Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 297 страниц)

Я пожала плечами. Именно этот случай был мне неизвестен, но известны множество других. Гус, а также трепло Микки, не знали, что скрывается под «зверской расправой». Я знала.

– Она ведь оказалась одной из немногих ваших, решившихся лечь под мужчину без брака, я прав? Конечно, прав. И ты, душа моя, никогда так не поступишь, даже зная, что с тобой подобного не случится – уж слишком много у тебя… защитников. Тебе очень хорошо вбили в голову, что нельзя, а что можно. Ты не ляжешь в постель уже из принципа, потому что считаешь, что это…

– Унизительно и грязно, – понимающе кивнула я. – Стой. Тебе что за дело?

Гус задумчиво огладил лицо несколько раз. Смотреть мне в глаза он избегал, но я опять ошиблась, полагая, что он подразумевает.

– Аттикус. Я знаю его много лет, Дайан, и мне не нравится его поведение. Его слишком много возле тебя… Не спрашивай, откуда я узнал об этом, и если хочешь, можешь не отвечать. Просто кивни, если я прав. Голова у тебя не отвалится… Ты его привлекаешь, кошечка, но он Тень.

Я постаралась ничем не выдать своего неожиданного смущения. Гус продолжал, как ни в чем не бывало:

– Да и я не последний человек в его жизни. В свое время он практически усыновил меня, чего, к счастью, все-таки не произошло.

– А что между вами произошло? – напрямик спросила я, а потом, подумав, прибавила: – И почему тебя не любит Самуэль?

– Меня никто не любит, кошечка. – Сейчас это был уже тот самый Гус, которого я успела узнать, как мне казалось, неплохо. – Сама посуди: маг-отшельник, промышляющий женскими травами, между прочим, если это дойдет вдруг до герцога, не сочти за труд посетить мою казнь. Зрелище будет, конечно, весьма так себе, но мне тебя видеть будет приятно… Я бывший Тень. Врожденный маг, искалеченный обучением. Я ни рыба ни мясо, так, нечто, меня и не жаль, если что, и в награду много не надо. Аттикус так и не смог мне простить, что я просто ушел. Я говорил, что он временами сентиментален. Считает, наверное, что я его предал, не так уж сильно он и неправ. Но мои возможности он более-менее знает, а ты для него, душа моя, темная лошадка. И Аттикусу нужно быть очень осторожным, не показывать, насколько ты ему дорога.

Я вздохнула. Огонь тихо потрескивал в очаге, разнося тепло и кошачью вонь по квартире. Надо было заняться картами. Но до этого стоило все же отвлечь Гуса от мрачных мыслей, да и самой развеяться тоже. И я, хоть мне не слишком хотелось, рассказала Гусу все от и до, включая и наш разговор у Теней. И когда я дошла до кабинета Аттикуса и того, как он меня провожал, поймала у себя на лице улыбку, а, подняв голову, с удивлением обнаружила, что Гус лыбится во весь рот.

– Молчи лучше, – предупредила я и перешла к тому, как я нашла Вольфганта.

– Ну прекрасно, – выдал Гус и потер руки, когда я закончила свой рассказ. – Интересно, где эти цацки?

И это было все, что его заинтересовало?

– Вероятно, уже у Виктории, – пожала я плечами. – Там же, где и Книга.

– Кошечка, – игриво протянул Гус и с досадой махнул рукой. – Я согласен, что Раскаль, может быть, не ужасное злобное зло, которое сидит в подземельях и планирует завоевание мира. Ну, что ему мешало сделать это тысячи лет назад, а если не вышло тогда, то у него было достаточно времени обдумать ошибки и все спланировать от и до. Если ему в принципе есть чем планировать… А вместо ужасного монстра лезут – тьфу, пропасть – ожившие трупы и эти уродцы. Я про минуталей. Хотя и все остальное не блещет умом и красотой. Я даже согласен, что Раскалю нужно пару раз хлопнуть по башке этой Книгой, чтобы он оторвал свою задницу и хоть что-нибудь сделал. Но Виктория – вряд ли она тут подсуетилась. Конечно, она могла послать своих прихвостней следить за Вольфгантом и даже притырить то, что он спер до того. Но чтобы она точно знала, что сразу после минутали его разделают как свинью?

Я вздохнула и посмотрела в окно. Стекло было настолько грязным, что я видела только серый свет и больше ничего, если не считать трупов мух на узком подоконнике. В оправдание Гуса я сказала себе, что это ингредиенты для зелий.

– Ну, возразить тебе нечего? – уточнил Гус. Чашку, давно уже пустую, вертеть в руках ему надоело, и он поднялся и поставил ее рядом с остальной грудой посуды. – Я не оспариваю твою версию, но давай не будем придерживаться ее как единственной…

Гус осекся. Я поймала его взгляд, и он растерянно пожал плечами, выдавив зачем-то еще и беспечную улыбку. Наверное, понял свою промашку: несмотря на все его заверения и бурную радость от того, что теперь можно забыть про Вольфганта и преспокойно вернуться к зельям, он продолжал искать Книгу вместе со мной.

Глава тридцать третья

– Прости, что я лишил тебя надежды, – искренне сказал Гус, будто прочитав мои невеселые мысли. – Если тебе это надо, а тебе это надо, я помогу.

– Я не знаю, – так же честно ответила я. – Но если я буду верить, что кто-то хоть что-нибудь сделает, ты…

– Я же пообещал, – улыбнулся Гус. – Хотя вот хоть режь, мне досадно, что ты не… а, ладно. Буду любить тебя платонически. Как сестру. Но Аттикусу не слишком-то открывайся. Он может любить тебя до потери памяти и одновременно не доверять. Не обманывайся его обаянием и мягкостью, кошечка, как брат тебе говорю. Аттикус с тобой рядом не ради тебя, а ради информации и твоего доверия. И уже потом – на втором месте у него стоишь ты. И так будет всегда.

За окном стало еще чуть светлее, наверное, выглянуло измученное солнце.

– Разумеется, он не станет пользоваться тобой прямо, он будет любить тебя и дружить с удовольствием. И дорожить будет. И отдавать взамен много. Много больше, чем ты сможешь сама дать ему, и даже больше, чем ты заслуживаешь. Но начинка у него как у Тени – гнилая и двуличная.

Я жадно слушала Гуса, обняв себя за плечи и сгорбившись.

– Это очень тонкая грань, Дайан. Но ты всегда будешь помнить, что в первую очередь ты средство, а не человек. Что бы ни случилось.

Гус говорил про себя – взгляд перестал быть направленным и слегка затуманился.

А я запуталась.

– Но ты и сам такой, Гус, – возразила я, не в силах до конца его понять. – Ты поступаешь так же.

– Да. Я точно такой же, но я с тобой был честен с самого начала. Это сделка, которую заключили с нами обоими. Понимаешь, мы с тобой на одной стороне… Мы союзники. А Аттикус – нет.

Мы замолчали, погруженные в свои мысли. Я силилась понять, где находится эта начинка и стоит ли оно того. Но вспоминала лишь хрипловатый голос и то, как мне было спокойно.

– Доставай карты, Гус, у нас мало времени!

– Слушаюсь, моя госпожа, – фыркнул он, сгоняя с себя наваждение, вскочил со стула и принялся носиться по квартире, будто не помнил, где что лежит. – Да, кстати, ты сейчас убедишься, что моя система карт работает много лучше, чем общепринятая...

Что-то загрохотало – Гус рылся на полках, особо не беспокоясь об их содержимом, так что бумага, какие-то ложки, стрелы и запечатанные колбы с зельями, не встречая сопротивления, летели на пол. Еще больший бардак это обеспечило моментально, и я порадовалась, что так и сижу на кровати.

– И вот еще что, – Гус кинул на кровать свернутую в трубку карту и несколько угольков, от которых на одеяле остались черные пятна. – Тени будут должны тебе за эту Книгу. И этот хмырь, полковник, тебе тоже что-то там обещал. Поэтому сделай так – требуй охрану, езжай на остров, и пусть там ваши шаманы делают с этой гадостью что хотят. Это единственное, что я могу тебе посоветовать. Ладно. Забудем, да? Карты.

Карта Фристады и окрестностей поражала воображение кривизной линий, нарушенным масштабом, о котором Гус явно не задумывался, когда рисовал, а еще посередине виднелось плохо затертое жирное пятно. Похоже, пока он чертил угольком границы города, на бумагу шлепнулся кусок мяса, и я была бы не я, если бы Гус его после этого не съел.

– Смотри, – сказала я. – Восставшие были здесь – в форте Флинт, около Каирнов их собралось больше всего, но я не видела сама, а только со слов Аттикуса знаю. Еще Храмы Единого в Грейстоуне и около…

– Площади со сломанным фонтаном здесь, – перебил меня Гус, лихорадочно тыкая угольком в карту, отмечая примерные точки. – Я жил одно время на той улице, и, кажется, до сих пор не забыл дурацких песен о славе Единого, сожри его какая-нибудь задница. Аскеты хоронят своих братьев в склепах и на специальных кладбищах, если братья из семей попроще. А из открытых гробов выбраться куда легче, чем откопаться. Не забывай про хохотунов – они вообще никуда не направлялись, сидели в «Колючке» как миленькие. Это мы пришли и испортили им вечеринку.

– И хорошо, – ответила я, поежившись, очаг прогорал и становилось холодно. За окном начало лета, но Фристада всегда преподносила неожиданности, и прошлая ночь не была исключением. – Иначе вот кому-то был бы сюрприз так сюрприз. – Я попыталась всмотреться в кривые линии и непонятные надписи и хоть что-то в них разобрать. – Мы засекли минуталей в пещерах под городом, и вроде бы они там живут, я также видела, что они прячутся в канализации. Но мне показалось, что именно прячутся… от бойни.

Гус согласно хмыкнул.

– Самуэль говорил, что один восставший с Козлиных болот плыл в сторону рыночной площади или Грейстоуна. Хоть убей, не понимаю, почему туда, в конце концов, в той стороне еще Эрмет есть.

– Но он не на побережье, – возразил Гус. – Зато все остальные кварталы рядом с морем, так что мы можем думать на любой из них. Ладно, ткнем здесь. Эх, кошечка, смотрю я на карту и думаю, сколько красивых мест я тебе не показал! Но какие наши годы. Сбежим? Как в старых добрых слезливых книжках.

– Иди в пень, Гус, – ласково попросила я и попыталась отвесить шутливый подзатыльник, но он увернулся с легкостью горной козы и расхмыкался. – Сосредоточься на картах. Мы не знаем, откуда полезли минутали…

– Помню один ход из их подземелий, он ведет как раз к началу болот, так что теперь знаешь. Но ты подумаешь? – весело оскалился он. – Мне нравится мысль быть сожранным тобой в самом романтичном месте на свете.

В конце концов я отобрала у него уголек и сама нарисовала точку. Но выходила какая-то бессмыслица, и я пожалела, что не узнала, где появлялись восставшие до того, как я вернулась в город – будь информации чуть больше, результат оказался понятнее.

Нарисованные стрелки, все до единой, вели в город – не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это увидеть. Книга всегда скорее всего находилась во Фристаде – я так думала, Гус вторил мне, а Аттикус как обычно заговаривал зубы.

– Не сходится, Гус, – сказала я, почесав шею и понадеявшись, что это от нервов, а не от разных существ, населяющих эту кровать. – Если они идут на зов Книги, то почему идут на поверхность? Знаешь, я пыталась сама следовать этому зову…

– И что? – насторожился Гус.

– Ничего. Ну… – я вспомнила, как бродила по городу. – Я так и не поняла. Потом увидела Вольфганта, и мне стало уже не до этого. Но у меня есть версия, что в ту ночь они вылезли либо за Вольфгантом, либо…

Я опять запнулась. Твари шли не на зов Книги, а по следам Вольфганта, это вполне вероятно. Он им, как собакам, обещал мозговую косточку за послушание. Что в итоге он их надул и сам стал сей косточкой, было уже деталями.

– Видишь это все? – я ткнула пальцем в карту. – Они словно стекаются в центр. А потом уходят и все. Прятать Книгу в городе – полное безумие, если Вольфгант знал о Тенях. А еще о ворах, Аскетах и страже, и про них-то он просто не мог не знать. Твари где-то во Фристаде и одновременно во Фристаде их нет. Они вылезают, заметил? Открывают ворота... То есть нам кажется, что они открывают, но что если им, напротив, открывают выход стражники и Аскеты?

Гус смотрел на меня с невинной мальчишеской улыбкой, которая гасла, стоило моей мысли проникнуть в его сознание.

– Хочешь сказать, что…

– Столько стрелок, и все стекаются к центру города. Их манит Книга или то место, где безопаснее всего? Может, они бегут не на зов Книги, а от нее? Да, там, на границах, волнения, но кто сказал, кроме Теней, что Книга приманивает эту дрянь?.. Они не спешат присоединиться к Раскалю, может, боятся его, может, они и сами ему не нужны. У меня впечатление, что они просто прячутся. У тебя такого впечатления нет?

Я едва успела придержать карту, когда Гус вскочил с кровати и замелькал по квартирке, не в силах уже сидеть на месте.

– Слушай, кошечка, Каирны не похожи на самое романтичное место на свете. Даже не пытайся меня туда затащить. Вот на крыши, на берег – сколько угодно, буду ползти следом и целовать песок и прочая любовная ерунда. Ты только позови, и я приду, – он на миг растянул губы в насмешливой улыбке, а потом, увидев, что я серьезна, насупился и остановился. – Ну с чего ты это взяла?

– С того, что там им легко скрыться, – терпеливо повторила я. – Они могут уйти в Каирны и только в Каирны так, что их не достать. Больше некуда. Это раз. Два – если бы они нашли безопасное место там, где влияние Книги слабеет, они успокоились бы, но этого не происходит, напротив. Минутали обрели хоть какой-то разум, мне кажется, что они находят укрытие, сидят там какое-то время, потом понимают, что тоже нехорошо, ищут новое, и так раз за разом. Представь, что ты запихнул в лабиринт крысу и пытаешься ее оттуда достать. Она будет находить новые укромные местечки, но против тебя крысиный мозг слабоват…

– Я понял, понял, – отмахнулся польщенный Гус, хотя я с трудом могла бы назвать это сравнение комплиментом. – Ты хочешь сказать, что они пытаются удрать от влияния Книги, но ума не хватает, чтобы рвануть куда-нибудь далеко, хоть в Моркнотт, к примеру. Они прячутся в привычных местах и надолго их, разумеется, не хватает. Логично.

– Каирны – целый лабиринт с тайниками. Твари безмозглые, Гус. Они никогда не найдут Книгу, запертую в тайнике под подвижной плитой. Или в сундуке под потолком. И Книга как магнит, с одной стороны притягивает их, с другой – отталкивает. Может быть, им даже становится больно…

Мне нравилась эта версия, а вот Гусу – не очень. Глаза его подозрительно бегали, но он, слава Перевернутым богам, хоть сам оставался на месте.

– А нам? – скептично спросил он, все еще возмущенный мыслью о походе в Каирны. – Мы будем бегать от тварей и пытаться выжить, а не искать тайник.

– А мы не безмозглые. Я, по крайней мере, уж точно. Но если есть мысли – слушаю внимательно.

Гус запустил в растрепанные волосы пятерню, помолчал, сверкая на меня разноцветными глазами, чему-то поулыбался и выпалил:

– Только последний идиот будет прятать Книгу в месте, полном тварей. Или не идиот. Вольфгант считал, что он контролирует минуталей, пока они его в этом наглядно не разубедили, но я согласен – вся эта пакость и есть лучшая защита для Книги. Они там мечутся как привязанные, но точно не упустят шанса кого-нибудь между прочим сожрать.

Гус все еще глядел скептично, и его можно было понять – соваться в пасть к монстрам в Каирны казалось полным безумием. То есть Вольфгант, если мы правы, все просчитал верно… Теперь он гниет где-то… где-то, а мы должны выяснить, где он схоронил источник всего этого дерьма. Гус теребил потертый плащ, который уже высох и выглядел так, словно его сняли с бездомного в Козлиных болотах.

– Как ты себе представляешь план действий, кошечка? Мы заходим внутрь и открываем все сундуки, что найдем?

– Ты ведь Тень, – скупо напомнила я, хотя и знала, что это ему не особо понравится. – Пошарь по своим закромам знаний, как вы искали всякие артефакты? И я кое о чем порасспрашиваю Самуэля. Разберемся, Гус. Все лучше, чем сидеть на месте ровно. Времени нет...

Глава тридцать четвертая

Я очень некстати вспомнила Льюиса. Может быть, из-за того, что он был вторым человеком после Самуэля, который узнал о моем браке, а Гус – третьим.

Поначалу Льюис заинтересованно смотрел на меня и все стеснялся попросить приходить почаще. Как-то он принес мне белую розу и читал смешные романтические стихи. Мне тогда не хватило духу признаться, что я терпеть не могу такие нежности, но, кажется, со временем он сам все понял. Хотя еще долгое время после своего открытия таскал мне букеты ромашек и зазывал погулять по дикому побережью, я снова и снова отказывала, а он все звал и звал. Глупый смешной мальчик считал, что в глубине души я мечтаю о романтике, ужине при свечах и тихом семейном уюте.

Жаль, что он так глупо погиб, хоть волком вой.

И как странно, что я уже вспоминаю об этом спокойно. Сколько времени прошло? Месяц? Год? Всего-то несколько дней...

Я сидела на крыше многоэтажного каменного дома и с растерянностью обозревала Фристаду. Она отвечала мне тем же – я явственно ощущала на себе тяжелый, насмешливый взгляд чего-то большого и нечеловеческого. Такие ощущения – отнюдь не редкость, в любой момент ты можешь согнуться от эфемерной тяжести или же наоборот – воспарить душой совершенно без причины.

Последний раз посмотрев на улицы, простиравшиеся внизу, я встала и скользнула на чердак. Пора заняться делом.

Люди ходили, бегали, наперебой предлагали купить то свежие пирожки, то капусту – голова шла кругом от гомона. Вдалеке слышались голоса стражников, матерящихся на какого-то незадачливого человека, им вторили яростные крики Аскетов, то и дело вспоминающих Единого и Святого Мэрнока.

– Городская стража поймала неведомых монстров! Городская стража поймала неведомых монстров! Что же с нами будет? Тетенька, купите газету! Два медяка! Купите, тетенька! Ой…

Грязный, размахивающий газетой мальчишка отшатнулся от меня и тут же бросился в противоположную сторону. Глаза, поняла я. Полнолуние уже близко.

Я сделала неуверенный шаг вперед, и тут же меня поглотила толпа. Пришлось стиснуть зубы и повторять про себя старую считалочку, которая обычно помогала сосредоточиться.

«Раз, два, три, четыре, пять, выходи меня искать…»

– Смотри, куда прешь, бестолочь!

«Полезай ко мне в нору, поиграй со мной в игру...»

Старая надменная леди с унылыми служанками, проходя мимо, презрительно окатила меня взглядом.

«А потом, поутру, я тебя сожру...»

– Ткани на любой вкус и кошелек – не проходите мимо! Ткани на любой…

– Да заткнись ты, у тебя тряпки от старости разваливаются! Небось, из-под покойной бабки вытащил!

– Не трогай мою бабку, урод!...

«Раз, два, три, четыре, пять, выходи меня искать…»

– Кто здесь?

Над головой раздался звук распахиваемых ставен, и, подняв голову, я увидела круглое мужское лицо. Человек озабоченно меня рассматривал.

«Полезай ко мне в нору, поиграй со мной в игру...»

А дома было спокойно. Дома был Самуэль, и первым желанием было кинуться к нему в объятья, но я подумала – чересчур много участия я в последнее время требую от него. Он и так делал для меня слишком много, чтобы я как неразумный ребенок бежала к нему всякий раз, когда меня испугают чудовища под кроватью.

– Дайан… – полуутвердительно и полувопросительно окликнул меня Самуэль. Он умел ставить в тупик своей интонацией.

– Ничего не случилось, – опередила его я. – Все хорошо.

Огонь уютно потрескивал, нагревая будущий суп, но дрова уже прогорали, и я подбросила новые. Я стояла, не двигаясь, почти не дыша, а Самуэль чуть наклонился, провел руками по коротким седым волосам и чему-то фыркнул, словно отмахнулся от назойливой мухи.

– Я боюсь. Не перебивай, пожалуйста. Ты слишком импульсивная, Дайан, слишком часто забываешь думать, я боюсь, что ты попадешься.

– Не надо, – попросила я, терзаемая раскаянием. Я не собиралась говорить Самуэлю про Каирны, совершенно не собиралась, это было бы невероятно жестоко. Он места себе не найдет, если узнает. – Скажи мне, за что ты не любишь Гуса?

– Ты ошибаешься, здесь ты ошибаешься. Гус – плут и сволочь, но ему я доверяю разве что чуть меньше, чем тебе, – ровно ответил Самуэль. – Тот, кто бросил вызов Теням, заслуживает уважения, но если бы меня спросили, кто страшнее… – он не договорил, и я виновато пролепетала:

– Гус дал мне хороший совет…

Я понимала, что Самуэль разозлится. Конечно, не будет кричать, но напомнит про опасность, которая мне грозила. Про то, что я обязана быть осторожной, если не хочу вернуться домой. Я была готова к тихому гневу. Тихому, но яростному.

– Я обо всем рассказала ему, – продолжала я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Пойми, я просто… Подумала, что, может быть, он сможет… Но нет. Он сказал, что бессилен. Это ведь правда?

– А что он сказал еще? – Реакция Самуэля меня удивила, чего угодно я ждала, но только не любопытства.

– Попросил меня быть осторожной. Совсем как ты. И никому, никому об этом не говорить.

Я повернулась наконец к Самуэлю и встретила ясный взгляд его смеющихся глаз.

– Ты выросла, Дайан, – он все с той же улыбкой покачал головой. – Да, выросла… Что же, теперь я могу отпустить тебя, если потребуется. – Я отшатнулась в испуге, не согласная с этим, я не хотела никуда от него уходить, и Самуэль протянул руку и просто погладил меня по голове. – Что ты, девочка, я не прогоняю тебя. Но может случиться всякое, просто знай – ты выросла, ты научилась взаимодействовать с людьми и доверять тем, кто этого заслуживает. Гус – опасный человек, но он тебя не предаст. Только сдержи данное нам обещание. Хорошо?

Я вздохнула, чувствуя жгучий стыд. И кивнула. Да, я больше никому ничего не скажу. Разве только...

– Он сказал, что я смогу потребовать охрану и вернуться на остров. И там заставить расторгнуть брак. Он прав?

Самуэль слегка наклонил голову, лицо его приняло озадаченное выражение. Он некоторое время молчал, а потом веско заметил:

– Что же, он еще и умен. Я сам хотел посоветовать тебе то же самое, но потом, когда все закончится.

Это меня не удивило никоим образом. Самуэль иногда предпочитал говорить и действовать только тогда, когда тому наступало время. И почему он так поступал, я не знала. Мне предстояло это понять, но, наверное, не сейчас. Через годы. Когда я лучше узнаю людей.

– Я буду осторожна, обещаю, – сказала я, облизнув губы. – Знаешь, мне тоже показалось, что это хорошая мысль...

Мы поужинали. Я запоздало рассказала наконец Самуэлю все до конца – все, кроме идеи с Каирнами. И еще умолчала о том, что Аттикус… ну, это выходило по словам Гуса. Я все же надеялась, что он ошибается. Мне нравится Аттикус, что не значит, что я нравлюсь ему, и так проще. Безответное чувство – ненастоящее. Как будто влюбленность в героя книги, который все равно никогда не полюбит тебя.

– Тени, Тени, – бормотал Самуэль. – Вот кто в этой истории меня беспокоит больше всего. И Гус не сможет защитить тебя от них, ты это учти.

– А ты? – спросила я с улыбкой, но Самуэль был серьезен. И мне показалось, что все сказанное мне до того было каким-то неважным.

– Дайан, милая… – впервые в жизни я видела Самуэля смущенным. Или испуганным – не тем, что что-то грозило мне или кому-то из нашей общины, а как-то… вообще. И это меня саму напугало безмерно. – Просто не верь Теням, хорошо? Пусть они говорят что хотят и обещают что им угодно. Скажи мне, кто согласился устроить тебе встречу с герцогом?

– Полковник. – До меня вдруг дошло, как же сильно мне повезло. Я тогда обратилась к полковнику, а не к Рему, и… – Ты хочешь сказать, что…

– Не думаю, что он обманет, – кивнул Самуэль. – Точнее, уверен, что нет. Ты неприкасаемая, извини, что напомнил тебе об этом, но все же приближенные герцога предпочитают, чтобы народ их любил – любой. Могли бы говорить восставшие, и их бы учли, уж поверь мне. Не так страшны твари, как бунт. Не переживай, полковник выполнит твою просьбу. Ему это совсем ничего не стоит. С твоей семьей будет сложнее, и я, конечно, поеду с тобой. Но главное, Дайан, не верь Теням.

Он что-то подозревал? Или что-то в моем лице говорило, что Тени – не просто Орден. Точнее, один из них. Безликие, всемогущие, а Аттикус почему-то взял и обрел плоть и кровь. Возможно, для Тени это было нехарактерно.

Почему бы не Гус? Веселый, искренний… раздолбай. Но когда надо, верный и просто хороший. Ведь хороший же, спросила я себя, хотя давно отучилась делить людей по этому немудреному признаку. Гус признавал, что в нем достаточно той же дряни, что и в Тенях, но, может, в этом и была между ними разница? Гус будто стыдился дерьма внутри, а Аттикус им бравировал. Как интересно, сколько мне еще предстоит узнать о тех, кто рядом со мной.

– Дайан, – услышала я голос Самуэля откуда-то издалека. – Тени будут с тобой честны. Если они вдруг решат, что тобой пришло время пожертвовать, они сделают это. И когда они это решат, меня может не оказаться рядом. Они прямо скажут тебе об этом, и это тебя не спасет.

И Тени спокойно пройдут по трупам… Аттикус со своей невозможной улыбкой направится к цели, перешагнув через мое бездыханное тело. Как жаль.

Жаль, что я этому, скорее всего, тоже не смогу помешать. Прав Гус, прав Самуэль – если я не буду им… ему верить, я не лягу как курица под топор в полной уверенности, что иначе и быть не может.

– Все будет в порядке, – пообещала я, крепко обняла Самуэля и вышла.

Если бы я не сомневалась в этом сама.

Глава тридцать пятая

Казалось, что все затаилось в ожидании чего-то нехорошего. Стражи стали трезвее – даже по сравнению со временем, когда все только-только началось и во Фристаду полезли первые восставшие, – а еще злобнее и раздражительнее. Они небольшими патрулями ходили по улицам, напряженно всматриваясь в темные углы и лица бродяг, надеясь хоть кого-нибудь арестовать, чтобы переждать в теплых участках любую напасть. И им это удавалось: сумели поймать даже легендарного убийцу Джека, который вот уже три года блестяще ускользал от стражи. Джек погорел на своей известной в узких кругах слабости – горячих блинах мадам Паддижу. Хотя поговаривали, что страже просто повезло, и они оставили свой пост, поддавшись той же слабости, а Джек, оказавшийся в пекарне одновременно с ними, занервничал и попытался сбежать. На мой взгляд, это была самая глупая причина попасться, но и поделом ему. Я на дух не переносила убийц, хотя точно знала, что к Самуэлю являлись с такими заказами.

Фристаду накрывала тьма с моря, клубящаяся, приходящая с дальних материков, где наступала удушливая засуха, готова пожрать все живое палящим солнцем. Воздушные потоки схлестывались над морем и несли бури в наш огромный, пропахший отчаянием и кровью город. Я бродила по улицам потерянная и несчастная – из головы больше не могли уйти мысли о погибших людях, о Самуэле, который не знал, куда мне предстояло отправиться через пару дней, и я в извинение, когда выдавалась свободная минутка, сидела у него в ногах, делая вид, что разглядываю отобранную у Гуса карту. Но все, чего мне хотелось – сидеть так вечно, прятаться от чужих глаз и никогда больше не бояться. Ведь я кто? Неприкасаемая, глупая девчонка, практически ни на что не способная, кроме как таиться от недругов и просто людей.

После смерти Вольфганта твари вновь активно полезли в город. Впрочем, активно – не значит массово, то тут, то там, словно мотыльки, мотающиеся вокруг фонаря без всякой разумной системы, они появлялись и попадали под молоты Аскетов и мечи стражей. Все случаи мной тщательно заносились на карту, но я едва голову не сломала, пытаясь понять, куда они идут и что это все значит. Самуэль надо мной лишь похмыкивал, гладил по голове, будто знал, в чем я нуждаюсь, и напоминал об ужине – полнолуние приближалось слишком быстро, и мне все сложнее было соображать, не съев кусок мяса или рыбы. Эта глупая особенность организма раздражала, но не сейчас. Гораздо больше я переживала, что полнолуние застанет меня в Каирнах рядом с Гусом.

Нет, я ни за что не тронула бы его и, возможно, даже смогла совладать со страхом замкнутого пространства. Но Гус смотрел так открыто в последнее время, улыбался все чаще без издевки и умел быть… просто человеком, с которым рядом хорошо. И видеть страх на его лице, недоверие, презрение не оставалось никаких сил – глупое сердце замирало и готово было вот-вот рухнуть в пропасть. Мир в такие моменты становился зыбким, прозрачным и словно ненастоящим, ничто не имело значения, кроме людей, которым хватило глупости поверить мне и которых я неизменно разочарую, как разочаровала родителей и саму себя. Бравада слетала, как ненужная маска, и хотелось плакать. Но я улыбалась Самуэлю, не смея показать бушевавшую внутри бурю.

Усилили свои посты и Аскеты, которые благодаря обширной сети информаторов всегда чуяли приближающиеся неприятности. Они и принимали главный удар тварей, поскольку даже остававшиеся настороже стражники предпочитали идти в бой вторыми, когда ряды противника несколько прорежены. Разумеется, исключения были, но факт, что люди полковника не любили связываться с нежитью, был известен всем. Я прочитала два отчета городской стражи об уничтожении «невиданной, мерзкой Единому нежити». Аскеты, похоже, были недовольны тем, что городская охрана беззастенчиво присваивала себе их подвиги, забывая даже нормально переписать отчеты, но мрачно молчали, проповедуя знаменитое смирение.

Но на лицах и тех, и других уже были видны следы усталости – красные от лопнувших сосудов глаза, мешки под ними и общий бледный вид. Оставалось надеяться, что нам с Гусом удастся найти Книгу прежде, чем эти ребята сдуются окончательно.

Догматы Единого не позволяли вредить телам усопших, но те восставали с завидной регулярностью. Тех же, кто погиб в стычке с минуталями, едва успели похоронить – с почестями, в склепах, только прикрыв гробы тяжелыми каменными крышками, как они восстали и добавили в мрачную окраску города новые чернильные пятна.

Я думала, почему твари лезли в город, а потом заметила, что это были местные восставшие – единицы по сравнению нападением минуталей. Восставшие бездумно шатались по городу, хрипели и почти не представляли опасности, поскольку были медлительны и вялы. Или же, если они не могли выбраться в город, бродили по местам своего упокоения. Такое происходило и раньше, и скрепя сердце я предпочла не обращать внимания на единичные случаи. И еще мне очень, до безумия, хотелось оказаться правой в своей теории, ведь иначе мы снова подвергаем себя ненужному риску. Иначе я подведу Гуса и дам повод Аттикусу, который после разговора с Самуэлем пугал меня так сильно, что все чувства, что я ощущала к нему, прятались где-то глубоко внутри, снова меня спасать. А значит – я дам себе повод оказаться ему должной, позволю ему вновь заболтать меня и забуду об осторожности, о себе.

Мне казалось, что я растворялась в этой тьме.

За пару дней, пока мы с Гусом планировали вылазку в Каирны, бродя по городским лавкам в поисках оружия, я практически не снимала с себя невидимости, хоть и до ужаса устала бояться. Так что пути наши проходили по полузатопленным канализациям, куда восставшим пробраться было сложнее. Гус же, в отличие от меня, не унывал, с тех пор, как услышал о моем браке, вел себя куда мягче, так, словно и вправду друг – шутил, разумеется, обзывал кошечкой и душой, но за смешными, а иногда и не очень, каламбурами ощущались доброжелательность и желание поддержать. И мне было приятно, даже несмотря на поглощающую Фристаду мглу.