Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Глава двадцать четвертая

Я не вытерпела и поделилась этой мыслью с комиссаром, когда мы возвращались.

– В этом, конечно, что-то есть, – кивнул он. – Дай отмашку, пусть просмотрят записи. Лишним не будет…

Комиссар среагировал несколько вяло. Вероятно, сам он решил – лучше перестраховаться, но не больше.

– И тогда это умышленное убийство, – добавила я. – Поэтому Томас тянет время и упрямо стоит на своем.

– Да, – безрадостно согласился со мной комиссар, – но если сообщник покинул страну, искать мы его будем долго. Томас не мог не знать о камерах.

– Знаете что? – осенило меня. – Надо проверить, не появлялась ли «домработница» уже после того, как настоящая улетела на отдых? На это могли не обратить внимания…

Что-то мне удалось. Комиссар даже повеселел, и меня это воодушевило.

– Действуй.

Он дал мне полчаса – поступили сведения от группы, работавшей в квартире ректора, но я не стала допытываться, посчитав, что все узнаю, когда вернусь к себе. Мне жуть как хотелось есть, и я вытряхнула из вендингового аппарата в коридоре огромный фруктовый сэндвич. В кабинете я налила кофе и устроилась перед компьютером.

Новости были не самые радостные, но они подтверждали, что мы потихоньку, медленно – слишком медленно, – движемся в верном направлении.

Лет двести назад мы подписали Конвенцию об охране природных ресурсов, которая среди прочего предусматривает переработку отходов. И в любой квартире есть целых шесть отсеков, в которые отправляются стекло, бумага, пластик, металл, биологические или все прочие отходы. В отсеке для биологических отходов поддерживается минусовая температура, чтобы эти самые отходы не портились и не начинали вонять. Покидать квартиру не требуется, открывается нужная дверца, мусор выбрасывается в соответствующий отсек, а специальная служба раз в несколько дней забирает отходы, открывая такую же дверцу со стороны технической лестницы.

Отсек для биоотходов проверили сразу, как только увидели труп, потому что напрашивалось, что руки именно там, но увы. Прочие отсеки осмотрели тоже очень тщательно – искали то, чем расчленили тело, и снова без результата. Придраться к тому, что осмотр был проведен не полностью, никто не мог: эксперты всегда работают, исходя из заданий, которые выдает им ведущий дело следователь.

Стивен все сделал верно – на тот момент, но сейчас группа искала разрезанные на мелкие части руки. На этот раз начали с того, что осмотрели все приборы в доме, которыми можно было измельчить руки несчастной Таллии так, чтобы потом смыть их в канализацию или даже в раковину.

Приборов оказалось три: крохотная ручная мясорубка – предмет для любителей кулинарии как изысканного хобби, блендер и нож для нарезки сыров и колбас. Слабенький блендер годился только для фруктов и овощей, перемолоть что-то тверже яблока он бы не смог, нож для нарезки был в заводском масле и защитной пленке, а мясорубка использовалась, наверное, лет сто назад.

Все это больше походило на неудачные подарки. Можно было заново обыскивать всю квартиру в поисках орудия преступления или подумать, как Томас мог от улики избавиться. Он ведь выбросил нож, и выбросил очень удачно, с фантазией. И группа вернулась к отсекам для отходов.

Отходы, как выяснили в записях консьержа, вывезли утром того же дня, и мусора было немного. Среди прочего нашли заготовки из глины, похожие на орнамент, несколько проводков, обрывки строительного пластика и сломанную деревянную лопаточку. Все это могла бы выбросить Таллия, остальное было обычным – использованные салфетки, макияжные спонжики, рваные носки, мышка с перетершимся проводом… Но кто-то заметил, что обрезки пластика в мусоре Таллии лишние. В ее кабинете был специальный столик, и материал, с которым она работала перед гибелью, не требовал ничего закрывать или подкладывать.

Пластик просветили биоскопом на наличие следов крови. И вот тут я по-настоящему оценила тех, с кем работала над этим делом. Мое задание было таким: «Провести криминалистический поиск останков или возможных следов останков, а также предметов, с помощью которых можно было произвести измельчение и дробление костей и мягких тканей». Руперт добавил: «Вероятно, ампутация рук произошла не в месте обнаружения трупа. Выявить все возможные места расчленения и сопутствующие предметы».

Место, на первый взгляд, было одно и единственное. Но это если предположить, что ректор был виртуозен настолько, что признать свое ничтожество должна была вся Хирургическая Ассоциация разом. Обрезки пластика были тщательно вымыты, но на них все же была кровь. Много крови.

Ванные комнаты в квартире были чистыми – кроме той, которой пользовались ректор Томас и Таллия, но как раз там следы крови легко объяснялись и порезами, и регулярными женскими днями.

Зато с помощью пластика отлично скрывались следы.

После этой находки все стало проще. Гостевые ванны были абсолютно сухими, и предположили, что Томас застелил свою ванну пластиком, усадил на пол ванной тело жены, отрезал кисти рук, труп вернул в комнату, очень тщательно имитировал ампутацию на месте, умудрился даже не пролить собранную с пластика кровь. Он рассчитал, сколько крови должно натечь, куда и как, чтобы у нас не создалось неправильное – отличное от его замысла – впечатление. Потом он проделал в пластике дырочку, слил оставшуюся кровь прямо в сливное отверстие, замыл пластик, высушил, вероятно, феном, разрезал на куски, которые могли бы остаться, если бы пластик резала Таллия для своих нужд. Кусок, в котором Томас сделал отверстие, не нашли, как и то, во что он собрал кровь из ванны, чтобы разлить в комнате, но это уже было только вопросом времени.

Сложно и очень закручено, и быть может, сейчас выводы были не вполне верные, но пластик отправили в лабораторию, чтобы все подтвердить или опровергнуть. Мне казалось, что выводы подтвердятся.

Что касается рук… Вся надежда была на следственный эксперимент. Потому что не осталось ни единого места, где можно их спрятать.

Это были факты, и зачем Томасу все это понадобилось – эксперты ответить не могли. А я – вопреки всему, что знала и умела, – ответить обязана.

Я увлеклась и зачиталась – результаты были предварительные и даже большей частью не написанные, а надиктованные и переведенные компьютером в текст. Что Джилл окликает меня, я поняла не сразу.

– А? – вздрогнула я, потому что Джилл, потеряв терпение, подошла и крикнула мне в ухо.

– К тебе Брент! – она закатила глаза. – Я думала, охрипну. Возьму как компенсацию за моральный вред, – добавила она, изымая из вазочки несколько печенек. – Бренту не давай, перебьется.

Я хмыкнула. До разговора с доктором Меган я бы сама убрала эту вазочку, теперь же, наоборот, поставила ее так, чтобы от взгляда Брента она не укрылась.

– Я прочитал все, что есть на текущий момент, – обрадовал меня Брент, входя и закрывая за собой дверь. – Вам надо сменить референта.

– Это еще зачем? – удивилась я, забыв, что мне надо быть… надо соответствовать его ожиданиям. Знать бы еще, каким именно. – Джилл прекрасный сотрудник.

– Она олицетворяет вашу неуверенность в себе, – безапелляционно, как всегда, заявил Брент. – Она весит, наверное, центнер.

Я не нашлась, что ответить. Здоровый образ жизни и спорт были чем-то вроде культа, но никому и в голову не приходило дискриминировать тех, кто этому культу не следовал. Да и медицинские проблемы нельзя было сбрасывать со счетов.

Какая связь была между весом Джилл и моей неуверенностью, я не представляла, хотя Брент ее, бесспорно, видел. Я не рассчитывала на его объяснения, но уточнила все равно:

– Не вижу взаимосвязи… Я же не кормлю ее тортиками.

– Вы чувствуете себя на ее фоне красавицей и вам это льстит, – тут же отозвался Брент, схватил печенье и посмотрел на меня так, будто ожидал, что я сейчас у него его вырву с криком. – Не спешите с ответом, вы, может быть, сами не отдаете себе отчет, что это так.

Я еще раз хмыкнула. Моя задача: соответствовать его ожиданиям и таким образом заставить его объяснить то, что он словами объяснить не умеет.

– Сядьте, – предложила я. – Можете есть, я не против.

«Или это должно выглядеть как “буду рада, если вы выпьете со мной кофе”? Он точно пришел сюда не для этого».

– Мне сказали, что сейчас будет проводиться следственный эксперимент.

Я хмыкнула в третий раз. Бренту никто этого не говорил, но если он сидел в материалах, то видел информацию в рассылке и расписании. Мне надо было поступить так, как советовала доктор Меган, но как – я не имела понятия. Сериалы, которые так нежно любила Джилл, мне бы сейчас помогли, но я ни один из них не смотрела. Брент, как верно заметил комиссар, застрял где-то в тех временах, когда вызывали обидчиков на дуэли и за измену душили жен, так что я могла опираться лишь на сведения, почерпнутые из классической литературы в школе…

Или на опыт, о котором тысячу лет назад я забыла. Опыт из моей прошлой, другой жизни, где, наверное, каждая женщина была бы рада… чему? «Крепкому мужскому плечу?» Так это называлось? Поддержке, помощи и защите?

У нас никто не нуждался ни в том, ни в другом, ни в третьем. Социальная помощь в стране была на высочайшем уровне. Было ли это причиной того, что такие люди, как Брент, мучились из-за этого? Из-за ненужности, пусть надуманной, из-за потребности быть для кого-то большим, чем коллега, друг или даже муж?

А был ли Брент вообще хоть когда-то женат?

– Я буду рада, если вы составите мне компанию, – ответила я, попытавшись улыбнуться так, чтобы мою улыбку нельзя было принять за насмешку и издевательство. Сложно играть непонятную роль, но я и с понятной вряд ли бы справилась. – У нас были недопонимания, но…

Что – но? Если разобраться, мы не умеем выказывать расположение иначе, как прямым ясным текстом. «Я хотел бы с тобой встречаться», «ты привлекаешь меня как мужчина», и ведь никогда отказ не расценивался как оскорбление. Мой бывший был знаком со мной пару дней, после чего позвонил на работу и признался, что я ему очень интересна как потенциальный партнер, и он был бы рад, если бы я тоже рассмотрела такую возможность. Примерно такими словами, и я не нашла в них ничего странного, потому что до бывшего я уже не раз была интересна и сама рассматривала не раз. Ну, или проявляла свой интерес и просила рассмотреть возможность…

А как вести себя с Брентом – загадка. И времени практически нет.

– У нас были недопонимания, – не стал спорить Брент. – Давайте так, капитан… Договоримся, что с этой минуты я в этом расследовании буду главным.

Я проглотила возмущение. Но мне было несказанно интересно, что последует в продолжение.

Брент, не испытывая ни малейшего смущения, опустошил мою вазочку, и я с трудом удержалась от ехидного замечания. Мне не было жалко сласти – бесцеремонность бесила. И заодно я думала, что ответить. Так, чтобы не спугнуть Брента, пока его устроила моя мнимая слабина, или придется все начинать сначала.

– Предположим, что вы старше меня по званию, – вспомнила я показавшийся мне вполне подходящим довод. – Пусть сейчас вы уже не майор, но у вас действительно больше оперативного опыта…

«И Стивен, и Руперт имеют этого опыта в разы больше...» Да, неубедительно.

Брент снисходительно улыбнулся. Вышло у него симпатично, но я все равно чувствовала подвох. Можно было сделать вид, что я дрогнула, но не стоило расслабляться на самом деле.

– Тогда… – я взглянула на часы в углу монитора, вздохнула и вышла из учетной записи. – ...Нам пора.

Брент так и не разъяснил, почему я должна признать его главным. Я решила, что этот вопрос пока терпит. Создатели с ним, мне нужно приложить все усилия и понять, как он мыслит. Не выдав себя ничем и не дав ему заподозрить, что все это я делаю по совету врача-психиатра.

Глава двадцать пятая

Я подошла к двери, взялась за ручку и обернулась, не желая ни на секунду оставлять Брента одного в кабинете. Мой интерес к нему мешался с недоверием: чем больше первое, тем сильнее второе. Брент задержался – его привлекли несколько фотографий из тех, которые на общем фоне снимков с мест происшествий терялись. Их вообще мало кто замечал.

– Что это за фотографии? – спросил он.

– Работы Фернандо Франческо, – я пожала плечами, отпустив ручку двери. – Пленочные снимки. Им триста лет.

– Я знаю. – Я была готова поклясться, что в голосе его звучало искреннее удивление. – Почему они здесь?

– Перешли ко мне по наследству от прежнего хозяина кабинета. Лаура Джоакима, потомок Франческо, была потерпевшей по делу о краже в отеле «Максима». Вы вроде бы должны были этот случай застать, – добавила я с сомнением. – Я решила, что не имеет смысла от них избавляться, фотографии стоят целое состояние, да и вряд ли их можно считать подарком лично главе лаборатории, скорее всей Королевской Полиции в целом. Госпожа Джоакима была очень счастлива, когда нашлось ее колье, и большую роль в поисках сыграла именно лаборатория…

Брент кивал головой, на губах его плясала неровная улыбка.

– Вы не знаете, как эти фотографии выглядели в оригинале? Те самые триста лет назад? Тут только портреты.

– Почему же, – я собиралась язвительно хмыкнуть, но вовремя спохватилась. – Знаменитые календари Франческо. Обнаженные женщины. Мер… – я прикусила язык. – Мировое культурное наследие, но только как искусство фотографии. Госпожа Джоакима, разумеется, не стала бы дарить такой пош… полный оригинал.

– Почему вы так стесняетесь тела? – безразлично поинтересовался Брент, обошел меня и открыл дверь.

Я вовремя проскочила в приемную, вспомнив, что с дверьми у него особые отношения. Пусть порадуется, тем более что я все равно не знала, что ему отвечать. Вернее, не поняла, что он подразумевал.

– Женщина создана дарить красоту этому миру, – все так же равнодушно продолжал Брент, идя вместе со мной мимо людей в приемной. – Жаль, что мир давно забыл об этом, перестал любоваться женской красотой и больше не требует этого. Прямота и откровенность слов заменили взгляды, которые были гораздо красноречивее…

Брент придержал передо мной дверь в коридор, и я, выходя, украдкой оглянулась на Джилл. В ее глазах читалось выражение неприкрытого ужаса, будто я без оружия входила в камеру к каннибалу или как минимум к тигру в клетку.

Возможно, она была не так далека от истины.

На мое счастье, Брент заткнулся и больше провокационных разговоров не заводил. Я стояла, прислонившись к стенке лифта, и рассматривала собственные сапоги, размышляя, как себя вести. Если мне предстоит и дальше с умной физиономией кивать на рассуждения о красоте… Реакция окружающих тоже меня беспокоила. Хорошо, если Брент не дойдет до радикального, вроде сентенций «однополые браки надо запретить» и «избиение жены не есть преступление»…

Стоп.

Я подняла голову. Лифт в это время тренькнул и двери открылись. Мне пришлось выйти и быстро направиться к выходу: служебные машины уже подали, нас ждали, было неловко. Расспросить Брента о суде я могла и по дороге.

Моим надеждам и одновременно опасениям не суждено было сбыться, потому что Эндрю выскочил мне навстречу и затащил в машину комиссара, а Брент, нервно оглядываясь, уселся в микромагбус экспертов. Я только взмолилась, чтобы там не случилось по пути смертоубийства.

– Есть новости? – спросила я у Эндрю. Редко, но бывало, что сначала информацию сообщали комиссару, а потом отправляли в базу. Сейчас был тот случай, когда за это никто бы оперативников и экспертов не пожурил.

– Если не считать, что просмотр видео ничего не дал, то нет, – отозвался Эндрю. – Пока неофициально, проверят еще раз и отправят в материалы дела. Связались с домработницей, спросили управляющую компанию, они сказали, что было всего четыре кода доступа в квартиру: у Таллии, у Томаса, у самой домработницы и общий у консьержей, конечно.

Я встрепенулась.

– И каждый визит консьержа, естественно, сразу фиксируется в компьютере службы безопасности управляющей компании. Нет, никто не выходил из квартиры до прибытия следственной группы, а домработница последний раз была тогда, когда была. Тупик, Сью, прости, эта версия не сработала.

Да, тупик, беспросветный тупик, подумала я. Тупик… три стены, а четвертую, того и гляди, тоже заложат кирпичиками. Больше смахивало на гробницу. Все, что мы находили, было или ложным, или неполным и требовало кучи проверок, или просто вело в никуда. Дело казалось вначале не просто элементарным – идеальным для подготовки стажеров: работай над экспертизами, допрашивай свидетелей, если необходимо, и подозреваемого, потому что ему деваться некуда, и через трое суток напиши первое в жизни обвинительное заключение.

– Эндрю?..

– Да? – он с готовностью обернулся ко мне. – Ты решила подергать меня в отсутствие Джеймса и Мартина?

– Я подумала… – В самом деле, почему я об этом не подумала раньше? – А что имелось в арсенале Таллии? Кроме пластика и лопаточки? Ты читал последний отчет?

Комиссар, до этого напряженно изучавший новости, отложил планшет. Эндрю слушал.

– Она была декоратором, – продолжила я. – Делала какие-то элементы. Видимо, ей они не понравились, она их выбросила. И запросы, которые были в ее компьютере…

– Запросы и чертежи, – кивнул Эндрю и взялся за смартфон. – Тут тьма… ты уверена, что тебе это точно надо? «Архитектурные элементы ранних храмов Крессии», «убранство алтаря Храмов Создателей третий век нашей эры»… чертежи... кстати, информационщики как раз пометили, что чертежи из архивов стали приходить, Таллия ведь их оплатила. Она работала над чем-то?

– Над чем? Там не сказано?

– Из ее записей вообще неясно, – Эндрю тяжело вздохнул. – Она могла лично пообщаться с заказчиком. Похоже, что она готовила портфолио? Или нет?

– Наверное. – Я тоже вздохнула. – У нее есть кто-то близкий, кроме этого Майкла, не знаешь?

– Да, Эльвира Лидия. Тоже декоратор… – Эндрю пролистал экран. – Однако. Онливуд. Уехала туда работать по личному приглашению сразу после окончания Школы.

– Неплохая карьера, – заметил комиссар. – С ней говорили? Хотя если она столько лет живет в Конфедерации, толку от нее будет немного.

– Отправили письмо. Она где-то вне зоны доступа. Как только выйдет на связь, нас соединят, – сообщил Эндрю, а я сказала:

– Меня больше интересуют материалы, с которыми она работала. Но неважно, посмотрим на месте.

Я задумалась, глядя в окно. Жизнь Таллии, казалось, вертелась вокруг работы и мужа. Ничего необычного, разумеется, и только двое близких друзей. Ей этого было достаточно? Наверное, да. У меня разве много друзей? Знакомые или приятели, друзьями их сложно назвать.

А устраивало ли все это Томаса?

Почему он ее убил?

Семейная жизнь – странное дело. Хорошо, когда люди умеют между собой договариваться, но, быть может, так случается не всегда. Тот же Брент вряд ли любитель выражаться прямо, предпочитает недомолвки, загадки, недоговоренности. Если это мешает работе, насколько это может стать помехой в семье? Даже большей помехой, как можно представить, потому что на службе всегда есть тот, чье слово закон и решение не оспаривается, а в браке, где вроде бы равный союз…

«При чем тут вообще Брент?..»

Важнее, какие я сейчас найду материалы. Намного важнее.

– А она крута! – восторженно произнес вдруг Эндрю, и мне пришлось вернуться в реальность. – Эта самая Лидия. Художник-постановщик «Битвы Государств». У нее куча наград, хотя в этот раз ее не номинировали ни на какие премии, потому что она разрабатывала общий концепт… Тогда понятно, как попала на съемки Таллия.

Я вспомнила, что мне говорил Майкл.

«Не сравнивайте номинации и профессионалов, кому надо, заметили… Таллия должна была в скором времени подписать контракт… »

– Эндрю, – деревянным голосом спросила я, – а нет никаких данных насчет ее нового контракта? Майкл упоминал об этом.

Он помотал головой.

– Майкл сказал, что Таллия была замечательным художником по мелким деталям. Может, как раз по таким, которые она забраковала? Те самые, которые нашли в отсеке для мусора?

– Почему ты решила, что это Таллия забраковала? – спросил комиссар, а у меня сердце шлепнулось прямо в кишки и там неприятно захолодело. – Эксперты просто нашли их в мусоре.

Вот это и есть оперативная хватка. Или талант следователя, или опыт, которого мне катастрофически не хватало. Я взяла некий факт и прилепила к нему кажущуюся очевидность, вообще не помышляя о других вариантах.

Стыдно? Ну, нет, не очень. Я не должна была заниматься этой работой.

– Вы полагаете, что это Томас выбросил завитушки? – потерянно произнесла я.

– А почему нет? Эндрю, пока ты не закрыл базу, вытряси из кого-нибудь сведения об этом контракте. Пусть ищут где хотят, – приказал комиссар. – Версия, – повернулся он теперь ко мне. – По крайней мере, мотив. Томас не хотел, чтобы она заключала этот контракт? Ему что-то не нравилось?

– Но это же глупо, – попыталась сопротивляться я. – Какая ему разница?

– Все преступления совершаются из страха…

Комиссар очень вовремя напомнил об этом. Но какой страх мог возникнуть у ректора Томаса в связи с тем, что его жена подпишет этот контракт? Она не каскадер, не испытатель, даже не магический инженер. Ревность? Контракт предусматривал, что рядом с Таллией окажется кто-то, кого Томас не хотел видеть возле нее? Тогда это страх потери, страх перемен в жизни. Страх оказаться обманутым и обиженным. Страх испытать эмоции, которые заведомо неприятны.

А присказка комиссара идеально описывает любой мотив. Проблема лишь в том, чтобы найти правильный.

Машина остановилась. Мы подождали, пока полицейские очистят территорию от зевак и прогонят всю прессу. Для журналистов назревала сенсация, и они слетелись как саранча, наверное, очень мешая своим присутствием жителям. В окно машины я видела, как журналисты и операторы недовольно кривились, но снимать не осмеливались, особенно в присутствии комиссара.

Мы вышли на улицу и теперь стояли, ожидая развития событий. Несколько машин образовали коридор – в том числе и наша, подъехал темный неприметный микромагбус, к нему подошли вооруженные бейлифы, открыли двери, появились еще четыре бейлифа, а за ними, морщась будто от света, прикрывая глаза рукой, показался подозреваемый – ректор Томас. Он постоял, словно прижимаясь к микромагбусу и не желая идти дальше, пока бейлиф не подтолкнул его легонько в плечо, и Томас сделал несколько неуверенных шагов по направлению к подъезду.

Следственный эксперимент начался.