Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 277 (всего у книги 337 страниц)
Глава 28
Миллз сидел на диване, разложив перед собой на кофейном столике содержимое коробки – как кусочки пазла, который следовало собрать.
На мягком сиденье рядом с ним стояла еще одна коробка, только что вытащенная из множества других в его домашнем кабинете. Больше десяти лет назад он написал полузасохшим черным маркером на ее верхнем клапане слова «Девон Букмен». Обычно все документы по делу хранились в полицейском участке, самые старые – в холодном стерильном помещении, которое они прозвали Погребом, однако Миллз за десятилетия службы успел либо скопировать, либо просто вынести оттуда все, что счел нужным. Это были его дела, а потому он считал связанные с ними документы своими. То, что Линда вечно называла кабинетным бардаком, он называл делом всей жизни, хотя ему подчас и казалось – особенно сильно в последнее время, – что занятие это нередко подкидывает очень уж странные случаи.
Начиная с его первого дела, связанного с Люциусом Освальдом, которое они окрестили «Догоню Джимми», вплоть до десятого – с Лу Энн Логджем, прозванной ими Ведьмой за привычку добавлять крошечные дозы крысиного яда в печенье, ежедневно раздаваемое во время ланча ее ученикам-первоклассникам, и дальше, до этих самых Пугала и Крикуна, в практике Миллза было слишком много случаев, которые казались не просто необычными, но и достаточно жуткими, чтобы подозреваемый в них заработал собственное прозвище. По отдельности они, возможно, не так напрягали своей причудливостью, но если сложить их вместе – после найденной в кроссовке Девона Букмена сережки с Минни-Маус дело Блэр Атчинсон следовало отнести к ним же, – масштаб событий становился очевиден. И все началось с Блэквуда, Роберта Букмена и его многолетней работы с детскими кошмарами.
Работы, особенности которой были Миллзу хорошо известны, поскольку он и сам являлся бывшим пациентом Роберта Букмена.
Сейчас Миллз искал рисунки, которые детектив Уиллард Блу нашел в ящике стола Бена тем летом в Блэквуде. Конечно, не оригиналы, поскольку Бен тогда наотрез отказался их отдавать, а у них не было толковых оснований, кроме разве что собственного любопытства, чтобы их изъять. Однако пока мальчика не было в комнате, Уиллард успел их все сфотографировать, прежде чем положить обратно в стол, где Миллз их нашел. Фотографии хранились в папке из плотной бумаги, на самом дне коробки с документами по делу Девона Букмена. Рисунки до сих пор потрясали воображение не меньше, чем при первом осмотре. Не столько сами зловещие картинки, сколько тот факт, что их нарисовал подросток. Изображения пыток и убийств. Отрубленные конечности. Демоны в лужах крови. Крампус, откусывающий головы детям в рождественскую ночь. Оборотни, вампиры и снова кровь. Баба-яга, подвешивающая над дверью своей избушки человеческие кости вместо ветряных колокольчиков. Монстры из фольклора. Твари из ночных кошмаров. Мары, оседлавшие грудь беспокойно спящих людей. Грубые наброски лиц серийных убийц – Дамера, Банди, Джона Уэйна Гейси и прочих – с записанными ниже фактами о них.
Миллз просмотрел все рисунки и выбрал два из них.
– Чтоб тебя!
На первом листе была изображена внутренняя часть амбара. С потолочной балки свисал сшитый из кукурузной шелухи кокон. С его нижней части на пол капала кровь. Стоявшее в тени пугало внимательно разглядывало дело своих рук. Миллз понятия не имел, какую роль в расследовании может сыграть этот рисунок, но шок от увиденного заставил его вскочить с дивана и начать расхаживать по комнате. Похоже, что год назад в Блэквуде Бен Букмен придумал свою книгу о пугале не с нуля. Неизвестно, когда точно сделаны эти наброски, но им явно не меньше тринадцати лет, ведь нарисованы они были еще до исчезновения Девона Букмена. Семена этой истории были посеяны много лет назад.
Следующий рисунок изображал высокого и худого лысого мужчину, идущего по темному лесу, – поза в профиль напоминала застигнутого врасплох снежного человека, повернувшего голову в сторону заснявшей его камеры. На его вытянутом лице виднелись темные глаза и нос, но не было рта. Миллз потер щеки и выдохнул в раскрытые ладони.
– Твою-то мать!
На ум пришел дом, где убили Рейнольдсов, и арахис, разложенный на полу их веранды в форме лица без рта. Миллз понял, что это и был Крикун Бена Букмена. Но еще больше этот человек напоминал мужчину, увиденного Букменом в лесу тринадцать лет назад, чей фоторобот несколько минут назад прислала Саманта.
Просматривая остальные наброски, Миллз задался вопросом, сколько еще этих ужасных образов могло стать персонажами или сценами в других романах Букмена. Впорхнувший в комнату мотылек присел на дальнюю стену, продолжая трепетать крылышками. Миллз тихо встал с дивана и направился к нему, но тот улетел прежде, чем получил удар взятой с кофейного столика мухобойкой.
Детектив уставился на место, где прежде сидело насекомое, как будто на нем остался какой-то отпечаток. Сделал несколько шагов назад, чтобы расширить поле зрения, до тех пор пока не смог охватить взглядом всю стену гостиной, выкрашенную в бежевый цвет. Его вдруг осенила идея. Масштабная, грандиозная идея, и для ее воплощения требовался огромный холст. Миллз начал с того, что снял со стены шесть картин и расставил их вдоль спинки дивана, а затем принес из кухни черный маркер. Линда уже не могла усомниться в его вменяемости, а потому он имел полное право с головой уйти в работу. Ему понадобится как можно больше места – не только для записей, но и чтобы прикрепить к стене нужные документы, фотографии и заметки, чтобы потом связать свои мысли воедино.
Для начала он написал на стене всего одно слово – внушительными буквами размером с собственную ладонь.
«Блэквуд». И ниже: «Доктор Роберт Букмен».
В верхней части стены, под углом в тридцать градусов по диагонали к потолку, он написал: «Пугало», а под ним – «Джепсон Хип» и «Роял Блейкли». Чуть ниже, идущей от центра строкой, напоминающей следующую спицу в колесе, он начертал: «Крикун» и поставил рядом знак вопроса.
Сережка с Минни-Маус по-прежнему сбивала его с толку. Не в силах отказаться от того, что подсказывало ему чутье, он нашел у себя в записях данные родителей Блэр Атчинсон и набрал их номер. Слабо представлял себе, что может им сказать, но понимал: нужно следовать своим инстинктам. После третьего гудка трубку взяла Барбара, мать Блэр, – голос звучал так же безжизненно, как и в первые дни после исчезновения дочери. Однако затем в нем проступила надежда, и Миллз отругал себя за то, что дал ее своим звонком.
– Сожалею, миссис Атчинсон, но нет, я еще не нашел вашу дочь.
– Мне уже звонили.
– Кто?
– Детектив Блу. Хотела предупредить о том, что только что показали в новостях. В Лощине нашли человеческие останки. По мнению полиции, Блэр среди них нет. Вы звоните по тому же поводу, детектив? Или нашли что-нибудь еще?
Остановить себя он не сумел.
– Мы нашли ее пропавшую сережку.
Он ведь позвонил им совсем по другому поводу. Он не собирался сообщать ей эту информацию.
– Боже мой, где?
– Ее прислали в коробке в полицейский участок, миссис Атчинсон. – Невинная ложь, от которой, по большому счету, никому не станет хуже. – Мы пока не знаем, что это значит, но, возможно, тот, кто похитил вашу девочку, подает знак, что готов связаться с нами.
– Речь о выкупе?
– Мы пока не знаем, и лучше об этом пока никому не рассказывать.
Она понизила голос.
– Даже мужу?
– Даже ему, – сказал Миллз, вспоминая, каким растерянным и несчастным выглядел при встрече обезумевший от горя отец. Слишком непредсказуемым, что, впрочем, было нормально в подобных обстоятельствах. – Пока нет. Пожалуйста. Дайте нам возможность узнать больше. Но сейчас мне нужно кое-что у вас уточнить.
– Хорошо, – тихо откликнулась она. Его сердце отозвалось болью за нее. – Но я не знаю, что еще могу вам рассказать, кроме того, что мы уже обсудили, детектив.
– Мне неприятно, что приходится снова вас беспокоить, но я хочу, чтобы вы знали: я по-прежнему работаю над вашим делом. – Он перешел к главному, не заботясь о том, насколько странно прозвучит следующий вопрос. – Блэр когда-нибудь снились кошмары?
После некоторых раздумий Барбара ответила:
– Да. Но разве они не снятся почти всем детям?
– Полагаю, что так. Но что насчет времени, когда она пропала? В тот период они ей снились?
– Вы имеете в виду, чаще обычного?
– Да, мэм.
– Наверное. Теперь, когда я думаю об этом, то мне так и кажется. В то время она действительно чаще просыпалась напуганной.
– Что ж, это наводит меня на мысль о словах Блэр, сказанных вам в тот день. Вы вдвоем играли во дворе. И вы говорили, что она постоянно смотрела вдаль, на деревья. Можете повторить, что тогда сказала вам дочь?
– Да. Что в лесу тише. Деревья амортизируют звук.
– И мы с вами так и не поняли, что она тогда имела в виду. Тише, чем что? Мы оба задавались этим вопросом.
К тому же большинство детей в ее возрасте не знают слова «амортизируют», пока кто-нибудь не вложит его им в голову.
– Да, помню. Но что все это значит?
– Точно не знаю. Но не рассказывала ли она вам, что именно ей снилось в кошмарах? О чем они были?
– Нет. Она никогда не говорила. Утверждала, что не помнит.
После этих слов запал, который Миллз испытывал на протяжении последних минут, несколько угас.
А потом Барбара Атчинсон сказала:
– Но она всегда зажимала уши. Когда мы прибегали к ней в комнату, она зажимала уши руками.
Лес амортизирует звук, не звуки…
– Как будто она только что услышала что-то болезненно громкое?
– Да, похоже.
– Словно кто-то кричал?
– Возможно.
– И в лесу было тише… – продолжал он размышлять вслух.
Только в кошмарном сне существо без рта может кричать. Блэр отправилась в лес по собственной воле.
– Детектив, вы не хотите мне ничего сказать?
– Нет, миссис Атчинсон. Пока нет. Просто знайте: я потрачу каждую свободную минуту своей жизни на поиски вашей девочки. Извините, что мне пришлось снова вас побеспокоить. Я обязательно сообщу, если появятся новости.
Миллз повесил трубку, покрепче сжал маркер, чтобы унять дрожь в руках, а затем написал на стене имя «Блэр Атчинсон» и соединил его тонкой темной линией со словом «Крикун». Потом подумал о сережке, выпавшей из пропавшей кроссовки, и написал под именем девочки: «Девон Букмен».
Ранее
– Отойди от машины.
Миллз медленно шел по аварийной полосе Роут-роуд, держа оружие наготове.
Его цель – коренастый темноволосый мужчина, одетый в украденную форму полицейского. И он сейчас потянулся к висевшему на поясе пистолету, но рука замерла в нескольких дюймах от рукоятки.
– Только дернись, и я продырявлю тебе брюхо.
Миллз знал, что женщину за рулем оливково-зеленого «форда-таурус» зовут Бренда Фоксуорти. У нее хватило смелости сразу позвонить в полицию. Дверь ее машины была открыта, а выдававший себя за полицейского мужчина как раз вытаскивал ее наружу, когда Миллз с воем сирен подъехал к ним и резко затормозил на расстоянии примерно двадцати ярдов.
– Игра окончена. – Миллз придвинулся ближе. – Отойди от машины. И подними обе руки. Сейчас же.
Было слышно, как в машине плачет Бренда. Она боялась даже шевельнуться. Рука Плохого Копа лежала у нее на левом плече, его толстые пальцы сграбастали желтую блузку, впиваясь в розовую кожу под ней.
Этот человек сам несколько месяцев назад провозгласил себя Плохим Копом. Теперь его разыскивали за похищение и попытку изнасилования восьми женщин в Крукед Три – все рыжеволосые, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Бренда должна была стать девятой. Плохой Коп тщательно выбирал своих жертв, следил за ними на протяжении нескольких дней, а затем останавливал на пустых и отдаленных дорогах, когда они оказывались в машине одни. Перед тем как подойти к окну со стороны водителя, он наклонялся к заднему бамперу автомобиля, сделав вид, будто что-то уронил, и втыкал охотничий нож в заднюю шину. Вне зависимости от причины остановки – обычно поводом служило превышение скорости, – Плохой Коп всегда отпускал жертв после простого предупреждения, что заставляло их ему улыбнуться и проще отнестись к последующему разговору. Потом мужчина указывал жертвам на спущенную шину и, поскольку они находились в какой-нибудь глуши, женщинам было трудно отказаться от его предложения подвезти их домой, после чего он завозил их в лес и пытался изнасиловать. Ключевое слово – «пытался», поскольку позже, когда жертвы наконец собирались с духом и обращались в полицию – всем им удалось спастись от похитителя, – их истории полностью совпадали. Плохой Коп в процессе не просто оказывался импотентом, но и настолько болезненно воспринимал этот факт, что женщины просто убегали, пока он сидел со спущенными штанами и плакал.
Миллз подошел ближе. Сейчас на брюках мужчины отчетливо виднелась выпуклость. С жертвой номер девять проблем с потенцией у Плохого Копа, по всей видимости, не ожидалось.
– Отойди от машины! – заорал Миллз. – Руки вверх. Сейчас же!
Плохой Коп повернул голову в сторону детектива.
– Но я наконец-то нашел ее.
Мужчина потянулся к ремню, словно собирался спустить штаны и начать насиловать жертву прямо посреди улицы, но Миллз произвел предупредительный выстрел выше его головы.
Плохой Коп резко пригнулся и потянулся за пистолетом.
Миллз уложил его на землю.
А потом не предпринял никаких попыток перевязать рану.
Плохой Коп истек кровью еще до приезда скорой помощи.
Глава 29
Бен моментально узнал Дженнифер, несмотря на то, как сильно она изменилась внешне.
Исчезли кроссовки, штаны для йоги и «конский хвост». Куда-то подевались веселая улыбка и легкий характер. Женщина, которая сейчас стояла по другую сторону кухонного островка, выглядела гораздо более суровой, настороженной и терзаемой внутренними демонами. Она покрасила волосы в иссиня-черный цвет. Была одета в мешковатую толстовку. Черная бейсболка с эмблемой «Янкиз», низко надвинутая на лоб, скрывала глаза. Целых четыре года она была частью их семьи.
– Дженнифер, что ты здесь делаешь? Я несколько месяцев пытался до тебя дозвониться. Ты не отвечала на мои звонки. Электронные письма. Эсэмэски.
Она отхлебнула налитого им бурбона, но так и не подняла на него взгляд. Даже будучи совершеннолетней, она продолжала держаться подальше от крепких напитков. Теперь же пила как профи.
– Прости, – произнес он, не понимая, что еще может сказать.
Дженнифер принялась грызть ненакрашенный ноготь, который и так уже был обкусан до мяса.
– За что ты извиняешься, Бен?
– Не знаю. За то, что произошло.
Она впилась в него взглядом.
– А что произошло?
– Что бы мы ни сделали, это было достаточно плохо, чтобы потом это скрывать, увиливать и лгать.
Бен инстинктивно направился к ней, обходя кухонную стойку.
– Не надо, – сказала она.
Он замер и отступил. Дженнифер достала из кармана джинсов телефон, быстро набрала большими пальцами сообщение и положила сотовый на столешницу экраном вниз.
– Случившееся не дает мне покоя. Мы оба знаем, что я хожу во сне. Но я не просто хожу… Были и другие случаи. В прошлом…
– Ты про то, как трахал Аманду, а потом не помнил, как это делал?
Ее слова и тон лишили его дара речи. Прошедший год сильно ее изменил. Бен никогда раньше не слышал, чтобы она так выражалась. Он чувствовал себя ответственным за это. Одним махом допив свой виски, он поставил стакан в раковину. Куда подевалась та жизнерадостная старшеклассница, которая пришла на собеседование, чтобы устроиться к нему на лето ассистенткой, а потом поступила в колледж, и они уговорили ее стать их няней? Где та изящная и бодрая девушка, к которой Аманда относилась как к сестре, пока между ними внезапно не выросла стена? Теперь она достала из кармана джинсов сигарету, зажгла ее и затянулась, как бывалый курильщик. Раньше она не курила.
– Ты много пил, Бен, – сказала она, нарушив воцарившееся молчание. – В те выходные. Ты был уже пьян, когда я приехала. Черт, да ты был пьян, даже когда звонил мне. – Дженнифер допила остатки бурбона, глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через нос. – Ты сидел и печатал… как сумасшедший. Как в одной из этих твоих маниакальных фаз. Аманда за тебя беспокоилась. Иногда она подсматривала за тобой через дверь кабинета, а ты даже не замечал ее присутствия. – Еще одна глубокая затяжка. – Так это ты создаешь книги, Бен? Или книги создают тебя? Однажды она спросила меня об этом. Аманда. Спросила о твоих персонажах. О том, насколько некоторые из них правдивы. Иногда грань очень тонка.
– Какая еще грань?
– Какая грань?
– Я перешел какую-то черту в те выходные? Дженнифер, мы перешли черту?
– Ну, я больше не девственница, если ты об этом.
Он оцепенел от накатившей на него паники. В висках застучало так, словно в мозгу вот-вот лопнет аневризма.
– Но это же был не ты, Бен. Так что успокойся. – Она снова выдохнула дым. – Впрочем, тогда я этого еще не знала. Уезжая из Блэквуда в те выходные, я до конца не понимала, но очень хотела разобраться.
– Разобраться?
– Все ли еще… цело.
– Господи.
– Мы ведь так многого не помнили. Ты – потому что тогда был не в себе. А я… – Она налила себе еще бурбона. – В общем, девственности я лишилась только три недели спустя, с одним придурком-футболистом. Можешь мне поверить. Но я ведь тогда проснулась голой, Бен. На диване в той самой комнате. И кто-то укрыл меня одеялом.
– Это я тебя накрыл. Ты отказалась… одеваться. Не хотела надевать свою одежду.
– Но почему? Что там со мной произошло?
– А что ты помнишь, Дженнифер?
– Очень мало. Словно время от времени отключалась. У меня как будто провалы в памяти. И они случаются до сих пор. Я теряю счет времени.
Теряет счет времени?
Она отвернулась, прошлась по кухне и вернулась обратно к столешнице.
– Во время учебы в колледже я встречалась с несколькими парнями. Как вы с Амандой знали, ничего серьезного. – Она посмотрела прямо ему в глаза. – Но, наверное, мне хотелось кого-то постарше. Возможно, поэтому все тогда и случилось? Как же я мечтала, чтобы сдох тот репортер, который написал эту дурацкую статью. В «Истории».
– Я тоже.
– И что бы ты сказал, если бы сейчас услышал, что это была я? Что я – тот человек, который убил его в вашем сарае?
– Дженнифер?
Она рассмеялась, затушила сигарету о столешницу и тут же закурила новую.
– Нет, Бен, репортера я не убивала. Даже не строила таких планов. Все ведь было совсем не так, как он написал в своей статье. Я бы никогда так с тобой не поступила. Не поступила бы так с Амандой. С Бри. – Она внезапно расплакалась. – Я скучаю по Бри.
– Она тоже скучает по тебе. Мы все скучаем, Дженнифер.
– Но мы ведь не можем все вернуть. Правда? Сейчас уже точно не можем. Хотя все было совсем не так, как написано в той статье.
– Знаю. Я тебе верю.
– Не стану отрицать, что была в тебя влюблена. Глупая школьная влюбленность. Бабочки в животе и все такое, понимаешь? Каждый день. Я – и вдруг няня у моего любимого писателя. К тому же, за несколько недель до случившегося… мы начали флиртовать.
– Мне не следовало этого делать.
– Да мы же просто шутили, Бен! Это было совершенно безобидно. Я бы никогда… – Она со стуком поставила свой стакан на мраморную столешницу. – Так, значит, Аманда беременна?
– Да. Уже на восьмом месяце.
– А ты не терял времени даром. – Дженнифер вытерла глаза. – Я очень рада за тебя. За вас обоих.
Она проверила телефон, прокрутила какой-то текст и снова положила сотовый на стойку экраном вниз.
– Ты перестала ходить на занятия, – сказал Бен. – Ты не отвечала на мои звонки, и мне пришлось найти твоих подруг. Анну и Бет. Они беспокоятся о тебе.
– Не надо… Не называй меня так больше. Потому что я не такая.
– Тебе осталось всего несколько месяцев до выпуска. У тебя впереди вся жизнь…
– Это пугало, о котором говорят в новостях… Которое убивает людей.
– Полиция уже поймала его. Это был человек по имени Роял Блейкли.
– В той комнате вместе с нами было что-то еще. Недолго. Ты же видел, как треснул потолок.
– Это был ветер. А потолку уже больше ста лет. Вот он и треснул. Это был шторм.
– С потолка посыпалось стекло, – сказала она. – Мне сначала показалось, что кто-то пытается забраться в дом. Но мы оба знаем, что тогда что-то вырвалось наружу. Ты же не помнишь, как написал все это, правда?
– Не совсем.
Он придвинулся ближе. Теперь они стояли по одну сторону кухонного острова, прислонившись спиной к скошенной кромке столешницы, на расстоянии пяти футов друг от друга, но оба смотрели в окно над раковиной. Позади двора холм резко уходил вниз, к оврагу.
Она протянула ему сигарету. Бен затянулся и вернул ее обратно.
– А еще мы тогда закинулись кокаином. Это ты помнишь? – сказала Дженнифер.
Пакетик с наркотиком они достали из ящика стола дедушки Роберта. У известного детского психиатра тоже имелись свои пороки. Как-то ночью Бен и Девон проследили за ним через стеклянную стену, вместо того чтобы спать.
– Ему это было нужно, чтобы держаться. Чтобы справляться со своей работой.
Бен смутно помнил, как махнул одну дорожку, а потом и вторую. Язык и горло мгновенно онемели. Дженнифер тоже занюхала свою. Но это была уже не Дженнифер. Она рассмеялась, когда он шмыгнул носом, но это была не она. Это поможет тебе продержаться всю ночь. Взбодрит тебя, сказал тот голос. Так взбодрит, что потом ничего не вспомнишь. После второй дорожки у него пошла носом кровь. Капли падали на клавиши ноутбука.
– Ты сама напечатала за меня часть романа. У меня из носа текла кровь и никак не останавливалась.
– Я печатаю быстрее тебя. Ты же пользуешься всего двумя пальцами. – Она взглянула на свой телефон, по-прежнему лежавший на столе экраном вниз. – Помоги мне заполнить пробелы, Бен. Почему я проснулась голой на том диване? Что я тогда делала?
– Дженнифер…
– Я хочу знать правду.
– Правду, какой ее помню я?
– Да, Бен, потому что сама я, черт возьми, не помню ничего.
У него действительно сохранились кое-какие воспоминания. Как бы они тогда ни накачались, какими бы неадекватными ни были от испуга и недосыпа, он все еще помнил каждый миг извращенного удовольствия, которое получил, наблюдая за тем, как она раздевается.
– Так что я делала?
– Это была не ты. Твой голос изменился. Ты сама… изменилась, Дженнифер. Помнишь, ты говорила, что словно отключалась временами? Но в те минуты, когда тебя не было, ты не спала. Ты пыталась меня соблазнить, – выдал он. И тут же добавил: – Но это была не ты. Это была она. Джулия. Аманда говорит, она мне снится. В кошмарах. Знаю, как безумно это звучит, но…
– Бен, я знаю. Я все знаю об этой сучке.
– Откуда?
У нее на губах проскользнул намек на улыбку, но сразу исчез.
– И как же я пыталась тебя соблазнить? – спросила она.
– Тебе не нужно знать. Ведь это была не ты.
– Скажи мне, Бен.
– Зачем?
– Потому что это я тогда пострадала. – Она толкнула его, ударив в грудь обоими кулаками. – Это на меня посягнули. Может, не ты. Она. Что-то еще…
Дженнифер зажала уши руками, словно ее мучил какой-то громкий звук, который кроме нее больше никто не слышал. Отвернувшись от Бена, она пошла было прочь, но потом остановилась и вернулась обратно. Он никогда не видел ее в таком беспокойном состоянии.
– Знаешь, каково это, когда внутри тебя кто-то есть?
Положив ладонь ему на грудь, Дженнифер погладила рубашку, пробежалась пальцами по пуговицам. На секунду Бен испугался, что она собирается расстегнуть одну из них, но девушка уже убрала руку. Она прислонилась к раковине, скрестила руки на груди и посмотрела на него понимающим взглядом. На губах вновь проступила улыбка, уже появлявшаяся прежде и исчезнувшая раньше, чем он успел осознать ее значение. Такую же улыбку он видел у нее в те выходные. У Джулии, кем бы она ни была. Чем бы она ни была.
– Что она заставила меня сделать в той комнате, Бен? Скажи мне.
– Я просил тебя не открывать книгу, но ты все равно ее открыла.
– Потому что ты и сам к тому времени уже открыл другую.
Он кивнул. Это была та самая книга, которую он слишком долго держал открытой, когда еще был мальчишкой. Та самая, которую он с тех пор жаждал открыть снова, чертовски хорошо понимая, что не должен этого делать, зная, что и так в детстве слишком много из нее выпустил.
– Ты поцеловала меня. Но я понял, что передо мной не ты. По тому, как ты рассмеялась, когда отстранилась. Ты хотела большего.
– И ты позволил мне поцеловать тебя еще раз, – сказала она.
– Да.
– А потом ты оттолкнул меня.
Он кивнул.
– Скажи это вслух, Бен.
Зачем?
– Да. Я тебя оттолкнул.
– Почему?
– Потому что ты не моя жена! – выкрикнул он, а затем понизил голос. – Потому что я женат на другой. И люблю свою жену.
Она на мгновение задумалась.
– И что было дальше, Бен? Я хочу знать, почему на следующее утро проснулась полубольной.
– Ты продолжала в том же духе. Нет, это она продолжала в том же духе. Пыталась меня раздеть. Порвала на мне рубашку.
Дженнифер покачала головой.
– Не помню такого.
– Но потом… в конце концов ты отступила. Надулась и ушла в другой конец комнаты. Села в кресло. И очень долго наблюдала за ползающими по дереву мотыльками. Еще ты целый час красила ногти. Поглядывала на меня и ухмылялась, пока тщательно наносила лак на каждый палец.
– А что потом?
– Нам не следует продолжать этот разговор.
– Что потом? – спросила она, повысив голос.
– Ты подошла ко мне. Рубашка к тому времени была уже порвана, теперь ты просто массировала мне плечи. Чтобы я расслабился. А когда я отказался принять твои ухаживания, ты меня поцарапала. Щеку. Правую. Я сначала подумал, что это вышло случайно. Но ты рассмеялась и снова меня оцарапала. Теперь уже руку. Аманда заметила эти царапины, когда я вернулся домой.
– И она, конечно, предположила худшее.
– А что еще ей было думать?
– Что потом?
– А потом ты окончательно свихнулась. Она свихнулась. Вцепилась в меня мертвой хваткой, царапалась, драла кожу ногтями. Укусила в шею. У меня даже кровь пошла. Я потом пытался объяснить эти следы, но так и не смог. Аманда не поверила. – Бен потер лицо, заросший щетиной подбородок. – Затем ты, смеясь, отошла в другой конец комнаты, к дивану. Сказала… «Тебя так сложно отвлечь, Бен Букмен. Я прямо тобой восхищаюсь».
– И что потом?
– Я продолжал работать над книгой. Старался не обращать на тебя внимания. Довольно долго.
– Зачем тебе понадобилось не обращать на меня внимания? Что я делала?
– Да какая разница?
– Что я делала, Бен?
– Снимала с себя одежду. На диване.
В глазах Дженнифер заблестели слезы. Она пыталась сохранить невозмутимый вид, но челюсть предательски дрожала.
– Ты стояла на коленях, – продолжил он. – На подушках сиденья. Совершенно голая. Я старался не смотреть. Но ты, не переставая, звала меня по имени. Умоляла, чтобы я взглянул на тебя. Чтобы смотрел, что ты делаешь.
– Сколько это продолжалось?
– Несколько часов. Минут. Всю гребаную ночь. Все выходные прошли как в тумане. Как…
– Как что?
– Как кошмар. Весь тот уик-энд был сплошным кошмаром.
– Спасибо.
Дженнифер опустила голову к груди и захихикала – по интонации и тембру этого смеха Бен понял, что в ней что-то изменилось.
Спасибо? Похоже на то, как его поблагодарил Роял Блейкли…
Она подняла голову, медленно облизнула губы, глаза выглядели гораздо более живыми, чем раньше.
– Тогда мой голос звучал примерно так?
– Дженнифер?
– Дженнифер ушла, Бен, но не волнуйся за нее. Она неподалеку.
Девушка приблизилась и положила руку Бену на грудь. Он отшатнулся и обогнул кухонный остров, чтобы держать ее на расстоянии, а потом, так же быстро и без предупреждения, как и несколько секунд назад, она вдруг снова изменилась.
– Дженнифер?
Озадаченный взгляд.
– Она только что опять была здесь, да? Она оставляет следы.
Бен кивнул. И без упоминания имени Джулии было ясно, о ком речь.
– Что я делала?
– Снова пыталась меня соблазнить.
– Потому что именно этим она всегда и занимается, Бен. Она – кошмар любого счастливого в браке мужчины.
Дженнифер дотронулась пальцами до висков и поморщилась, как от боли. Знаешь, каково это, когда внутри тебя кто-то есть? Она опустила руки и подняла на него взгляд.
– Но я не про сейчас. Про тогда. На диване. В те выходные. Что я делала?
Он покачал головой. Сама-то как думаешь?
– Бен? Что. Я. Делала?
– Ты мастурбировала. Понятно?
– Почему?
– Потому что… Я не…
– Джулия не любит, когда ей отказывают, – улыбнулась Дженнифер, и в ее глазах мелькнула озорная искорка. Она прикусила нижнюю губу. – И чем же?
– В смысле?
– Рукой?
До него наконец дошло, о чем она.
– Да, своей рукой. Господи боже! Мы можем прекратить этот разговор?
– И я в итоге кончила?
– Да.
– А потом уснула?
– Да.
– И ты укрыл меня одеялом?
– Ты выглядела такой умиротворенной. Я понял, что она ушла. Это ведь была не ты, Дженнифер.
– А на следующее утро я проснулась. Мы ни словом не обмолвились о прошлой ночи. По всей комнате были разбросаны бумаги. Я помогла тебе закончить книгу. Помогла ее допечатать, потому что у тебя из носа по-прежнему шла кровь. Пол был в красных пятнах.
Бен смотрел через окно на лес.
– Она ушла.
– Она никогда не уходит! – выкрикнула Дженнифер. – Неужели ты не понимаешь?
Он шагнул к ней. Она отступила.
– Позволь нам помочь тебе.
– Вы не сможете! Никто не сможет. Я уже пыталась. Ходила к врачам. К психотерапевту. Даже к гребаному священнику. Провела тайный обряд экзорцизма, Бен, представляешь? И все потому, что я открыла эту чертову книгу! Теперь ничего не помогает, ясно?
Она отвела взгляд, потом снова уставилась на него. Но это была уже не Дженнифер. Может, какая-то ее часть, но далеко не вся она.
– В отличие от Рояла Блейкли и прочих, я все еще на свободе, поскольку не делаю ничего преступного. Просто веду себя неправильно. Аморально. Неэтично. Но арестовывать меня не за что, понимаешь?
– Что за «прочие»? Чем вы занимаетесь?
– Ты знаешь, сколько браков я разрушила за последний год, Бен? Сколько мужчин соблазнила на измену с тех пор, как вышла из той комнаты? Тринадцать. Тринадцать разрушенных браков, Бен, всего за какой-то год. Потому что теперь, черт возьми, именно этим я и занимаюсь. И не могу остановиться.
– Дженнифер… – Он умолк, услышав, как жалко звучит его голос.
– Но я так и не смогла разрушить твои отношения. Твое идеальное маленькое семейное счастье. – Она рассмеялась. – Этот старый священник никогда бы в таком не признался, – продолжила она с лукавой улыбкой, – но даже он мечтает меня трахнуть. Как и ты.
– Я – нет.
– Но ты уже это сделал.
– Нет, не делал, – возразил Бен. – Ничего подобного не было.
– Ей не нравятся такие упрямцы. Она не любит, когда ей отказывают.
Дженнифер схватила пустой бокал из-под бурбона и грохнула его о мраморную столешницу, разбив на мелкие осколки.
– Но я готова послать к черту все ее желания.
Взяв один из осколков, она поднесла его к своему запястью.
