Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

– Держи ее подальше! – прокричал Бобби. – Не давай добраться до тела!

Он бросился за пистолетом Тимура, но тот был погребен под могучей тушей. Зато Бобби обнаружил «Смит и Вессон». Перекувыркнувшись, он схватил его и тут же выстрелил в болтавшееся на руке Элая животное.

Щелк.

Он выстрелил снова. Пуля прошла сквозь шею пса, и тот грохнулся на землю.

Элай стоял на коленях, поглаживая разодранный локоть.

Аббатиста сориентировался куда быстрее. Старик выскочил в дверь на западной стороне гостиной, которая вела на задний двор.

Астра, спрятавшаяся за диван, как только засвистели пули, теперь высунула голову:

– Я помогу Элаю, – заверила она. – Срежь путь через комнату отдыха и перехвати Терри на том конце лужайки.

– Пожалуйста, скажи, что ты записала признание, – сказал Бобби, вспомнив ее трюк в братстве.

– Каждую секунду, – ответила Астра и показала телефон, на котором шла запись. Она подбежала к Элаю и, насколько могла, позволила ему на себя опереться. Вместе они заковыляли к двери на западной стороне.

– Где Лапейр? – спросил Бобби.

– Снаружи. Ранена. Возможно, убита, – ответил Элай.

Элай и Астра вышли на задний двор и медленно потащились вслед за Аббатистой.

Глава 41

Бобби ощупал карманы Райфа и нашел сотовый. По груди и правому плечу Райфа струилась кровь. Бобби поднес телефон к его лицу, чтобы разблокировать, и позвонил в полицию. Услышав голос диспетчера, он закричал: «Нужна скорая. Дом Терри Аббатисты на горе Соледад. Офицер Тереза Лапейр ранена. Пожалуйста, побыстрее!» Он не знал адрес, поэтому просто положил телефон на пол в надежде, что звонок отследят.

И сразу бросился к двери, боясь, что Аббатисту уже не догнать. Вслед ему в деревянный косяк врезалась пуля. Бобби запрыгнул в соседнюю комнату, схватив первое, что попалось под руку – кий с бильярдного стола.

Он пригнулся и стал ждать. Дверь прошили еще две пули, но на довольно безопасном от Бобби расстоянии.

Бобби слышал свое собственное прерывистое дыхание. Изрешеченная пулями дверь распахнулась. Бобби подскочил и рубанул кием в открывшийся проем. С другой стороны двери у стола стоял Тимур: его пошатывало, пистолет болтался в руке. Кий попал ему прямо по левой кисти. Тут же Бобби ладонью выбил пистолет из правой. Для этого ему пришлось отбросить кий, о который они с Тимуром моментально споткнулись и кубарем покатились по полу.

Тимур вскочил первым. Подхватив кий, он саданул Бобби по плечу.

Бобби кое-как поднялся и, подволакивая ноги, начал пятиться к двери в комнату для отдыха. Он старался прикрыть правый бок, не спуская глаз с кия в руке Тимура.

Тот надвигался на Бобби, позабыв про упавший пистолет.

– Как при первой встрече, да? – сказал он. – Ты еще высмеял меня за участие в Олимпиаде сразу в двух видах спорта. – Тимур сделал кием выпад, целясь Бобби по ногам. Удар пришелся по левой ляжке, ногу пронзила жгучая боль. – Помнишь, Бобби, что это были за виды спорта?

– Какие-то для дамочек, – ответил Бобби, продолжая пятиться.

Глаза Тимура налились от злости. Он по-фехтовальному подшагнул вперед и нанес короткий, но хлесткий удар Бобби в левое ухо.

Барабанная перепонка у Бобби взорвалась, ухо загудело на четыре разных тона, подступила тошнота. Тимур криво ухмыльнулся и что-то сказал, но Бобби не разобрал слов. Ему пришлось зажмурить глаза, чтобы вернуть фокус. Тимур снова ударил – сильно, прямо по голове. Бобби покачнулся влево, рассчитывая ухватиться за перила – за недокрашенные перила, сломанные при сборке платформы Петосириса.

Защищаясь, он поднял руки. Боль пронзала самые разные части его тела.

– Гимнастика и фехтование. Равновесие, сила и контроль. Хорошенько я тебя приложил пару минут назад, да?

– Я притворялся, – сказал Тимур.

– Считал в уме своих сербских овец. Я же говорил, что дважды твой должник? За мной остался еще один должок.

– Это вряд ли, – ответил Тимур, вращая кием над головой.

Бобби выпрямился и опустил руки, открыв верхнюю часть корпуса.

Тимур выбросил сумасшедший по силе удар, пытаясь снести голову Бобби с плеч.

Бобби отступил назад, и кий попал ему в грудь. Он почувствовал, как хрустнула еще пара ребер, а по телу прокатилась жгучая, ослепляющая волна боли. Не давая Тимуру разорвать дистанцию, Бобби схватил его за локти и зажал кий под мышкой. От удара Бобби по инерции попятился к сломанным перилам и изо всех сил потащил за собой Тимура. Их сплетенные тела с плеском рухнули в бассейн Аббатисты у глубокого края.

И тогда Бобби дал волю своим прежним инстинктам. Будь у него время, он бы вспомнил о боли в груди, о гудящем ухе, отбитом плече и макушке. Но ничего вспоминать Бобби не пришлось – ноги и руки задвигались сами, помогая ему обрести равновесие. Он попеременно подгребал ногами, как в водном поло, то поднимаясь по грудь, то опускаясь по шею. Когда Тимур всплыл на поверхность за воздухом, Бобби врезал ему по лицу, легко сохраняя при этом вертикальное положение. Тимур всплыл снова и попытался ухватиться за Бобби, вцепиться ему в глотку, но Бобби увернулся и надавил Тимуру на голову, заставив его опуститься ко дну. Каждый раз, когда тот пытался вдохнуть, Бобби напрыгивал сверху и бил по голове, заставляя снова уйти под воду.

На четвертом ударе тело Тимура обмякло, и он перевернулся лицом вниз. Удерживая его под водой, Бобби начал считать до тридцати – вдруг тот опять, как опоссум, притворился мертвым. На счете «двадцать два» Тимур принялся бить по воде руками и ногами, чтобы сбросить с себя Бобби и снова поднять голову над водой.

Дождавшись, когда Тимур дернет ногой в последний раз и окончательно обмякнет, Бобби досчитал до двадцати, а затем подтащил массивное сверху, но субтильное снизу тело Тимура к мелкому краю бассейна и принялся его откачивать.

Глава 42

Тимур перевернулся на бок и закашлялся. Изо рта вылилась вода со рвотой, от судорожных вдохов грудь заходила ходуном.

Бобби встал. Пусть и насквозь промокший, он был хотя бы цел. Сердце билось короткими, сдержанными ударами. С тумбочки у стола Аббатисты он взял лампу, выдернул из нее электрический провод, связал руки и ноги Тимура в один узел и вышел на задний двор.

С океана дул ветер – достаточно сильный, чтобы разгонять и сталкивать волны, поднимая в воздух густые облака белой пены. Футах в двадцати от берега у пляжа Блэкс стоял катер для катания на водных лыжах. Он качался и подпрыгивал при каждом набеге прилива. Бобби огляделся, нет ли где следов Аббатисты, Элая или Астры. Но ничего не нашел и по зеленой лужайке захромал туда, где двор, изгибаясь влево, пропадал из вида.

Не прошел он и десятка шагов, как сквозь гул в ушах уловил отчаянные возгласы, принесенные океанским ветром. Бобби бросился вдоль подпорной стены на восток вслед за призрачными звуками. У края двора он увидел Астру, а в паре футов у нее за спиной – Элая. Тот стоял у самой ограды и заглядывал в разверзшуюся у ног пропасть. Держался Элай стоически. Аббатисту они не нашли, догадался Бобби. Его драка с Тимуром позволила Аббатисте улизнуть.

Но подойдя ближе, Бобби понял, что ошибся. Астра кинулась к нему на шею, она вся дрожала.

– Элай его сбросил. Он умолял нас не убивать его. Так мерзко вопил…

Высвободившись из рук Астры, Бобби осторожно подошел к краю. Он встал рядом с Элаем и посмотрел вниз. Вдоль скалы тянулись дворы других многомиллионных вилл. Подпорная стена уходила вниз примерно на тридцать футов, а под ней располагался еще один обрыв, уже естественный, глубиной футов двадцать.

В самом низу, в пятидесяти футах от них, Бобби разглядел скрюченный труп Терри Аббатисты. Когда он летел вниз, то, вероятно, кричал и цеплялся за жизнь. Вот только не понимал, что жизнь его оборвалась ровно в тот момент, когда Элай отпустил руки. Приземлился Аббатиста, похоже, на ноги, потому что бедренные кости торчали вверх, указывая на Бобби.

«La Chute», – подумал Бобби про себя.

Тут Бобби понял, что Элай рядом с ним еле держится на ногах, а локоть у него прокушен до кости. Элай долго не отрывал глаз от разбившегося Аббатисты, а потом закряхтел, и Бобби заметил, что лицо у него побелело, а одежда пропиталась кровью из ран на груди, на ребрах и на ляжке.

Элай покачнулся вперед – куда сам же несколько мгновений назад отправил Аббатисту, но Бобби успел ухватить его за футболку и аккуратно, хоть и не без труда, уложил на спину. Астра подхватила Элая за левую руку, и вместе с Бобби они оттащили гиганта от края.

Раздался вой сирены, в темных комнатах особняка замелькали фонари, послышались крики полицейских. Интересно, успела ли Рона сбежать? В спортзал, например, где доведет до совершенства еще одну часть своего тела, чтобы расставить ловушку для нового папика.

Бобби осторожно потрогал ухо.

– Мне бы прилечь, – сказал он Астре.

И тут же опустился на землю, а Астра легла рядом, уткнувшись лицом во влажную траву. Потом она подползла и поцеловала его в щеку.

– Когда все закончится, предлагаю заглянуть в Президио-парк и найти деньги, – прошептала она.

– Мы опоздали, – хмыкнул Бобби, – их кто-то уже нашел.

Во двор с пистолетами наперевес ворвались полицейские; они напоминали рой встревоженных мух или стаю гавкающих собак. Полицейские кричали, размахивали оружием. Они помогли Бобби встать. Ему казалось, что все вокруг танцуют – синие форменные рубашки, желтые огни, блестящие золотые значки метались в неистовой электрической синхронности.

«Свою следующую статью, – подумал Бобби, – я обязательно закончу описанием этой сцены».

Эпилог

Бывший детектив-лейтенант Лесли Консорт обожал гамаки. Но когда залезаешь в уютный гамак, растянутый между пальмами на берегу под теплым тропическим бризом, трудно не уснуть.

Ветер обдувал ему щеки и нежно покачивал гамак. Веки так и норовили сомкнуться, но Лесли окинул еще одним взглядом белый песчаный пляж у деревушки Манунтел. Это место на побережье Оахака туристы не очень-то жаловали. Тот, кто все-таки сюда добирался, обычно пополнял ленту в «Инстаграме» и в тот же день срывался дальше. Даже самый склонный к оседлости гринго не выдерживал здесь дольше трех-четырех недель – его охватывала особая форма островной лихорадки, которая подзуживала найти место еще идеальнее. Нет, путники редко застревали в Манунтеле, несмотря на теплую голубую воду, богатое биоразнообразие и нетронутые пляжи. Просто в этом крохотном прибрежном поселке на пять сотен жителей c разбросанными по пляжу хижинами и единственной таверной с вечно открытыми окнами и соломенной крышей было совершенно нечем заняться.

По этой причине обитатели пляжного мексиканского городка относились к Лесли Консорту с некоторым любопытством. Он приехал сюда бледным, пузатым, одеревеневшим от напряжения. Несколько месяцев этот странный белый ошивался по городу, потом его все чаще стали замечать на пляже или в плетеном гамаке с единственной на весь город prostituta. Еще спустя два месяца он заметно похудел и взамен жира приобрел рельефные мышцы и темно-бронзовый загар. С первого дня он всем и вся предлагал свою помощь, даже если его не просили. Починил крышу Ана-Клаудии. Убрал камни с участка Мойсеса.

В тот поздний октябрьский день Лесли лежал на спине и водил пальцами ног по песку. У берега плескалась стайка местных детей. В это время года море было еще теплым и только начинало остывать. То и дело Лесли ловил на себе взгляды ребятишек, и те с улыбкой махали ему руками.

– Unete, – кричали они.

Лесли пытался выучить испанский. Но и без испанского было понятно: его зовут поиграть в волнах. И он лишь качал головой, улыбаясь в ответ.

Лесли выскользнул из гамака и подошел к дереву, на котором росли каймито. Плоды были желтые, размером примерно с теннисный мяч, с соском, как у лимона. Впервые Лесли попробовал этот фрукт несколько месяцев назад и, пока чистил, весь измазался в какой-то клейкой жиже. Теперь он знал: сочную мякоть лучше сразу кусать.

От дерева к гамаку Лесли возвращался, выпрямив спину, которая не беспокоила его уже с конца августа. Напрашивался вывод: единственной причиной его боли в спине были Соединенные Штаты Америки.

Он нырнул в гамак, по щеке побежала струйка фруктового сока. Правой рукой он полез в карман за сигареткой, но вдруг заметил другого белого, который шел вдоль длинной песчаной косы. Не вылезая из гамака, Лесли вытянул шею, чтобы разглядеть незнакомца. Одинокий силуэт направлялся прямо к тому месту, где под теплым бризом покачивался Лесли. Маленькие мексиканцы теперь тоже заметили гринго и мигом позабыли про свою игру: они бежали за ним по пятам, выкрикивали какие-то вопросы, которые тот, похоже, не понимал. Когда он подошел ближе, что-то в нем показалось Лесли знакомым. За время своей семнадцатилетней службы в полиции этого человека он уже встречал. Лесли перевалился на бок и свесил ноги – каймито упал и покатился, собирая на себя песок.

Лесли прищурился, всматриваясь в приближающуюся фигуру.

– Только не это, – прошептал он.

Человек уверенно шагал прямо к нему. Некоторые ребятишки начали смеяться и тыкать пальцем в Лесли, как будто тоже распознали намерения незнакомца. Бежать было бы недостойно, поэтому Лесли Консорт просто ждал в своем гамаке, когда Бобби Фриндли дойдет до него.

Лесли узнал Бобби издалека, но вблизи заметил легкие изменения в его внешности. Последние месяцы пошли на пользу не только Лесли. В движениях Бобби читались уверенность и сила, он превратился в настоящего мужчину.

Когда Бобби подошел к гамаку, Лесли удалось наконец выудить из кармана сигарету, и он сделал долгую затяжку. Мальчишки, сновавшие вокруг Бобби, прыснули в стороны – видно, почувствовали, что дело серьезное и лучше держаться подальше. Лесли выдохнул и поднял глаза на Бобби, который, в свою очередь, оценивал перемены в Лесли.

– Хорошо выглядишь, Лесли.

– Спасибо, Бобби, ты тоже.

– Когда мы виделись в прошлый раз, ты был как зомби. Обвисшая кожа, в руке чизбургер, – Бобби подобрал каймито и стряхнул песок.

– В Мексике гораздо лучше.

Бобби промолчал. Он стоял чуть боком, скрестив на груди руки. Лицо его было непроницаемо. Лесли медленно слез с гамака, приспустив натянутые на живот плавки.

– Кажется, я должен объясниться, – сказал он.

– Ага. Только позволь сначала рассказать, чем я занимался все эти месяцы.

Лесли и Бобби шли по пляжу. Стайка мальчишек, не дождавшись шоу, вернулась к своим играм в океане. Они с разбегу прыгали в небольшие волны, которые катились к берегу от рифа.

Бобби подобрал камешек и, запустив его по воде, сказал:

– Ты попросил меня вернуться в братство «Тета Ро Каппа», так как искренне верил, что изнасилование было. А верил ты потому, что накануне ночью под крестом в Президио-парке обнаружил четверть миллиона долларов. Деньги сразу убедили тебя в правдивости гороскопов.

– Мы видели нападение тигра, мужика протащили за джипом, а когда я нашел деньги… Не то чтобы я их искал. Пока мы с Лапейр ждали набега кладоискателей, она начала рыть около своего креста, а я просто… Да их толком и не спрятали. Земля была совсем свежая, недавно вскопанная.

– И ты нашел четверть миллиона долларов, спрятал их, вероятно, в багажнике, и потом просто торчал там, отрабатывая смену.

Они добрели до скопления валунов, мокрых после прилива. Бобби уселся на один из них, а Лесли встал рядом и повернулся к океану.

– Отдаю тебе должное. Другой бы тут же и пропал с деньгами, но ты хотел удостовериться, что «насильники» получат по заслугам. К несчастью, от нежданного богатства ты потерял голову. И не просто вломился в дом, но еще и в собаку стрелял. Стефани Амбросино погибла там, у холма, на котором стоит братство, но парней нельзя было привлечь даже за нарушение общественного порядка…

Лесли хотел было объяснить, что его это не слишком волновало. Почти всю свою взрослую жизнь он сталкивался с ущербностью американской судебной системы. Но в последние три месяца – с того момента, как попал в Манунтел и понял, что может быть здесь счастлив, – Лесли чувствовал, как внутри что-то свербит. Он не сразу догадался, что это, но, когда боль в спине ушла, зуд в подсознании проявился отчетливее. И однажды утром, обнимая сладко спящую мексиканскую проститутку, он вдруг осознал. Это было чувство вины. Его бегство было рефлекторным, как у мальчишки, который спасается от воображаемых монстров в темном гараже, вот только в гараже у Лесли чудовища были настоящими – от хронической боли до ненасытных бывших жен, от серийных убийц до высокого холестерина. Но самым страшным чудовищем оказалось ощущение собственной ненужности.

– Что ты от меня хочешь, Бобби?

– Мы его остановили. Астролога-убийцу. Это был Терри Аббатиста.

– Даже в этой глуши я видел новости. Прочел твою статью в интернет-кафе в Мехико. Жаль, что так вышло с Майло и Лапейр.

– Майло все еще ходит по врачам. По-прежнему остроумно язвит, хотя некоторые мышцы лица у него теперь не двигаются. В том, что случилось с Майло, виноват лишь Терри Аббатиста. Но мы могли бы остановить его быстрее, если б лучше делали свою работу. Журналист-расследователь. Детектив, – Бобби запустил еще один камешек. Лесли поставил руки на пояс.

– К тому времени я перестал быть детективом, Бобби. Я стал нянькой. Разве ты не заметил, как мы работали на месте преступления? Последние три года жизни я только и делал, что ждал приезда парней в резиновых перчатках, с пакетиками и микроскопами. Их отдел постоянно рос, а все остальные – сокращались. В ту первую ночь в Клермонте Лапейр получила повышение в убойный отдел, но радоваться вместе с ней я не мог. Она так стремилась стать детективом, а профессия вымерла. Мы лишь обносим лентой место преступления и ждем ученых. Присяжным теперь нужны улики, которые не видны глазу. Никого больше не волнует, отвел ли подозреваемый взгляд, нашел ли ты едва заметную нестыковку в его мотиве или алиби. Улики микроскопичны. Жучки. Фолликулы волос. Глаза у меня уже старые, Бобби, да и мозги тоже. Не могу делать ту же работу, что технари и ученые. Лапейр повысили до менеджера печатных машинок.

– Когда я устроился в «Реджистер», Майло мне то же самое говорил о журналистике. А Аббатиста – о боге.

– Газеты скоро вымрут вслед за детективами.

– Вероятно. Но, может, двигаться стоит не только вперед, – Бобби взглянул на поджарых загорелых мальчишек, которые плескались в океане, а потом поднял правую ногу, спасаясь от набежавшей волны. – И мне кажется, ты очень скоро пожалеешь, что детективы еще не вымерли. Трое из них прямо сейчас у тебя на хвосте. Накамура и Пирс нашли зацепку в Акапулько. А вот детектив-лейтенант Тереза Лапейр подобралась гораздо ближе. Она в тридцати милях на восток отсюда, в Туксии.

– Ты сказал, детектив-лейтенант?

– Да Лапейр скоро весь завод печатных машинок к рукам приберет. Месяц в больнице позволил начальникам ее заметить. И статья моя не повредила. Но за шестипроцентное повышение оклада она дорого заплатила. Потеряла почку, восемнадцать часов провела под скальпелем. Из живота и ног у нее достали три пули. Будь рядом ее напарник, предупреди он ее, что не стоит доверять людям Аббатисты…

Шарик вины в мозгу у Лесли начал разбухать. Ему хотелось, чтобы Бобби Фриндли ушел. Но одна вещь по-прежнему не давала покоя.

– А кто отправил Накамуру с Пирсом в Акапулько? Меня там никогда не было.

– Я. Не хотел, чтобы перехватили мою сенсацию.

– Так ты сюда за статьей приехал? Последний штрих к истории, вынесшей тебя на гребень славы? Может, ну его? Я нашел себе новую жизнь, получше прежней. И нашел в себе человека, получше прежнего.

– А как насчет «нашел четверть миллиона долларов»?

– Ну, Бобби, брось. Забудь, что видел меня.

– За последние полгода я повстречал троих людей, которые олицетворяли для меня фигуру отца. Один из них мертв. У второго не двигается правая часть лица. А третий здесь, на пляже. Помнишь, что он сказал мне перед тем, как почти бесследно исчезнуть?

Лесли не ответил. Он подтянул к себе ветку с каймито и сорвал еще один плод. Потом похлопал Бобби по плечу и зашагал вдоль грунтовой дороги по направлению к небольшой кучке хижин и лачужек, которую местные называли «Манунтел». Он скажет «до свидания» Ана-Клаудии. Предупредит Мойсеса с его травкой в горшочках, что скоро в маленький поселок в окрестностях Оахаки нагрянут полицейские и толпы журналистов. А сам Лесли заберет свой скудный скарб и отправится на юг. Он слышал, в Коста-Рике совсем неплохо.

Дойдя почти до конца пляжа, Лесли напоследок обернулся и увидел, что Бобби Фриндли сидит на прежнем месте. Волны, ведомые незримой гравитацией луны, разбиваются о камень прямо у него под ногами, а затем откатываются назад в синеву океана. И тогда Лесли вспомнил ответ на последний вопрос. «Я сказал ему писать все, от начала и до конца. Похоже, именно это он и хочет сделать».

Когда Лесли забрался на холм, Бобби встал со своего каменного кресла и, улыбнувшись, помахал на прощание. В его улыбке не было ни тени обиды.