Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 337 страниц)

– Черт. Я не закрыл дверь, – сказал он, тут же поднявшись и положив руку на кобуру. Сделал несколько шагов к двери.

Алис вся сжалась: ее мгновенно выдернуло из блаженной расслабленности и как будто обдало холодом. Она… сидела тут, с ним, ела шоколад и пила кофе, позволяла разглядывать свои коленки, как какая-то… И если это кто-то сейчас увидит! Голоса из прошлого стали громче, ощущение неминуемой расплаты заставило сжаться, и так глупо захотелось спрятаться под стол, в шкаф… или за широкую спину инспектора.

– Так я и думала, что ты еще тут! – раздался знакомый, по-старчески надтреснутый голос. – Как раз шла мимо и … О! Да вы тут кофе пьете, инспектор? Аромат на весь участок!

– Мадам Дюпон! – выдохнул Деккер то ли с удивлением, то ли с досадой, то ли с усмешкой.

Алис услышала, как по полу постукивает палка, и наконец сама мадам просунулась в дверь.

– Да еще и с нашей дорогой девочкой! Уютно вы тут устроились, я смотрю. Как птички на жердочке: сидят, воркуют!

– Мадам Дюпон! – рявкнул инспектор.

– Что?

– Участок давно закрыт, вы вполне могли просто позвонить и оставить сообщение!

– А что, я вам тут помешала любезничать?

– Хотите кофе, мадам Дюпон? – попыталась спасти положение Алис.

– Ой, что вы, мне нельзя. Тем более на ночь. Давление, сердце… Я, собственно, хотела узнать про отпечатки пальцев, потому что уже два дня прошло и… – Она обернулась и увидела доску, которую повесил Себастьян. Шагнула ближе, приподняв свои гигантские очки, вгляделась: – Ну надо же! Вы нашли нож Берта?

Алис снова переглянулась с инспектором.

– Берта? – спросил он недоуменно. – Какого еще Берта?

– Ну как какого Берта?! – Мадам Дюпон, постукивая палкой, подошла к ним, жестом показала, что ей нужен стул, и Деккер тут же подкатил ей свое кресло. – Берта ван ден Берга, вам что, про него не рассказывали? – спросила она, устраиваясь поудобнее и прислонив палку к подлокотнику.

Деккер вдруг поморщился.

– Лучший друг вашего деда, – она вздохнула, – был.

– Может быть… вы расскажете? – предложила Алис.

Мадам Дюпон вздохнула с видом «ну разумеется расскажу», а потом быстро глянула на все еще открытую коробку с конфетами.

– Кстати, шоколад мне можно.

Деккер со вздохом протянул коробку и ждал, пока старуха придирчиво выбирала. Наконец маленькая цепкая рука что-то ухватила, и мадам Дюпон, поизучав конфету несколько секунд, сунула ее в рот.

– М-м-м… хорошие, – одобрительно кивнула она, пожевав. – Это Жанна тебе принесла? Сам-то ты разве такое найдешь. Отличный вкус у девочки, этого не отнять. Жаль, что по наследству такое не передается…

– Мадам Дюпон!

– Что?

– Нож! Нож Берта ван ден Берга!

– Ах да. Фамильный охотничий нож, он с ним не расставался. У твоего деда был похожий, они вообще…

– Но это точно нож ван ден Берга? Не моего деда?

– Конечно нет! – Она оскорбленно фыркнула. – Я пока еще не в маразме и один нож от другого отличить могу.

– Янссенс, – вдруг сказал Деккер, – вы можете принести нож, чтобы мадам Дюпон его рассмотрела?

Алис быстро направилась в подсобку, радуясь, что в деле внезапно наметилась подвижка. Мадам Дюпон наверняка что-то знает. А еще ее не оставляло чувство, будто это как-то касается Деккера и его семьи, и она просто сгорала от любопытства. Что за тайны скрывал их дом-замок?

Сошел с ума, когда жена его оставила…

Взяв нож, она почти бегом припустила по коридору и вдруг услышала громкий голос старухи:

– … так и женился бы. Пора уже. Сколько можно тянуть?

– Эва! – взвился Деккер.

– Ну, не прямо сейчас, конечно, но помяни мое слово, – фыркнула она в ответ. – Я-то на свете давно живу…

Алис кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие, и вошла в кабинет. Она не позволила себе обдумывать услышанное, сейчас важнее всего было дело, но ощущение, что в сердце как будто вошла ледяная игла, не оставляло. Старуха обсуждает с Деккером его личную жизнь, возможно, давно уговаривает жениться на какой-то старой знакомой. «Сколько можно тянуть». Это понятно. Это логично. Вряд ли он ни с кем не встречался. Наверняка Деккер состоял в каких-то отношениях в прошлом еще до того, как его отправили сюда. И эти отношения так и тянутся, давно и долго. С какой-нибудь аристократкой, еще одной урожденной д’Аннетан. Алис горько усмехнулась про себя.

– Вот, посмотрите, пожалуйста.

– Мог бы и не гонять свою девочку, – сообщила мадам Дюпон, едва глянув на нож. – Это Бертов, как я и говорила. Не верите, посмотрите там значок на ручке, как звездочка такая.

– Мадам Дюпон… – осторожно начала Алис, – вы не помните, чтобы лет пятьдесят-шестьдесят назад какая-нибудь женщина, причем недавно родившая, как-то… странно исчезла или что-то в этом роде?

– Ну… помню, конечно. – Старуха вздохнула и выжидательно посмотрела поверх очков на Деккера. – Громкая была история… сами скажете, инспектор?

Тот помолчал немного, глядя в темное окно, а потом вздохнул.

– Моя бабушка.

Глава 6

Марк помолчал. Мысль, что найденные кости принадлежат Беатрис, не оставляла его с момента, как Янссенс сказала о разошедшемся симфизе и возможно тяжелых родах умершей женщины. Нож ван ден Берга стал еще одним доказательством. Марк поморщился, вспомнив, как в детстве безошибочно чувствовал, что от него скрывают правду: никто не говорил прямо, все лишь вскользь упоминали, что бедная Беатрис умерла при родах, производя на свет его мать и дядю, и он ощущал, что за этим прячется какая-то страшная тайна. Думал, что ее смерть была, видимо, чудовищной, раз ему не хотят об этом говорить; может быть, произошло еще что-то, настолько жуткое, что ребенку даже не стоит об этом знать. Марку снились кошмары, он видел истекающую кровью бабушку, которую представлял себе смутно, лишь по фотографиям, и еще почему-то рядом отчаявшегося деда, которого тоже никогда не видел живым.

А потом, уже будучи подростком, он узнал правду. Дотошные журналисты, копающие под Жанну, вывалили все секреты семьи на всеобщее обозрение, щедро приправив их еще и собственными домыслами, стараясь кто во что горазд. Эта открывшаяся правда оказалась далеко не такой яркой и впечатляющей, как его детские фантазии, но куда более страшной в своей безжалостной реалистичности. И в том, что раскрытие тайны так и не принесло облегчения. Лишь сделало отчетливее безвыходность семейного лабиринта.

Марк был уверен, что дед не «сошел с ума», когда потерял жену. Дед был болен с самого начала. Словно бомба замедленного действия – вопрос только в том, когда именно она рванет. Марк сам знал это слишком хорошо. И понимал, что Беатрис ушла не просто так, что для нее это была единственная возможность выжить. Она бежала от чудовища. Оставленные дети – цена за свободу? Ему сложно было ее винить.

Впрочем, если бы он так ничего и не узнал, изменило ли бы это его жизнь? Стал бы он кем-то другим, смог бы сбежать из своего лабиринта? Даже будучи невидимыми, стены все равно оставались стенами, и Марк блуждал бы в них точно так же, как сейчас. Даже ничего не зная о безумии деда, он все равно был похож на него, все равно унаследовал это… проклятье.

И сейчас, вновь поднятное из глубины на поверхность, в мыслях вспыхивало то, о чем он не хотел думать: были ли у Ксавье такие же провалы в памяти? Приступы агрессии? Диссоциация? Желание схватить Беатрис вот так и…

Марк стиснул руку в кулак, отгоняя мучительный образ, пытаясь сосредоточиться на настоящем, заземлиться.

– Некоторое время назад я узнал, что моя бабушка не умерла при родах, как мне всегда говорили, а уехала. – Он снова вздохнул. – Вскоре после появления детей на свет. Оставила записку, что не может больше жить с мужем-тираном, что их брак с самого начала был ошибкой и что нежеланных детей она оставляет ему. Или что-то в этом роде. Вот, собственно, и все. Потом пришла еще телеграмма. Кажется, из Индии. Что Беатрис счастлива и просит ее не искать. С тех пор никаких вестей от нее не получали.

Это, разумеется, было далеко не все, но ворошить прошлое в присутствии Эвы и девчонки не хотелось. И вообще не хотелось.

– Значит, надо сравнить ДНК, – произнесла Янссенс ровным деловым тоном, который его внезапно резанул. Марк буквально ощутил воткнувшиеся в него ледяные колючки. – Я сейчас возьму у вас пробу, подождите.

Она быстро вышла из кабинета. Марк уставился ей вслед. Почему? Что случилось? Отчего такая мгновенная перемена настроения, ведь только что она ела шоколад и была такой…

– Ну, я пойду, – вдруг сказала Эва. – Поздно, Ребельон уже успел соскучиться. А ты, молодой человек, не веди себя как твой дед.

– Как мой дед? – неожиданно для самого себя рявкнул Марк. – Не сходить с ума? Не носиться за людьми с ножом?

– Не молчать, когда можно поговорить. И не повышайте на меня голос, инспектор, пока я не обломала о вас свою клюку. Спокойной ночи.

Старая ведьма схватила еще одну конфету и направилась к двери. Марк раздраженно вздохнул. В этом официальном «вы» и «инспектор», на которые иногда подчеркнуто переходила мадам Дюпон, было что угодно, но только не уважение.

Янссенс вернулась, все такая же суровая и деловая, уже в перчатках и с каким-то пакетиком в руках. Сосредоточенно нахмурившись, достала ватную палочку. Марк стоял, прислонившись к столу, и наблюдал за ее действиями. Он не шелохнулся, когда девчонка подошла ближе и встала прямо перед ним. Черт возьми, что не так? Откуда этот холод? Что такого он сделал или сказал? Он не будет ей подыгрывать, пусть сама его просит, пусть подойдет еще ближе, пусть…

– Присядьте, – велела она холодно.

– Неудобно тянуться? – спросил он с едва заметной ухмылкой, глядя на нее сверху вниз.

Янссенс это должно было выбесить – и пусть. Пусть лучше злится, чем снова этот холод и колючки. Только что пила кофе и мило общалась, а теперь вот это?

Она равнодушно пожала плечами и вдруг смело шагнула вперед, почти прижавшись к нему вплотную.

– Откройте рот.

О, эта бескомпромиссная дерзость ему определенно нравилась. Девчонка старалась сражаться с ним на равных, и от ощущения ее близости и такой отчаянной храбрости в нем вспыхнул опасный огонь.

Марк открыл рот, все так же глядя на нее сверху вниз, а она привстала на цыпочки и потянулась, чтобы сунуть палочку.

Тепло ее дыхания касалось лица. Он отлично чувствовал, как ей неудобно, как она еле справляется с волнением, как у нее дрожат руки, как она случайно коснулась пальцем его губы и вздрогнула, как она попыталась было, но так и не рискнула опереться на него другой рукой. И пока она сосредоточенно водила палочкой по внутренней стороне его щеки, Марк не сводил с нее взгляда. Он знал, что девчонка сознательно на него не смотрит сейчас, что она смутится и вспыхнет, зальется краской до ушей, если взглянет ему в глаза. И да, именно этого он хотел. Хотел ее злости, смущения, хотел вывести ее из себя, чтобы она снова приоткрылась – хоть так!

Он еще немного отклонился, вынуждая ее чуть ли не улечься на него и… Янссенс вдруг оступилась, потеряла равновесие. Марк инстинктивно подхватил ее под руку и почувствовал, как сильно она вздрогнула.

Не так, как ему бы хотелось. Не с тем ощущением, которое бы ему хотелось. Не по той причине.

Черт.

Она уже отступила, убрав палочку с пробой в контейнер.

– Результаты будут через несколько дней.

– Езжайте в отель. Уже поздно, с конвертом разберетесь завтра.

Янссенс кивнула.

– До завтра.

– До завтра.

* * *

Марк стоял у окна и курил, вглядываясь в темноту. Янссенс уже должна была добраться до отеля. Написать ей или нет? Спросить, как доехала. Удостовериться, что все в порядке.

Две мысли никак не давали ему покоя.

Во-первых, он поступил как конченый мудак. Играть в такие игры с девушкой, которая, возможно, пережила насилие, – мерзко. Заставлять ее подходить так близко и почти прижиматься к нему, намеренно так смотреть на нее, фактически раздевая взглядом, зная, как ей трудно, как она смущена и как неуютно себя ощущает…

Да чтоб тебя!..

Он же хотел быть с ней бережным, быть внимательным, а снова пошел на поводу у собственной злости, снова сделал то, из чего выгоду получит его пресвятой дядя.

А во-вторых, эта проклятая фотография в конверте! Чутье подсказывало, что все касалось – или коснется – не только его. И при этом Марк знал, что нельзя вовлекаться, нельзя делать то, что его сталкер мог бы истолковать как слишком личное отношение. Хотя сообщение… сообщение едва ли повредит. Он вытащил телефон и напечатал:

Поколебавшись, все же нажал «Отправить».

Все так внезапно перемешалось, сдвинулось и пришло в движение – и в этом сонном городке, и лично вокруг него, – как будто приезд криминалистки послужил неожиданным триггером, как будто один брошенный кем-то камешек обрушил целую лавину. Но в то же время это движение было странным, хаотичным, отдельные детали не складывались друг с другом, словно кто-то высыпал на стол кусочки пазлов из разных наборов.

Семейная история, все эти старые призраки, которым давно пора было упокоиться; новые призраки, уже его собственные; и эта проклятая Янссенс – тоже с какой-то своей историей, со своими скелетами в шкафу. И какого черта, будто сначала оттаяв, она потом почему-то снова ощетинилась колючими иглами?

Марк вспомнил ее коленки, чуть задравшийся подол вязаного платья, как она села, закинув ногу на ногу, как ела шоколад. Какие от нее исходили расслабленность и тепло. Она словно приоткрылась, развернулась, как успокоившийся ежик. Даже не просто приоткрылась, Марк увидел в ней чувственность, способность наслаждаться, отдаваться ощущениям, снова почуял ее огонь, на мгновение вспыхнувший так ярко, и… вдруг страстно захотел раскрыть это еще больше. Она словно боялась себя, боялась потерять контроль, слишком сильно отдаться чувствам, и так хотелось показать ей, что в этом нет ничего страшного. Что это… красиво. Что она может себе это позволить. Марк вдруг понял: на самом деле он хотел бы, чтобы Янссенс стала доверять настолько, что…

Телефон прогудел, пришло ответное сообщение.

Янссенс:

Марк, нахмурившись, сунул телефон в карман. Иного тона он, впрочем, и не ожидал – разумеется, она не только не убрала колючки, а выставила еще один дополнительный ряд после того, как он попытался ее разозлить.

Но все же первой начала она, это она закрылась без всякой причины. Почему? Едва ли из-за истории с Беатрис. Впрочем, даже если Янссенс не следила за тем скандалом, то Вивьен уже точно доложила ей про деда Ксавье, которого держали в психушке.

Все эти ожившие призраки прошлого…

Если найденная женщина действительно Беатрис, то эта присыпанная пылью история начинала выглядеть еще более жутко. Под подозрение попадал, конечно, дед. Потом ван ден Берг, его «лучший друг», о котором с тех пор никто ничего не слышал и чей нож нашли рядом со скелетом. Как он с этим связан? Какие отношения у него были с Беатрис?

Однако все это касалось его, Марка Деккера, и его семьи. Что здесь могло задеть Янссенс настолько, что она снова ощетинилась? «Нежелательные воспоминания может вызвать что угодно», – напомнил он сам себе. Звук, жест, запах. Он прекрасно знал это на собственном опыте, и вот теперь…

Да чтоб тебя!.. И что теперь делать?

Хватит. Марк с трудом прервал эту бесконечную карусель нежеланных мыслей и чувств. Слишком много, слишком сложно, слишком глубоко – как всегда у него.

На самом деле, все просто.

«Ты ведь уже все про нее понял. Хочешь трахнуть эту девчонку – начни все сначала».

* * *

Ей снились приглушенные крики снаружи, шум, звуки выстрелов, синие отблески полицейской мигалки на стенах, когда она осторожно выглядывала в щель между створками шкафа, в котором пряталась. И это был хороший сон. Огромная темная тень, стремительно и бесшумно скользнувшая к ней, сначала испугала, но тихий голос шепнул: «Не бойся, я из полиции», – и Алис перестала бояться. Сильные руки вытащили ее из укрытия, бережно подняли, а она свернулась клубочком, прижавшись к чужому человеку, который был ее спасением. Чувствовала плечом и коленкой твердость бронежилета, а щекой – грубую ткань формы, пахнущей табаком и ветивером, видела снизу лицо, закрытое черной маской. А потом… он поставил Алис на землю.

Она огляделась – все было не как тогда, не как в привычном сне: вокруг оказался лес, высокие темные ели уходили в небо. Он, тот неизвестный спаситель, смотрел на нее сверху вниз, и Алис – теперь уже взрослая – потянулась снять маску с его лица.

А под маской вдруг оказался… инспектор Деккер.

«Не бойся».

Алис, очнувшись, открыла глаза, коротко выдохнула и от досады прикусила губу. Нет, ну почему? Почему Деккер буквально все готов ей испортить? Даже ее детский сон про спасение из ада, который всегда приносил утешение. Даже образ ее героя, который теперь…

Алис помнила его смутно, все время по-разному дорисовывая его внешность уже в воображении, потому что толком и не увидела лица, наполовину скрытого спецназовской маской. Тогда ей, девочке-подростку, он казался огромным и таким взрослым, а теперь Алис понимала, что ему было как раз около тридцати. Пружинящие точные движения сильного зверя, наработанные за годы тренировок. И этот запах. Ветивер и сигареты. Черт! Далекий светлый образ теперь был как будто припечатан другим – реальным, живым человеком, который…

За завтраком кусок не лез в горло. Алис снова и снова проигрывала в голове ту сцену, которая вчера вечером никак не давала ей уснуть. Деккер, опершийся на стол, насмешливо смотревший на нее сверху вниз так, будто знал ее секрет, знал в какое место бить. Читающий ее, как открытую книгу, видящий все ее страхи и смущение. И она – такая жалкая в своей попытке держаться равнодушно и профессионально. Такая нелепая в своем желании выиграть там, где просто не могла. Какого черта? Какого черта он снова вел себя как последний мудак? Неужели это просто мерзкая игра в «ближе – дальше», садистское желание раскачать ее, подманить поближе всем этим вниманием? Кофе и шоколад, боже, как дешево, на самом деле, как примитивно, и как она могла купиться на такое? Подманить, да, а потом вот так взять и осадить, словно окатить с ног до головы ледяной водой.

Алис как будто провалилась назад, в прошлое, снова ощутила себя беспомощной, ничего не понимающей девочкой; словно не было всех этих лет, за которые она научилась хотя бы внешне казаться такой же нормальной, как все. Почему ее это так задело? Почему поведение какого-то мудака настолько глубоко цепляло? Потому что… потому что…

Потому что, черт побери, она уже умудрилась… увлечься?

Деккер был воплощением того, чего она боялась, от чего отгораживалась, убеждая себя, что этого в ее жизни просто нет и никогда не будет. Деккер был слишком мужчиной. С этой кобурой, ремнями, перетягивающими черную рубашку, с этим запахом ветивера и сигарет, с закатанными рукавами, с сильными предплечьями, с этим непроницаемым взглядом темных глаз – вечно сверху вниз. Огромный, самоуверенный, опытный во взрослых играх, привыкший, что ему никто не может отказать. Наверняка меняющий женщин как перчатки. Видящий их насквозь. Умеющий и любящий соблазнять и настаивать. Но при этом…

Деккер ее волновал, глупо отрицать очевидное. Волновал как раз потому, почему и пугал. Своей силой, своей такой очевидной, читаемой, исходящей от него сексуальной искушенностью, своей уверенностью. Своим низким голосом, своей мощью, запахом. Волновал на всех уровнях. И Алис не могла видеть в нем просто мудака, который пытается показать, кто тут главный. Когда Деккер становился… нормальным, у нее уже не получалось отгородиться. И дело было вовсе не в кофе и шоколаде. В его присутствии, при общении с ним в ней словно пробуждалось что-то глубоко запрятанное, подавленное, мучительно отвергаемое. То самое темное, неправильное, но так сладко, греховно влекущее, что она уже неожиданно ощутила однажды, стоя под душем. И вместе с этим тут же вспыхивала и былая уязвимость. Навязанные страхи снова становились ее страхами, чужие установки – ее собственными. Вся эта сторона, эта часть человеческой жизни, которую Алис для себя закрыла раз и навсегда, вдруг начала настойчиво проступать в ее реальности.

Алис Янссенс и эти… отношения.

Что делать? Как держаться отстраненно и профессионально? Если Деккер встретит ее сейчас этой своей волчьей усмешкой, а у нее предательски перехватит дыхание? Если она опять смутится, покраснеет, отведет взгляд, не в силах смотреть ему в глаза? Прекрасно понимая, как ему смешно за этим наблюдать…

Надо выполнить свою работу здесь как можно скорее. Работать по выходным. Как только она закончит со скелетом, экспертиза тут больше не понадобится. Можно будет уехать.

Алис вдруг вспомнила его тепло, когда подошла к нему совсем близко. Его запах. То, как случайно коснулась пальцем его губы, когда брала пробу. И даже сквозь латексную перчатку ее тогда будто обожгло огнем. А еще вспомнила, чуть ли не снова ощутила, как уверенно Деккер ее подхватил, когда она едва не упала…

И как же это подло с его стороны – вести себя так, так смотреть на нее, разглядывать ее ноги, играть с ней во все эти игры, практически флиртовать, – если у него была какая-то девушка, на которой, очевидно, его так давно хочет женить мадам Дюпон?

Слава богу, на этот раз инспектор Деккер не стал подкрадываться. Дверь распахнулась, он вошел, кивнул Вивьен и попросил завернуть с собой пару сэндвичей.

– Ну что, вы готовы?

Алис подняла голову и встретила его спокойный взгляд. Даже вежливый. Он не буркнул это раздраженно, как раньше, а просто спросил. Как нормальный человек.

– Да. – Она отставила чашку и встала.

Вышел из гостиницы он тоже нормально, не стал уноситься вперед, заставляя ее бежать почти вприпрыжку. И чуть помедлил у машины, закуривая, словно дал Алис самой определиться, хочет ли она, чтобы ей открыли дверь, или нет. Она предпочла сделать это самостоятельно.

Что на него нашло? Как же она ненавидела эти качели, эти внезапные перемены настроения, эту эфемерную человечность, которую так хотелось удержать! Хотя понятно же: это ненадолго. Обольщаться не стоит.

Он тоже сел в машину, завел мотор, но почему-то не трогался с места. Как будто о чем-то думал. Сбил с сигареты пепел в приоткрытое окно, снова затянулся и вдруг сказал:

– От бабушки остались письма, фотографии, одежда. Моему дяде это было неинтересно, он поручил все моей матери. Она многое раздала, когда приводила дом в порядок, но что-то… видимо, то, что Беатрис больше всего любила, оставила как память. Свадебное платье, кажется, еще что-то. – Деккер помолчал. – Не хотите поучаствовать? Мне нужен взгляд со стороны. И чтобы не привлекать никого из местных, иначе уже к вечеру об этом будет знать каждая собака.

– Хорошо, – осторожно сказала Алис.

Ей не хотелось выдать тут же вспыхнувшую радость и возбуждение от этого внезапного предложения. Участвовать в расследовании – она всегда об этом мечтала. Как будто проклятый Деккер угадал и это ее желание. И против воли она уже предвкушала совместную работу с ним, потому что с ним было хорошо работать, она помнила это чувство окрыленности, вдохновения, чувство команды – что на совещании, что при поисках в лесу.

– Я принесу все в участок, – сказал он. – По крайней мере, фотографии и письма. С одеждой и прочим будет сложнее.

– Трудно сказать, во что она могла быть одета, – заметила Алис. – Если это все же она… За пятьдесят-шестьдесят лет натуральные ткани успевают разложиться, но нейлон, например, мог остаться.

– И вы его не нашли?

– Нет. Даже волокон. Подошв от обуви тоже.

– Значит… велика вероятность, что женщина исчезла босая и без чулок?

– Что ее похоронили без чулок. И без обуви.

Деккер помолчал.

– Да… так или иначе, надо посмотреть ее письма и фотографии. Даже если найденная женщина не моя бабушка, я все равно хочу понять, что происходило с Беатрис, когда они с дедом жили в этом доме. Моя мать всегда считала, что Беатрис не виновата в том, что не выдержала. Я тоже думаю, что нельзя исключать и послеродовую депрессию. Да и вообще. Женщине тогда было непросто получить помощь… в таких обстоятельствах.

Алис нахмурилась. Он говорил так, как будто и в самом деле сочувствовал женщинам. Как будто видел в них людей. Как будто не был преисполненным мачизма и самоуверенности мудаком, свысока подглядывающим на «слабый пол», годный только для удовлетворения его потребностей.

Она украдкой бросила на Деккера взгляд, пытаясь по выражению лица прочитать, искренне он говорит или просто хочет произвести на нее впечатление. Черт, да какая разница? Почему ее это должно волновать?

«Это просто взлет качелей», – напомнила она себе.

За взлетом неминуемо последует падение. И не надо так постыдно радоваться, что инспектору есть до нее какое-то дело. Что он смотрит на ее коленки и задерживает взгляд на губах. Не надо очаровываться тем, что иногда он ведет себя как нормальный человек. Что, кажется, действительно ценит ее профессионализм и даже попросил помочь в личном деле.

«Вспомни, что у него есть какая-то девушка, на которой его уговаривает жениться мадам Дюпон, – одернула себя Алис. – Вспомни и остынь, не веди себя как дура».

– Надо сначала удостовериться, что это именно Беатрис, – сдержанно ответила она. – Я как раз планировала поскорее отправить пробы. Завернете на почту? Чем раньше отправим, тем быстрее получим результат.

Он кивнул, затушил в выдвижной пепельнице докуренную сигарету и наконец стартовал – на этот раз совсем не так резко, как обычно. Уже приготовившись было к рывку, Алис снова изумленно на него взглянула. Нет, как-то слишком уж долго держится его нормальное поведение. Наверное, следующее явление мудака будет… впечатляющим.

После почты, где Анжелика поздоровалась с Алис уже как с хорошей знакомой, они быстро добрались до места раскопа. Небо хмурилось, лес казался особенно неприветливым и мрачным, но инспектор Деккер, как ни странно, продолжал вести себя по-человечески. Разве что был задумчив чуть более, чем обычно.

Алис внимательно изучила склон. Вот тут сошел пласт земли, нарушив анатомическое расположение костей. Большой камень повредил череп и отнес его еще дальше. Скорее всего, вместе с подъязычной костью и первыми шейными позвонками. Но то место и траекторию движения камня она тщательно обыскала. Можно было, конечно, еще раз просеять землю, но…

Алис подняла голову и оглянулась. На лицо упали первые капли дождя.

Дождь! Ну конечно же!

– Тут ведь шли дожди и довольно сильные! – вырвалось у нее. – Помните, как размыло следы бульдозера, которые были не под навесом?

Деккер стоял рядом и курил, наблюдая за ее работой.

– Да, помню, – кивнул он.

– Значит, мелкие кости могло смыть!

Алис спустилась на дно оврага и быстро прикинула, в какую сторону должна была течь вода.

– Надо оцепить вот этот участок, – показала она.

– Будет сделано. – Деккер достал из кармана куртки бело-голубую ленту. – Отличная работа, Янссенс.

В его голосе звучало… уважение. Признание. Восхищение ее умом и профессионализмом. Алис вспыхнула, чувствуя, как тут же потеплело в груди. Очень хотелось показать, на что еще она способна, и ей даже казалось, что удастся тут же найти все недостающие части скелета, но дождь неожиданно зарядил с такой силой, что видимость резко снизилась. Искать мелкие кости было бессмысленно.

Деккер как раз закончил огораживать участок и предложил вернуться в машину. Алис рассудила, что дождь можно переждать. Но когда, вымокшая и продрогшая, она наконец устроилась на сиденье и услышала, как капли отчаянно барабанят по крыше, стало понятно, что надежды нет: лить явно будет до вечера.

Инспектор тем временем включил обогрев, а потом откуда-то с заднего сиденья вытащил термос и достал пакет с сэндвичами, которые дала с собой Вивьен.

– Ну что, ждем или в участок? – спросил он, протянув Алис ароматно пахнущий кофе, от которого поднимался пар.

– Мы можем посмотреть фотографии, – предложила она, грея пальцы о горячий стакан. – И конверт.

– Хорошо. Я довезу вас до гостиницы, встретимся потом в участке. Пейте. Не хватало еще, чтоб вы простудились.

«Когда же появится мудак? Наверняка как раз в участке».

Алис знала, что надо быть настороже, но тепло стакана, а может, тепло его слов как будто накрывало мягким одеялом, убаюкивало. Она позволила себе представить, что они коллеги, партнеры, прошедшие огонь и воду, что она может ему доверять.

Нет. Лучше не обольщаться. Не ждать ничего хорошего, чтобы снова не обжечься, как вчера.

* * *

Девчонка сидела нахохленная, как мокрая птичка, но только от холода. Марк чувствовал, что несмотря на настороженность, колючки спрятались. Что ж, план сработал.

Она была отзывчивой. Вовсе не злой, совершенно не стервозной и не злопамятной, а наоборот, нежной и доверчивой, хотя и тщательно это скрывала. Она тут же откликалась на доброту и заботу, на похвалу и хорошее отношение. Расслаблялась. Успокаивалась. Раскрывалась понемногу. Так же, как раскрылась вчера, когда они пили кофе с шоколадом и Марк вдруг увидел в ней глубоко спрятанную чувственность, которой она сама в себе почему-то боялась.

Рано или поздно он это получит. Марк представил, как это могло бы быть: она промокнет под дождем, а он просто утащит ее на заднее сиденье и будет согревать… но уже не кофе, а поцелуями и коньяком. И шоколадом, который она, кажется, страстно любит. Он посадит ее к себе на колени, обнимет и будет целовать, пока она не забудет про холод, пока не станет разнеженной и мягкой, пока не начнет отвечать ему так же горячо и одержимо. Пока он не услышит именно то звучание, именно те ноты, которые так хотел ощутить.

Интересно, что она вообще никак не отреагировала на упоминание Жана. Может, тот просто не говорил о слетевшем с катушек племяннике? Не рассказывал про свое семейное чудовище? Вот девчонка и не сложила два и два. Конечно, ведь такой семейный дефект надо тщательно прятать, а не выставлять напоказ, тем более перед молодыми любовницами.

Твою мать! Как же легко было снова вызвать в себе ярость и желание все крушить!

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Досчитал до десяти. Не хватало только опять все испортить. Зарулив на парковку у гостиницы, остановился.

Янссенс попрощалась и выскользнула из машины, и Марк смотрел вслед, пока она не захлопнула за собой дверь «Берлоги».

Ничего. Он перетянет ее на свою сторону. И покажет фак любимому дядюшке. Нужно только терпение.

Заехав домой, он быстро принял душ, переоделся и забрал коробку с фотографиями и письмами, как ему казалось – одну из самых важных, поскольку в комнате с бабушкиными вещами она стояла особняком.

К участку они с Янссенс подъехали почти одновременно: Марк как раз припарковался, когда появилась ее машина.

– Я думаю, стоит начать с конверта и фотографии, – сказала девчонка, поднимаясь вместе с ним на крыльцо. – Это кажется более срочным.