Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 297 страниц)

Глава 23

Мы застыли, смотря друг на друга. Сын и мать, мать и сын, оба не веря, что подобная встреча возможна.

– Дима…

– Мама?..

Внезапно женщина разрыдалась, рухнув на колени и прижимаясь лбом к решетке. А я ощутил неловкость и странный страх. Я опустил глаза и оценил свой внешний вид: весь покрыт кровью, в разорванной одежде, с кусками чьих-то мозгов, прилипшими к обуви.

Таким я бы не хотел показываться родным.

Похоже, что от Дмитрия Старцева во мне осталось гораздо больше, чем я предполагал изначально. Те фрагменты, что остались от его личности после переноса, проросли в пришедшую сущность, формируя нового меня.

Жалел ли я о том, что убил всех тех людей? Нет, не особо. Скорее мне был неприятен сам факт, что я с такой легкостью убиваю людей, отправляя их к Вечности. Просто я вспомнил тот взгляд Даши, когда я устроил бойню в нашем поместье. Тот страх и ужас. Она увидела во мне монстра, и иногда я замечаю, что тот взгляд никуда не делся. Сестра могла шутить со мной, подкалывать меня, но где-то на краю её сознания все ещё жил страх.

Сейчас я осознал, что не хочу, чтобы близкие люди на меня так смотрели. И я по-настоящему испугался, что мама увидит во мне то же чудовище…

Мне потребовалось сделать над собой просто неимоверное усилие, чтобы сделать шаг к клетке и опуститься на колено. Я протянул руку и коснулся пальцев женщины сквозь прутья, тут же ощутив её дрожь.

– Как это возможно? Мне сказали, что ты умерла…

– Они… – начала было говорить матушка, но внезапно её взгляд сместился куда-то мне за спину. – Берегись!

Я действовал на одних рефлексах, мгновенно отпустил решетку и быстрым перекатом ушел в сторону.

Взмах.

Кровь.

Гладко отсеченная конечность падает на пол.

Мама кричала от ужаса, а я, не веря в произошедшее, уставился на фигуру, закутанную в алую мантию. Фигуру, лицо которой скрывала фарфоровая маска с нарисованной печальной рожицей. Человек казался сутулым, горбатым и неповоротливым, но последнее явно было обманчивым впечатлением.

Красный священник? Один их тех, о которых говорил Рубцов? Какого хрена он здесь забыл…

И что куда важнее, почему я ничего не почувствовал? Даже сейчас человек был… пустым местом. В нем не было ни страха, ни злости – ничего. Я не улавливал ни капли исходящих от него эмоций, словно передо мной был живой труп.

– Что ты такое? – спросил я, но священник ничего не сказал, лишь медленно поднял руку, продемонстрировав серп. Звеньк, и одно лезвие превратилось в четыре, и вообще казалось, словно это оружие выходит у него прямо из руки.

– Дима, беги! – испуганно воскликнула мать, а красный священник, искоса глянув на неё, чиркнул изогнутыми клинками по металлическим прутьям, высекая сноп искр и оставляя глубокие борозды на металле. Это напугало матушку, заставив её отпрянуть от прутьев.

Красный священник вновь посмотрел на меня, протянул левую, безоружную руку вперед и поманил меня своими уродливыми темными пальцами.

Хлад! Нужно добраться до руки и постараться её прирастить.

Священник всё стоял на месте, смотря на меня. Наверное, смотря на меня… У этой гребаной маски не было прорези для глаз, и для меня оставалось большой загадкой, как это существо ухитряется следить за мной.

– Ты видимо тот ещё страшила, раз носишь маску. Что, все так боятся твоей уродливой хари? – я попытался спровоцировать его, но особого эффекта не заметил. Этот священник был словно пустое место, черная дыра, что всасывала в себя все вокруг, не отдавая ничего взамен. И почему-то, глядя на него, у меня в голове мелькала только одна мысль: это первый по-настоящему опасный противник, с которым я встретился в этом мире.

Внезапно это странное существо стало покачиваться, переминаясь с ноги на ногу. Я же не сводил с него взгляд, осознавая, что стоит только мне это сделать, он тут же нанесет удар. Впрочем, он и так его нанес. Его сгорбленная, укутанная мантией туша дернулась вбок с такой немыслимой для живого существа скоростью, что он на доли секунды превратился в размытое красное пятно.

Я в свою очередь бросился к собственной руке, валяющейся на полу неподалеку.

Священник взмахнул левой рукой, метнув в меня сразу пять метательных кинжалов. Четыре ушли мимо, но пятый чиркнул мне по щеке. Брызнула кровь и тут же вскипела, ошпарив мне лицо. Это было так неожиданно и странно, что я на миг замешкался, не понимая, что конкретно произошло. Тогда-то он и ударил, одним прыжком оказался рядом и взмахнул размноженным серпом.

В этот раз удача оказалась на моей стороне. Я увернулся от клинков, пнув при этом священника, но тот сразу метнул три новых кинжала. Хорошо, что все они просвистели над моей головой, хоть и было близко. Зато, я осуществил задуманное: подхватил утерянную руку и вернул её на место. Просто приложил к ране и “скрепил” собственной злостью, как делал в прошлом, когда тело было совсем в негодном состоянии.

Рука ощущалась и контролировалась практически никак. Двигалась – вроде, чувствовалась – ни на грамм. Даже в кулак пальцы сжать было сложно, но время играло на меня. Пара минут, и функциональность руки полностью восстановится.

– А вот теперь готовься получать, – прорычал я и бросился вперед.

Очередной бросок кинжалов, но вновь мимо, и даже так я успел перехватить в воздухе один и метнуть его в ответ. Священник играючи отбил мой бросок и тут же отступил.

– Тц…

Священник не произнес ни звука. Казалось, эта тварь в маске даже не дышала.

Новая атака, и сразу три клинка врезаются мне в лицо, рассекая его от подбородка до лба и превращая в месиво правый глаз.

Что за?!

Его рука словно удлинилась!

И нет, мне это не показалось. Следующая его атака была похожа на удар хлыстом, заканчивающимся острыми изогнутыми клинками. Его правая рука, словно лишившись костей, теперь растягивалась и сокращалась, извивалась словно гибкая и молниеносная змея.

Мне нужно нанести хотя бы один хороший удар. Все те, что я наносил прежде, были либо без должного вливания силы, либо проходили вскользь, не нанося достаточного урона. Этот тип до ужаса крепкий.

Я прыгнул, перескакивая через размашистый удар, и собрался нанести атаковать в голову, прямо и четко, чтоб наверняка, но священник перехватил меня второй рукой. Его лапа растянулась и без особого труда схватила меня, скрутив по рукам и ногам, а затем впечатала в прутья.

Он приблизил свое лицо к моему.

– Ну, чего пялишься? – рассмеялся я. – Ты думаешь, что можешь меня напугать своей жуткой маской?

Давай, ГНЕВ, рассвирепей. Тебе нужно больше злости. Того, что есть, мало. Слишком мало!

Священник в ответ издал странный, стрекочущий звук, словно кто-то постучал деревянными палочками дуг о друга. А следом из-под маски стало вылезать что-то, отдаленно напоминающее щупальца.

И тут я услышал позади что-то вроде зловещего рыка, а ещё… ярость. Кипучую, невероятно мощную, как огненная река. В клетке позади кто-то был, кто-то очень злой. И я вдохнул эту злость, втянул в себя, направляя в Сосуд Правителя, раскрутил, слил с собранной из окружения энергией.

Тогда же с противоположной стороны клетки что-то ударило с огромной силой, что выбило красного священника из равновесия, и я этим воспользовался. Секундное усиление, и я вырываюсь, попутно оторвав ему пару пальцев, на что красный священник ответил жутким, нечеловеческим воем, от которого кровь стыла в жилах.

Он размахнулся второй рукой, и тут произошло нечто неожиданное. Нечто, обитавшее в клетке, нечто, что помогло мне своей злостью и “пинком”, подцепило руку священника гигантским, метровым изогнутым когтем, притянув ту к прутьям. Священник дернул головой, уставившись на тьму камеры, в которой открылось два огромных, с мою голову каждое, желтых глаза.

– Не на того пялишься! – взревел я и врезал в лицо твари кулаком. Врезал от души, вложив в этот удар накопленный заряд, отчего кулак засверкал алыми молниями. Маска разлетелась на мелкие кусочки, а следом за ней и то, что некогда было лицом. Наверное, лицом, я не разглядел.

Голову ему не снесло, но недалеко от этого. Во все стороны брызнула густая зеленая кровь, пахнущая тухлыми потрохами. То, что некогда было головой, сейчас больше напоминало месиво, и тем не менее противник все ещё стоял на своих двоих и даже дрался.

Наотмашь он бросил ещё несколько кинжалов, все мимо, разумеется, но сам факт, что оно продолжает сражаться в таком состоянии, меня поразил.

Да с чем я, во имя меня любимого, имею дело?!

Каким-то образом священнику удалось вывернуть, высвободить руку с оружием, отчего гигантский узник взревел рыком, полным досады и гнева. Это прибавило мне ещё больше силы. Я перехватил несущуюся на меня конечность и дернул её в сторону, отчего священника швырнуло на прутья, и обитатель клетки воспользовался шансом, вонзив все свои когти в его тело.

Но эта тварь все ещё была жива…

– Да что ты никак не сдохнешь, то? – устало вздохнул я, смотря на все ещё живую и сопротивляющуюся сущность.

У моей регенерации есть вполне конкретные пределы, и я уже вплотную к ним подошел. У меня не было моральных сил злится самому, а ярость пленника стала утихать после того, как он смог насадить священника на свои когти.

– Надо с тобой кончать… – решил я и ударил, затем ещё и ещё, вкладывая в каждый удар частицу своей божественной сути. Алые молнии пронзали тело священника, разрушали его, пока в итоге не осталось переломанная и изувеченная оболочка, безвольно рухнувшая на пол.

Я отступил, а затем просто плюхнулся на пол.

Я устал, действительно устал. В очередной раз убеждаюсь, что мне нужно больше силы. Правильно говорил Рубцов: от этих тварей нужно держаться подальше. Будь их две – я покойник. Не проведи Цуки обряд по пробуждению чакры – я покойник. Не будь тут того странного гигантского пленника с его яростью – я покойник.

– Спасибо, – сказал я таинственному помощнику, смотря в два огромных глаза, смотрящих на меня с высоты метров пяти-шести. – Ты мне здорово помог. Кто ты такой?

Массивная фигура немного приблизилась к прутьям, и я увидел огромную, больше меня, кошачью морду. В клетке сидел кот! Гребаный кот размером с не менее гребаный дом!

– Хлад! Я-то ожидал увидеть неведомое чудо-юдо, но никак не простого кошака!

– Простого? – фыркнул зверь вполне человеческим голосом и раздраженно шикнул на меня. – Я не простой “кошак”. Я Кот Баюн!

– Кот Баюн? – я недоуменно вскинул бровь.

– Ты сказок в детстве не слышал что ли? – рассердился кот. – О жутком потустороннем коте, что ест детишек и путников, чей голос настолько хорош, что люди не могут наслушаться.

– Первый раз слышу, извини. Я вообще не совсем из этого мира…

– Вот как… – кот выглядел, вернее звучал, озадаченным. – В любом случае, я помог тебе, а теперь выпусти меня. Я не трону тебя, просто хочу уйти отсюда подальше.

– Выпустить тебя? – хмыкнул я, поднимаясь на ноги. Меня немного штормило, голова гудела, но я начал приходить в себя. – Я так не думаю.

– Гра-а-а-ар! – зарычал огромный кот. – Выпусти меня или я убью тебя! Сожру твои потроха! Растерзаю твоё жалкое тело.

Сколько же в этом комке шерсти было злости. Одного этого достаточно, чтобы мне стало лучше.

– У меня есть другое предложение. Работай на меня.

– Что? – тут, кажется, кот опешил от такой моей наглости. – Работать на… смертного? Пха! Не слышал большей глупости!

– Ну в таком случае спасибо за накопленную злость и за спасение, но я пойду, – и я действительно пошел обратно, направляясь к клетке, где сидела моя мать.

– Стой! Стой, человек!

Я улыбнулся. Остановился, постоял пару секунд, изображая раздумчивость, и лишь затем вернулся к клетке.

– Ты передумал? – улыбнулся я.

– Зачем тебе кто-то вроде меня?

– Меня пленила твоя ярость. Она… – я мечтательно замурчал, изображая кота. – Невообразима хороша, словно ты нашел деликатес посреди безвкусной еды. Вот почему я хочу тебя заполучить. Хотя с твоими габаритами это будет проблемно…

– Я могу стать меньше. Как обычный кот. Вернее, в лучах солнца я почти всегда обычный кот, но во мраке я могу принимать свою истинную форму. Но могу и быть маленьким.

– Так почему не станешь и не выйдешь через прутья?

– Ошейник, – с ненавистью сказал Баюн. – Как бы я не пытался, я не могу его снять… Сними его, и я, возможно, послужу тебе… какое-то время…

– Например ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы выйти из клетки? – ухмыльнулся я. Мне нравился этот зверь точно так же, как нравилась Цуки. Было в нем нечто… невероятное, древнее и прекрасное. – Нет, кошарик, так не пойдет. Контракт, и никак иначе!

– Контракт? Ты хочешь оформить деловое соглашение? Боюсь, у меня проблеемы с тем, чтобы поставить подпись на бумажке, у меня нет пальцев… – кот рассмеялся, видимо не понимая, что именно я ему сейчас предлагаю. – Да и какое дело такому чудесному реликту, как я, до человеческой бюрократии.

– Человеческой? Я предлагаю тебе божественный контракт со Стремлением. Это совсе-е-е-ем другое. Никаких бумажек и подписей. Только твоя душа.

– Постой… Что? – из голоса кота исчезли насмешливые нотки. Он в плотную приблизился к решетке, словно пытаясь получше меня рассмотреть. – Душа?

Прежде, чем он отпрянул от клетки, я сделал шаг вперед и схватил его за нос, заставив кота зашипеть.

– Я, ГНЕВ, обещаю тебе защиту и покровительство в обмен на твою службу, – я сказал это спокойно, но где-то в прослойке между мирами мой голос пророкотал. – Служи мне! Или влачи оставшееся существование в этой клетке!

Нас двоих, как когда это проделала Цуки, вышвырнуло из тел, и мы оказались посреди космоса, откуда была видна любая часть вселенной. Кот Баюн больше не был огромным, он был просто котом, состоящим из переливающихся разноцветных огней и линий. Он шипел и пытался вырваться, дрожа в ужасе.

– Скажи свой ответ.

– СКАЖИ СВОЙ ОТВЕТ, – вторил мне другой я.

– Я буду… буду!

– КОНТРАКТ ЗАКЛЮЧЕН.

Нас вышвырнуло обратно в наши тела. Голова вновь закружилась, и я пошатнулся, а кот, вырвавшись из моей хватки, врезался в противоположную часть клетки.

– Кто…Ччто ты такое? Ты не реликт… Ты…

– Я ГНЕВ, сказал же. Хотя в этом мире меня чаще именуют Дмитрием Старцевым. Но ты можешь называть меня Господин или Хозяин.

– Я никогда… никого не называл хозяином… – прошипел обиженный кот.

– Теперь будешь.

– Да… хозяин…

– Хорошая киса…

* * *

– Это просто…

– …ужасн…

– …прекрасно! – воскликнул Рубцов, входя на территорию крепости, и раскинул руки. К сожалению, Валентина не испытывала восторга, который сейчас был у её начальника. Напротив, то, что она увидела… это то, что она никогда больше не хотела бы видеть.

“Все как там… Всё как тогда…” – её затошнило, но она смогла сдержать рвотный порыв.

– Как человек вообще мог сотворить подобное? – тихо пробормотала она, смотря по сторонам.

– И впрямь, как? – рассмеялся Рубцов. В такие моменты она совсем его не понимала. – Ты только посмотри, Валя! Когда я посылал его сюда, то и представить не мог, что он устроит… ТАКОЕ!

Весь внутренний двор крепости был буквально завален трупами, и это были не просто убитые люди. Их словно рвали на куски. Нельзя было пройти и метра, чтобы не наткнуться на чью-нибудь руку, ногу или потроха. Казалось, что целых тел тут вообще нет. Словно в этом месте попировала небольшая армия хагга.

Картину дополняли и разрушения: покореженная техника, разрушенные постройки. В какой-то момент Валентина заметила торчащую из-под машины руку в синем кителе с золотым орнаментом на рукаве.

– Там Истинный!

Рубцов теперь тоже заметил это, и казалось, повеселел ещё сильнее.

– Только подумать, тут даже один из Детей Хлада был! О-хо-хо-хо… Как интересно…

“Интересно? Да это немыслимо!”

– Виктор Степанович, этот юноша… кто он, во имя Хлада, такой?.. Я думала, что он простой подклятвенный, но подклятвенный не способен устроить такую бойню. Тут словно поработала группа мясников из хагга, причем очень крупная…

– По отчетам так и будет, – кивнул Рубцов, с довольным прищуром осматриваясь. – Преследуя одного, мы наткнулись на два десятка хагга, что попытались захватить один из оплотов Империи. В результате ожесточенных боев защитники крепости пали как герои, но смогли остановить захватчиков.

– Но…

– Вы напишете именно это, Валя. Ясно?

– Да… Виктор Степанович.

– Замечательно. А теперь давайте осмотримся, пока не подошли остальные. Нужно выяснить, чем здесь занимался Орлов.

Глава 24

Перед тем, как освобождать своего нового слугу, я вернулся к матери. Она испуганно смотрела на меня странным взглядом, от которого мне стало немного неуютно.

– Дай мне минутку, я тебя освобожу, – сказал я ей, переключившись на поиски замка. Тот обнаружился довольно быстро, но вот ключ…

Попытка сломать замок ни к чему не привела, так что я решил вернуться к трупу красного священника. Порывшись в его останках, я вытащил увесистый позолоченный ключ, покрытый рунами.

– Эй… хозяин, так ты освободишь меня или?..

– Жди, – оборвал я кота. – Ты второй на очереди.

Кошак ответил на такое неуважение с моей стороны сердитым рычанием и новой волной недовольства, но меня это мало волновало. В конце концов, в клетке неподалеку заперта мать настоящего Дмитрия Старцева, и я был бы совсем дерьмовым сыном, если бы не освободил её первой.

Я вернулся к клетке Марии Старцевой и замер, так и не вставив ключ в замок. Она смотрела на меня по ту сторону решетки, взволнованная, вся в слезах.

– Какая у меня была любимая игрушка? – спросил я.

– Что?

– Извини, но… все говорили, что ты умерла. Да и это место… Так что я должен убедиться, что ты – это ты. Какая у меня была любимая игрушка?

– Паровозик, – подумав совсем немного, ответила женщина. – Заводной, механический. Отец купил его тебе, когда мы ездили в Ялту. Тебе было пять. Он очень хотел сделать тебе какой-нибудь подарок, и мы зашли в лавку с игрушками. Ты почти полчаса разглядывал их, а затем ткнул в тот паровоз.

Я понятия не имел, какая любимая игрушка была у Дмитрия Старцева в детстве. Воспоминаний о тех временах у меня не было, и вряд ли они всплывут в будущем. Но Старцева говорила очень уверенно, как человек, который действительно хорошо знал настоящего Дмитрия.

Я вставил ключ в замочную скважину и повернул, затем отворил дверь, и в следующий миг женщина выскочила из клетки. Я уже собрался было встать в защитную стойку, но это было не нужно. Она крепко обняла меня, а затем расцеловала в щеки, заставив немного смутиться.

– Дима… Дима… Димочка… Это правда ты… правда ты… – сквозь слезы шептала она, а я… я чувствовал глубокую печаль. Я не был её сыном, по крайней мере душой. Лишь телом и кое-какими воспоминаниями. И как мне об этом сказать? Стоит ли вообще говорить матери, что её сын на самом деле мертв? – Ты так изменился… Так возмужал… Я… Я тебя едва узнала…

– Пришлось, когда вас с отцом не стало…

Она вновь расплакалась, обнимая меня.

– Все нормально. Теперь ты свободна, – мягко сказал я и не без усилий отстранил маь от себя. – Мне нужно освободить тут ещё кое-кого.

– Кого? – удивилась она.

Но стоило мне подойти к клетке с кошаком, как она испугалась.

– Нет, Димочка, стой! Не делай этого! Это же Кот Баюн! Ты что, не слушал сказок, которые я тебе рассказывала?

– Мама, всё нормально, я знаю, что делаю, – мягко улыбнулся я.

– Дима! Да послушай меня! Он чудовище! Он людоед, что сладкими речами околдовывает путников, а затем пожирает их! Если ты его выпустишь, то…

– Кш-ш-ш-ш-ш! – зашипел кот на мою мать. – Не лезь в наши дела, женщина.

Я в этот момент остановился за миг до того, как поместить ключ в замочную скважину.

– Ещё раз сделаешь что-то подобное, и я разорву контракт, а твои мозги придется соскребать с пола, – я говорил совсем негромко, но этого хватило, чтобы кот прижал уши, а его шерсть встала дыбом. – Мы друг друга поняли?

– Д-да… Прошу простить мою грубость, – ласково и мягко ответил кот. – Я стал нервным и злым из-за заточения и голода…

Я все ещё ждал.

– Этого больше не повторится.

– Не повторится, – многозначительно подтвердил я и лишь после этого вставил ключ. Щелчок, и замок открылся. Затем я отступил, открывая клетку и выпуская зверя. Мама спряталась за моей спиной, крепко вцепившись мне в плечо.

Кот Баюн выбрался из клетки, но совсем не так, как я думал.

– Вот дерьмо… Что с тобой случилось?

Пока кот был спрятан во тьме, он ощущался могучим и грозным, но сейчас я увидел, что лишь его голова была относительно цела. Он был очень худым, почти скелет, от густой шерсти остались лишь несколько клочков, а на бледной коже хватало как свежих, так и застарелых шрамов. Задние ноги он едва переставлял.

– Пытки, голод… Но я не сломался… – зашипел он.

– Почему тебя пытали?

– Потому что я знаю путь в Лукоморье – место, где укрылись последние реликты этого края. Эти твари… Они веками охотятся на нас, истинных хозяев этого мира. Нельзя было позволить им попасть туда. Я бы лучше умер, чем…

Внезапно он вскинул голову, уставившись куда-то позади нас, и зашипел. Я тут же повернулся, готовясь к схватке, но расслабился. К нам направлялись Рубцов и его прелестная спутница. Он держал в руках револьвер, а Валентина – винтовку.

– Спокойно, кошарик, они свои, – похлопал я кота по носу, на что тот сердито фыркнул, но слегка успокоился.

– Знаете, Дмитрий Алексеевич… Вы не перестаете меня удивлять.

* * *

Валентина украдкой поглядывала на Дмитрия Старцева и его мать, сидевших в одной из допросных. Благодаря толстому одностороннему заркалу они не видели ни Рубцова, ни её саму, зато следователи Тайной Кацелярии прекрасно все видели и слышали.

– Что думаешь? – осторожно спросил Рубцов, попивая чай из маленькой чашки словно истинный аристократ.

– О чем конкретно, Виктор Степанович? О бойне, что устроил Старцев, о мертвом красном священнике, о Марии Старцевой, что считалась мертвой, или о гигантском коте, что стал маленьким и в данный момент вылизывает свои яйца на окне?

Женщина тут же пожалела, что не сдержала эмоций, но что поделать. Когда она шла работать в Тайную Канцелярию, то думала, что будет иметь дело со шпионами, разбираться в тайных переписках родов и тому подобном, но говорящий кот-переросток – это даже для неё было чересчур.

– О коте, разумеется, – усмехнулся старик, и тем не менее его взгляд был серьезным.

– Вы шутите?

– Чуточку. О ситуации в целом.

– Полный бедлам и катастрофа. Если вскроется, что мы причастны к этому, то полетят головы.

Рубцов кивнул, продолжая неторопливо потягивать чай.

– Наши с вами.

Валентина плотно сжала губы и сделала глубокий вдох.

– Да, ситуация непростая. И по правде говоря, я и представить не мог, что все обернется именно так. Я думал, что Орлов имеет дело с османами, торгует с ними оружием или что-то в этом духе.

– А теперь у нас есть мертвый красный священник, – от одной лишь мысли о этих существах Валентину передернуло.

– Не просто мертвый, Валентина Сергеевна. А ПЕРВЫЙ мертвый священник за всю историю страны. До этого момента лишь в Поднебесной смогли убить одного, и то это было… – старик задумался. – Лет триста назад, кажется?

Валентина понятия не имела, когда был убит тот священник, но этот сулил огромные проблемы. Священники считались практически бессмертными. Их многие пытались убить, но это было непросто. Они обладали силами подклятвенных и убийц магии одновременно. Они могли не обращать внимания на раны, которые смертельны для людей, а одно их присутствие лишало Детей Хлада сил.

Но несмотря на всё это, к счастью для всех, священникам не было дела до людей. Их интересовали лишь хагга и реликты, за которыми они охотились. Не то что бы им были рады, но между властью и священниками существовало что-то вроде мира. Они не лезли в дела Империи, а Империя не лезла в их дела.

– Важнее то, что они будут делать.

– Вести расследование, что же ещё? – хмыкнул Рубцов. – Но не стоит об этом сильно переживать. Всё, что они найдут – группу хагга. И даже если они сообразят, что это не они, другие следы уже будут стерты.

– Мне бы вашу уверенность…

– Больше веры, Валя… Больше веры… Меня больше интересует вопрос Марии Старцевой.

– Верно. Как она может быть жива? Неужели Беспалов каким-то образом смог её выкрасть и подделать заключение о смерти?

– В том-то и дело, что нет, – прищурился Рубцов. – В том, что Мария Старцева мертва, нет никаких сомнений. Быков был на подтверждении, а этому человеку я доверяю как самому себе.

– Тогда кто перед нами? «Какой-то перевертыш?» – спросила Валентина, с любопытством оценивая женщину.

– Может быть, но меня удивляет её осведомленность. Я задал ей несколько вопросов по дороге, и посторонний человек не мог знать ответов. Дмитрий тоже подтвердил, что она осведомлена о довольно личных вещах.

– В таком случае… несколько месяцев назад убили вовсе не Марию Старцеву, а кого-то другого? Кого-то, кто выглядел как она?..

– Да, такая точка зрения имеет место быть, но вместе с тем она вызывает другие вопросы. Но не волнуйтесь, Валентина Сергеевна, мы обязательно докопаемся до истины.

* * *

Настроение у меня было довольно неплохим. С легкой руки Рубцова мне выдали новый комплект одежды, дали помыться и поесть. Матушка тоже выглядела гораздо лучше. Она все ещё выглядела болезненно, но ванна и хорошая теплая одежда немного это скрашивали. По крайней мере теперь её вид гораздо больше сходился с видом из тех обрывков воспоминаний, которые таились в глубине моей черепушки.

Вот в такие моменты я понимаю, что во мне гораздо больше Дмитрия Старцева, чем можно было подумать. Обрывки воспоминаний, чужие чувства и эмоции – все это никуда не ушло. Они встроились в мою новую личность и слились с ней. Процесс был далеко не мгновенным, и в первые минуты моего появления в этот мир я даже имени сестры не знал, а теперь мог даже припомнить несколько обрывков из прошлого с её участием.

– Не могу поверить, – в который раз сказала мама, смотря на меня. – Ты так изменился, так возмужал… Не верится, что это действительно ты. Сейчас ты так похож на своего отца… Такой же решительный и мужественный.

Она смотрела на меня с такой нежностью и любовью, что мне было немного неловко.

– Так что случилось тогда, три месяца назад? Как ты оказалась в плену?

– Я… Я не очень хорошо помню, Дима. Прости… Я помню, как твоего отца схватили, как господин Солновецкий предлагал мне его освободить, и что я согласилась. Мы должны были встретиться, а затем… ничего. Помню, что пришла в себя в клетке.

– Ладно, все в порядке, – успокаивающе сказал я ей. – Теперь ты в безопасности. Я никому не позволю причинить тебе вред. Обещаю.

Мать кивнула и взяла меня за руку. Та казалась такой хрупкой и слабой…

– Ох, какие все-таки люди сентиментальные… – пробормотал Баюн, продолжая вылизываться на окне. Он выглядел все так же плохо, но теперь был размером с обычного, ну может самую малость крупнее, кота.

– Не то, что ты, – хмыкнул я.

– Не то, что я, – подтвердил он. – Пожрать бы лучше дали.

– Тебе дали.

– Хлеб и мелкий кусок засоленной курицы? Это даже не смешно. Я провел больше года в клетке. Чтобы восстановиться, мне нужно сожрать штук… десять человек. Может четырнадцать. Ночью я пойду…

– Ты будешь жрать того, кого я скажу, – твердо решил я.

– Вот ещё. Я…

Но кот тут же осекся, взглянув в мои глаза.

– Да, хозяин, как вам будет угодно…

– Почему он называет тебя хозяином? – удивилась матушка.

– За спасение. Даже коты-баюны, злые и страшные, будут верно служить своему спасителю, – особенно если ты припер его к стенке и заставил заключить контракт с божеством, в случае нарушения которого я сожру его душу. – Верно?

– Верно… – без особой радости подтвердил зверь.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге показался Рубцов, правда в этот раз без сопровождения своей помощницы.

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? – улыбнулся он нам.

– Да, Виктор Степанович. Большое спасибо за все, что вы для нас делаете, – поблагодарила его мать. – Вы даже представить не можете, как много это для нас значит.

– Ну что вы, это моя работа.

– Что теперь? – прямо спросил я его. – Вы нашли мою мать, хотя она должна быть мертвой. Этого достаточно, чтобы прижать Беспалова к ногтю?

– Беспалова? Едва ли… Вряд ли даже Орлову что-нибудь будет.

– В смысле? – разозлился я, и мне вторил зашипевший кот. Рубцов тут же скривился и невольно отступил на шаг назад, почувствовав угрозу. Не мудрено, тут находится сразу два существа, способных разорвать его на куски, и оба не слишком рады полученным известиям. – Он держал в клетке мою мать! Три сраных месяца!

– Они пытали меня! Они пытали других! – рычал кот. – Они разделывали нас словно скот!

– Ох… – Рубцов устало вздохнул и примирительно поднял руки. – Послушайте, я буду говорить с вами прямо. По закону преследование реликтов не возбраняется. Нет ни одного указа или императорского поручения, что их защищает, но есть те, пусть и старые, что направлены на их истребление. Охота и убийство любых потенциально опасных реликтов, понимаете? А вы, господин кот – реликт. И судя по всему, крайне опасный. В иной ситуации я бы сразу вызвал красных священников по вашу душу.

Кот зарычал еще более злобно, и я ощутил, какой кипучей яростью от него пахнуло.

– Спокойнее, – приказал я ему. – Он этого не сделает, я прав?

– Не сделаю, ведь это привлечет целую кучу других проблем, так что настоятельно вас прошу, господин кот, вести себя сдержано и тихо. Дмитрий Алексеевич за вас поручился, так что попрошу вас ценить это.

Кот вновь шикнул, но слегка утих, хотя ярость в нём все еще кипела.

– Иными словами, Орлов не делал ничего предосудительного с реликтами, и то, что мы обнаружили, как бы омерзительно это ни было, не противоречит закону. Хотя его связь со священниками вызывает вопросы, и не сомневайтесь, я продолжу копать в этом направлении. Что же до вашей матери… Мне действительно жаль, что с ней так обращались, но вы должны понять, что её обвинили в пособничестве террористу и изменнику. По документам она мертва, и будет лучше, если так и останется вплоть до момента, пока мы не сможем вас реабилитировать. Если мы представим её суду его императорского величества, да будет править он вечно, то это может создать Орлову проблемы, но с большой вероятностью ваша мать вернется в темницу по старому приговору. Возможно, её не казнят, но я бы не дал гарантий. Её судьба будет за пределами моей власти, и к ней вполне могут подослать убийц.

Я сделал глубокий вдох, беря кипящий внутри гнев под контроль. Отчасти этому помогла матушка, взяв меня за руку.

– Все хорошо, Димочка…

– Что вы предлагаете, Рубцов?

– Как я и сказал, пока что спрятать вашу мать и понаблюдать, что предпримут люди Орлова и Беспалова. Вряд ли они пропустят пропажу вашей дорогой матушки и вне всякого сомнения начнут предпринимать различные действия. Действия, на которых мы сможем сыграть.