Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Глава двадцатая

Я видела? Читала? Или слышала?

Я выключила монитор. Так было легче вспоминать, ничто не отвлекало. Итак?

Гинеколог врал насчет того, что Таллия говорила с мужем? Или ошибся. Но это легко проверить, и если даже я сообразила, то Стивен догадается и выяснит все точно, можно не сомневаться.

Контракт? Об этом упомянул и Майкл. Возможно, контракт имел значение, но вряд ли Таллию убил конкурент, потому что никого, совсем никого постороннего в квартире не было. Это версия, тоже версия, и ее надо обязательно отработать.

Голова шла кругом. Нет, что-то еще. Я это… услышала и не придала никакого значения. Я снова включила монитор, перемотала видео. Где-то был тот фрагмент, с которого я начала просмотр.

– ...писал ей коагулянты…

Еще немного назад.

– ...Работала с мелкими деталями, часто пользовалась специальным ножом. Наверное, она говорила об этом своему терапевту, но я не уверен, потому что в карте ничего не отмечено. Может, она не обращала внимания на эти порезы. Я прописал ей коагулянты…

Стоп.

Порезы.

Нож. Что это за нож? Тот, который нашли в шахте лифта? Маловероятно, он слишком острый, декоратору такой ни к чему. Или все же?.. Но при чем здесь порезы?

Я вскочила так порывисто, что кресло едва не опрокинула, и уже была готова броситься в коридор, но вспомнила, что не вышла из учетной записи. Это серьезный проступок, и несколько драгоценных секунд мне пришлось потерять.

Как я неслась по коридору, я не помнила. Как бежала к лифту – тоже. И как я влетела в кабинет комиссара, тоже не помнила, потому что единственное, что отпечаталось в памяти, был мой вопль:

– Руки. Их разрезали. Их разрезали на куски, мы искали их совершенно не там.

– А? – комиссар оторвался от смартфона и прикрыл его рукой. Я очнулась и поняла, что у меня за спиной стоит обалдевший от моего нахальства Эндрю, которому только воспитание не позволяет выкинуть меня вон. – Кому разрезали?

Комиссар помахал рукой, подавая знак подождать, и вернулся к разговору. Я появилась крайне не вовремя.

– Господин референт, я отношусь с уважением к позиции ее величества. Нет, доклад Брента я еще не читал, но слышал его точку зрения. Какие доказательства? Он их игнорирует, впрочем, мы здесь все к этому привыкли. Не успели отвыкнуть, точнее. Да. Что предъявил? Свое мнение? К его мнению я отношусь не с таким уважением, господин референт. Да, пока все именно так, как я и сказал. Ректор предположительно не рассчитал свои силы или время, задушил супругу, потом очнулся и стал избавляться от тела. Нет, он чист, в крови ничего нет, но психиатры еще работают. Да мне плевать, что Брент считает иначе, у меня целая база улик, а у Брента одни предположения. Кроме того, они ничего не меняют…

Комиссар выразительно посмотрел на меня и поморщился, потыкав пальцем свободной руки в смартфон.

– Вся разница только в том, что если прав Брент, то отпускать Томаса под подписку нельзя, а если мы, то… можно, но мы этого не сделаем. Не волнуйтесь. Ее величество хочет – что?

Я насторожилась. Эндрю за моим плечом вздрогнул.

– Господин референт, при всем уважении! Если Таллия Кэролайн спровоцировала мужа – кстати, закон не учитывает… Абсолютно. Совсем. Ну, это просто мотив, но… Какие смягчающие обстоятельства? Создатели, ее величество так сказала? У меня скверные новости для ее учителей. Ее устроит наша версия? Хорошо, спасибо, буду ждать новостей.

Комиссар положил смартфон на стол с таким видом, словно побывал в зале. Часа три. И при этом ни на секунду не присел, ну или сделал как минимум триста приседаний.

– Теперь ты, – разрешил он. – Нет, постой. Ее величество хочет, чтобы мы его отпустили. Она считает, что если Брент докажет провокацию со стороны Таллии, это будет являться смягчающим обстоятельством. Почему ей просто не придет в голову быстро снять Томаса с должности и назначить кого-то еще?

Я пожала плечами.

– Если мы выпустим Томаса, – подал голос Эндрю, – то ему некуда будет деваться. Домой он пойти не может – там все опечатано. И толпа журналистов. В гостиницу? Толпа журналистов тотчас припрется туда. Ее величество устроит что-то вроде «оставить под стражей в целях его собственной безопасности»?

Комиссар посмотрел поверх моего плеча. Эндрю был Хранителем Королевской Полиции. Создатели когда-то отправили его к нам с небес, это бесспорно.

– Напиши такое, – взмолился комиссар, – я отошлю со своей учетной записи. Где те времена, когда я был простым следователем? Да, Сью… Что у тебя?

Эндрю вышел, я перевела дух. Не потому, что его присутствие меня выводило, просто и до меня наконец дошла очередь.

– Я полагаю, что Томас разделал руки супруги на мелкие части, – сказала я. – Не знаю, насколько мелкие, но настолько, что мы не можем их найти потому, что он их неизвестно куда дел. Может быть, спустил в канализацию. Было у него для этого время? Да вполне. Его задержали без пятнадцати три ночи, а резать труп жены он начал примерно в восемь вечера. Удивляюсь, что он ограничился только руками.

– А знаешь что? – оживился комиссар и нажал на кнопку селектора. – Может, ты и права. Эндрю, ты там? Найди Руперта, он где-то в допросных. Если Стивен свободен, его тоже сюда. Нет, Брента не надо, даже если его и найдешь. – Он отпустил селектор, указал мне на кресло. – Да-да, в этом есть… вот смотри. Наш красавец приходит домой, вымотанный, уставший. Хочет заняться сексом с женой. Почему он сказал, кстати, что она заявила ему про любовника? А… если уж королева ошибается со смягчением, то ректор – неудивительно.

– Она же юрист, – возразила я.

– Но она часто смотрит всякую гадость, – объяснил комиссар. – Да это не тайна, у нее такая обязанность. Хоть пару серий, и потом – видео в магнете с восторгами ее величества, чтобы не упали рейтинги этой дряни, деньги ведь вложены. А что у нас снимают? Вот то-то. Все экономят на консультантах. Королева ни дня не работала по специальности. Думаю, что Томас мог подумать так же, как и она. Не прокатило, потому что это общее заблуждение. Дальше. Ректор не рассчитал свои силы, отпустил супругу, а она уже труп. Он сажает ее на кресло? Хотя нет. Наверное, куда-то кладет. Ну или посадил аккуратно, не такая уж разница. Потом думает, что ему делать. Заметь, он не ищет ничего в магнете…

А я так и не посмотрела отчет информационщиков про ноутбук Томаса! Все из-за Брента с его идиотской версией. Но комиссар, в отличие от меня, успел все.

– ...Он решает избавиться от трупа. Начинает с рук. Возможно, ты права, он действительно стал их разделывать и смывать в унитаз. Потом он понимает, что такими темпами провозится долго, вспоминает дурацкую легенду, вырезает сердце жены, делает так, чтобы попасться полиции и косит под дурачка. Похоже? Вполне. Он сознает, что окажется под подозрением, а так хотя бы может попытаться запутать следствие. Надо сказать, что довольно успешно, пока мы так и не знаем, откуда у него навыки препарирования.

Эндрю просунулся в дверь.

– Майор Стивен, – торжественно объявил он.

Неудивительно, что Стивен пришел раньше Руперта, потому что он заканчивал с допросом терапевта, когда я звонила. Несколько минут мы обменивались информацией, потом комиссар повторил то, что сказал мне насчет убийства Таллии Кэролайн, Стивен кивнул:

– Это похоже на правду.

– Ты вообще хоть сколько-то времени спал?

Ответ однозначен. Хотя я вообще не была уверена, спал ли кто-нибудь, кроме меня. Комиссар тоже выглядел не слишком бодро.

– Давай домой, – приказал комиссар, – ты мне нужен здесь в здравом уме. Мне хватает двоих придурков – один сидит, другой где-то бегает. Без возражений, Мартин и Сью тебе скинут все, что найдут. Сейчас почти половина первого… Чтобы до завтрашнего утра я тебя здесь не видел.

Несмотря на то, что Стивен и в самом деле на ногах уже еле стоял, уходить ему не хотелось.

– У нас остается всего полтора дня, – попробовал он отбиться.

– За это время ты превратишься в зомби. Хотя если начнешь кусаться с Брента – я, пожалуй, подумаю. Марш отсюда.

Выходя, Стивен столкнулся с Рупертом, который немало удивился тому, что Стивен куда-то направился с печальным лицом.

– Отстань от него, дай ему выспаться. И сам ты сколько уже не спал? Почему я должен заботиться еще и об этом?

Риторический вопрос комиссара остался без ответа. Эндрю принес кофе, мы еще раз обменялись известной нам информацией. Руперт тоже согласился с тем, что моя версия, обработанная комиссаром, очень похожа на правду.

– И что у нас, – поведал он. – Новость первая. Нож, которым разделали Таллию, принадлежит ей. Это декораторский инструмент, она им пользуется, пользовалась, когда вырезала какие-то мелкие детали из глины или чего-то похожего. Редкий инструмент, я бы сказал, исторический, и мало кто умеет с ним обращаться.

Мне даже в голову не пришло показать нож Майклу. Догадки, что это декораторский нож, были, и этим все ограничилось. Мне было стыдно, это раз, два – кто вообще мог сравнивать Руперта и Брента как специалистов? Это смешно. Про себя я, конечно, даже не говорила.

– Коллеги Таллии все как один утверждают, что она была хорошим художником. Не гением, но не без способностей. Все отмечают, что у них были прекрасные отношения с мужем. Он баловал ее, покупал ей подарки. Даже, как это ни странно, встречал ее с цветами. Живыми.

Мы с комиссаром одновременно хмыкнули. Дарить живые цветы – безумие по деньгам и по сути. Природа прекрасна, когда живет, а не когда умирает. Исключения были разве что для сверхторжеств, например, свадьбы королевы, рождения наследников престола, встреч каких-нибудь глав государств, впрочем, это была больше традиция, вроде венчаний. Никто уже давно не верит всерьез ни в каких Создателей, но имитации венчания некоторые заказывают, хотя вместо священников, конечно, актеры. Но многие считают это красивым, пускай.

– Все, в общем-то, в шоке, – продолжал Руперт. – И коллеги Томаса, с которыми работает сейчас группа в Академии, тоже. Не то чтобы они не верят в его вину, просто недоумевают, как такое могло случиться. Кстати, все отрицают, что у Томаса была любовница. Я бы сказал, часть умудряется над этим смеяться, а часть негодует...

– А никто не говорил, что Таллия как-то давила на мужа? – спросила я. – Брент носится с этой версией…

– Очень похоже на Брента, – усмехнулся Руперт. – Ты знала, Сью, что он редко работал с женщинами?

– Нет, – протянула я. – Хотя догадывалась. А в чем причина? Какая разница?

– Для него разница есть. Когда доктор Меган закончит свою экспертизу, попробуй спросить у нее об истории с Брентом.

– Не надо, – поморщился комиссар. – Она вспомнит этот скандал, закопает Брента, откопает и снова сделает с ним что-нибудь, – и повернулся ко мне: – Брент как-то сцепился с ней… а, с кем он вообще не цапался? Меган говорила про психические отклонения свидетеля, давала профессиональные заключения. Прямо в Суде. Брент получил слово и начал – свидетель совершенно нормален, Меган просто не может его понять как женщина и поэтому приписывает ему несуществующие диагнозы…

– Почему как женщина? – спросила я. – Брент постоянно твердит об этом. У него пунктик. Он сам-то здоров?

Комиссар покосился на Руперта.

– Помнишь, в чем там было дело?

– Смутно уже, – признался Руперт. – Сосед давал показания, что подсудимый супругу не бил. Меган установила, что он был не в состоянии адекватно оценивать происходящее. Брент уперся, что мнение соседа значит больше, чем все экспертизы вместе взятые. Там был такой подсудимый – из ревности несколько раз избивал жену, все бы было и ничего, и даже, может, никто бы об этом и не узнал, но она случайно упала с лестницы.

Случайно? Совсем как – почти как – у нас.

– Может, не в женщинах дело? – пробормотала я. – А в том, что Брент по какой-то причине странно воспринимает такие дела? Тогда он встал, как я понимаю, на сторону мужа? А сейчас – на сторону Томаса. Причем он не оспаривает их вину, но ищет им оправдания.

– Забудем на время про Брента, – вдруг сказал комиссар, уставившись в монитор. – Закончена психиатрическая экспертиза, доктор Меган идет сюда.

Глава двадцать первая

– Джеймс нам не простит, – улыбаясь, заметил Руперт. – Начинается самое интересное.

– Самое интересное – это руки, – перебил его комиссар. – И самое важное. Разрешаю пока остаться, а потом – спать, но перед этим отправь поисковую группу. Сью, и ты – своих людей тоже.

Я кивнула и вытащила смартфон. Напечатать поручение, не откладывая на потом, – дело пары минут, а доктор Меган ходила медленно. Возраст давал о себе знать.

Я уже говорила, что меня поражал референт королевы Джон Дональд, но главный врач Королевской Клиники Психиатрии вызывала не меньше восхищения. Ей было сто два года, и она и не думала покидать свой пост. Я представляла, что мог ей сказать желчный Брент. Например, то, что она сама давно выжила из ума. Прямо в суде, с него бы сталось.

Комиссар принялся копаться в компьютере,  тихо ругаясь: файлы экспертизы еще не загрузили, может, таким было решение доктора Меган, а с ней бесполезно спорить. Такая задержка была против требований Процедурной Комиссии, хотя Суд, конечно, проигнорировал бы это нарушение как незначительное.

Но если доктор Меган хотела сначала все обсудить с комиссаром, значит, что-то могло быть не так.

– А вы вчера не нашли ничего в квартире? – полушепотом спросила я у Руперта. – Не знаю, что именно. Пленку? Пятна крови?

– Мы и не искали, – с досадой отозвался он. Он тоже писал что-то в смартфоне. – Мы только с лифтом провозились полночи, его пришлось отключать, потом снова включать, отправлять на верхние этажи, спускаться в шахту, фотографировать… в такой тесноте, и еще освещение…

Я мрачно усмехнулась. Да, всей группе досталось. Как они теснились в этой клети? Уму непостижимо, и такая преданность работе непостижима тоже.

Сначала я услышала глухой стук – что-то тяжелое размеренно ударялось о покрытие пола в приемной, потом в двери появился Эндрю.

– Доктор Меган, господин комиссар, – сообщил он и посторонился.

Размеренный стук сделался громче и четче. Встали все, включая комиссара. Момент того заслуживал.

У доктора Меган была привычка втягивать голову в узкие плечи, она была маленькая и немного сгорбленная, но это не указывало на почтенный возраст: у доктора было какое-то врожденное заболевание. Правая рука ее была усохшей и покоилась на яркой перевязи, и хотя доктор Меган спокойно могла себе позволить операцию и бионическую руку, она не делала этого. Почему? Для меня это было загадкой.

Доктор опиралась при ходьбе на тяжелую палку, которую держала в здоровой левой руке.

– Всем добрый день, – сильным низким голосом поздоровалась с нами доктор Меган, и Эндрю с Рупертом едва не столкнулись, придвигая ей сразу два кресла. – А, молодые люди, надеюсь, вы так усердствуете из уважения к моим великим годам, а не потому, что считаете меня беспомощной калекой.

Руперт от неожиданности замер и пошел красными пятнами, но у Эндрю при его должности выдержка была завидная. Он все-таки придвинул стул, принял у доктора Меган палку, помог сесть и исчез, плотно закрыв за собой дверь. Я могла поклясться, что его разбирает любопытство, но это был Эндрю – незаменимый и невозмутимый.

– Садитесь, юноша, в ногах нет правды, – разрешила доктор Меган. Комиссару, который стоял, прижатый столом и креслом, или Руперту, я так и не поняла и не сдержала улыбки, потому что все равно на меня никто не смотрел. – Вы подбросили мне ту еще задачку. Два дня я потратила и предупреждаю, мои выводы не окончательны. Милая барышня, – доктор Меган указала в мою сторону, на меня при этом не глядя, – уже хотела получить от меня данные. Хватит с вас пока того, что сделано вчера, ну и того, что я сейчас расскажу.

– Вы как всегда неподражаемы, доктор, – польстил комиссар и неуклюже втиснулся в крякнувшее кресло. Руперт остался стоять за моей спиной.

– Мелькнула мысль, не пора ли мне на покой, – похохотала доктор Меган. – Значимый у меня оказался клиент.

– На покой? – удивился комиссар. – Побойтесь Создателей, доктор. Вы лучшая из лучших.

– Зато и спрос с меня больше, – проворчала доктор. – Так и представляла себе лицо ее величества. Вам как специалистам или как дилетантам?

– Как дилетантам, – быстро ответил комиссар, пока доктор не решила, что единственный в этом кабинете, с кем можно вести предметный разговор, это я. Тем более это и близко так не было, я разве что немногим лучше знала психиатрические термины, чем комиссар или Руперт, но знала – не значило «разбиралась».

– Тогда так, – важно сказала доктор Меган. – Признаки шока у нашего ректора есть, но они незначительны. Несильно выраженная легкая степень депрессии. Жить ему это не мешает. Налицо нарушения сна. В общем он вполне руководит своими действиями и в стационарном лечении не нуждается. Разумеется, он полностью вменяем.

– То есть, – уточнил комиссар, – он строит из себя психа?

Доктор Меган некоторое время молчала, слегка морщась и вздыхая. Мы ждали, торопить ее было опасно. То, что она согласилась поговорить, прежде чем давать официальное заключение, уже много значило.

– У него легкая степень депрессии, – повторила она. – Я бы назначила ему соответствующее лечение, будь у меня такое желание, но у меня его, представляете, нет. Я взялась обследовать его досконально, времени мне понадобится еще много, а эту самую легкую степень депрессии я могу диагностировать у половины людей в этом здании…

– А у второй половины? – встрепенулся комиссар.

– У второй половины – среднюю, вероятно, – снова хохотнула доктор Меган. – Неврология, эндокринология, авитаминозы. Нет абсолютно здоровых людей в наше время, есть недообследованные и те, кто ходит к докторам реже, чем следует.

– Он мог принимать какие-то препараты? – безнадежно спросил комиссар. – Из тех, что мы не обнаружили в крови?

– Исключено, – здесь доктор Меган была категорична. – Таких препаратов не существует. Ставлю на наличие неврологического заболевания, господину Томасу назначены анализы, которые помогут поставить окончательный диагноз. Это у вас в полиции проходят регулярные диспансеризации, в Академии подобного нет, разве что для тех, кто работает с механизмами. Ректор Томас уже лет десять как этим не занят.

– Доктор, – позвал Руперт, с трудом скрывая нетерпение, – если очень простыми словами: почему он так себя ведет?

Доктор Меган обернулась к нему, смерила любопытным взглядом, улыбнулась.

– Куда проще, юноша? – деланно удивилась она, но охотно пояснила: – Журналистам я сказала бы так: ректор Томас отдает отчет всему, что он сделал, но «выключил» некоторые воспоминания. Как я поняла, одна из версий – убийство непреднамеренное?

Комиссар удрученно кивнул.

– Кто помнит убийство в Фанданской Конфедерации? Нет? Никто? – доктор Меган посмотрела на нас по очереди – с очевидным укором. Я озадачилась: в Конфедерации не так уж и редко убивали людей, но я знакомилась только с переводными статьями по криминалистике. – Девушка, которую мать в течение двадцати с лишним лет считала смертельно больной и усиленно от несуществующих болезней лечила, в итоге мать и убила.

Я вспомнила. У нас об этом деле говорили много, но чаты в магграме я пролистывала и читала только заключения фанданских криминалистов. Я насторожилась: на первый взгляд связи с делом Томаса не было никакой.

– Недопустимо, господа полицейские, – сурово отчитала нас доктор Меган. – Девушка и ее молодой человек спланировали преступление, совершили убийство, имитировали похищение девушки… и, несмотря на то, что формально девушка жила в полной изоляции и общалась только с матерью, врачами и парой соседок, была вполне социализирована и сознательно пошла на убийство матери. Я еще не закончила, – она предупреждающе подняла здоровую левую руку, заметив, что комиссар порывается что-то спросить. – При этом ей даже в голову не пришло, имея постоянный доступ к магнету, попросить помощь и обратиться в соответствующие органы. Понимала ли она, что ее меры несколько радикальны? Да, но ее это абсолютно устраивало. Между прочим, она выйдет на свободу через несколько лет.

– И Томас действовал примерно так же? – задумчиво спросил комиссар, почему-то смотря в монитор. – Понимал, что… лучше было бы вызвать полицию, но все равно попытался избавиться от тела жены?

– Без сомнений. Спросите меня, почему он так сделал? Это ваша компетенция. Я не буду сейчас утверждать и тем более писать в своем отчете, что он действовал под влиянием аффекта. Никакого аффекта там не было. Его действия слишком продуманы. У него была причина – ищите ее.

Комиссар посмотрел на меня, потом на Руперта. В его взгляде читались разочарование и обеспокоенность одновременно: аффект был бы очень угоден ее величеству, но позиция доктора Меган шансов на подобное обвинительное заключение уже не оставила.

– Если вас интересует, почему он так мялся, когда рассказывал про убийство, то повторю, он не хочет об этом вспоминать, – доктор Меган опять немного помолчала. – Через пару дней он станет более разговорчивым, это если касаться психиатрии, а вот если подумать о защите – то вряд ли. Вы напишете обвинительное заключение, передадите материалы в Королевский Суд, Томасу назначат адвоката, и вот тогда – будьте готовы ко многому. Но я на сто процентов уверена, что Томас до последнего будет держаться той линии поведения, которую выбрал сейчас: он ничего не помнит, доказывайте, что хотите.

– Это очень, очень умно, – простонал комиссар. – Настолько, что скажите вы мне, доктор, что Томас конченый псих и неизвестно каким образом вообще занимал должность ректора, я тут же возражу вам – для психа он мыслит довольно трезво… Он оставил нас один на один с уликами, потому что мы как следствие обязаны доказывать его вину. А вы говорите, он здоров, за исключением того, что нуждается в паре доз витаминов.

– У него абсолютно стабильная психика. У кого-то из вас была версия, что он совершил преступление, будучи невменяем? – спросила доктор Меган. – Кто-то из вас ошибся.

– Я допрашивала его, доктор, – в первый раз за все время я осмелилась принять участие в разговоре. – Я читала, смотрела запись той экспертизы, которую вы проводили вчера. Он же признался в убийстве. Он не скрывает, что помнит, что именно произошло. Он только не сообщает моменты, которые…

Я осеклась. Похоже, что доктор Меган увидела то, что было ответом. И комиссар увидел и даже сказал. У меня были схожие мысли, но…

– Да, я не следователь, – виновато призналась я. – Господин комиссар, сдается мне, что вы целиком и безоговорочно правы.

Комиссар кивнул, будто в этом ни на секунду не сомневался:

– Томас сделал признание, выдумал смягчающие обстоятельства… те, которые счел смягчающими? Он допускал, что мы это все не проверим и поверим ему на слово? Да ни в жизни. Он ученый, у него есть мозги, он точно не идиот.

– Он замыкался, как только мы спрашивали – я спрашивала – хоть какие-то детали преступления, – добавила я. У меня забрезжила догадка? Или мне так показалось? Четкого понимания не было все равно. –  Зачем он так делал?

Казалось – бессмысленно. Томас не мог получить влияние на следствие. Не мог быть уверен, что королева возьмет это дело под свой контроль. Руперт обошел мое кресло, встал между мной и доктором Меган, глядя на комиссара.

– Возможно, Томас зачем-то тянет время, – веско заметил он. – Вопрос: чего он ждет?..