Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 337 страниц)

Он нервно усмехнулся про себя и едва не перевернул банку с джемом. Янссенс намазывала масло на хлеб, руки у нее дрожали.

Марк коротко вздохнул.

– Сколько времени будут проявлять пленку и печатать фотографии, как вы думаете? – Тишину хотелось как-то нарушить, а расследование, пожалуй, было самой безопасной темой.

– Думаю, к вечеру все будет готово, но я позвоню еще во второй половине дня. А кого вы хотели привлечь помогать со сбором бокалов?

– Мелати.

Повисла пауза. Марк не знал, чем ее заполнить. Слов просто не было. И привычного азарта, который всегда охватывал их обоих, когда они говорили о деле, тоже не было. Как будто натянутая между ними нить, струна, всегда готовая зазвенеть, стоило только ее тронуть, теперь глухо молчала.

– И вы уже знаете, когда заберут останки? – спросила Янссенс.

Марк видел, как она тоже изо всех сил пытается держать себя в руках, и от этого его трясло еще больше. Казалось бы, они поговорили. И откровенно. Откровеннее не бывает. Но… он выругался про себя и вздохнул.

– Мать начала заниматься организацией похорон. Думаю, через два-три дня все решится.

Она кивнула. Снова повисла пауза. Невозможно. Это походило на какую-то изощренную пытку. Марк кое-как запихнул в себя тост, залпом допил кофе, резко поднялся. Янссенс почему-то тоже вскочила, как будто он ее торопил, и…

– Черт!..

Чашка с недопитым кофе, которую она неловко зацепила, упала на пол, осколки со звоном разлетелись по старым кафельным плитам.

– Ох, простите, я… я сейчас…

Она бросилась подбирать осколки, и Марк уже просто больше не смог.

– Хватит! – рявкнул он, подхватив Алис и поставив на ноги. Прижал к себе и заглянул ей в глаза: – Невозможно! Мы даже о деле поговорить…

– Я не могу так! – перебила она так же отчаянно, сбивчиво, непонятно, тоже глядя прямо на него. – Я… я хочу! Я сейчас поняла, что хочу, как только вы сказали… и я не позволю, чтобы он мне портил жизнь и дальше! Я устала бояться, я не выдержу, если… никогда! Я хочу… по-настоящему! Только я… – Она вдруг всхлипнула и выпалила сквозь слезы: – Я не умею! И… боюсь!

Марк стиснул ее, поцеловал в нос, и в щеки, и в мокрые от слез глаза, и в губы, которые она тут же подставила, сама целуя и ловя поцелуи. Алис мгновенно обняла его за шею, прижалась изо всех сил, потянулась, словно стремясь вскарабкаться на него, а Марк подхватил ее на руки и дальше уже не понимал, что делает. Он вообще ничего не понимал, кроме того, что она снова его целовала. Снова отвечала ему. Взахлеб, отчаянно, одержимо. Кажется, они сшибли по дороге кухонный стол: что-то хрустнуло, грохнуло, зазвенело и покатилось по полу, потом чуть не врезались в дверь – Марк успел прикрыть рукой голову Алис и даже не заметил, как ссадил костяшки пальцев о косяк.

Они ткнулись во что-то еще пару раз, налетели на книжный шкаф, прежде чем оказались в гостиной. Он рухнул на диван, все так же прижимая к себе Янссенс, девчонку, свою девочку, усадил ее к себе на колени.

– Боже… – выдохнула она, оторвавшись на мгновение.

Глаза у нее были шальные, потемневшие, с расширившимися зрачками, а губы припухшие и такие… что Марк не удержался и поцеловал ее снова. Все еще отвечая на поцелуй, она подвинулась, устраивась на нем сверху, наткнулась на его каменно напряженный пах и тут же замерла. Чуть отстранилась. Закусила губу.

– Я…

– Это не значит… ты мне ничего… не должна… – переводя дыхание, шепнул Марк. – Никакого продолжения. От эрекции еще никто не умирал.

– А тебе… не больно? – спросила она.

Он засмеялся чуть ли не со стоном.

– Мне приятно. Правда. Садись так, как хочешь. Как тебе удобно.

Это было самым невероятным сладким мучением, какое он только испытывал. Смотреть, чувствовать, как его девочка… пробует это. Осторожно, будто и в самом деле боясь сделать ему больно, приподнимается на коленях, придвигается, опускается – сначала чуть-чуть, потом смелее – и наконец…

– Ох, черт… – вырвалось у него.

Марк с трудом сдержался, чтобы не вжать ее в себя сильнее. Насадить прямо на член, черт, пусть даже их разделяли слои одежды. Но он ждал, пока она сама вдруг снова не обняла его и не ткнулась лицом в шею. Бедра у нее наконец расслабились. Она вся расслабилась, вся была в его руках, и ощущать это было просто… невероятно.

– Так хорошо? – спросил Марк.

– Угу.

– Не страшно?

– Нет…

Алис вся дрожала – от возбуждения и облегчения одновременно, он это чувствовал, чувствовал, что она переживает сейчас, – в первый раз позволив себе такое.

– Вот видишь. – Марк улыбнулся и погладил ее по спине. – Умница.

Она издала звук, похожий на стон и на всхлип одновременно, а потом легко, осторожно поцеловала его в шею.

– М-м-м, – довольно выдохнул он.

И она повторила. И еще.

– Вот и делай просто то, что хочешь.

Марк закрыл глаза, отдаваясь этой восхитительной пытке – чувствовать ее, держать в своих руках, хотеть сразу всё, но ничего не делать самому, каждую секунду умирая от желания.

Алис и в самом деле пробовала. И явно… наслаждалась. Он замирал от этих осторожных, сводящих с ума поцелуев, которые становились все смелее, увереннее, – в шею, в линию челюсти, в краешек рта – пока наконец она снова игриво не прикусила его нижнюю губу. Приглашающе. Дразняще. Марк чувствовал теперь этот вызов, такой же, как вчера вечером, – черт, она его соблазняла. Не боялась. Хотела.

Его не надо было приглашать дважды, он и так уже не знал, как вообще держится, и тут Алис решительно просунула язык между его губ и начала вытворять такое, что он больше не смог. Стиснув так, что она всхлипнула ему в рот, Марк вжал ее в себя крепко, с силой толкнулся бедрами, чувствуя, как она… черт, отвечает! Алис ему отвечала. Она двигалась с ним вместе и стонала, она как будто открывалась с каждым толчком, с каждым волнообразным движением бедер, с каждым все более глубоким и сильным касанием языка, и он почти перестал видеть, понимать, думать, слушая сейчас только ее. Слушая эту прекрасную музыку, играющую все смелее, которой он хотел бы наслаждаться бесконечно.

Мелодичный перезвон старых часов на стене показался оглушительным и прогремел на всю гостиную, словно набат.

Марк с усилием открыл глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Алис уронила голову ему на плечо и тяжело дышала. Он поморгал, вглядываясь в циферблат.

– Черт! Мы давно должны быть в участке!

– Черт!

Вскочив, она принялась поправлять одежду и растрепанные волосы. Покачнулась, снова схватилась за его колено, и Марк ее поддержал. Алис выглядела полупьяной, да и сам он был словно в тумане. Как отчаянно влюбленный подросток! Хотелось немедленно стиснуть ее снова, снова целовать, снова чувствовать, как в ней разгорается огонь желания, снова ее слышать. Хотелось остаться с ней дома, черт возьми!

Марк встал, тоже кое-как привел себя в порядок, надеясь, что возбуждение скоро спадет. Хотя… Да чтоб тебя! Он с трудом представлял, как проведет весь день рядом со своей криминалисткой, не возбуждаясь каждую минуту.

* * *

– Жду вас через двадцать минут, – буркнул Деккер и пошел к себе в кабинет, махнув рукой Кристин.

Алис коротко кивнула, с трудом удержавшись, чтобы тут же не юркнуть в подсобку, прижимая руки к пылающим щекам. Надо вести себя как обычно. Но как можно вести себя как обычно, если ей казалось, что у нее на лбу было написано: «Завела роман с инспектором»? Как можно было вести себя как обычно, если двадцать минут назад она сидела у него на коленях и целовалась, как в последний раз в жизни?

Вернее, в первый. Так она еще никогда не целовалась. И не просто сидела у него на коленях, а… чувствовала его член.

От произнесенного про себя слова – непристойного, бесстыдного, которое она бы не сказала раньше никогда и ни за что в таком контексте применительно к себе, – Алис вспыхнула до ушей, хотя никто не мог знать, о чем она думает. Но…

Самым ужасным было то, что ей даже хотелось, чтобы об этом узнали. Чтобы о них говорили. Все до сих пор казалось каким-то нереальным, выдуманным, приснившимся, и ей хотелось получить подтверждение, что это правда. Ей хотелось, чтобы Кристин выразительно ухмыльнулась, а Себастьян раскрыл от удивления рот. Но Алис понимала, что нельзя. Не только из-за служебного положения – черт, об этом она вообще в тот момент не думала. Из-за расследования. Ее не должны заподозрить в пристрастности. Если слухи дойдут до Анжелики, та просто перестанет ей доверять, а этого допустить было нельзя. И дело было не только в Анжелике, все вообще оказалось слишком сложно, слишком рискованно, Алис это чувствовала. Как будто за ней наблюдал кто-то недобрый. Нет.

Поэтому она быстро кивнула Кристин, которая направлялась с бумагами в кабинет Деккера, перекинулась парой слов с Себастьяном и не торопясь пошла к себе.

Только в подсобке за закрытой дверью можно было наконец дать себе волю. Алис села за стол, глупо улыбаясь, совершенно не глядя в бумаги, не видя ничего, и закрыла лицо руками, вспоминая… Она его целовала. Его, инспектора Деккера. Сидела у него на коленях. Чувствовала, как он возбужден. Как ему приятно, оттого что она двигалась. Внизу живота снова что-то сладко дрогнуло от одной этой мысли. Как он отзывается на ее прикосновения, и сам при этом… Вот что еще отчаянно ее возбуждало: она могла его трогать, не боясь, что он тут же потребует от нее собственного удовлетворения, что станет делать то, что ей не захочется, и еще и выкажет презрение, если поймет, что ей неприятно. Обвинит ее в том, что она ненормальная.

Вместо этого он просто ждал, ждал, когда Алис сама решится. И решиться вдруг оказалось так просто. Может быть, потому, что она впервые в жизни по-настоящему этого хотела, а не пыталась переступить через себя, чтобы быть как все.

Теперь, вспоминая, как он смотрел тогда, после поцелуя у двери в спальню, Алис понимала, что его взгляд не был разочарованным. Он был многообещающим. Деккер… Марк… – так странно было называть его по имени даже про себя! – Марк просто понял, что Алис испугалась, и снова дал ей время. Он знал о ее прошлом и, значит, знал о том, что она… не может вот так сразу. Но тогда, возбужденная, перепуганная и взвинченная, Алис всю ночь не могла уснуть – то умирая от стыда и отчаяния, потому что опять все испортила и точно не была такой женщиной, с которой он хотел бы секса, то горя от возбуждения при мысли, как сильно его хочет.

Пришедший под утро сон был таким же путаным и жутким. Она шла рядом с Марком, когда вдруг появилась Одри – уверенная, хохочущая, в красных туфлях и с красной помадой на губах. Алис смотрела на ее красный искривишийся рот, который выплюнул оглушительные слова: «Кого ты думала обмануть?» И эти слова словно лишили опоры, толкнули на землю – Алис упала и не могла подняться, беспомощно глядя вслед ему и ей. Потом почему-то кругом оказался лес, деревья вырастали перед ней, словно стены лабиринта, и Марк снова появился здесь – другой, изменившийся, пугающий, черный и огромный рогатый бык. Алис вскрикнула и бросилась бежать, но оказалась в чьих-то теплых руках, а потом наконец очнулась. В его постели. В его запахе. Измученная, истерзанная этими мыслями. Лежать в его комнате – в старой спальне, явно рассчитанной на счастливых новобрачных, с огромной кроватью, с массивными деревянными панелями в изголовье, со старинной бронзовой лампой на резной прикроватной тумбочке – лежать в его постели было какой-то изощренной пыткой: здесь все было настолько его, пахло им, что казалось, будто он рядом. Он, Марк, рядом, он ее хочет, а Алис… Ее просто уничтожала мысль, что она так никогда и не сможет дать ему то, чего он ждет. Она мучительно представляла, как увидит, что Марк теряет к ней интерес. Как тают его влечение и желание, потому что она ненормальная, неправильная. Все равно все будет, как тогда. Но теперь…

Как она вообще решилась заговорить с ним утром? Как собирала последние силы, как вся дрожала от напряжения, а потом… этот разговор. И то, что после.

Алис улыбнулась, снова вспоминая, как это было, снова ощущая вспыхнувший в ней огонь, уверенность и силу. Женственность? Сексуальность? Неизведанная территория, незнакомые ощущения, которые тут же… захотелось испытать еще раз.

Она очнулась и вглянула на часы. Пора было ехать к Мелати. Выйдя из подсобки, Алис прислушалась, заглянула в общий зал – Кристин яростно клацала по клавиатуре, а Матье, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос, осматривал расставленные на столе кактусы.

Деккер в кабинете разговаривал с кем-то по телефону – это было слышно даже через прикрытую дверь.

Алис постучалась, любуясь его силуэтом через мутное стекло, и он, заметив ее, сделал знак войти.

– Нет… послушайте, бога ради… что? Какой крокодил?

Деккер рухнул в кресло и жестом отчаяния закрыл лицо рукой.

– В смысле «египетский»? Да, я в курсе! Что? Мумия? Мумия крокодила? Мадам Дюпон, откуда у вас может быть мумия крокодила?! Где вы ее взяли вообще?!

Продолжая слушать, он вытащил пачку сигарет, выбил одну и сжал в пальцах.

– Нет, я не пришлю к вам свою девочку!.. Потому что она мне самому нужна! Да, прямо сейчас…. не ваше дело, мадам Дюпон! Да сколько угодно, приходите и пишите заявление. Надеюсь, у вас есть документы, подтверждающие, что ценная египетская мумия приобретена законным путем?

Деккер торжествующие осклабился и покивал, слушая, что ему говорят в трубке.

– Ах, вы поищете его в сарае еще разок как следует? Ну, разумеется. Ну что вы… рады служить народу. И вам приятного дня…

Он положил трубку и оглянулся – Алис тряслась от смеха. Деккер наконец сунул в рот сигарету и закурил.

– Мумия крокодила, а! – фыркнул он, выпуская струю дыма. – В сарае! Знаете, я начинаю подозревать, что Боуман был прав, и мадам Дюпон в молодости действительно промышляла контрабандой.

– Я даже не знала, что бывают мумии крокодилов!

– Я тоже. Хотя в детстве мать часто водила меня в Художественный музей в Брюсселе, там есть египетский отдел. Может, именно крокодилов там не было? Только обычные мумии? Вот ведь… не помню! И не успокоюсь теперь, надо нагуглить этих… крокодилов…

– Что вообще случилось?

– Эва обнаружила, что преступник, который держал в сарае газолин, все же похитил одну из жемчужин ее коллекции. Требовала срочно прислать мою девочку с чемоданчиком.

Алис вспыхнула. Он так подчеркнул эти слова и так на нее посмотрел, что внизу живота снова плеснулся сладкий жар.

– Вы действительно думаете, что у нее в сарае могли быть такие ценные вещи?

Деккер покачал головой.

– Не знаю. Скорее всего, она просто надо мной издевается, а сама держит своего контрабандного крокодила в спальне. Под кроватью. Вместе с мечом Роланда и руками Венеры Милосской. Ладно, нам давно пора к Мелати.

Он шагнул к ней, как обычно, глядя сверху вниз, и Алис, тоже не отрывая от него взгляда, облизнула губы. Демонстративно. Ничуть не пытаясь скрыть, чего хочет. Позволив себе хотеть.

Он ухмыльнулся своей волчьей ухмылкой – довольно, предвкушающе и многообещающе, бросил быстрый хищный взгляд на дверь, и Алис уже думала, что сейчас Деккер, несмотря на близкое присутствие Себастьяна и Кристин, запрет кабинет, а потом впечатает ее в стену, прямо как вчера. Но он только коснулся пальцами ее запястья, провел ими нежно, забираясь ей в рукав свитера, так что по коже пробежали мурашки.

– Здесь нельзя, – шепнул он тихо. – Но вот потом…

– Что потом? – Алис невинно взмахнула ресницами.

– Узнаешь.

* * *

Заметив, как они подъехали, Мелати Сапутра закрыла закусочную и спустилась к машине. Деккер открыл для нее заднюю дверь, Алис тоже перебралась назад, чтобы сесть рядом.

Выглядела она грустной, и Алис стало неловко за свой легкомысленный настрой, за то, что от них с инспектором буквально разило жизнерадостной игривостью и… совершенно подростковой влюбленностью. Они даже спокойно ехать в машине не могли, Алис все время хотелось гладить его руку, лежащую на рычаге переключения скоростей, а он в итоге не выдержал и быстро сжал ее колено со словами: «Крокодил!» Так что она взвизгнула от неожиданности и расхохоталась.

Нет, надо было наконец настроиться на работу!

– Мелати… – Марк ободряюще улыбнулся, обернувшись с переднего сиденья, и Алис в очередной раз залюбовалась, потому что… ему так шло улыбаться, – расскажи, пожалуйста, нам с Янссенс о том, что произошло с Пати. Это… может оказаться важным. Я пока не могу объяснить всё, но… идет следствие. Нам нужны любые детали. Даже самые незначительные.

– Это не под запись.

– Да, как мы и договаривались.

– Хорошо. Пати… – Мелати глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, потом поправила плотно облегающий голову платок, – Пати была беременна.

Алис вздрогнула, но сумела удержаться от того, чтобы сказать что-нибудь вслух.

– Она так и не призналась мне, от кого, – продолжила Мелати. – Но он явно не собирался на ней жениться. Для нас… для нашей веры – это грех. Это позор. – Она повернулась к Алис. – Мы не знали, что делать. Ни я, ни Пати. Аборт – тоже грех, но и родить ребенка вне брака – значит стать изгоем в нашей общине. Мы хотели переехать. В Шарлеруа. К своим. Наконец решились, нам обещали помочь с работой и жильем. И тут вот… неожиданная беременность. Пати много плакала, я тоже, она… у нее вообще с детства предрасположенность к депрессиям, а тут, видимо, из-за гормонов стало совсем плохо. Она просыпалась утром и говорила, что не хочет жить, я пыталась что-то сделать, как-то ее утешить, но все бесполезно. Ей становилось немного легче только ближе к вечеру, говорят, это характерно для депрессии. Не знаю. Идти к врачу она отказывалась. В общем, это были очень страшные дни. Я боялась возвращаться домой после работы. Боялась, что приду, а она… – Мелати всхлипнула и быстро вытерла глаза. – Простите.

Алис ободряюще положила руку ей на предплечье.

– Это очень тяжело, я понимаю.

– Да… Но надо было что-то делать, что-то решать. Беременность развивалась. Я уговорила… я убедила Пати, что в любом случае надо показаться врачу. Мы выбрали частную клинику в другом городе, где нас никто не знал. Но… на всякий случай… если бы мы столкнулись с кем-то… в общем, я попросила инспектора Деккера отвезти Пати туда. На машине. И… – она тяжело вздохнула, – представиться отцом ребенка. Вести себя так, как будто они… вместе. А еще никому об этом не рассказывать.

– Пати… случайно не принимала какие-то биодобавки? – вдруг спросил Деккер.

– Нет… ничего такого. Врач что-то прописал ей, вроде витамины, но она так и не дошла до аптеки.

– И что было после? После того, как Пати съездила с инспектором?

Алис стало не по себе. Она понимала, что никакой вины Деккера в этом нет, даже напротив, он поступил благородно, выручил Мелати и хранил ее тайну, но… что-то ее царапало. Что-то мешало. Беременность. Поездка в клинику. Точно так же, как…

– Она вернулась даже… успокоенная. Во всяком случае, мне так показалось сначала. Беременность подтвердили, она сдала анализы, ждала результата, но, по мнению врача, все и так развивалось прекрасно. И она сказала, что хочет… оставить ребенка. Сказала, что ей все равно, что о ней будут говорить, что теперь, когда она убедилась, что там живой человечек, она уже не сможет ничего… – Мелати снова тяжело вздохнула. – Да, она по-прежнему была в панике и много плакала, по-прежнему ей было особенно плохо по утрам, но делать аборт Пати уже категорически не хотела. Думала уйти с работы, все же уборщица постоянно контактирует с химией, это опасно для ребенка. Хотя место хорошее, школа, дети, и платили нормально, несмотря на неполную занятость. Она стала ходить гулять, говорила, что лес ее успокаивает. Пропадала по несколько часов. А потом… в тот день она просто вот так ушла в лес, когда я была на работе. И не вернулась. Тогда погода внезапно испортилась, поднялся сильный ветер, шел дождь со снегом… Ее так и не нашли. И я боялась… все это время я думала, что вдруг она все-таки сделала это специально. Покончила с собой. Знаете, я даже рада, что она не сказала мне, кто отец. Иначе я давно сидела бы за убийство.

Повисла пауза. Деккер молчал, и Алис тоже не знала, что сказать. Чужое горе так сильно контрастировало с ее глупой радостью, и у нее не получалось настроиться на эту волну.

– Я пойду? – тихо спросила Мелати, взявшись за ручку двери. – Больше я вроде бы ничего не вспомнила.

– Да, спасибо еще раз, – отозвался Деккер, вытащив пачку сигарет и нажав на прикуриватель. – Спасибо, что рассказала нам обоим.

– До встречи, Мелати. Вы нам очень помогли. – Алис еще раз легонько пожала ее руку, и Мелати вышла из машины.

Захлопнула дверь. Ее ссутулившаяся фигура мелькнула у закусочной. Деккер завел мотор. Алис снова пересела на переднее пассажирское сиденье.

– Ты думаешь… эти два исчезновения связаны? – прервала молчание она. – Все это может быть просто совпадением.

– Может, – он приоткрыл окно и, взяв отщёлкнувший прикуриватель, зажег сигарету. – Но что, если нет?

– У тебя… был тогда блэкаут?

– Нет. Наверное… – Он вздохнул. – На самом деле, я не помню. Я тогда… в общем, я пью антидепрессанты. То есть сейчас нет, но тогда…

Он нахмурился, вглядываясь в ее лицо. Алис закусила губу.

– Я знаю, – пробормотала она, опустив глаза. – Я заглянула в шкафчик в ванной, когда… на той вечеринке с Эвой.

– Черт, Янссенс! – рявкнул он. – Улики хоть не собирала вчера у меня в спальне?

Алис вздохнула. Сегодняшней ночью ей точно было не до этого.

– Я не специально. Я просто… я искала парфюм. – Это звучало глупо, но лучше было признаться в собственной глупости, чем позволить подобной недомолвке встать между ними. – Я выпила того вишневого ликера, и мне что-то показалось, что можно поискать… что он точно должен быть в ванной.

– Парфюм? – Он не сводил с нее испытующего взгляда василиска. – Ты надо мной издеваешься, как мадам Дюпон?

Алис зажмурилась, а потом снова взглянула на него и выпалила:

– Я хотела узнать, чем ты таким пользуешься! Такой запах… я узнала только ветивер, мне он всегда нравился, но там еще что-то есть, и оно такое…

Марк смотрел с недоумением. Потом с удивлением. А потом неожиданно расхохотался.

– Запах? Парфюм? Я даже не знал, что там какой-то ветивер…

Его рука вдруг оказалась на ее колене, и он быстрым хищным движением снова ухватил Алис так, что она вскрикнула от неожиданности.

– Никогда не пытайся узнать секрет крокодила.

– Я не отступлюсь! – решительно заявила она. – Я все выясню!

– Я так и думал. Умница Янссенс докопается до самых костей и разложит их по полочкам. Ничего не скроешь. Поехали в участок.

Алис прислонилась к окну, глядя через стекло на хмурый, будто насупленный городок в тусклом свете декабрьского позднего утра. Что здесь происходит, в этом странном месте, в этом лесу? Что происходит с ней? И с ним, инспектором Деккером? С Марком…

Докопается до костей и разложит по полочкам.

Нет, у нее пока не получалось. Она не понимала. Кем они теперь стали друг другу? Кто он вообще? Мужчина, с которым она целовалась утром, из-за которого почти не спала ночь, у которого сидела на коленях, пробуя, что это такое – чувствовать мужское возбуждение. Возбуждение, возникшее из-за нее.

Марк ее хотел, и это почему-то не пугало. Наоборот, вызывало такое же ответное желание. Возможно, нормальным женщинам в таком случае было достаточно просто секса, но Алис чувствовала, что для нее влечение к Марку означает гораздо больше. Она уже хотела близости на всех уровнях. Готова была открыться, сложить оружие, убрать барьеры. Доверять.

Не угадали, Янссенс. Мне нужны вы. Целиком.

Значит, он тоже хотел так? Глубже? Ближе? По-настоящему? Алис не понимала, что чувствует. Все произошло так быстро, неожиданно, мгновенно и продолжало разрастаться, как вспыхнувший пожар в лесу, – два пламени, летящих навстречу друг другу. Она могла ошибаться. Она могла поступить неправильно. Но сейчас она чувствовала, что почему-то может довериться. Ему, да, наверное, единственному мужчине, которого она вдруг… захотела? Тому, кто каким-то непостижимым образом давал ей ощущение безопасности и защиты, которое она ни с кем и никогда не чувствовала. Алис не могла себе это объяснить. Не могла понять, почему так легко готова потерять голову, флиртовать, нежничать и целоваться с тем, кто… Черт! Сам не был уверен, что не виновен в убийствах. Ей надо было хоть как-то в этом разобраться!

– Ты… – Говорить ему «ты» было все еще непривычно, поэтому Алис запнулась. – …сказал, что пьешь антидепрессанты. Я видела схему, нет, я специально не смотрела, просто там из шкафчика в ванной выпала бумажка. И названия в глаза бросились. Многое от ПТСР. Я сама пила такие препараты, когда… в общем, ты же знаешь, что со мной было. Мне прописывал психиатр, поэтому я знаю. А ты… ты стал их пить после той неудачной операции DSU? О которой говорил?

Он ответил не сразу, и Алис уже успела испугаться, что без спроса ступила на опасную территорию.

– Нет, – наконец сказал Марк, – точнее, от ПТСР – да, после… того провала. А так я на таблетках был с перерывами… лет с четырнадцати, наверное. Хотя мать таскала меня к врачам еще в детстве. Только это не особенно помогало, такое… не лечится медикаментами. И вообще не лечится. У меня нет точного диагноза. Он не описан в МКБ. Не классифицирован. Повышенная… восприимчивость. Чувствительность. – Он усмехнулся. – Как следствие – нестабильность психики. Помнишь, как мадам Форестье рассказывала про моего деда?

Алис нутром чувствовала, что шутить про чтение мыслей и сотворение чудес не стоит. Было что-то, что его в этом задевало. И сильно.

– Про «жизненную силу»? – осторожно спросила она.

– В некотором роде. – Он вытащил еще одну сигарету, сунул в рот, нажал на прикуриватель. – Люди для меня… звучат. Иногда ужасно. Чаще всего ужасно, потому что… в мире мало счастливых людей.

– Я, наверное, звучу просто жутко? – нервно усмехнулась Алис.

Марк подъехал к участку, остановил машину и, повернувшись, посмотрел Алис прямо в глаза. Темным, непроницаемым, глубоким взглядом. Затягивающим. Пугающим и влекущим одновременно. Она замерла, тоже вглядываясь в его глаза, будто могла разглядеть и понять, что таится там, внутри, в его лабиринте.

– Ты звучишь со мной в унисон.

Отщелкнул прикуриватель, возвращая ее в реальность.

– Пойдем, – сказал Марк, закуривая. – У нас еще дела.

* * *

– Так вот, шеф, – сказала Шмитт, протягивая ему бумаги, – вы были правы. Это действительно упоминания оружия. Так что я проверила все записи Боумана еще раз. И сопоставила с тем, что мы нашли.

– И?

– И получается, что куда-то запропастился один «Узи».

– Да твою же…

– Именно. И я еще раз обыскала схрон.

Она достала пакет со спрятанным внутри грязным измятым листком.

Марк шагнул к окну, осторожно разгладил бумагу, вгляделся в прыгающие буквы:

«Время пришло… он меня заметил… монстр должен умереть…»