиста рок-группы.

Когда они пили кофе, она даже открылась настолько, что упомянула про свое детство. Тут же, разумеется, смутившись, что сказала слишком много. И Марк даже не знал, что важнее: эти ее слова или сам факт того, что она вдруг расслабилась настолько, что потеряла свою вечную настороженность.

Он снова подумал, что то радостное удивление из-за DSU и ее детство как-то связаны. Черт, не хотелось даже думать, что за ад пережила Янссенс, но в то же время он уже понял, что должен об этом узнать. Именно там крылся ответ на главный вопрос, ключ к разгадке этой странной девчонки. А пока Марк не мог не предвкушать сегодняшний вечер, и даже неизбежные подтрунивания Эвы его ничуть не напрягали.

Дверь дома Боумана снова была запечатана. Надев выданные девчонкой перчатки, Марк прошелся по комнатам, пытаясь понять, где мог оказаться еще один тайник. За холодильником? В туалетном бачке? Они с Янссенс начали методично проверять все очевидные места. Пусто. Черт. Пока его девоч… пока девчонка перебирала книги, он простукивал стены. Ничего. Внимательно осмотрел пол. Все еще ничего!

Начало смеркаться.

– Странно… – вдруг недоуменно потянула Янссенс. – Всего час прошел? Уже почти стемнело!

Она указала на большой будильник на тумбочке.

– Нет, не может быть. – Марк подошел ближе. – Эти часы просто стоят.

– Стоят? Но… – У нее вдруг загорелись глаза. – Погодите-ка… что-то тут… – Она огляделась. – Смотрите, если не считать беспорядка после обыска, тут все очень чисто и аккуратно, как в отеле. Это даже немного отдает обсессивно-компульсивным расстройством. И вдруг такой непорядок с часами?

– Они могли, конечно, остановится уже после, но… вы ведь фотографировали во время первого обыска? У вас на камере есть фотографии?

– Да. – Янссенс достала камеру и начала щелкать кнопкой, листая снимки. – Вот тут, например. Сейчас… на часах то же время, да. И еще чуть позже фото, они тоже попали. – Она увеличила снимок и показала ему. – Стоят.

– А ведь мы осматривали дом сразу после его побега. Вы правы, Боуман бы не допустил, чтобы у часов закончился заряд! Значит…

Марк схватил будильник и пошел на кухню. Взял нож, поддел крышку… и в его руку выпала толстая пачка свернутых в трубочку банкнот.

– Отличная работа, Янссенс!

– Спасибо, – с улыбкой ответила она, убирая деньги в пакетик для улик. – Если нам повезет, найдутся отпечатки пальцев.

Да, на ее наблюдательность можно было положиться. Марк на секунду замер, позволив себе вновь окунуться в это чувство… команды. И вдруг представил, что они с Янссенс работают вместе, в DSU. Он быстро отогнал от себя эту мысль – манящую, но отдававшую горечью, гарью и кровью. Сколько его людей погибло в Париже? Сколько из выживших его за это ненавидело?

– Версия с шантажом, похоже, подтвердилась, – задумчиво произнес Марк. – Но надо продолжать искать: если преступник не нашел компромат, значит, он все еще где-то здесь…

– А что, если Боуман держал компромат на работе? Среди счетов за тысяча девятьсот какой-нибудь год?

– Надо там тоже все как следует обыскать. В принципе, Шмитт с Матье осматривали его рабочее место, но…

Марк почувствовал это за мгновение до того, как увидел. Какое-то движение, изменение, словно искажение пространства, которое всегда означало одно – крайнюю опасность. А дальше мир сузился до красной точки, танцевавшей у Янссенс на лбу, скользнувшей ниже на шею, потом к груди и снова вверх.

– Что слу…