Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Глава двадцать вторая

– Кто? – оторопев, спросила я, но Джеральдина повернулась и быстро пошла по коридору, оглянувшись на меня лишь тогда, когда отошла достаточно, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Я была настроена решительно, но поняла, что тягаться с крестьянской хитростью мне не под силу.

– Кто? – повторила я, и Джеральдина виновато заулыбалась.

– Тот, кто ходит в ночи, миледи, – пояснила она тихо и отчетливо. – И она, Тьма.

Я закусила губу. Я видела, что она лжет, но не знала, как поймать ее на вранье. Простодушие, против которого бессильны все мудрецы и хитрецы мира, будь они какими угодно лордами и королями. Окажись такая крестьянка при дворе, и я не сомневалась, что пройдет пара лет, и двор падет под ее наивным натиском. Нечего противопоставить.

И мне было нечего. Я вздохнула. Мой муж вряд ли сказал именно так прислуге – Тьма и ее верные слуги всему виной, да и не стал бы вообще ничего объяснять тем, кто беспрекословно обязан исполнять его распоряжения.

Спальня лорда Вейтворта преобразилась? Скорее нет, чем да, Юфимия, а может быть, Джеральдина убрали все мои вещи, но мелочи бросились мне в глаза. Моя шкатулка – я подумала, что стоит ее проверить, – моя диадема, даже цветы, те, которые уцелели… Они завяли, их попытались немного освежить, но вид у них все равно был жалкий.

– Где милорд взял эти цветы?

– Не знаю, ваша милость, меня тогда не было здесь, но, думаю, это теплицы госпожи Виринеи, она выращивает цветы для храма и зелень на продажу круглый год. Больше взять неоткуда.

Сколько прошло времени с тех пор, как мой муж уехал? Я не видела, где и когда он переоделся, но, вероятно, у него были другие комнаты, не только спальня. Это мне полагалась одна-единственная клетка, но не ему.

– Милорд уехал?

– Не знаю, ваша милость. Я его не видела после того, как он приказал мне быть рядом с вами.

Я услышала крик – или плач, мне хотелось вытрясти из Джеральдины все что смогу, но что-то случилось, и это «что-то» было важнее, потому что могло снова все изменить.

«Или…»

Я вылетела из комнаты, охваченная ужасом, и боялась закончить кошмарную мысль. Хватит смертей, Ясные, умоляю вас, хватит… Крик стал громче, к нему прибавились голоса, Алоиза я узнала, еще Джаспер, кажется, и кто-то знакомый, кто-то из тех крестьян, кто мне уже попадался…

– Успокойте же ее! Да успокойте же! Принесите воды и вылейте на нее!

На кухне бывает много разных моментов, которые требуют быстрой реакции. Что говорить, я сама не единожды тушила горящее масло, но Алоиз удивил меня. Главное, что я поняла – происходящее не касается моего мужа.

– Пустите меня! Да пустите же! Не останусь здесь больше, пустите меня!

– Юфимия! – крикнула я и осеклась. Не пристало так повышать голос леди, но никто не заметил, как низко я пала. Джеральдина подбежала к Юфимии и, коротко размахнувшись, влепила ей пощечину.

Юфимия вскрикнула и затихла, обводя всех по очереди мутным взглядом. Из глаз ее текли слезы.

– Все, не нужна уже вода, только за смертью посылать, – отмахнулся Алоиз, повернулся ко мне и учтиво склонил голову. – Ваша милость, мы не можем найти формовочную ложку, что с вашими колбасками делать?

Он не вмешивался в процесс, но по ингредиентам, разумеется, понял, что мне потребуется.

– Я никогда не пользовалась ничем, кроме рук и ножа, – сказала я, и это было правдой. По сути, я призналась в том, что до замужества была позорно бедна, но это сейчас волновало меня куда меньше. – Что произошло, Юфимия?

– Не могу больше здесь оставаться, ваша милость. Как на снегу нет следов, плохой признак, но хороший, что он ее нашел, – проговорила Юфимия, смотря в пол. – Ясные милосердны.

Все затихли. Я топнула ногой. Все загадывают проклятые загадки.

– Кого нашел, Юфимия? О чем ты?

– Об истинной, ваша милость. Да пусть на меня хоть все пальцем покажут, я перед отцом Джорджем на алтаре подтвержу. – Она подняла голову, слезы высохли, но взгляд, мутный по-прежнему, пугал еще больше. – Я не хочу быть здесь, потому как при ней и была. Избавьте меня и себя от страхов, ваша милость, отпустите.

Алоиз быстро вышел, что-то бормоча на незнакомом мне языке. Остальные отступили, и на лицах некоторых читалась брезгливость. Чем она была вызвана – даже если бы я спросила и даже если бы мне не собирались лгать, – не факт, что мой вопрос вообще бы поняли. Я поискала Джеральдину, но она как испарилась, была – и ее нет.

– Идите все работать, – приказала я громко. – Джаспер, я приду чуть позже. Юфимия, дождись приезда его милости.

Я вспомнила, как спрашивала, не поранилась ли Летисия, но кто сказал мне, что она тогда не лгала? Да получила ли она ту рану в карете, а не раньше? И металась по усадьбе – зачем?

Я спала в этом доме чутко. То, что я хотела проверить, могло мне кое-что подсказать, и я пошла в свою спальню. Она теперь казалась нежилой, оставшись без мелочей, которые обозначали мое присутствие, но ключ в замке торчал изнутри.

Я присела перед дверью и несколько раз повернула его. Сначала он пошел легко, потом застрял, мне пришлось подергать его, после чего он легко провернулся… Звук был характерный, наверное, я бы проснулась, – и это означало, что тому, кто открыл замок, повезло и он зашел ко мне без труда. И запер дверь снова, и опять удача.

«Так разве бывает?» – подумала я. Почему нет, и вообще это объяснимо, а пятна – нет.

Если только этот «кто-то» не бесцельно бродил по дому, а что-то искал. Или кого-то.

В начале полнолуния он способен себя контролировать.

Ради истинной он может зайти в любой дом.

Я сидела на кровати, обхватив плечи руками. Отопление сюда больше не подавали, и это ощущалось. Меня начинало знобить, но уходить я не спешила, у меня теперь была другая комната, но подумать спокойно я не могла нигде, кроме как здесь. В нашей с лордом Вейтвортом спальне мысли грозили предать меня и подсунуть воспоминания этого утра – такие… новые.

Я решила поговорить с доктором. Ученый, а стало быть, скептик, но в пределах разумного, и он, и лорд Вейтворт с выводами не спешили. Но доктора не было в кабинете, а позволить себе то, что ночью позволил он – раз это была спальня его друга, а не моя, неудивительно, что он свободно вошел, – я не могла. Во мне еще доживала последние минуты леди Кэтрин, пусть я почти не строила иллюзий насчет ее печальной судьбы. Все умрут.

Никто не предупреждал меня, что глушь сотрет с меня лоск и манеры за считаные дни, отравит запретными мыслями и чувствами привыкшие к сдержанности разум и сердце, а мне останется лишь оплакать свою судьбу. Никто не предупреждал, что я не справлюсь с тем, что священники называли «греховной природой»…

Крики со двора заставили меня подойти к окну. Отсюда мне было прекрасно все видно – Джеральдину, стоящую на крыльце, крестьянина, размахивающего руками, и Юфимию, которая надевала лыжи. Все же она решила уйти, и хотя моим первым порывом было открыть окно и запретить ей, я этого делать не стала. Еще день назад я ушла бы сама, если бы только могла, и я не хотела повторения этого страха.

«Он само зло, и она с ним заодно».

Нет, Джеральдина сказала не так. И я перед этим спросила у нее кое-что.

«Милорд объяснил почему?»

«Да, миледи. Потому что он само зло и она с ним заодно».

Она не имела в виду моего мужа, сообразила я. Глупая простолюдинка не понимает и половины слов, обращенных к ней. Нет ничего проще и одновременно сложнее приказать привести ее сюда и заставить говорить.

Я посмотрела на полки с книгами. Теперь, наверное, я могла взять любую из них, но отказалась от этой мысли. Они не помогут, только запутают еще больше. Верно сказал Филипп – это дело полиции, а не мое, и еще – моего мужа. Мое вмешательство не принесет пользы, я не отличаю правду от вымысла – реалии от легенд.

А Юфимия? Отличает ли она? Неужели истинная для твари полнолуния – Летисия и Юфимия опасается мести? И где она скроется – в храме Ясных? Почему бы и нет, она родня отцу Джорджу. Ей не нужно будет никому ничего объяснять.

В дверь постучали.

– Войдите, – откликнулась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Неизвестно, кто там, за дверью, но оборотень не станет стучать. Ворвется, уничтожит, и крикнуть не успею.

– Через два с половиной часа будет как раз пять часов, миледи, мне же нужно принести мясо с холода и разморозить? Это займет еще около часа. Томас вернулся, он тоже хочет готовить с вами. А еще я нашел эту ложку, если она вам нужна. Такая, с острыми краями, ею легко формировать котлеты. – Джаспер, как мне показалось, испытывал огромное облегчение, и я понимала почему, но что он только что мне сказал? – Странно, она была совсем не в том месте, где обычно, но Алоиз ругается, если мы теряем его поварские принадлежности… ума не приложу, кто мог ее туда положить…

Я рассеянно кивала. Ложки, какие ложки, охотничий домик был не так далеко, мой муж уехал почти четыре часа назад и до сих пор не вернулся.

Глава двадцать третья

Леди сдержанна, холодна, величава, образец для подражания, недостижимый идеал. Жесты отточены, голос ровный, голова гордо поднята, даже если руки выжимают половую тряпку. Мелочи, которые я счастлива была бы поставить выше страха за мужа. Ночь в лесу или ночь на его постели изменили во мне абсолютно все.

Забиться в угол и ждать хоть какого-нибудь конца. В одиночестве бояться проще, никто не придет, никому не надо открывать свои чувства, никто не выскажет фальшивое сочувствие, продиктованное этикетом. Я захлопнула за собой дверь спальни – если Летисия блаженствовала в чертогах Ясных, она прокляла меня в этот момент. Леди держит эмоции при себе, еще лучше – их не испытывает, и если Летисия обернулась безумным чудовищем, она рассмеялась, издавая звуки, похожие на хриплый лай, и кто-то весело и непринужденно отозвался на ее нечеловеческий смех.

Грань между явью и тем, что мне кажется, стерлась, но смех?.. Я заставила себя подойти к окну. Смех доносился с улицы – мужской. Там сразу два человека, в занесенном снегом саду, или это кошмарные монстры выманивают меня из дома, они ведь не могут сами зайти сюда?

Я смотрела, как лорд Вейтворт и доктор швыряются друг в друга снежками. Возможно, те комнаты, окна которых выходили в сад, не были заняты слугами. Или же слуги, которые могли это увидеть, не удивились бы… Полно, да много ли таких слуг? Разве что Маркус. То ли есть он в этом доме, то ли нет.

Я подумала, что Маркус не слишком удивится, увидев, как я открываю дверь на веранду. Может быть, старик ждал, что однажды я пойму, что вышла замуж не за того человека, которого вообразила. Может, он загадал, случится это до или после его смерти. Призрак усадьбы или ее хранитель.

Маркус не удивился. Он проводил меня взглядом и поплелся к выходу из комнаты, спрятав лыжи под какой-то дерюгой. А я гадала, как мой муж покидает дом так, что для всех это тайна. Стало быть, не для всех.

Доктор заметил меня, но не подал виду. Он даже не подмигнул мне, лепя снежок, а потом, отвлекая внимание лорда Вейтворта от меня, бросил его немного мимо цели, не попал, рассмеялся, получил снежком в ответ, и я поняла, что тоже принимаю участие в этой игре.

Холод, кусавший руки, мягкий и липкий снег под пальцами, твердеющий от тепла ладоней, искренний смех – я кусала губы, чтобы не выдать себя, чтобы мой муж не увидел меня раньше срока, и, конечно, бросок у меня не вышел, снежок не долетел, вяло шлепнулся, но лорд Вейтворт все-таки обернулся.

Мои губы плясали в неверной улыбке, я лепила новый снежок, а мой муж стоял, опустив руки, и смотрел на меня так странно, что я не могла разобрать, разрешает ли он отточить мое неумелое мастерство или ждет, что я одумаюсь, и не могла решить, что мне делать. Руки разжались сами, недолепленный снежок упал под ноги, а лорд Вейтворт сделал шаг вперед – и я, окончательно потеряв рассудок и чувство реальности, кинулась по сугробам в его объятия.

Или это был вовсе не снег, а осколки достоинства, ошметки чести, белоснежная ветошь гордости, обрывки воспитания, все, что я разметала в клочья и развеяла по ветру. Пусть летит.

Я промокла и потеряла туфлю, я была в одном платье, но за эти шаги я разрушила все сомнения. Лорд Вейтворт подхватил меня на руки, негромко смеясь, и я увидела, как доктор, широко улыбаясь, отступает к дверям на веранду.

– Вы невероятная, Кэтрин.

– Вас долго не было.

– Вы знаете, что я нашел в том доме?

– И знать не хочу, – соврала я, утыкаясь в его плечо. Пусть он сжимает меня в объятиях вечно. – Главное, что вы вернулись.

– Вы замерзнете.

Я помотала головой, но мой муж нес меня к дому, и у меня не хватало смелости сказать ему, что там, возможно, он не сможет держать меня на руках.

– Браконьеры, Кэтрин. – Я прижималась к нему и не видела, но слышала, как он поднимается на крыльцо. – Я заглянул в хранилище. – Вот, значит, как называется та самая комната, в которой я видела пятна. – Там пятна крови, которые могли остаться от крупного зверя. Как говорит Льюис, улики не лгут…

Лорд Вейтворт опустил меня на пол, но не разжал рук. Я все еще находилась в его объятиях и не хотела делать ни шага в сторону.

– Там… какая-то тряпка из нашего дома, – еле слышно проговорила я. – Мне стоило сказать раньше. Старая скатерть или что-то такое… с гербом.

Чувство страха сильнее и ярче, чем чувство спокойствия. Чувство страха гонит вперед, придает сил бороться за жизнь. Спокойствие – штиль, безмятежность, тихая песня в храме на Возрождение, только глаза становятся влажными от ощущения защищенности и ожидания чуда.

– Я очень виноват перед вами, Кэтрин. Не спорьте, есть еще кое-что, что я вам пока не сказал. Мне нужно собраться с духом.

И сказка кончилась. Мне казалось, на моих глазах слезы уже не от счастья. Как мало нужно, чтобы научиться ценить краткий миг, и как долго потом он будет тлеть в воспоминаниях, не давая покоя. Я услышала, как кто-то – Маркус, конечно – неслышно положил передо мной потерянную туфлю.

– В чем бы вы ни признались, милорд, я прощу вас, – прошептала я, отворачиваясь. Слеза предательски сорвалась с ресниц, и я прикрыла ее необдуманным обещанием.

В этом был долг жены, но не в долге суть. У всего есть цена, у моего сердца тоже. Стерпится – слюбится, уверяли меня, не бывало еще, чтобы со временем не слюбилось, но насколько же мне было бы проще с тем лордом Вейтвортом, которым он был сначала. Власть, принуждение, наказание. Сейчас все было не так.

Он не остановил меня, а я металась по коридору, не зная, куда деть свою боль. На кухню? Еще не время. В мою бывшую комнату? Там слишком холодно для меня, озябшей, как глупо было так выбегать на снег.

И лишь потому, что мне нужно было переодеться, я вернулась в свою новую спальню и решила, что здесь тоже должен быть шнурок для вызова слуг. Я даже нашла его в обычном месте – над кроватью – и дернула неуверенно, полагая, что Маркус вряд ли услышит. И тут же подумала, а в самом ли деле он дряхл и глух, или мне только кажется – или мне показали то, что я должна была знать.

Что лорд Вейтворт имел в виду? Есть еще кое-что, что он мне не сказал, но ведь он не сказал мне многое. Больше доктор поведал о нем, чем он сам.

Джеральдина явилась на мой звонок, хмурая и уставшая, и так же, как Юфимия с утра, была неразговорчива, но исполнительна. Я переоделась, отослала ее и сделала то, что хотела – открыла шкатулку и проверила, все ли там на месте.

Насколько я могла судить – ни Юфимия, ни Джеральдина не покусились на драгоценности. Не то чтобы я ждала этого от крестьянок, но они могли предположить, что я не помню все украшения, – и все же остались честны. Им достаточно платят? В этом доме они за несколько лет получат денег намного больше, чем стоит мелкая побрякушка, а за проступок их могут отправить на работы гораздо тяжелее. Господская усадьба – предел мечтаний, таким местом дорожат.

Все имело под собой объяснение, кроме, наверное, одного.

Речь не о моих странных чувствах, скорее всего, безответных. Мой муж по понятной причине рад, что я не бегу от него и готова к отношениям более близким. Загадка охотничьего домика разрешилась легко, я могла сама догадаться, когда услышала о браконьерах, стоило сложить два и два – пятна крови, которые не оставили бы зайцы и лисы. Более крупные, сильные и опасные звери, которые приносят по одному детенышу… Медведи? Этот мех ценился в городах, его продавали в огромных количествах, и это была королевская монополия на торговлю. Справиться с крупным зверем сложно, но молодое животное – легкая добыча для опытного охотника.

Кто же из нашего дома… Филипп? Он был охотником.

Я убрала шкатулку, открыла дверцу шкафа, провела рукой по своим платьям. Было странно видеть мужскую одежду рядом с женской, будто в театральной костюмерной, где все эпохи перемешаны, а мужчины играют женские роли, и наоборот.

Женские роли. Опять я подумала, что отношения моего мужа и доктора были… не так однозначны. И если доктор подталкивал меня к мужу, возможно, они тяготили его.

Филипп. Что же было в его рассказе такого, что сейчас билось в памяти, что казалось мне непонятным уже тогда, только сил у меня не было вдуматься?

Он заметил следы, когда торопился в усадьбу, а я бежала впереди. Шел снег, разве их не должно было замести сразу? Филипп бы увидел меня, неужели нет? Что же он рассказал мне наивную басенку для глупой леди, перепуганной и уставшей?

Выстрел, который я слышала. Филипп в кого-то стрелял, или нет, он сказал, что не рассмотрел, кто это был. Отпугнул, зверь здесь пуганый…

И тот, кого он убил после. Это был точно не зверь, не медведь, медведь зимой, разбуженный, злой, не стоял бы спокойно, он разорвал бы нас в клочья обоих.

Кто-то…

Это был человек? Браконьер? Филипп убил его, пока тот раздумывал, пока он ничего не сказал, молчал, потому что увидел меня?

Я убеждала себя, что не должна в это впутываться. Мой муж разберется, он знает, что делать, мои потуги смешны и никчемны, но если то, что мне известно, может чему-то помочь?

Одна из старших сестер, чей муж был уродлив, стар, богат и щедр, подарила нам как-то игру. Картину, которую нужно было собрать из множества мелких частей, и мы проводили дни, возясь на полу, толкая друг друга локтями, едва не визжа от восторга, когда несколько деталек подходили друг к другу и появлялся долгожданный узор… мы были детьми, нам было простительно. И как же мы волновались, что одна деталька, может быть, пропала, что ее забыли положить к остальным, что картина будет неполной…

Когда я уезжала из дома, она висела на самой широкой стене в нашей спальне. Отец пригласил мастера, и из нашей игры получилось настоящее украшение комнаты. Если бы меня спросили, я сказала бы, что это единственное, что хочу забрать с собой, но не могу, потому что младшие сестры должны помнить время, когда жила вера в милое волшебство, и единственный страх, который мы знали, – что одной детальки не хватит и ничего не сложится. Детский страх, и счастливы те, у кого он навсегда остается главным.

Я решительно постучала в дверь кабинета. Открыл доктор и отступил, давая пройти, но медлила уже я, собираясь с духом, чтобы войти.

– Милорд… я думаю, это Филипп. Он охотник, ему ничего не стоит… – Я осеклась. Ведь я собиралась обвинить человека, который рисковал ради меня многим. – Там… когда мы возвращались…

Как было бы просто, если бы лорд Вейтворт вспылил и выставил меня вон, но он внимательно слушал. В кабинете опять пахло докторским табаком, даже дым висел, и его можно было собрать в ладони.

– Я думаю, что Филипп убил человека.

Мой муж переглянулся с доктором.

– Вы еще что-то знаете, миледи?

Я помотала головой. Да и это не знания, так, догадки, зыбкие, как терпкие ленты дыма под потолком.

– Я нашел это тело, миледи. Почему я и задержался. Воронье не обманешь, но и звери там побывали… Не знаю, кто это, кто-то из местных крестьян, к счастью, не королевских.

– Я хочу съездить в храм, – вырвалось у меня. Лучшее, что я могла сделать – сесть за ширмой, прочесть молитву, излить душу единственному человеку, который поделится с одними лишь Ясными тем, что услышит от меня. И Ясные скажут нам обоим, как мне быть.

Что я только что сделала? Открыла истину, оговорила невинного, совершила благо или преступление? Я шла сюда за облегчением, а взамен получила чувство вины. Человеком ли был тот, кого сейчас клевали голодные вороны, в тот миг, когда Филипп оборвал его жизнь или, может, мучения?

Лорд Вейтворт кивнул. Желание посетить храм – обычное, правильное. Там все слезы останутся скрытыми от чужих глаз и все тревоги разделятся с теми, кто ласкает взором заблудший мир.

– Непременно, миледи. Отец Джордж – хороший человек.

К нему кинулась за спасением Юфимия, хотела добавить я, но я и так сказала уже слишком много. Лорд Вейтворт и доктор ждали, пока я уйду, и я не стала испытывать их терпение.

Навстречу мне бежала запыхавшаяся Джеральдина.

– Его милость занят? – выдохнула она. – Миледи, ох, и доктор, если там доктор, он нужен, скорее, очень!