Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 268 (всего у книги 297 страниц)

Гус молчал. Но был рядом, за что я благодарила его все больше. Он не говорил красивые слова, как Аттикус, он просто был рядом. Кое-как сравнивая – а выходило не слишком хорошо, инстинкты брали верх над головой – я склоняла чашу весов в пользу Гуса. Временами чаша колебалась против моей воли, но тут Гус сам был кругом виноват.

Мы спускались все ниже и ниже. Здесь и запах был другой – я не могла его описать. Как будто меня заперли в бочке с протухшей водой.

– Ты в порядке? – услышала я голос Гуса за спиной. – Эй, кошечка?

Я обернулась.

– Тьфу ты. – Гус отшатнулся, но сразу натянул привычную лыбу. – Кошечка как есть. Глаза – во! – И он показал обеими руками, наверное, размер моих глаз.

Да, у кошек тоже желтые глаза. Ненавижу кошек. Может, Гусу об этом сказать?

Один раз восставшие нас почуяли. Я спускалась вниз по веревке, и когда я поставила ноги на твердую поверхность, дверь, ведущая внутрь, неожиданно открылась. Нос к носу я столкнулась с относительно свежим мертвяком. Кожа его местами сильно сгнила, а мясо воняло так, что я чуть не шарахнулась. Но привычка не дала шевельнуться, что и спасло меня. Восставший насторожился, потянул остатками носа воздух, ощерился в жутком оскале и протянул вперед руку. Из его груди торчали стрелы – штук шесть, не меньше.

Сверху на восставшего щедро плеснулась освященная вода, и он с тихим шипением исчез в клубах смрадного дыма. Гус сполз по веревке следом за мной.

– Дурная была идея, – сказал он тихо. – По-моему, тебе сильно не по себе.

Я махнула рукой. Странно, странно. Чего-то подобного я ожидала, конечно.

– Ненавижу замкнутые пространства, – со вздохом пояснила я. – Забудь. Это такое, как… страх высоты. Я справлюсь.

Каирны дышали натужно, с хрипами, с трудом вырывая глоток затхлого воздуха из своих недр. Что-то проснулось внизу – такое желанное, родное, темное. Я затрясла головой, это что-то поманило меня, заставило взглянуть на мир глазами подгнивших тел, ощутить приятный запах разложения и сырости, заставило осознавать…

Проклятые Каирны лезут в мой разум.

– Ты что-то чувствуешь? Чувствуешь? Чувствуешь? – гремело над моей головой, а перед глазами мелькали стены, стены, стены… Серые пятна, вспышки шашки, лицо Гуса, который что-то мне говорил. Это хуже-хуже-хуже, чем было там, в кабинете Рема, я… – Чувствуешь? Чувствуешь?!

– Чувствуешь?

Гус держал в руках огромную книгу и тряс ей перед моим лицом. И я на время отключилась.

Пришла в себя я, впрочем, довольно скоро, и первое, что я увидела – довольную рожу Гуса и свет шашки.

– Убери, – попросила я и отвернулась.

– Тебе совсем плохо? – жизнерадостно спросил Гус. – Но мы можем отпраздновать и выбираться наверх.

– Значит, мне не привиделось? – я нахмурилась. Этот зов… неприятен, подумала я, неудивительно, что и минутали, и восставшие, и даже орукарати на границе сходят с ума. – Я была права, Гус… мне хочется и бежать, и идти на… в голове туман.

Он с готовностью закивал и продемонстрировал мне находку.

– Ну, не сказал бы, что я шел прямо на этот зов… Прости, но я больше смотрел, куда тебя тащит. Хотя нет, зачем извиняться, не зря. Да-да-да, гнилая начинка Тени, ты совершенно правильно подумала обо мне как о куске дерьма.

Я ничего не подумала, но кивнула.

– Скоро тебя отпустит, – пообещал Гус. – Заглянем?

Я опять кивнула. Хорошо бы и правда мне полегчало, никогда в жизни мне не было так скверно перед превращением. Ну инстинкты, которые я могу контролировать, не больше, сейчас…

Я застонала.

– Извини, извини, – засуетится Гус. Он смахнул с Книги слой пыли, и я вдобавок еще и закашлялась. – Странно, чего на ней столько мусора?

Я закрыла глаза.

– «Тридцать монет Куску», – прочитал Гус. – «Семнадцать монет Трусу». «Редкая удача! Ожерелье вернуть третьей вдове Стерджиса, если эта старая дура еще жива». Что?

Мертвецы оживают, мертвецы идут на зов. Кругами, кругами… Здесь много золота и всюду смерть, смерть, смерть… куча скелетов и много золота, которое я заберу с собой.

– До чего обстоятельный расхититель гробниц, ну кто бы мог подумать, – прошептала я, вздрогнув от звука собственного голоса. – Гус, это явно не та книга.

Ответом мне было шуршание страниц, а потом смачный шлепок. Я открыла глаза – обескураженный Гус выкинул чью-то расходную книгу в дальний угол, и она подняла взвесь из пыли и мелкой каменной крошки.

– Ну да. А тебе уже лучше? Ладно, пойдем… Там, ниже, куча ловушек, я тебе говорил про них, да?

Ловушки! Меня затошнило, когда я представила, как вылетают стрелы из небольших отверстий и со свистом вонзаются в мое тело. Я могла долго и мучительно умирать, лежа в кромешной темноте. А потом на запах свежей крови пришли бы вечно голодные восставшие и…

Нет, не надо этого представлять.

– Я... близко... слышу эхо... отовсюду…

– Что? – испуганно переспросил Гус. – Эй, кошечка, давай не сходи с ума!

Он стащил свою сумку, долго звенел и шуршал там чем-то, а потом возле губ я почувствовала невыносимую вонь.

– Я не ем восставших, Гус…

– Пей, это поможет, – и он сильно нажал пальцами мне на щеки и влил в рот какую-то дрянь. Она обожгла язык как пламя, я взвыла, начала вырываться, а перед превращением лучше бы Гусу ко мне не лезть…

В себя я пришла через какое-то время. Морок пропал, в голове было ясно, видела я хорошо. Например, Гуса, который сидел у противоположной стены и листал давешнюю книгу.

– Лучше? – осведомился он. – Ты мне чуть не оторвала голову. А здесь ничего нет, только вот про нас сказано: «Кучка недоумков».

– Ха-ха, – подтвердила я. – Мне показалось, ты собрался меня отравить. – Я ощупала рот, потому что подозревала, что вместо щек у меня две дырки. – Но эта дрянь действует. Это что?

– А, антипохмельное зелье, – фыркнул Гус. – Только ядреное, неразбавленное.

Он поднялся и стал серьезен. Как я уже знала, это совсем не к добру. Я же так и сидела, ловя каждый момент трезвого ума. Кто знает, сколько продлится эффект от этого зелья?

– У нас есть два варианта, Дайан, – сказал Гус, подходя ко мне ближе и садясь рядом. – Первый: ты меня ешь… Шучу. Мы уходим.

– Книга здесь есть, – перебила я. – Ты сам не чувствуешь?

– Я испорчен, – хохотнул он. – Но, может, это и к лучшему. Тебя тащит как с той странной травы, которую я однажды заварил роженице вместо расслабляющего чая… кхм, да. Моя врожденная магия, наверное, убита Тенями, та ее часть, на которую они так надеялись, и не могу сказать, что мне жаль, но… Ты идешь, идешь на зов. Ты, которая немного не ты. У меня предложение – остаться и подождать, пока ты превратишься, Дайан.

– Плохая идея, Гус…

Я тоскливо подумала, что он прав. Обойти Каирны невозможно.

– Рем ведь не полный дурак, – продолжал Гус. – Он считает, что ты – опять прости – тварь. Ты станешь ей через… какое-то время. Можно было бы посадить на цепь орукарати, но пока его где-то найдешь. К тому же ты себя контролируешь.

Ох, мне бы твою уверенность, Гус. Я пошевелилась, стараясь сесть как можно удобнее. Голова была ясная, а тело не слушалось.

– Ты бракодел.

– Надо же, – деланно восхитился Гус, – говоришь совсем как пресвитер Игнатиус. Когда он еще помнил такие слова, старый пень. На вот, перекуси, я осмотрюсь пока, думаю, что здесь тихо, но парочка токенов не помешает.

Он вытряхнул из сумки прямо мне на колени несколько бутербродов, задумчиво посмотрел на них, отковырнул от верхнего дохлого таракана, поднялся на ноги и был таков. Я посидела, прислушиваясь к его шагам, потом тщательно изучила еду на предмет посторонних ингредиентов, ничего не нашла и куснула. На зубах что-то хрустнуло, и я себя убедила, что это просто яичная скорлупа.

У меня у самой была в сумке еда, но ворочаться не хотелось. Лучше уж сэндвичи с тараканами, в конце концов, где-то в Южных краях их прекрасно едят… будем приобщаться к высокой кухне.

Что будет завтра, я не знала, но волноваться больше не хотелось. В конце концов, есть Гус, который, наверное, не один раз выбирался из безвыходных ситуаций, иначе давно был бы трупом. Есть я – не Тишь весть что, но и не бездарь. Как-нибудь справимся, нужно только не…

Никого не съесть, ха-ха-ха.

Время размазали по суткам тонким слоем. Я машинально ела, вслушиваясь в шаги. Может, Гус, или восставшие, или тот бедолага. Бросить ему бутерброд? Наверное, он голодный. Что он здесь ел? Не мертвецов же? Или? Да все может быть. Да-да-да.

Опять стук. Кто-то ходит здесь с колотушкой. Или это Гус прибивает токены. Он что, взял с собой молоток? Вот придурок. Все же обвалится.

– Гус, перестань!

«Стань-стань-стань!»

– Я знал, что тебя нужно спасать.

Аттикус? Вот кого я не ожидала тут увидеть. Но я и не видела, только слышала, а еще бутерброд упал с колен.

Тишина. И стук прекратился. Гуса, похоже, кто-то съел.

Голова раскололась надвое, а потом опять все стало ясно. Я лежала, согнувшись, и перед моим носом был надкусанный бутерброд, а еще я смотрела на свои пальцы. Чуть дрожащие, и это не больно.

Я выдохнула. Что-то шло совершенно не так. Много магии, чересчур много магии. Что там Гус говорил? Про токены, да. Что магии очень много, она сбивает… сбивает… А Аттикус говорил, что я – элемент неожиданности. Что магия накапливается, но бояться не стоит. Не надо бояться, не надо…

Я перевернулась. Воротник душил меня. Обычно мы обращались раздетыми, но я знала, что одежда не помешает, главное случайно ее не порвать.

– Ты похожа на волка, да?

– Не совсем. Ты увидишь, – улыбнулась я, и мне показалось, что моя улыбка – настоящий оскал. – Ну то есть… тебе будет, наверное, с чем сравнить.

– Интересный опыт, – согласился Гус. – Давай-ка я сниму твою сумку. И, может, немного поспишь? Когда ты обратишься совсем, мне придется надеть на тебя ошейник.

Я хотела уже огрызнуться, но, хорошенько поразмыслив, решила, что спокойствие мне дороже. Хотя какое тут спокойствие…

– Как думаешь, далеко нам идти?

– Понятия не имею, – привычно хмыкнул Гус, усаживаясь рядом и – да чтобы мне провалиться – подбирая бутерброды. – Я только рассчитываю, что мне не придется тебя спускать. Там, внизу, что-то есть. Кто-то или что-то, мне оно очень не нравится и, по-моему, оно давно тут живет, так что, надеюсь, Вольфгант не стал совать Книгу ему под задницу. Вот… погуляем тут. Ты там как?

– Если честно, не очень, – призналась я. – Но это нормально.

Гус заткнулся, а я опять начала слушать. Слух теперь обострился настолько, что я легко могла распознать, где ходит кто-то живой – как мелкий клещ, незаметно перемещающийся по голой коже. Но глаза не видели, и нос не чуял. Он знал, что найдет клеща, сожрет и утолит свой голод – дело только во времени. Время еще есть, время немного передохнуть.

Это никогда не было больно. На острове говорили, что обращенный оборотень мучается каждое полнолуние, словно роженица, но никто из них не был обращен, всем под страхом смерти было запрещено приближаться к человеческой крови. Бывало, что кто-то охотился на зверей – зайцев, лис, но никогда не на волков, потому что они тоже сородичи в каком-то известном смысле. Как и человек. Выходит, оборотень терял контроль над собой, попробовав крови сородича. Я не знала – тяжелели мысли, ворочались, будто чугунный шар в чане с водой, и выскальзывали из пальцев. Сделать выводы было сложно, ведь волк не думает, он действует, повинуясь инстинктам, чтобы выжить.

Это не было больно, но Гус отвернулся и отошел, тщательно скрывая страх, но от меня сейчас ничего не спрячешь. Я чуяла его, видела как большое грязное сиреневое пятно, окутывающее голову. Скоро он будет бояться еще больше. Правильно, бойся меня. Бойся-бойся-бойся. Я злой и страшный серый волк, и я тебя съем.

Я бездумно разглядывала поднесенные к глазам пальцы, но с ними было что-то не так? Что такое пальцы? И что такое Гус? Разве тот человек, состоящий из страха, беспокойства и толики жалости – Гус? Это слово не подходило, но, Тишь, а что такое слово? Я забыла и затрясла головой, приводя мысли в порядок. Не помогло. Человек был человеком, и цветов вокруг него стало куда больше – он был сложным, многогранным и одновременно простым, что разгадать – на одну лапу, на один зуб.

Укушу!..

Глава тридцать девятая

Мир обретал цвета, становился ярким, как детские рисунки, раскрашенные акварелью – множество широких, неаккуратных мазков по наброску расплывающейся реальности. Грязные серые камни расцвели черными штрихами древности и впитанного в них за долгие века тишины зла, они дышали чем-то, от чего должно было воротить любого, посмотревшего на них моими глазами. Черный давил все остальные цвета – смешивал палитру в грязно-бордовый, состоящий из страданий и смерти.

Неожиданно я пошатнулась и потеряла точку опоры, чуть не грохнувшись на пол и едва не собрав на себя вековой слой пыли. Почему так случилось, ведь я сидела, не в силах даже двигаться? Но тело поняло все за меня – нужно было всего лишь поставить лапу, все так просто. И так сложно. Это был миг полной растерянности, охватившей нас обоих. Мир перевернулся, стал прямоугольным, и я подняла голову, рассматривая человека в углу. Человек рассматривал меня в ответ, а потом сделал шаг, присел неподалеку и издал мелодичные, красивые звуки, от которых по телу пробежала волна тепла. Он был добр – здесь и сейчас, со мной, но в остальном дышал абсолютным недоверием ко всему, включая стены и нависающий тяжелой громадой потолок. Он понимал меня, тоже боялся разбуженного зла и предлагал поохотиться вместе. От него пахло травами, чем-то резким и старым мясом, которое он недавно съел.

«Пойди в мои лапки, клещик-клещик». В уши вдруг врезался резкий густой голос, не человека, а кого-то другого.

Этот голос был знаком, и я затрясла башкой, пытаясь выгнать из ушей какофонию звуков, которые обрушились со всех сторон. Вопило многоголосье темного хора, а человек подошел еще ближе и прикоснулся к мягкой шерсти. Глупый поступок, глупый-глупый, но кусать нельзя – что-то держит внутри, не позволяет. Он друг, ему будет больно.

Я оскалилась, и человек отдернул руку быстро, но недостаточно, чтобы не успеть ее схватить – челюсти щелкнули в дюйме от живой плоти, просто как предупреждение.

– Перестань, кошечка, я невкусный. Пойдем, слышишь? Книга.

Но было уже неинтересно, нос безошибочно чуял что-то знакомое, шедшее за нашими спинами еще далеко. Сбоку ходило гнилое мясо, издавая сладкий приторный запах – я слышала его всхлипы в полной темноте, шаркающие шаги, а еще шепот снизу – он был дальше всех, но больше всего и манил.

– Кошечка?

Я легко переступила с лапы на лапу, изогнула спину и бросилась вперед, отсекая ненужные звуки.

Коридор, еще один, зал с тремя еще не вставшими мертвецами, еще один коридор и… Ничего. Человек бежал за мной молча, больше не кричал, не звал меня. Видно, понял, что его голос ничто по сравнению с тем, что звал снизу – густой, хриплый, манящий, обещающий славную охоту и воду. Я хотела пить, но вокруг были только стены, сжимающиеся в каменный пузырь, из которого хотелось вырваться. Но голос звал… Снова коридор, огромный зал с бродящими мертвыми, но я проскочила их так быстро, что никто меня не заметил.

«Иди, клещик, иди-иди!» – на миг показалось, что в мысли что-то врезалось – огромное и твердое, но тело по инерции пролетело еще несколько футов перед тем, как лапы отказались повиноваться.

Я взвыла, переполошив все вокруг, затрясла головой, прогоняя монстра изнутри, а он прикасался к моим мыслям, и те словно застывали. Табу на охоту на человека заморозило, я оскалила зубы, а потом с размаху влетела в стену, и монстр исчез.

Сбоку что-то вспыхнуло, закричало, захрипело, и я вновь осознала, сколько запахов вокруг – страха, опасности, пота и злости. Человек убивал мертвых и снова издавал сложные звуки.

После очередного поворота пришлось затормозить всеми лапами, и человек едва не врезался в меня – мертвый, ошалело мотая головой, шел прямо на нас. От него несло опасностью. Гнилью и мертвечиной – я зарычала и присела, готовясь к прыжку, но человек очень крепко схватил меня за холку и не пустил.

– Тихо-тихо, кошечка, ты вообще соображаешь? Это же человек. Хоть и мертвый. Стой.

Я едва не рванула вперед, когда он выплеснул на мертвого воду, так хотелось пить, но дернулась от взметнувшегося клубка праха – вода исчезла. Я снова зарычала, и человек отпустил холку – голос звал, говоря что-то еще неразборчиво, как и человек рядом. Но голос был понятнее. Он пах… кровью.

«Клещик-клещик…»

Снова мертвый – все его тело было чем-то истыкано, и при должном воображении его можно было сравнить с большим ежом. Нас разделяло совсем небольшое расстояние в несколько футов, и на этот раз я не стала торопиться, хоть рука на шерсти ужасно раздражала.

– Стой-стой, там же ловушка, смотри туда, душа моя. Видишь свет? Он странный.

Мы стояли, я не понимала, почему рычала, прося отпустить меня – человек задерживал, мешал, а в голове клубился красный туман голода и жажды. И охоты.

«Беги, клещик, беги ко мне».

В коридоре ярко вспыхнуло синим светом, и мертвый рассыпался прахом, не успев издать ни звука.

– А теперь пошли, рядом, поняла, кошечка? Посмей только не туда наступить. Вот я идиот, я думал, ты соображаешь. Поводок бы пригодился уж точно.

Он потащил меня, не убирая руки с загривка, по диковинному большому залу, полностью залитому светом. Человек, похоже, решил, будто я хочу его слушаться, хочу быть рядом, но я слушала только далекий голос внутри, который запрещал кусать и рвать его – но почему-почему-почему?

«Клещик… где ты, клещик?»

Но человек держал меня мертвой хваткой, пока мы не пересекли зал, а потом опустился ко мне на пол, взял обеими руками за морду, и я вспомнила, как он выглядел. Сиреневый, красный и зеленый. Сложный и простой. Но голос внизу был сильнее, интереснее, вкуснее.

– Я за тобой не успею, если ты будешь мчаться как дура последняя, ясно? И тебя пришибет первая же ловушка. Иди куда надо, но жди меня, да? Кошечка, ты хоть рыкни, если понимаешь меня. Тьфу ты пропасть.

Я смотрела, сходила с ума, и он смотрел. Он ведь Гус, так? Что за странное слово? Что такое Гус? Почему Гус? Почему мы не бежим?

Я зарычала, прижалась к полу, умоляя уйти, не держать меня, не хотеть от меня чего-то, ведь нельзя кусать – совсем нельзя.

– Ага! Отлично! Тогда иди рядом, хорошо? – и отступил.

И пошел вперед сам, загораживая мне проход, заставляя прыгать из стороны в сторону, ища щель, чтобы протиснуться и убежать. Но человек предугадывал мои шаги, и всякий раз проход загораживали ноги. Я щелкала около них зубами, выла, рычала, но кусать не могла – голос в голове запрещал, а человек словно знал о нем – перестал меня бояться. Он боялся всего, но не меня, – я видела, как изменился сиреневый цвет, чуяла, что больше не властна над ним. Но и он надо мной не властен, нет…

«Ближе, маленький клещик, еще ближе».

Что-то каменное, огромное вдруг возникло на пороге очередного зала, из него текла кровь грязного серого цвета, которая тут же застывала и падала песком на пол. И человек прошел прямо сквозь нечто, остановился, стал озираться, будто и не замечая ничего.

Чудовище протянуло ко мне сочащиеся каменной крошкой культи, загрохотало древним голосом, и я прыгнула, уже зная, что это оно зовет меня снизу. Одновременно здесь и там, как двуликий бог смерти – и я пролетела насквозь, совершенно того не ожидая, неловко кувыркнулась и врезалась в человека, тут же заоравшего, будто я вцепилась ему в глотку.

Голос отдался эхом по всем залам в моей голове, затопив остаток ясных мыслей, и я, взвизгнув, рванулась вперед – на голос каменного монстра. Он манил, пах так вкусно и одуряюще, все, чего мне хотелось – догнать его, найти-найти-догнать. И что?..

Зал промчался мимо меня так скоро, что я не обратила внимания на призрачный звон цепей – лишь бы подальше от кричащего что-то вслед человека, он утомлял, задерживал и был полон страхов. А там, за ним, шел кто-то еще, кто-то со знакомым запахом, но и он был неинтересен. Люди скучны и однообразны, тот тоже будет держать, тянуть руки и что-то говорить.

Так оно называется – говорить?

Я тряхнула на бегу башкой так, что уши захлопали, едва не врезалась в стену, на миг потеряла ориентир, но выправилась и помчалась дальше – на голос, что звал так долго, как будто вечность только меня и ждал, томился, прижимался брюхом к полу, ластился.

И запах, запах того, кто шел за нами, приближался так быстро, что я едва успевала. Они шли с разных сторон, а я оказалась в ловушке.

Порог был уже близко, когда меня что-то настигло: темнота навалилась, смяла и придавила к полу. Нелепо взмахнув лапами и взвизгнув, я распласталась совсем рядом с дверным проемом.

– Дайан!

Что такое Дайан? Последнее, что мелькнуло в моей голове, прежде чем зрение изменилось, стало плоским, скучным, бесцветным. И мысли изменились. И высота.

Я видела в пыли, на полу, распластанное волчье тело – мое, оно пахло как я. Но где я? И кто я?

…Клещ попался. Запищал, задергался в невидимой паутине его голода и вожделения, и, не устояв, умер, живописно раскинув руки. Монстр дрожал от нетерпения поскорее разделаться с жертвой, но что-то гнало его сознание в другую сторону. Что-то давно требовало его внимания, но азартные поиски назойливой букашки не давали больше ни на чем сосредоточиться. Но теперь, когда погоня закончилась, его нутро взвыло от противного, тревожного чувства – бежать, бежать, бежать. Нет, не бежать – заснуть, тогда его не заметят, не тронут.

Монстр затих, затаился в темных углах, извилистых коридорах и под потолком. И присмотрелся…

Фигура незнакомца была закутана в темную тряпку, но это не помешало учуять его силу. Огромную и опасную, но все же не сравнимую с той, что родилась в нем.

Тихий голос нашептывал, что надо ждать, молчать, не двигаться, и тогда его не заметят, не тронут, не съедят. И мир вокруг молчал и не двигался, повинуясь голосу.

«Отпусти, отпусти клещика, увидят…» – шептал он.

«Нет, мой-мой, я поймал, я съем!»

«Отпусти-отпусти-отпусти».

«Нет! Нет!»

Незнакомец склонился над пойманной букашкой, провел рукой по красным волосам и вдруг резко обернулся.

И тогда монстр взвыл – яростно, со страхом, умоляюще. Враг забирал у него силу – тело корчилось, выкручивалось, как в тисках, скулило от боли.

«Нет, нет, нет, перестань!»

«Отпусти букашку».

«Отпущу-отпущу, не трогай!»

«Это уже не я, дурачок», – ответил голос.

И это не я.

Глава сороковая

– Дайан?

Я безуспешно попыталась вскочить, все еще представляя, как меня сплющивает.

– Дайан, все хорошо. Подожди, я дам свет…

Свет? Откуда здесь может быть свет?..

Я заозиралась, чувствуя слабость во всем теле и ноющую тупую боль в руке, которой судорожно сжимала плечо, стараясь ослабить призрачное давление, боль в боку, да – Тишь, везде! Что произошло? Почему мне так плохо?

Надо мной склонился Аттикус – зрение было затуманено, мир расплывался перед глазами, но голос определенно принадлежал ему. На миг наступило облегчение – если Аттикус здесь, значит, ничего недоброго больше не случится.

– Аттикус, – я силилась вглядеться в посеревшее лицо Тени. – Я что, уже обернулась обратно? Что происходит?

Вокруг по-прежнему, словно паук над жертвой, нависали древние Каирны. Если у меня и мелькнула мысль, что Аттикус вытащил меня, пока я была в отключке, то тотчас пропала – волочить оборотня по этим коридорам занятие неблагодарное.

– Мы в Каирнах, недалеко от места, где на тебя напали. Только не двигайся пока, ладно? Ты ранена. Дай наложить повязку, а потом я тебя подлатаю. Не дергайся, Дайан! – он повысил голос, когда я приподнялась, чтобы получше его разглядеть. – Признаться, я не особо удивился, что ты пошла сюда. Но как же тебя сложно выслеживать!

Он махнул рукой, и в воздухе вспыхнул крошечный шар, тут же заливший пространство неярким светом.

– Аттикус…

Я захлебнулась в чувстве внезапной привязанности и замолкла, не в силах выразить свою радость.

– Молчи, – послышался треск ткани, и я откинула голову на холодный пол. Молчи, иди, слушайся – в этом и был весь Аттикус. Но боль и вправду начинала пульсировать в руке, словно маленький шар – то легче, то хуже. Он прикасался осторожно, но когда повязка резко обхватила руку, я едва не взвыла.

Он улыбнулся.

– Ну вот и все, кровь на время остановится. Рад, что успел. Как ты себя чувствуешь?

– Больно, я не знаю. Как хорошо, что ты пришел!

Усилием воли я задавила в себе желание прикоснуться к нему и потрясла головой, поднялась, и Аттикус тут же вызвался помочь – сжал руки на моих плечах, и я поняла вдруг, как замерзла. Одежда была изорвана после превращения и скитания, лохмотья свисали, словно я была бродягой или устроила забег сквозь колючие кусты. И кожа превратилась в ледышку – грязную, как вся эта гробница. Но что со мной произошло – воспоминания терялись в тумане.

– Что… что это было? Я плохо помню, только зов, какой-то голос… Я бежала, и, кажется, ох, задница, ничего не помню…

– Иногда случается так, что здания обретают собственный разум, – туманно ответил Аттикус. – С ним-то ты и столкнулась. Думаю, Каирны впустили тебя внутрь себя, поделились сознанием и попытались сожрать. Но ты бы справилась, вот только сильно позже, когда было бы уже поздно.

Он недоговаривал, но понять что, сложно – голова плыла, хотелось пить и есть, а еще больше вновь уснуть и проснуться в собственной постели, в безопасности. Не здесь, не в царстве тьмы, а там, где свет и Самуэль. И ни о чем не думать – сейчас это было труднее всего.

Аттикус обнял меня, и стало теплее и легче.

– Кошмар, – пошатываясь, я сделала неловкий шаг. – Ты не представляешь, какие они… мерзкие. Не они, а их зов. Зов я хорошо помню, он был черного цвета. Сознание здания, да?

Я едва не упала от слабости, и Аттикус печально улыбнулся.

– Теперь ты не откажешься опереться на меня? Каирны выпили все твои силы, а нам еще нужно выбираться, пока их жадность не пересилила страх. Идем потихоньку, чтобы не растревожить рану. Тебе повезло, что ты оборотень, регенерация тканей у тебя много выше, чем у человека, но боюсь, как бы не занести заразу.

Никаких вопросов, подумала я, это странно, но, видимо, Аттикус знал… Шел за нами? Мне было все еще плохо и страшно. Гус? А где Гус?.. Перевернутые боги, что я с ним сделала? Воспоминания должны были вернуться чуть позже – как и всегда, но вспоминать оказалось неожиданно страшно. Что если я его убила? Не прикоснулась к крови, нет, иначе Аттикус не справился бы со мной, но убить, будучи обращенной, можно разными способами. А я ведь обещала, что не трону? Обещала, кажется, да…

– Если бы ты мне хоть немного доверяла, то получила ответ без таких усилий, Дайан. Вы искали здесь Книгу? – Аттикус, по-моему, разговаривал сам с собой.

Вопрос был глупым – но сейчас я готова была позволить ему все что угодно, лишь бы он не покидал меня. И где Гус?..

Его руки дарили мне странное теплое спокойствие, и я расслабилась. Боль постепенно стихала, но идти самой было все еще сложно. Тень безошибочно выбирал самые короткие и безопасные пути.

– Здесь много ловушек, – вяло сказала я, игнорируя его прежние замечания. Потому что – что тут скажешь? Как ему можно доверять? Не сейчас, сейчас другое дело, но вообще – как? Или можно? И где Гус?

– Не считаешь же ты, что я не способен обнаружить бездарные капканы для дураков? – Аттикус улыбался, и это тоже успокаивало.

– Мне это не нравится. Знаешь, я не питаю к тебе особо теплые чувства, но сейчас готова продать за тебя даже Самуэля. Ты заколдовал меня, да? Зачем?

– О, это побочный эффект, не обращай внимания. Мне пришлось поделиться с тобой силой, чтобы ты могла идти. Завтра проснешься и по-прежнему будешь меня не любить.

– Вполне заслуженно, – со стыдом добавила я. – Они бы убили меня, да?

Мысли путались в этих коридорах, и я понимала, что задаю не те вопросы, не о том говорю, но слова произносились сами – неважные, бессмысленные. Какая разница – убили бы или нет, ведь я жива, а Гус?

– Нет, – хмыкнул Аттикус. – Для этого у Каирнов еще мало сил. Чуть попозже ты бы сама сбросила магию – когда превратилась обратно, это несложно. Но вот восставшие представляли для тебя большую опасность. Думаю, именно повторное присутствие Раскаля позволило сознанию появиться, оно молодое, неопытное, и его легко было отогнать прочь от тебя.

– Ты снова меня спас, – недовольно сказала я. – Ничего, что я на «ты» перешла?

– Переживу как-нибудь.

Я хотела спросить про Гуса. И сколько времени прошло? Я уже совсем человек или это все тот же побочный эффект? И мне больно.

– Кажется, кажется, я сбежала от Гуса, да? Плохо помню… Что с ним, ты нашел его? – нужные вопросы наконец вырвались, когда мы остановились у очередного поворота, и Аттикус придерживал меня за плечи, а сам что-то осматривал в глухой стене.

– Вот за кого переживать не стоит, – Аттикус пожал плечами. – Этот плут выберется из любых ситуаций. Скорее всего, он уже на поверхности…

В его словах было столько уверенности, что захотелось поверить, но разве Гус ушел бы и оставил меня здесь? Он друг, ведь друг? А кто же я?

– Он… я думаю, он все еще ищет меня… Сколько времени я провалялась в забытье? Я успела превратиться обратно, значит, уже утро… Так? Или, может… я могла ему навредить. Гусу. Здесь слишком много магии, и я потеряла разум, поэтому так плохо помню.

– Полагаю, – согласился Аттикус. – Думаю, что даже день, но здесь сложно ориентироваться во времени. Выйдем и увидим. Что насчет Гуса. Его ведь учил я, помнишь? И хорошо учил. Ты не представляешь, на что он способен. Такой оболтус, правда? Носится туда-сюда, кричит, шутит, но когда пахнет жареным… просто поверь, он в порядке. Иначе бы я уже его искал.

– Это… – я запнулась. – Это было признание, что тебе не все равно?

Аттикус хохотнул и ничего не ответил, продолжая вести меня по темным подземельям.

Я кивнула, занявшись другими мыслями – логично, если уже день, а может, и вечер, то Гус не станет бродить по Каирнам в поисках меня, но тогда что? Пойдет за помощью к Теням? Вот уж сомнительно… Или ждет у входа. Разум отказывался поверить, что Гус способен бросить меня здесь одну. С другой стороны, если он учуял приближение Аттикуса, то понял, что я в безопасности. И еще он подозревал, что Тень будет следить за нами… Тишь, как сложно соображать… Голова раскалывалась на тысячу мелких кусков, и меня мутило от холода и жажды.

– Если ты нашел мою сумку, – слабо улыбнулась я, – там должна быть вода. Я хочу пить…

– Прости, Дайан, – Аттикус неожиданно остановился, всмотрелся в едва освещенное магией пространство и потянул меня назад. – Там ловушка. Боюсь, у меня не было времени собирать твои вещи. Но я знаю короткий путь на поверхность. Помолчи, будь добра, не трать силы.