Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 297 страниц)

Глава двадцать пятая

Пока я переодевалась, меня подтачивало желание заглянуть в шкаф Нэн.

Желание было мерзким, будто я собиралась подсматривать в замочную скважину за другим человеком, но что если это могло спасти его жизнь? Во мне боролись разум, говоривший, что проверить необходимо, и воспитание, которое уверяло, что этим я унижу больше себя. Унижу в любом случае, спасу – вряд ли…

Меня стало заботить, что обо мне подумают, осенило меня. Этого не было раньше, не так сильно, то ли сказывалась обстановка в Школе, то, что каждый, возможно, подозревал кого-то, а я хотела быть вне подозрений. Или никто никого не подозревал, живы сегодня и ладно, мало ли, сколько людей в этот же день умрут где-то там, просто так вот совпало, что это все в наших стенах, но почему в Школе столько смертей?

Нэн отнеслась к этому снисходительно, упомянув свое обучение в Высшей Женской Школе. Но там были причины, возразила я себе, и Нэн их знала. У нас причин не было. Лайза? Неудачно упала. Криспин? Лошадь. Арчи? Старик. Госпожа Лидделл? Апоплексический удар. Госпожа Рэндалл поскользнулась.

А госпожа Коул?

Я быстро, чтобы не передумать, подбежала к шкафу Нэн и распахнула его. И тотчас утонула в облаке дивных запахов изысканных духов, сразу вспомнив, что за аромат был тогда в кабинете Лэнгли.

Я заставила себя думать не о Лэнгли, а о том, что вижу в шкафу. Юбки и блузки, мантии, платья, которые Нэн носила на занятия. Несколько халатов, теплая мантия из меха, роскошный туалет, украшенный черным жемчугом – Нэн надевала его лишь однажды, на День Сущих, и половина преподавателей весь день исходила желчью и завистью на потеху Нэн и госпоже Джонсон. Вот и туфли к этому платью… В чем же она была?

Я этого даже не помнила. Вероятно, в чем-то обычном, на что я не обратила внимания. Все ее блузки были похожи и отличались только деталями, слишком мелкими, чтобы они могли врезаться в память. Но где ее мантия, та самая, которая мне так нравилась, которая защищала и от дождя, и от холода, в которой Нэн была, когда мы ходили в конюшню?..

И что-то было еще, подумала я. Воспоминание смутно вертелось и не давало себя поймать. Я вздохнула.

Нет мантии. И даже неважно, в какой момент Нэн ее надела. Она могла оставить ее в своем классе – совсем рядом с кабинетом Лэнгли. А еще у нее были сапоги.

Это я вспомнила неожиданно, потому что видела Нэн в них один-единственный раз, когда она каталась на лошади еще в прошлом году. Но сейчас сапоги я не нашла, и это значило, что Нэн опять же могла бросить их где-нибудь в классе, а еще – что она их надела.

Лэнгли прав? Нэн сбежала? Зачем же она это сделала?

Я в сердцах захлопнула шкаф. Может быть, Лэнгли знает больше, чем мне поведал? Может, Нэн ему рассказала о своих планах. Я уже не смогу ничего, мне надо просто отыскать эту проклятую книгу и убедиться, что все именно так, как говорили мне Трэвис и Мэдисон.

Я осторожно приоткрыла дверь. Никого, и меня это не удивило. Идут занятия, еще одна смерть этому не помеха. Так где же искать книгу?

Сначала я думала, что она где-то в классах или комнатах девочек. Но, с другой стороны, развлечений в Школе немного, книг тоже, кроме учебников, студентки бы передавали ее из рук в руки, значит, она обязательно попалась бы кому-нибудь из преподавателей на глаза. И еще: слухи про эмпуса было бы уже не сдержать. А все меня уверяли, что не видели книгу. И про эмпуса никто не знал. Что тогда? Книга где-то у преподавателей.

«Я должна обыскать их комнаты, пока идут занятия».

Или начать с комнат девочек? Если меня поймают в комнатах преподавателей, добра не жди. Я могу сделать вид, что проверяю сохранность имущества Школы, но все равно, все равно – это скандал. Что мне сделают? Лишат должности? Сущие, я не стала бы возражать! Отправят из Школы? Я была бы лишь рада, но теперь, когда осталось две лошади, никто не станет рисковать одной. Будут крики, но громче всех кричать некому, госпожа Лидделл мертва, и я словно этому рада?

Нет, нет, отругала я себя, я не рада. Я констатирую факт, потому что мне стыдно делать то, что я сделать должна.

В коридоре висели часы, но сверилась я еще и со своими. До конца занятия двадцать минут, потом начнется обед, вряд ли кто-то поднимется сюда, но все возможно.

Госпожа Джонсон жила одна, остальные делили комнаты. Так с кого же начать?

Джулия Эндрюс жила в одной комнате с Далилой Эванс. Мне казалось, ни та, ни другая ни в чем не замешаны, но они ведь могли забыть, что книга завалялась где-то между ненужными учебниками? Лежит под ножкой тумбочки, например? Малограмотный Фил мог запросто решить проблему подобным изящным образом.

«Я только посмотрю», – пообещала я. И я не собиралась копаться в чужом белье. Книга, если где-то и есть, на виду. Спрятанная книга вызовет вопросы у соседки по комнате.

А если этой соседки нет?

Я тянула время. Сложно осмелиться на поступок, который считаешь безнравственным. Но выбора у меня не было. Я спрашивала, я ничего не нашла.

Комната была не заперта. Дверь не скрипнула, Фил неплохо следил за нашим крылом. И, надо сказать, я сразу подумала, что Джулия и Далила куда аккуратнее нас с Нэн.

Девочки не убирались в наших комнатах, мы делали это сами, исключение составляла разве что госпожа Джонсон в силу возраста. Но комната Джулии Эндрюс и Далилы Эванс блестела чистотой как операционная. Даже одежду они не бросали на стулья, как мы.

Что здесь искать?

Шкафы? Стопка книг?

Я быстро их просмотрела: одни учебники и разложены строго: грамматика и арифметика. Стараясь не греметь – хотя мое сердце стучало куда громче, но вот слышал ли его кто-нибудь, – выдвинула ящики. Женские принадлежности. Шкаф. Я не знала, где чей, но все та же безумная аккуратность, и ничего, кроме одежды. Второй шкаф, опять ничего.

Прежде чем выйти, я заглянула под кровати и нашла лишь два ночных горшка. Я не думала, что ими пользовались по назначению, в каждой комнате были такие, только госпожа Джонсон свой выбросила со словами «я еще не настолько стара». Нэн кидала в ночной горшок фантики и обрывки бумаги, когда читала и ей было лень подниматься с кровати.

Я постояла, прислушиваясь. Тишина, слава Сущим. Я управилась за пять минут.

Я вышла в коридор, взялась за ручку двери следующей комнаты. Если кто и придет, то не страшно. В этой комнате жили Кора Лидделл и преподаватель ухода за младенцами Эдна Стрэндж, и их мне можно было не опасаться. Госпожа Стрэндж даже в столовую почти не спускалась, только на завтрак, собрать сплетни, обычно еду ей приносила Люси прямо в класс. Госпожу Стрэндж годами мучил артрит, и снадобья госпожи Коул облегчали ее страдания не сильно. Эдна Стрэндж ходила из спальни в классы и при этом громко стучала палкой, я должна была услышать ее приближение, но если бы она и застала меня, у меня было ужасное оправдание – смерть госпожи Лидделл.

Я надеялась, что Кора Лидделл не лежит сейчас у себя на кровати.

Я осторожно открыла дверь и застыла, потерянно улыбаясь.

– Заходи, Стефани.

Господа Коул сидела на кровати Коры Лидделл – сложно перепутать, тумбочка госпожи Стрэндж завалена книгами, а над кроватью на гвозде криво висят не менее кривые рисунки: как пеленать, как мыть, как держать детей. Я сомневалась, что именно так и нужно делать.

– Он сильный, ничего не скажешь. Как я ни хотела остаться, он пригрозил, что вышвырнет меня вон, если я не подчинюсь его приказу. Вышвырнет – он имел в виду выставит за ворота, и наплевать, что некуда отсюда идти.

Лэнгли припугнул ее или был настроен так поступить? Если припугнул, то получилось у него замечательно.

– Не знаю, что будет с моими теплицами, – продолжала госпожа Коул. – Я сказала, что буду жить с Эдной, чтобы ее артрит напоминал мне и директору заодно о том, как он был неправ. А он отмахнулся, словно бы так и надо. Заходи, Стефани, садись. Я налью тебе чай. Ты что-то хотела?

Я неопределенно пожала плечами и показала на шкаф. Надеясь, что правильно.

– Взять одежду, конечно. Какой бы дрянью Кора ни была при жизни, надо простить ее. Она уже никуда не торопится, так что садись.

Я села. Стул даже не скрипнул – что же, он выдерживал Кору Лидделл.

Госпожа Коул тяжело поднялась, прошла к сундучку, откинула крышку. Наверное, это было все, что она успела забрать – травы, снадобья, препараты, кое-какое белье. Ей пришлось присесть, копалась она долго, возможно, сборы ее были настолько поспешными, что о порядке в вещах можно было забыть. Потом она встала, вернулась к столику, показала мне два мешочка с травами.

– Это успокоит тебя, а это риндизский чай. Никогда не пила? – Я помотала головой. – Редкая трава в наших краях, тебе понравится. Берегу для особых случаев и обычно ни с кем не делюсь, но тебе и так досталось в последнее время… Я ведь говорила Коре, предлагала укрепляющие отвары, но нет, она была вздорной, скандальной и грубой.

– Что теперь будет с теплицами? – спросила я, завороженно глядя, как от кипятка распахиваются в чашке крохотные цветы. – Школа потеряет много денег.

– Так скажи об этом директору, – и чайничек в руке госпожи Коул звякнул. – Он, кажется, любит цифры, покажи ему старые учетные книги. Пока еще не поздно, я могла бы взять пять-шесть девочек, и до конца дня мы бы управились. Никто нас не съест. Выдумал – конокрады.

– Конокрады? – переспросила я. Значит, Лэнгли поверил не мне? Он просто решил, что тот, кто наведался в Школу однажды под покровом ночи, может явиться снова?

– Ну, назови их как хочешь, – милостиво разрешила госпожа Коул, насыпала в мою чашку мелкую сухую траву, пахнущую специями, и села. – Подожди, пусть настоится. Назови их грабителями, ворами, в чем-то он прав, если они украли лошадей, могут и в саму Школу забраться, в теплицы так точно, если хоть кто понимает, сколько все это стоит. Самое ценное я забрала. Но вбить себе в голову, что им понадобится старуха…

– Вы же знаете о Нэн, да? – тихо спросила я. Госпожа Коул нехорошо ухмыльнулась.

– Сбежала, – она махнула рукой и взяла свою чашку. – Вот уж не знаю, может, увидела кого из окна, а может, заранее договорилась. Она маг, будь их там хоть десяток, ей не страшно. Была бы ученым магом, я бы с ней в одном доме не стала жить, да и из Школы бы этой сбежала.

Госпожа Коул говорила странные и непонятные вещи. Я взяла чашку, отпила – чай действительно был восхитителен.

– О чем вы? Женщины не бывают учеными магами.

– Это их просто не учат, – госпожа Коул вздохнула. – Так, как учат мужчин. Но Нэн набралась немало. Когда я была моложе, по соседству жила старуха – вдова ученого мага. Гоняла к себе врачей ежедневно, но зачем, ей было скучно и некуда тратить деньги. Она излечивалась минутами концентрации.

Это был не ответ на мой вопрос.

– Вы из-за Нэн не хотели переселяться в Школу?

– Пей, остынет и потеряет вкус, – напомнила госпожа Коул. – Нэн ни при чем, но она одна из причин. Не люблю магов, – она поморщилась, а мне стало ясно, что Лэнгли тоже попадает в эту категорию. – Я просто имею в виду, что Кора могла не просто так вручить Сущим свою грешную душу. Кто знает, на что способны маги. Я вот не знаю и знать не хочу.

Мне не нравилось, что она обвиняет Нэн. Но я на секунду решила быть объективной: госпожа Коул имела основания опасаться человека с такими способностями, какие были у Нэн. Разве я сама не старалась держаться подальше от Лэнгли?

Или делала вид, что стараюсь.

Кто-то вернулся в комнату по соседству, и я не распознала, где именно хлопнула дверь. Занятия кончились, я ничего не нашла. Но я могла сейчас поговорить с Трэвис и Мэдисон, с Честер и Торнтон. Я встала, одним глотком допила чай.

– Спасибо. Я пойду.

– Не возьмешь одежду? – улыбнулась госпожа Коул.

– Я пришлю за ней Люси, – пообещала я. – Сейчас мне надо разобраться с дежурствами, пока девочки не разбежались. И… надо сменить вам постельное белье.

Я подошла к двери, но много было недоговоренностей, они меня промучили бы весь оставшийся день и, возможно, ночь.

– Вы считаете, что Нэн виновна в смерти госпожи Лидделл? – спросила я, не оборачиваясь. – Думаете, она на это способна? Зачем?

Госпожа Коул мне не ответила, так что я повернулась. На лице ее была снисходительная улыбка – откровеннее всех признаний в мире.

Глава двадцать шестая

Я вдруг осознала, что очень хочу есть, последний раз я ела вчера, но мне было не до того, чтобы спускаться сейчас в столовую. Я должна найти Трэвис и Мэдисон, а неплохо бы и остальных девочек. И расспросить их, лучше всего по отдельности, кто и что помнит из этой книги.

И где все-таки она может быть?

Студентки пробегали мимо меня, я пыталась выхватить взглядом из толпы тех, кто мне нужен, но поняла только, что у них, скорее всего, было занятие у госпожи Джонсон. Может быть, они уже убежали в столовую, но могли задержаться в классе.

И про гибель госпожи Лидделл то ли никто не знал, то ли всем было все равно.

Да, Кору Лидделл не любили, я даже не была уверена, что ее проводят так же, как Арчи. Но казалось страшно несправедливым, что ее смерть осталась совершенно незамеченной, с другой стороны, я каждый раз боялась паники. Я не знала, что бы предпочла на самом деле.

Я подождала, пока девочки разбегутся, и направилась в класс госпожи Джонсон. Пока шла, думала, как теперь жить. Выходить смогут только несколько преподавателей одновременно? А как же лошади, теплицы, да и припасы многие хранились вне Школы, в амбаре, но это мелочи. Нам нужно продержаться так до весны – или до того момента, как станет ясно, что смертей больше не будет. Ни одной.

Можно ли успокоить эмпуса и чем? Было ли написано про это в пропавшей книге? Или лишь ждать, пока его заставит уснуть тепло?

Я ошиблась, занятия у госпожи Джонсон были у младшего класса, со мной чуть не столкнулась заплаканная девочка, вылетевшая из двери кабинета акушерства и хирургии. Вслед ей неслось:

– Не допущу тебя до экзамена! Категорически не допущу!

Госпожа Джонсон была в гневе. Увидев меня, она вытянула шею и предупреждающе подняла руку.

– Кто нажаловался уже? Господин директор? Я говорила ей, предупреждала! Непростительно!

– Что случилось, госпожа Джонсон? – спросила я как можно более спокойно, потому что нечасто видела ее такой разозленной. Тем более на студентку младшего класса. И не так часто вместо плавной речи из уст госпожи Джонсон на меня обрушивалась лавина обрывочных фраз. – Она ведь только учится!

– Это же азы! – госпожа Джонсон потрясла воздетой к потолку рукой. – Азы, детка! Я вбиваю их с первого же занятия! Плохо вбиваю, но сколько лет я учу хирургии этих остолопиц? Ты еще даже не родилась! Вымыла руки – не смей пачкать! Уиллис ловлю постоянно, то в нос себе пальцы сунет, то всю пятерню в карман, то почешется, ладно, сейчас она хватает беднягу Джонни, он и не от такого не помрет, но… а, – она внезапно остыла. – Ты что-то хотела, детка?

Госпожа Джонсон смотрела на меня с участием. Но у меня почему-то пропали все мысли, от усталости или от голода, или от того и другого сразу. Я подошла ближе и села за первую парту. Голова немного кружилась, и я пожалела, что не попросила у госпожи Коул то замечательное снадобье, которое мне однажды так помогло.

– Госпожа Лидделл… – начала я, хотя хотела уточнить про Трэвис и Мэдисон. Госпожа Джонсон вздохнула.

– Стефани, детка… мы отнесли ее на конюшню. Девочкам, у которых было занятие, сказали, что она приболела. Правильно это или нет, но господин директор так решил, я не стала с ним спорить. По мне, так сейчас все узнают ли потом, разницы нет, но слишком часто что-то стали у нас случаться нехорошие вещи.

– И Нэн, – прошептала я.

– Детка, детка… – Госпожа Джонсон наклонилась ко мне, протянув руку, я могла бы предположить, что она хочет погладить меня по голове, но она бы не дотянулась. Потом она замерла, вытянув шею еще сильнее, и словно принюхалась.

Меня прошиб холод: госпожа Джонсон могла догадаться, что я тайком заходила в чужую комнату. Чем таким могло пахнуть у Джулии или в комнате Коры Лидделл? Травами госпожи Коул?

Но госпожа Джонсон ничего не сказала, с кряхтением пошла к ледяному шкафу возле окна. Некоторое время она в нем сосредоточенно копалась, потом вернулась к кафедре, достала из ящика не очень чистую чашку, посмотрела на нее с сомнением, снова вздохнула и налила какое-то средство. По классу пополз едковатый запах – значит, препарат, а не снадобье, – а госпожа Джонсон поставила чашку на кафедру, плеснула до самых краев воды из графина и сунула чашку мне.

– Пей.

Мне не хотелось ничего пить. Жажда меня не мучила, только голод, и я вяло попыталась отказаться.

– Я недавно пила чай с госпожой Коул, – призналась я. По крайней мере, я не стала скрывать, что была у нее, и могла бы объяснить зачем, если бы меня об этом спросили.

– Это алхимический препарат, – госпожа Джонсон еще раз ткнула мне в лицо чашкой. – Не слабенькая чепуха, как та, что варит Коул, потому что еще немного, и ты сорвешься, детка. Я знаю, что я говорю. Этот препарат дают роженицам, когда у них совсем не осталось сил, и стоит эта доза как половина моего жалования за месяц. Я хочу помочь тебе, Стефани, так что пей.

Препарат был отвратителен на вкус, но я послушно опустошила чашку. Прибавилось ли сил, я не поняла, во рту остался кисловатый привкус, и пить теперь мне захотелось намного сильнее.

– Мэдисон придет на дополнительные занятия? – Так было лучше, спросить не про Трэвис, которая мне нужна. – Мне надо обсудить с ней работу в теплицах…

Госпожа Джонсон покачала головой.

– Трэвис… у нее работа в конюшне. – Это не дело, необходимо поесть, приступ тошноты накатил неожиданно. – Господин Лэнгли… ему следовало обговорить это сначала со мной. Девочки теперь не будут выходить из Школы, раз даже госпожа Коул перебралась сюда?

– Ей стоило давно это сделать, – сурово заметила госпожа Джонсон. – Хотя я не пустила бы ее к себе. Я слишком стара для того, чтобы с кем-то делить свою жизнь. Тебя я всегда рада видеть, детка…

Стены класса начали расплываться. Я поняла, что мне пора уходить. Криво улыбаясь, я вышла, сделала пару шагов, и тут же желудок скрутило болезненным спазмом – не тошноты, а словно кто-то с размаху вонзил в него иглу. Я приглушенно вскрикнула – к счастью, в коридоре были только две младшие студентки, сиротливо стоявшие у окна с книгами, и они лишь равнодушно на меня посмотрели, – и бросилась в туалет.

Там тоже никого не было. Я дернула дверь кабинки, упала на колени, не почувствовав боль от удара, и едва успела склониться над унитазом, как тошнота и игла в желудке вернулись, и меня вывернуло наизнанку.

Мне случалось травиться едой, это все моя безалаберность, возле ратуши в Катри торговали всяким, а я тогда экономила на хороших обедах, но никогда мне не было так больно. Я застонала, и, выдохнув, боялась вдохнуть, чтобы боль не пришла снова. Но воздуха мне не хватало, а как только я сделала вдох, приступ нахлынул опять. Я задыхалась, не могла выпрямиться, а желудок, казалось, уже прожгло кислотой.

Потом мне стало немного легче. Голова прояснилась, правда, осталась слабость и стала даже отчетливее. Боль постепенно ушла, я еще посидела так, ожидая нового приступа, но я уже могла нормально дышать. Возможно, препарат, который дала госпожа Джонсон, оказался для меня слишком сильным, а может, его нельзя было принимать натощак.

Покалывало в пальцах рук и ног, я связала это со своей неудобной позой. В туалет кто-то вошел – Трэвис?

Я моментально забыла о боли и приступе тошноты, вскочила на ноги, пошатнувшись, и дернула за шнурок слива. Трэвис что-то напевала, возясь у зеркала. Я не стала больше терять время.

– Трэвис?

– Госпожа Гэйн! – Она удивленно обернулась. – Мы с Мэдисон и Торнтон искали вас, хотели узнать, как теперь нам работать… Госпожа Эндрюс с утра сказала, что нам запрещено выходить? И у нас не было занятия концентрации…

Не было и не будет, подумала я, а желудок слегка кольнуло. Я замерла – но нет, наверное, это уже отголоски недавнего приступа.

– Трэвис, – сказала я очень серьезно, – ты точно отнесла эту книгу назад?

– Да, госпожа Гэйн, – Трэвис распахнула глаза. Ей не понравилось, что я ее в чем-то подозреваю, но кто бы обрадовался на ее месте?

– И ты ее больше не видела?

– Нет, госпожа Гэйн.

Она, конечно, уже начала о чем-то догадываться, надо было срочно ее отвлечь, но в голову ничего не приходило.

– То, что ты рассказала тогда… ты помнишь все это четко?

Трэвис растерянно оглянулась – нет, никто не спешил ей на помощь.

– Вы считаете все это правдой?

Я пожалела, что завела этот разговор. Можно сравнить с поступком нерадивой матери, которая вместо того, чтобы утешить ребенка и убедить, что под кроватью никто не прячется, попросила: «Послушай, там кто-то есть». Трэвис побледнела, вцепилась руками в свою потертую сумку с учебниками, а я понимала – все, что я скажу ей сейчас, уже ничего не изменит.

– Я хочу выяснить, что могут знать остальные, – попыталась выкрутиться я. – Если эта книга… Она не дает мне покоя, что если она попадется кому-то еще? Мне надо понимать, как… как возражать этим слухам. Они нелепы, ты сама это знаешь, но представь, если ее прочитают младшие девочки?

Я сказала то же, что мне говорила госпожа Джонсон. Не абсолютную ложь, но что-то близкое к этому, и как это смогло успокоить меня, должно было успокоить и Трэвис, но вряд ли я была столь же убедительна.

– Может быть, я что-то помню неправильно, – наконец проговорила Трэвис. – Это же не учебник, госпожа Гэйн. Если хотите, я поищу эту книгу?

Я не сказала ей, что я ее потеряла.

– Почему ты решила, что я ее ищу?

– Вы бы не спрашивали тогда? – Трэвис уже перестала бояться. Я могла себя похвалить? Я научилась врать почти безупречно? – Но я понимаю, это будет похуже страшилок, – кивнула она. И тут же лицо ее стало напряженным, взгляд будто резанул меня. – Что случилось с госпожой Лидделл?

– Я не знаю. – Вышла ли у меня эта ложь? – Я что-то съела, встала только перед обедом. – Все равно она могла слышать, как меня выворачивало в кабинке. – Мне сказали, что она приболела. Тебе от нее что-то нужно?

Трэвис помотала головой. Она о чем-то догадывалась, но пока что молчала, и эмпус был тайной нескольких человек.

– А госпожа Крэйг?

Я заслужила медаль лжеца, подумала я. Какие почести.

– Когда я проснулась, ее уже не было в комнате. Извини, я пойду.

Я оставила Трэвис и вышла. Снизу доносились голоса – Джулия и госпожа Джонсон, различила я. Что-то рассказывают студенткам, наверное, новые правила Школы. Я постояла у лестницы, прислушиваясь, все, как я и предполагала – выходить на работы только с преподавателями, не покидать здание Школы… Потом начала говорить госпожа Коул, я услышала голос Мэдисон. Где-то там был и Лэнгли, но он молчал.

Я мечтала забиться в нору и не выбираться оттуда до самой весны. Может, тогда станет тепло, тогда все прекратится. Я все еще испытывала слабость, мне все еще хотелось есть, но боль в желудке давала понять, что идти обедать бессмысленно. Госпожа Джонсон хотела как лучше, конечно, но было ощущение, что ко мне вернулось самообладание – или то, что я могла за него принимать.

Мне нужно было выспаться.

Я услышала чьи-то шаги еще до того, как подняла голову и увидела Лэнгли. Он быстро шел навстречу мне по нашему коридору, и вид у него был встревоженный.

– Госпожа Гэйн? – Он удивился очень естественно, наверное, я тоже показалась ему искренне удивленной. Он ведь должен сейчас быть внизу? – Вам не кажется, что где-то пахнет гарью? Я поднялся сюда проверить. Без сомнения, где-то что-то горит.