Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 297 страниц)

Глава 13. День баррикад

La voix du peuple est la voix de Dieu.

Голос народа – голос Бога.

Колокола церквей Сен-Северен и Сен-Бенуа не смолкали все утро. Разбуженные набатом обитатели Лувра в недоумении и страхе выбегали из замка. Чтобы не допустить паники, гвардейцам пришлось на время закрыть главные двери королевского дворца и запретить покидать стены Лувра.

Днем, когда из-за стен замка начали доноситься выстрелы, король собрал всех в тронном зале. Людей набилось больше, чем обычно, но ни один из них не издавал ни звука. Казалось, Лувр погрузился в немой траур. Генрих, словно успокаивая, накрыл своей ладонью руку супруги. Затем поднялся с трона, окинув подданных серьёзным, слегка унылым взглядом.

– Друзья мои, вы уже знаете, что сегодня утром враги вероломно и подло вторглись в столицу. За всеми бесчинствами, что наводнили Париж, стоит герцог де Гиз. Он в сопровождении своей армии уже вошёл в город. Но хуже всего то, что участие в восстании принимают жители Парижа. Поверив лжи де Гиза, они строят на улицах баррикады, вступая в отчаянные схватки с нашей гвардией. Я отдал приказ швейцарскому гарнизону выступить против де Гиза и подавить мятеж, но их действия пока не увенчались успехом. Поэтому я вынужден отправить следом за ними свою личную гвардию.

Сердце Мадлен бешено заколотилось в груди. Её полный тревоги взгляд выхватил из толпы Селесту. Едва сдерживая слезы, фрейлина Екатерины не спускала глаз с Фабьена, стоявшего возле короля. Гвардеец, видя тревогу в лице Селесты, улыбнулся ей одними уголками рта и чуть заметно кивнул, будто обещая, что всё будет хорошо. Глядя на них, Мадлен нервно сжимала кулаки, чувствуя боль в истерзанных пальцах. «Они оба так волнуются друг за друга. Страшно представить, что произойдет с одним из них, если второй окажется в опасности».

Король громко кашлянул, заставляя взволнованных подданных поднять на него глаза.

– Есть ещё одна неприятная новость, – продолжил он, – мне стало известно, что в нашем замке обитает предатель, повинный в сегодняшнем восстании.

Двое гвардейцев вывели в центр зала Алехандро. Увидев испанского посла, Луиза напряглась и крепче впилась пальцами в подлокотник своего трона. Мужчина держался свободно, в его прямом, чуть насмешливом взгляде не было ни страха, ни раскаяния.

– Месье Ортега, ваше предательство может стоить вам жизни, – объявил Генрих.

– Ваше величество, я подданный испанской короны. Я обладаю дипломатической неприкосновенностью, – с лёгкой улыбкой на лице напомнил Алехандро, – вы не можете отправить меня на плаху, не развязав войны с Испанией.

Генрих зло сверкнул глазами, видимо, понимая, что посол прав.

– Если де Гиз не отзовет испанских солдат из Парижа, война начнётся сама собой. И тогда, месье Ортега, вас ничто не спасёт.

– Ваше величество, могу я дать вам совет? – мягко и беззлобно произнес Алехандро. – Вам не удержать Париж, силы де Гиза велики. На его стороне Испания и Ватикан. Бегите из столицы, пока не поздно, и увозите отсюда двор.

Генрих, глядя на испанца, задохнулся от негодования. Он даже был готов отдать приказ о немедленной казни, как вдруг из толпы к нему выскочил Шико. Картинно хватаясь за сердце, шут громко завопил:

– Каков наглец! Предал Францию и смеет поучать короля! И вот этого негодяя пригрела в своей постели наша бедная королева! – обернувшись к Алехандро, шут плюнул в его сторону. – Тьфу! Не видать тебе больше ни французских харчей, ни королевских грудей! – указав на королеву, в наигранном гневе топнул ногой Шико.

Зал, и без того молчаливый в этот тревожный день, погрузился в полнейшую тишину. Раскрыв рты, придворные смотрели то на багровеющего от злости короля, то на удивленного Алехандро, то на растерянную, испуганную Луизу.

Обретя дар речи, Генрих в гневе прикрикнул на шута:

– Что ты несешь, сумасброд!

– Правду, мой король, как и всегда, – ни капли не опасаясь королевской немилости, шут развел руки в стороны.

И тогда гнев короля обратился на Луизу. Сверля её красными от напряжения глазами, Генрих, забыв о толпе придворных, выкрикнул:

– Против мужа пошла?! Против короля?!

Не зная, как успокоить супруга, Луиза поднялась с трона и постаралась коснуться его плеча.

– Не слушай грязных сплетен. Я верна тебе и Франции.

– Лгунья! Лёжа под врагом короны, сколько государственных тайн ты выдала ему?

Генрих замахнулся, желая влепить неверной супруге звонкую пощёчину, но был вынужден обернуться на голос испанского посла:

– Ваше величество, в ваших политических промахах нет вины королевы. Не опускайтесь до того, чтобы искать причину восстания в женской постели. Вы король этой страны, и вы в ответе за всё, что с ней происходит.

– Увести его! – крикнул разъярённый Генрих.

Гвардейцы окружили Алехандро и, подталкивая его в спину, повели к выходу.

В какой-то момент фрейлина поймала на себе взгляд испанца. Алехандро усмехнулся, глядя на неё. Что значит эта усмешка, девушка не поняла. Но почему-то глубоко в груди болью отозвалось навязчивое чувство вины.

– И её тоже, – ткнув пальцем в сторону королевы, велел Генрих. Гвардейцы, слегка озадаченные приказом короля, подошли к Луизе.

– Не трогать, – приказала она, – сама дойду.

Гордо вскинув голову, королева последовала к выходу, окружённая вооружёнными гвардейцами.

Когда Алехандро и Луизу увели, король с подозрением осмотрел присутствующих.

– Я знаю, что в замке есть предатели, которые знали о переписке де Гиза с моей сестрой Маргаритой. И я уверяю вас, все они будут найдены и понесут заслуженное наказание. А пока можете расходиться. Но без лишней необходимости я бы не советовала никому покидать сегодня стены Лувра.

Король, стараясь не смотреть в глаза подданным, в сопровождении верного шута покинул зал, а следом за ним разошлась и свита.

Мадлен, с ужасом думая об участи, уготованной Алехандро и Луизе, направилась в свои покои. Но, ступив на широкую лестницу, почувствовала, как кто-то коснулся её запястья.

– Габриэль? – удивилась фрейлина.

Девушка засмущалась. Посмотрев по сторонам, она тихо, заговорщически прошептала:

– Меня попросили передать, что у ворот замка вас ждёт карета.

– Какая карета? Зачем она мне? – не поняла Мадлен.

– Вам нужно ехать. Вас ожидает… – девушка сильно понизила голос, – Генрих Наваррский. Пожалуйста, поезжайте.

Мадлен озадаченно всматривалась в смущённое лицо Габриэль. И лишь сейчас фрейлина поняла.

– Так это Анри тот господин, что добивается твоего внимания? Ты что, выполняешь его поручения при дворе? Шпионишь для него?

От слов Мадлен Габриэль готова было провалиться сквозь землю.

– Тише, мадемуазель, тише, пожалуйста, вам нужно ехать. Там карета, – пыталась напомнить Габриэль, но Мадлен была непреклонна.

– Я не сойду с этого места, пока не услышу ответы на заданные вопросы. Ты и Генрих Наваррский…

– Тише, мадемуазель, да, да, я выполняю некоторые поручения герцога Наваррского. И вы правы, это он оказывает мне знаки внимания.

– Так это ты рассказала ему обо мне? – насторожилась Мадлен.

– Он лишь просил меня оповещать его о новых людях, появляющихся в Лувре. И когда вы приехали в Лувр, я рассказала ему о новой фрейлине королевы.

Мадлен, прикрыв глаза, покачала головой. «В этих стенах есть хоть один честный человек? Здесь никому нельзя доверять. Даже скромная наивная девушка может оказаться шпионкой». Фрейлина вспомнила, что где-то у ворот замка её ждет карета Наваррского. «Наверняка Анри хочет получить окончательный ответ на своё предложение. Король ясно дал понять: сегодня из Лувра лучше не выезжать. Но Наваррский не оставит меня в покое, пока не услышит ответ. В этом разговоре нужно поставить точку. А значит, ехать придётся».

У ворот Лувра фрейлину ждала знакомая чёрная карета. Девушка подошла ближе. Кучер, спрыгнув со своего места, поспешил открыть ей дверь. Карета была пуста. Убедившись, что девушка села, кучер закрыл за ней дверь, вскочил на козлы и хлестнул коней. Проезжая по улицам Парижа, Мадлен не узнавала столицу. Большинство улочек были перегорожены баррикадами. Кое-где горели костры, слышались выстрелы и крики. Кучер старался выбирать самые большие и наиболее безопасные улицы. Но Мадлен слышала, как несколько раз он грубо ругался, заезжая в забаррикадированные переулки. Спустя некоторое время карета наконец остановилась у богатого дома. Открыв девушке дверь, кучер указал на нужный вход. Мадлен вышла из кареты и вошла в незнакомый дом. Слуги, встретившие её у входа, проводили девушку в комнату, где остановился Генрих Наваррский. Там, в покоях, утопающих во всех оттенках золота, сидя в кресле, ждал Анри. Как только фрейлина ступила на порог его комнаты, мужчина поднялся и, приблизившись к девушке, галантно поцеловал её ручку.

– Я восхищён вашей смелостью, Мадлен. Не каждая девушка решилась бы в такой день совершить поездку по Парижу, – произнес он.

– Ваше предложение было весьма настойчивым, сложно было отказаться, – ответила девушка.

– Прошу, проходите, Мадлен. Желаете вина?

Помня о своём недавнем отравлении, фрейлина решила отказаться.

– Нет, благодарю. Если вы не против, я бы хотела узнать, что я здесь делаю?

Наваррский хитро улыбнулся.

– А разве не вы должны дать ответ на этот вопрос?

– Я? – удивилась фрейлина.

– Ну конечно. Вы же ехали сюда, представляя нашу встречу. Вот и ответьте мне – зачем вы здесь?

Вопрос Наваррского поставил девушку в неловкое положение. А его ухмылка и порочный взгляд делали ситуацию ещё более пикантной.

«Он думает, что я здесь из-за него, считает, что сумел покорить меня, очаровать. Боже, какой же он самонадеянный! – попыталась разозлиться девушка, но внутренний голос заставил её задуматься: – А так ли далёк Наваррский от истины?»

Фрейлина вдруг вспомнила последнюю встречу с Анри. Его прикосновения к её талии, тихий шёпот. Девушка невольно вздрогнула. Стараясь держаться спокойно, с достоинством, фрейлина провела руками по ткани платья и взглянула на Анри.

– Полагаю, я прибыла сюда, чтобы дать вам ответ на предложение, что вы мне сделали.

Наваррский прошёлся по комнате, без интереса поглядывая в окна.

– Не буду скрывать, мне бы хотелось знать, к какому выводу вы пришли. Но перед тем, как вы ответите, позволю себе обратить ваше внимание на то, что происходит в Париже. Совсем скоро, быть может, даже сегодня, наш король может лишиться всего. Де Гиз настроен серьёзно. Поэтому хорошо подумайте, Мадлен, стоит ли вам тонуть вместе с Генрихом Валуа. Примите моё предложение, и я обязуюсь устроить ваше будущее наилучшим образом.

«А предложение ведь заманчивое, – понимала фрейлина, – особенно в свете сегодняшних событий». Немного подумав, девушка решила: «Нет, я не позволю Наваррскому втянуть меня в новые интриги. Пусть я и не заручусь его поддержкой, но и не попаду на плаху из-за него».

Фрейлина устремила на мужчину серьёзный, полный решимости взгляд и сообщила:

– Я всё обдумала и намерена отказать вам.

Анри, залпом осушив бокал вина, внимательно взглянул в лицо фрейлины.

– Вы уверены, Мадлен?

– Как никогда, – ответила девушка.

– Опрометчиво с вашей стороны, но объяснимо, – с пониманием произнес Анри и спросил: – Скажите, Мадлен, не от того ли вы отвергли моё предложение, что связаны обещаниями верности с кем-то другим? Королём? Королевой?

– У меня нет стремления стать королевской фавориткой, если вы на это намекаете, – негодуя, ответила фрейлина.

– Как странно, – Анри приблизился к фрейлине. Обойдя её со спины, он наклонился, коснулся волос и прошептал на ухо: – Может быть, вы просто не встретили нужного короля?

Его дыхание обожгло кожу. Не оборачиваясь, девушка услышала, как Анри усмехнулся.

– Поверьте, быть королевской фавориткой выгодно. Вопрос лишь в том, какого короля предпочесть.

Мужские пальцы ловко поймали выбившийся из прически женский локон и без стеснения начали играть с ним.

– Вы красивая девушка, Мадлен, – пропел Анри.

Теплое дыхание Наваррского защекотало чувствительную кожу фрейлины, и девушка невольно напряглась.

– Скажите, каким вы видите своё будущее?

– Я не знаю, – честно призналась Мадлен.

Мужчина усмехнулся, пальцами пробежав по женскому плечику. Его касания были почти невесомыми, быстрыми. Но девушка ощущала их настолько отчётливо, словно в неё ударили десятки крошечных молний.

– Быть может, вы видите себя женой аристократа? Или его любовницей? – спросил Анри.

Мадлен глубоко вздохнула и на несколько секунд прикрыла глаза, когда ладонь Наваррского, скользнув по талии, замерла на её животе.

– Вы будете прекрасно смотреться рядом с любым мужчиной Франции. Но знаете, где вам самое место? – Наваррский выпустил из рук прядь девичьих волос.

Теперь его рука легла на хрупкое плечико. Медленно проведя по нему ладонью, мужчина коснулся лежащего на нем рукава платья и совсем чуть-чуть приспустил его. Девушка встрепенулась. Ей нужно было как-то отреагировать на эту дерзость, но она, словно находясь под гипнозом, не посмела возразить.

– Я думаю, Мадлен, вы созданы для того, чтобы занять место подле короля. И я не говорю о бремени, что несёт его супруга. Вы можете быть ближе к нему, заняв своё место в его сердце… покоях… постели.

Анри нагнулся и горячими губами запечатлел поцелуй на женском плечике.

– Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду не нынешнего короля Франции, я говорю о будущем этой страны.

Прикосновения Наваррского становились всё более ощутимыми. Его рука с живота скользнула ниже, сквозь объёмные юбки касаясь бёдер. Губы продолжали оставлять поцелуи на плечах и шее. Мадлен не сопротивлялась. Голос Наваррского, его руки, дыхание, слова туманили её разум, лишая воли. Сквозь пелену возбуждения, окутавшую её тело и мысли, фрейлина услышала низкий шепот:

– Мадлен, станьте моей.

Эти слова, словно удар хлыстом, вернули девушку в реальность. Только сейчас она поняла, что Наваррский предлагает ей стать его любовницей. Но для Мадлен эта роль была неприемлема. Высвободившись из объятий Анри, фрейлина обернулась и отступила от него на несколько шагов.

– Вы не соблазните меня, Анри, – твёрдо произнесла она.

Наваррский удивлённо вскинул бровь.

– Почему вы так в этом уверены? Думаете, я настолько плох в вопросах любви?

– То, что вы проделываете с женщинами, не имеет никакого отношения к любви. Это страсть, похоть, влечение – всё, что угодно, но только не любовь, – ответила Мадлен.

Наваррский задумчиво разглядывал фрейлину.

– Я дарю им удовольствие, они делают то же самое. Мы наслаждаемся друг другом, при этом получая, что хотим. Я – свободу, они – моё покровительство, – объяснил Анри.

– Вы просто покупаете их, – возмутилась Мадлен.

– Если и так, то цену я плачу немалую.

– Это звучит отвратительно.

– Разве?

Наваррский вновь начал сокращать расстояние между ним и фрейлиной. Когда он подошёл слишком близко, девушка выставила вперёд руку, уперевшись ладонью в его грудь.

– Не подходите, – предупредила Мадлен.

– Почему? Я же видел, как ваше тело отзывалось на мои прикосновения, поцелуи. Оно желало меня так же, как и я его.

Мадлен покраснела, но сумела сохранить невозмутимый, полный достоинства вид.

– Я сильнее страстей, бушующих порой в моей душе. Я не буду вашей любовницей, Анри, никогда.

– Но вы не отрицаете, что я сумел вас заинтересовать. Даже сейчас вас влечёт ко мне, – хитро произнес Анри.

Мадлен отступила на шаг назад.

– Я спокойно могу покинуть вас, Анри, что и собираюсь сделать.

Девушка направилась к двери, когда Анри одним лёгким движением поймал её запястье. Он больше не приближался, лишь пальцами едва ощутимо касался руки. В этот момент девушка вздрогнула, чувствуя, как реальность ускользает от неё. Сознание помутнело, и фрейлина поняла, что вновь погружается в видение. Золотые покои исчезли, уступив место комнате, освещённой лишь тёплым пламенем свечи. Мадлен не видела, но ощущала, как с её плеч на пол соскользнуло платье, а тонкий стан обвили крепкие мужские руки. Сильные пальцы, широкие ладони блуждали по женскому телу, распаляя желания и даря наслаждения. Горячее дыхание обжигало нежную кожу, но Мадлен было этого мало, с каждой минутой она всё сильнее желала мужчину, в чьих объятиях тонула этой ночью. Фрейлина обернулась и поймала на себе опьянённый страстью взгляд изумрудных глаз.

Видение резко оборвалось, выбросив фрейлину обратно в настоящее. Сейчас, видя перед собой всё те же зелёные глаза Наваррского, Мадлен сопротивлялась увиденному. «Что это было? Нет, нет, я никогда не пойду на поводу своих страстей и не поддамся чарам Анри. Это просто какое-то наваждение. Это всё нереально», – успокаивала себя фрейлина, понимая, что её видения всегда сбываются.

Тем временем Наваррский, касаясь запястья фрейлины, произнёс:

– Десятки женщин, порой весьма изощрённо, пытались обратить на себя моё внимание. Они искали способы соблазнить меня, желали остаться со мной наедине. Но я не припомню ни одной, кто так же, как и вы сейчас, отвергли бы меня.

– Мне приятно быть первой, – отгоняя от себя воспоминание о странном видении, сказала Мадлен, – говорят, такие люди запоминаются на всю жизнь.

– Верно говорят. Этот день и ваши слова навсегда сохранятся в моей памяти.

Девушка плавно освободила свою руку и направилась к двери.

– До свидания, Анри.

– До скорого свидания, мон этуаль.

Когда за фрейлиной захлопнулась дверь, Наваррский взял со столика бокал вина и залпом осушил его. Обычно лукавый, хитрый взгляд сейчас стал серьёзным. Мужчина сдвинул брови и выглянул в окно, наблюдая за тем, как девушка садится в карету. Он был слегка зол на неё, возбуждён и заинтересован. Ещё ни одна женщина не позволяла себе вот так разбрасываться его предложениями, его покровительством. Высокородные дамы из богатых семей, нередко замужние, искали способы сблизиться с ним. Почему же обычная фрейлина из семьи обедневшего аристократа так легко отказалась от этой близости? Он мог дать ей всё: наряды, украшения, положение в обществе, но её это будто не интересовало.

«Может быть, она играет со мной?» Ответа на этот вопрос никто, кроме фрейлины, дать не мог. Опустившись в кресло, Наваррский ещё долго крутил в руках бокал, припоминая каждое слово, сказанное девушкой, каждый её взгляд, движение. Он тщетно пытался разгадать скрытую в ней загадку. Ничего не получалось, и это не давало Наваррскому покоя.

* * *

Тем временем восстание в Париже разгоралось всё сильнее. Горожане, недовольные правлением Генриха, вместе с солдатами де Гиза стали возводить баррикады и давали жёсткий отпор королевским войскам. В узких улочках повстанцы загоняли гвардейцев в ловушки, отрезали путь к отступлению и расстреливали с крыш и из окон домов. На одной из улиц Парижа терпел крах швейцарский гарнизон Генриха III. Им на помощь были высланы гвардейцы из личной охраны короля.

– Оружие на изготовку! – крикнул Фабьен. – Они хотят зажать нас в этом переулке.

Раздались выстрелы. Гвардеец подстрелил одного из стрелков, засевших на крыше. С гулким грохотом его тело упало на землю, хрустнув позвонками. В следующее мгновение в королевские войска полетели камни. Прикрывая руками головы, гвардейцы старались рассмотреть, в каких окнах засели бунтовщики.

– Получайте, твари! – кричали горожане, вставшие на сторону де Гиза. – Вот что мы думаем о нашем короле!

Одному швейцарцу не повезло. Крупный булыжник, попав точно в цель, пробил ему голову. Брызнула кровь, и мужчина в судорогах повалился на землю.

– Так их! Не жалейте! – вопили бунтовщики.

Гвардейцы вскинули мушкеты, и вновь раздалась канонада. Редкие пули попадали в цель, большинство вылетали, так и не поразив врагов. Когда у повстанцев закончились камни, в ход пошли арбалеты.

– Отступаем, нужно выбраться на открытое пространство! – командовал Фабьен.

Месье Триаль, перебираясь через баррикады, уводил отряд прочь. С крыш на гвардейцев дождём посыпались стрелы. Укрыться было негде. Королевские войска спасало лишь то, что большинство бунтовщиков никогда прежде не держали в руках оружие.

– Вперёд, уходим! – махнул рукой Фабьен и снялся с места.

Несколько швейцарцев замешкались у баррикады. Помогая им преодолеть препятствие, Фабьен поднял голову кверху и изменился в лице. Озлобленных горожан на крыше ближайшего дома сменили испанские солдаты. Фабьен набрал в лёгкие воздуха, чтобы предупредить товарищей об опасности. Но сделать этого не успел. Стрела вонзилась в его грудь. Гвардеец захрипел. Пытаясь вздохнуть, он упал на колени. Кровь заливала его мундир. Боль разрывала тело на части. Он ещё пытался ползти. Мужчина видел, как рядом с ним рухнули замертво замешкавшиеся швейцарцы. Рядом продолжали свистеть стрелы, раздаваться выстрелы, падать камни. Но Фабьен больше этого не видел. Сознание оставило его, глаза закрылись.

* * *

На площади в центре Парижа было шумно. Здесь, окружённый плотным кольцом гвардейцев, зло поглядывая на собравшихся горожан, стоял король. Он ждал. И это ожидание заставляло его нервничать. Глава государства, наследник королевского рода, всегда входивший в тронный зал последним, стоял и ждал появления своего оппонента. Толпа зашумела громче прежнего, горожане расступились, и на площадь, облачённый в белые одежды, на коне гордо въехал герцог де Гиз. Не спешиваясь с коня, он сверху вниз взирал на своего короля.

– Вот мы и встретились, ваше величество, – гордо и спокойно произнес герцог, – надо сказать, нынешняя встреча устраивает меня гораздо больше предыдущей.

– Что вы себе позволяете, герцог?! – недовольно потребовал ответа король. – Немедленно отзовите своих солдат и покиньте город!

– Не в вашем положении диктовать мне условия, – усмехнулся де Гиз. – Мои солдаты готовы штурмовать Лувр, а ваши силы на исходе.

– К нам на помощь спешат отряды, собранные местной аристократией, – в отчаянии объявил король.

– Они не успеют. Часть моих войск задержит их на подходах к городу, – парировал де Гиз.

– Это мы ещё увидим, – зло прошипел король.

Издеваясь над ним, де Гиз сделал круг по площади верхом на коне и громко, чтобы слышали все, произнес:

– Признайтесь, Генрих, вы никчёмный король. Знаете, почему все эти люди, ваши подданные, сейчас на моей стороне? – Герцог обвёл рукой горожан, собравшихся на площади. – Вы забыли про них. Во время неурожая и голода вас заботили дворцовые праздники. Болезни, выкашивающие целые деревни, вы старались не замечать. Когда во Франции завёлся убийца, загубивший больше десятка невинных девушек, вы не сумели его найти.

Генрих, гордо вскинув голову, сделал шаг навстречу де Гизу.

– У вас лживые сведения, герцог. Сегодня утром мы поймали этого душегуба. Мои гвардейцы схватили его, когда он пытался выкрасть тело недавно убитой им девушки в деревне Марэ Пури под Парижем. Сейчас он под арестом, ожидает скорой казни.

– Это хорошая новость, ваше величество, – фальшиво улыбнулся де Гиз, продолжая заигрывать с толпой. Герцог, как никогда прежде, наслаждался своей властью, своей силой. Остановившись, он снисходительно взглянул на короля.

– Я решил сделать вам подарок, ваше величество.

Мужчина свистнул, и его солдаты вывели в центр площади десяток обессиленных израненных швейцарцев из королевского гарнизона и нескольких гвардейцев. Толпа вновь расступилась, и четверо крепких мужиков вкатили на площадь телегу с трупами павших королевских защитников. Генрих, не привыкший к подобным сценам, заметно побледнел. Бросив мимолетный взгляд на павших воинов, среди мёртвых тел он успел заметить своего гвардейца Фабьена Триаля.

– Я проявлю великодушие и позволю вам забрать остатки своего войска, – насмехался де Гиз.

– Вы чума, де Гиз! Вы болезнь, поразившая Францию! – вскричал король.

– Я всего лишь католик, верный своему Богу. Мои отряды уже взяли арсенал и ратушу. У вас мало времени, ваше величество. Бегите, спасайтесь. Вскоре мы придём в ваш дом, и тогда бежать уже будет поздно, – наслаждаясь каждым словом, произнёс герцог.

Толпа заулюлюкала, в порыве единства скандируя имя де Гиза.

Генрих пришёл в ужас. Париж, его столица, оплот всего государства, предал его. Гвардейцы, окружавшие короля, начали пробивать себе путь к Лувру. Им никто не мешал. Самодовольно, со снисходительной улыбкой победителя, де Гиз позволял своему врагу позорно сбежать с поля боя.

Ворота Лувра были закрыты, поэтому карета Наваррского доставила фрейлину к замку Тюильри. Подбежав к крыльцу, Мадлен с непониманием и нарастающей паникой озиралась по сторонам. У замка стояли несколько карет. Слуги и другие обитатели Тюильри спешно выносили из дворца наспех собранные сундуки с вещами и грузили их в кареты, телеги. То же самое сейчас происходило и в Лувре.

– Мадлен!

Встревоженный, надрывный голос девушки заставил фрейлину обернуться. Селеста, усаживаясь в одну из карет, махнула подруге рукой.

– Что ты здесь делаешь, почему ты не в Лувре? – обеспокоенно спросила фрейлина Екатерины, когда Мадлен в спешке подбежала к ней.

– Я только что прибыла…

– Садись в карету, быстрее, – крикнула Селеста, попытавшись за рукав втащить Мадлен внутрь.

– Подожди. Что происходит? – не понимала Мадлен.

– Генрих и его двор покидают столицу. Мы сбегаем, Мадлен. Солдаты де Гиза скоро будут здесь.

Селеста почти силой втащила фрейлину в карету.

– Но я даже не собрала свои вещи, – вспомнила Мадлен.

– Уже поздно, – ответила Селеста.

Кучер хлестнул лошадей, и карета, покачиваясь из стороны в сторону, покатилась к воротам. Вдруг она остановилась. Дверь распахнулась, и к девушкам заглянул королевский лекарь.

– Прошу меня простить, в каретах у Лувра уже нет свободных мест. Могу я поехать с вами?

– Конечно, месье Арно, – ответила Селеста.

– Благодарю, ма шер.

Попросив кучера погрузить большой сундук с целебными настойками, лекарь присоединился к девушкам.

– Кстати, Селеста, как хорошо, что я вас встретил, – сказал месье Арно, – я как раз собирался кое-что вам передать.

Мужчина покопался в карманах и достал оттуда помятый лист бумаги, щедро залитый чем-то красным. Девушка удивлённо приняла странный дар.

– Это что, кровь? – спросила Мадлен.

Лекарь, опустив голову, подбирал слова.

– Боюсь, что так, ма шер. Эту записку я достал из мундира месье Триаля. На записке указано ваше имя, Селеста. Вот я и подумал, что месье Триаль хотел передать её вам, но… не успел.

Селеста, похолодев, приняла записку из рук лекаря, но, так и не раскрыв её, спросила:

– Где вы видели Фабьена, месье Арно? Почему его записка в крови? – едва дыша, Селеста с трудом выдавливала из себя слова.

– Эта записка вместе со своим автором сегодня видела все страдания нашей столицы, – тихо, почти шепча произнёс лекарь.

– Месье Арно, пожалуйста, – прошептала Селеста, – ответьте, Фабьен жив? Он ранен?

Поняв, что не сможет всю дорогу противостоять просьбам Селесты, месье Арно тихо произнёс:

– Мне очень жаль, ма шер, его привезли вместе с другими павшими защитниками.

Записка выпала из рук Селесты. Девушка замерла, неестественно качнувшись.

– Селеста? – обеспокоенная состоянием подруги, обратилась к ней Мадлен. – Ты меня слышишь?

Но фрейлина Екатерины уже не слышала никого. Её глаза закрылись и, лишившись чувств, она повалилась на пол кареты.

– Держите её! – вскрикнула Мадлен.

Месье Арно вовремя перехватил бесчувственное тело Селесты и усадил обратно на сиденье.

– Бедная девочка, – чуть не плача, сказал старик, – я не хотел сообщать ей эту новость.

Пока лекарь искал в полах плаща пузырёк с резким запахом, Мадлен нагнулась и подняла выпавшую из рук Селесты записку. В этот момент в сознание девушки вновь вторглось видение.

Как только сумерки коснулись Парижа, добрая часть горожан начала стекаться на площадь, где накануне установили высокий деревянный эшафот. В нетерпении парижане перешептывались друг с другом, ожидая, когда же появится палач. Городские жители любили казни. При Генрихе III они случались не так часто, оттого каждое новое отрубание головы и повешение вызывало у парижан восторг. Сегодняшняя казнь была особенной.

По уверениям новой власти, был наконец пойман загадочный душегуб, погубивший не одну девушку. Толпа шумела. И вот к площади подкатила телега с установленной на ней клеткой. Открыв замок, палач вывел из повозки худого бледного юношу с взъерошенными белыми волосами. В толпе пронесся гул.

«Не похож на душегуба», «Мелковат, худоват», «Да кто их разберёт, эти душегубцев».

Руки преступника стягивали тугие веревки. Схватив беднягу за шиворот, палач легко втащил его на эшафот. Толпа возликовала. Молодой парень, стоявший на краю гибели, не боялся. Чуть прищурившись, он обвёл взглядом собравшихся зевак и взглянул на небо.

– Красивый закат, – любуясь заходящим солнцем, произнёс он.

Где-то сверху каркнул ворон, и, найдя птицу глазами, Калеб улыбнулся.

– Пора, – скомандовал палач.

Достав плотный мешок, не церемонясь, он нацепил его на голову некроманта. Дёрнув верёвку, высокий мужчина надел на шею юноше петлю, затянув её. Лишённый зрения, в последние минуты жизни Калеб слышал лишь вой толпы и чувствовал смрад, исходивший от грязного мешка. Сердце забилось сильнее. Страх холодной лапой всё-таки коснулся груди некроманта. Юноша сглотнул. Послышался скрежет деревянных досок, и в следующую секунду юноша лишился опоры под ногами. Его смерть наступила быстро, когда верёвка и резкое падение сломали ему шею. Парижане разочарованно заворчали. Они ждали долгой предсмертной агонии, надеялись, что повешенный будет дрыгаться в петле, словно пойманный кузнечик. Этого не произошло. И горожане, махнув рукой, быстро разошлись по домам. Подле некроманта остались двое: палач, что привык прятать лицо под колпаком, и ворон, своим криком проводивший юношу в последний путь. В это время в одном из районов Парижа начинало разгораться алое пламя смерти, ещё никем не замеченное. И спустя несколько часов оно заполонило собой весь город.

В ночное небо огромным огненным змеем врывались клубы яркого пламени. Французская столица пылала, сгорая в адском огне. Горел Лувр, где в одной из комнаты пламя пожирало старый дневник Нострадамуса. Горели трупы, кучей сваленные подле дворцовых ворот. Среди них лежал Фабьен, его тело уже охватило пламя, в этот момент гвардеец открыл глаза, и беззвучно закричал, чувствуя, как сгорает заживо. На городской площади пылал эшафот, на котором в петле висело мертвое тело молодого некроманта. Догорала на одной из улиц черная карета Наваррского. Пылало всё. А где-то на окраине умирающего города, смотря на дело рук своих, стояла подле статуи Абраксаса неясная фигура.

– Гори, гори, гори, – едва разборчиво прошептала она, и Париж поглотила смерть.

Глубоко вздохнув, фрейлина пришла в себя. Выглянув в окно кареты, она поняла, что они едва отъехали от Тюильри.

– Стойте, остановитесь! – крикнула она кучеру.