Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 297 страниц)

Некоторое время Мадлен двигалась вслепую, руками касаясь каменных стен пещёры. Но в какой-то момент впереди замаячил тусклый синий свет. Пойдя на него, девушка вышла к месту, что уже не раз посещала в своих видениях. Мадлен добралась до зала, что служил алтарём кровавому богу. Замерев у самого входа, девушка осмотрелась. Внутри, как ей показалось, было пусто. Но Мадлен быстро осознала свою ошибку: приглядевшись, она поняла, что подле статуи, прислонившись спиной к каменному постаменту, на полу сидит девушка.

– Селеста! – узнала ее Мадлен и, не помня себя от счастья, рванула к подруге. Упав на колени возле мадемуазель Моро, девушка принялась всматриваться в её лицо, чтобы убедиться в отсутствии травм.

– Боже, боже, я не верю… это ты, правда ты… живая! – Мадлен не могла сдержать своей радости. Она справилась, сумела отыскать Селесту, пока та ещё была жива. Но радость длилась недолго.

Заглянув в лицо Селесты, Мадлен поняла, девушка не слышит, не видит её. Глаза мадемуазель Моро были открыты, грудь вздымалась от лёгкого дыхания, но кожа была бледной и холодной. «Видимо, она сидит здесь уже давно».

– Селеста! Ты слышишь меня? Ответь, прошу, это я, Мадлен, – пытаясь привести девушку в чувство, молила фрейлина. – Что они сделали с тобой? ЧТО?!

Мадлен упорно трясла Селесту за плечо, пытаясь вернуть её, заставить увидеть, кто находится перед ней. Но ничего не выходило.

Глядя в одну точку, Селеста продолжала неподвижно сидеть возле каменной статуи. Вдруг у входа в зал раздались неясные звуки – зашелестели старые чёрные одежды. Медленно обернувшись, Мадлен вздрогнула от ужаса. Зал Абраксаса начинали заполнять его молчаливые приспешники.

Вскоре несколько десятков мёртвых оккультистов кольцом выстроились вокруг девушек. «Их тридцать два, – посчитала фрейлина. – Когда-то было на одного больше, но мне удалось убить оккультиста в башне». Мадлен задрожала, понимая, что ни при каком раскладе ей не одолеть армию воскресших мертвецов.

Всё, что сейчас могла сделать девушка, показать слугам бога, что она не боится их. Выпрямившись, Мадлен устремила на оккультистов суровый решительный взгляд. Её кулаки непроизвольно сжались.

– Вы не получите её, слышите? – выкрикнула она. – Селеста не ваша жертва, я не позволю причинить ей вред. А попытаетесь это сделать, я умру вместо неё. И тогда ритуал не состоится. Абраксас проиграет.

В эту минуту у входа в зал за спинами оккультистов раздались аплодисменты. Двое мертвецов расступились, пропуская в центр круга того, кто стоял позади них. Ступая медленно и вальяжно, к Мадлен приблизился Анри.

– Поистине пламенная речь, Мон Этуаль, – усмехнулся король. – Твой побег из Лувра был эффектным, любовь моя. Тебе удалось застать гвардию врасплох. Все они понесут заслуженное наказание. Я волновался за тебя. Путь до Бордо неблизок. С одинокой девушкой могло приключиться множество разных бед. Мон Этуаль, зачем же было так рисковать?

Закрывая собой безмолвную Селесту, Мадлен смело взглянула на Наваррского.

– Ответ вам известен, Ваше Величество. Пока у меня будут силы, я продолжу бороться с Абраксасом и сделаю всё, чтобы сорвать его планы.

Анри цокнул языком и покачал головой, давая девушке понять, что её усилия ни к чему не привели.

– Мон Этуаль, оглянись. Ты по собственной воле пришла туда, где всё и случится. Но не волнуйся, ты не пострадаешь.

– Я не стану участвовать в ритуале, – настаивала Мадлен. – Никогда! Ни ты, ни Абраксас не сможете заставить меня.

– Я не хочу заставлять тебя. Я прошу поверить мне и не сопротивляться судьбе.

У входа в пещёру послышался какой-то шум, и вскоре Мадлен сумела различить чей-то низкий голос.

– Ах да, совсем забыл про него, – закатив глаза, произнёс Анри.

Подойдя ко входу, он ненадолго скрылся в темноте, а позже вновь появился подле алтаря, таща за собой на верёвке связанного мужчину с холщовым мешком на голове.

– Ну, вот мы и добрались, – усмехнулся Наваррский и одним движением сорвал с пленника мешок.

В этот момент Мадлен увидела, что, упав на колени, на каменном полу сидел инквизитор Томмазо Беллармин.

– Где я…. – измождённо произнёс пленник.

– Там, где вы сможете собственными глазами созерцать появление нового бога, – ответил Анри и добавил: – А после вы испытаете такие муки, что пытки, которым вы подвергали ведьм, покажутся вам детским лепетом. Вы, месье инквизитор, пожалеете, что родились на свет. Вам не следовало касаться своими грязными лапами мадемуазель Бланкар.

– Зачем вы похитили инквизитора? – спросила Мадлен.

– Чтобы поквитаться с ним за все ваши страдания.

– Но я не желаю мести!

– Зато желаю я. Страстно желаю! – ответил Анри и, развернувшись, пнул Беллармина тяжёлым сапогом.

Инквизитор потерял равновесие и, не устояв на коленях, повалился на бок, стараясь не потерять сознание.

– Аааах! – В это время громкий вздох, наполнивший лёгкие Селесты, заставил мадемуазель Бланкар обернуться к ней.

– Селеста, ты слышишь меня?!

Мадемуазель Моро быстро заморгала, а потом взглянула на подругу чистым незамутненным взглядом.

– Мадлен? Это правда ты? Боже, я не верю!

– Это я, я пришла за тобой.

– На нас напали на самой границе, – с ужасом вспомнила Селеста. – Не знаю, что случилось с Маргаритой, но меня несколько дней везли в неизвестном направлении. Где это мы? Я не узнаю этого места…

– Мы находимся перед алтарём Абраксаса – владыки времени, – произнёс Анри.

Селеста вздрогнула, не ожидая услышать голос короля.

– Кстати, мадемуазель Моро, если это немного порадует вас, спешу сообщить, что ваш брат оказался достойным человеком, – продолжил король. – Тьерри помог вывести на чистую воду заговорщиков, готовивших покушение. Теперь его ждёт блестящее будущее при дворе, если, конечно, он не наделает глупостей. Так что вы можете проститься с жизнью, зная, что ваш брат выбрал верный путь.

Бросив на Наваррского очередной яростный взгляд, Мадлен воскликнула: – Вы не всемогущий бог. А мы не беспомощные жертвы. Да, сейчас сила на вашей стороне, но и у нас есть те, кто не оставит нас в беде.

– Надеюсь, вы говорите не о том некроманте, что сейчас кричит от боли в пыточной под Лувром? – с усмешкой поинтересовался Анри.

По спине пробежали мурашки. «Неужели Калеб не сумел выбраться…» – испугалась Мадлен, представляя, как палач пытает некроманта, что отказывается говорить.

– Если вы всерьёз рассчитываете на помощь этого парнишки, увы, ждать вам уже некого, – продолжил король. – После свидания с палачом на ноги он уже не встанет.

Слова Наваррского раскалённым железом вонзились в сердце. Мадлен была готова бросить всё и нестись обратно в Париж, лишь бы вытащить Калеба из западни, но сделать это было невозможно.

И девушке оставалось собрать в кулак все свои силы, чтобы прямо здесь не рухнуть в пучину отчаяния.

Зло взглянув на короля, Мадлен попыталась вновь воззвать к его совести:

– Неужели вы правда позволите Абраксасу сделать меня своей рабой? Вы просто так отдадите меня ему?

– Никогда, Мон Этуаль, – заверил Анри. – Ты моя, только моя.

И я прошу: помоги мне стать сильнее, чтобы я мог защитить тебя от любой опасности.

– Я уже не знаю, как верить вашим словам. Вы снова обманете меня.

– Мон Этуаль, молю, не отворачивайся от меня. Я здесь не только ради себя, но и ради нашего общего будущего. Дай мне свою руку, и я докажу, что не лгу тебе.

– Я не могу… – сухо ответила Мадлен.

В эту минуту стены каменного зала едва заметно затряслись. Оккультисты, склонив головы, зашептали странные слова. Взор Мадлен устремился на статую. Каменный истукан по-прежнему оставался недвижим. Но девушка была готова поклясться: он смотрит на неё, слышит её. В эту секунду взгляд Наваррского изменился, став серьёзнее. Медленно обведя взглядом слуг бога, король произнёс:

– Пора начинать ритуал.

Глава 17. Родная Кровь

Как только из уст Наваррского вырвались эти слова, до этого безмолвные оккультисты пришли в движение, начав сжимать кольцо вокруг статуи. Видя, как со всех сторон к ней приближаются мёртвые, Мадлен закричала.

– Нет! Остановитесь!

Но верные слуги Абраксаса не слышали её. Один из них, откинув с лица капюшон, выхватил из-за пояса серебряный кинжал и двинулся в сторону Селесты. Видя, как к ней неумолимо движется убийца, мадемуазель Моро попятилась назад, туда, где находилось подножие статуи.

Не давая оккультисту приблизиться к своей жертве, Мадлен преградила ему путь.

– Я не позволю вам убить её! Слышите?!

В эту минуту девушка словно вовсе забыла о страхе. Сжав кулаки, она была готова броситься в схватку с врагом, что был заведомо сильнее её. Но приспешник бога не видел в девушке препятствия. Вскинув руку, он пальцами больно впился в её плечо, собираясь отбросить в сторону. Но громкий голос Наваррского заставил его остановиться.

– Не трогай её! Не прикасайся! – взревел он. – Я уже говорил вашему повелителю: Мадлен не должна пострадать ни при каких условиях! Она под моей защитой! Навредите ей – ритуалу конец. Я закончу начатое только при условии её неприкосновенности.

Вняв словам короля, оккультист отпустил девушку и бросил пустой цепкий взгляд на Селесту.

– Прости, Мон Этуаль… – с сожалением произнёс Анри, обращаясь к девушке, что в надежде на его помощь прикрывала собой подругу. – Судьба Селесты предрешена. Она последняя жертва ритуала.

Я ничего не могу с этим поделать…

– Можете! – В крике девушки сквозило отчаяние. В душе же, напротив, сверкнул тонкий луч надежды. У неё остался в рукаве единственный козырь, который настало время разыграть. На время оставив Селесту, Мадлен двинулась к Наваррскому. Её взгляд был устремлён в бездну его малахитовых глаз.

Голос зазвучал мистически низко.

– Абраксас с самого начала обманывал вас. Он знал тайну, что была неизвестна вам, но могла заставить вас отказаться от мести.

– Мадлен, о чём ты говоришь? Если пытаешься задержать ритуал, то прости, но это невозможно.

– Недавно я получила письмо, которое всё расставило на свои места, – произнесла фрейлина. – Когда вы, Ваше Величество, узнаете его содержание, ваша жизнь перевернётся.

Анри скрестил на груди руки и заинтересованно склонил голову набок.

– Я слушаю.

– Эта история началась около двадцати лет назад, – начала Мадлен. – В то время, вы уже жили в Париже, при французском дворе, ваша мать, Жанна д’Альбре, взяла себе в воспитанницы племянницу – юную Марию Клевскую…

Весна 1568 года, Беарн.

Вдыхая аромат недавно распустившихся цветов, по саду близ своего поместья прогуливалась ещё молодая женщина. Её светлые волосы благородным золотом играли на солнце, а на губах застыла гордая улыбка. Рядом с ней, по-детски наивно крутя головой, шла юная воспитанница.

– Эта весна нас всех удивила! – улыбаясь, произнесла Жанна Д’Альбре, хозяйка этих земель. – Кто бы мог подумать, что в этом году она придёт так рано!

– Да, это просто чудо! – любуясь распустившимися цветами, воскликнула юная Клевская.

– Кстати, Мария, – обратилась к воспитаннице Жанна, – ты слышала, о чём судачат местные девушки? В наши края приехал Генрих Валуа – младший брат короля. Многие здешние дамы теперь ищут повод, чтобы представить ему своих дочерей.

Жанна повернула голову и с лёгкой усмешкой взглянула на племянницу. – Но мы не станем уподобляться им. Поверь мне, Мария, я искренне желаю тебе счастья, а потому предостерегаю тебя от любого сближения с мужчинами королевских кровей. Правители в большинстве своём плохие мужья. Они либо слепо преданы лишь своей стране, забывая о долге перед супругой, либо считают себя баловнями судьбы, для которых жена не более чем вещь. Я была замужем за королём и знаю, о чём говорю. Мы с Антуаном почти никогда не жили под одной крышей. Но это и к лучшему: всё равно наши взгляды на политику, веру и будущее сына совершенно не совпадали. Меня угнетает лишь одно, что Анри, следуя за отцом, привык жить вдали от меня. Мы с ним так редко видимся…

Жанна вздохнула, вспоминая о любимом сыне, находившемся сейчас в Париже и, вздёрнув голову, направилась дальше по садовой тропинке. Спустя несколько минут её, запыхавшись, нагнала служанка, вручив письмо. Жанна немедля вскрыла послание и пробежалась взглядом по листку бумаги.

– Кузина Франсуаза приглашает меня посетить её именины, – прочла наставница. – Хм, пожалуй, стоит откликнуться на приглашение. Ты, Мария, поедешь со мной, – решительно заявила Жанна, повернув в сторону поместья.

Пару дней спустя мадам д’Альбре села в карету и приказала кучеру трогаться. Однако уезжала Жанна в одиночестве: её племяннице накануне нездоровилось, и было принято решение оставить Марию в поместье. Девушке редко удавалось вырваться из-под присмотра настойчивой Жанны. Мария любила свою сильную, волевую тётушку, но иногда чувствовала себя загнанной в угол её беспрекословностью. Поэтому краткий период свободы девушка восприняла словно подарок судьбы. Недомогание быстро отпустило Марию, и девушка целыми днями наслаждалась прогулками по саду и чтением книг под сенью деревьев. В один из дней, удобно устроившись на зелёной траве, она с особым любопытством рассматривала недавно распустившиеся ирисы, когда услышала чьи-то шаги.

Обернувшись, Мария вздрогнула от неожиданности и резко вскочила на ноги, отряхивая платье. Перед ней стоял высокий юноша с ясными зелёными глазами.

– Добрый день, мадемуазель, не хотел потревожить ваш покой, – негромко произнёс он. – Простите мне моё любопытство, но не знаете ли вы, где мне найти хозяйку этого поместья?

– Добрый день, месье, – улыбнулась Мария. – Вы ничуть меня не потревожили. Вы, вероятно, ищете мадам д’Альбре? Мне не хотелось бы огорчать вас, но она в отъезде и вернётся лишь спустя пару недель.

– Хм… Что ж, я сам виноват, что заранее не послал ей письма.

Задумавшись ненадолго, юноша с лёгким игривым прищуром взглянул на юную девушку.

– Мадемуазель, мне кажется или раньше мы с вами не встречались? Боюсь, я не знаю вашего имени.

Поймав на себе заинтересованный взгляд юноши, Мария покраснела от смущения.

– Я воспитанница мадам д’Альбре, Мария.

– Мария? Не приходитесь ли вы дочерью Франциску Клевскому?

– Да, вы правы, он мой отец.

– Мне доводилось видеться с ним, правда, тогда я был ещё ребёнком. Теперь, кажется, настало моё время назвать вам своё имя. Что-то мне подсказывает, что вы уже не раз слышали обо мне. Я Генрих, – улыбнулся Анри, уверенный, что Жанна сотню раз на дню упоминала своего сына.

Но Мария внезапно обескуражила юношу.

– Генрих… Валуа? – распахнув глаза от удивления, восторженно выпалила она. – Вы правы, о вашем визите в наши края говорят абсолютно все.

Девушка тотчас смутилась.

«Генрих Валуа?!» – Анри удивился странному предположению, но постарался не подать вида. В его голове моментально созрел хитрый план, который показался ему до ужаса забавным. Улыбнувшись, он поклонился Марии, подтверждая её догадку.

– Вы угадали, мадемуазель. Перед вами наследник рода Валуа.

Сердце Марии забилось быстрее. Но не от того, что перед ней стоял родственник короля, а потому, что приятный юноша всего за несколько минут сумел очаровать её неискушенную душу. Сделав реверанс, Мария опустила глаза в землю.

– Мне, право, неловко, что вам приходится беседовать со мной в саду. Но если я приглашу вас в поместье, слуги передадут тётушке, что я оставалась наедине с юношей. От того пойдут дурные слухи.

– Я понимаю, Мария, и ни в коем случае не стану порочить вашу честь, – заверил её Анри. – Меня никто не увидит подле вас, обещаю. Но дайте мне слово, что мы с вами ещё увидимся. Здесь, под сенью этого дерева.

Получив заветное обещание, юноша покинул поместье матери. Но его тайные визиты в её сад стали регулярными.

Спустя всего пару таких встреч Мария поняла, что без памяти влюбилась в брата короля. Генрих был остроумен, галантен и невероятно притягателен. Юной девушке было не под силу противиться его чарам. Несколько дней подряд Генрих посещал сад лишь в дневное время, но однажды явился ближе к закату.

В тот вечер Мария подарила ему свой первый поцелуй.

Залившись краской, девушка позволила юноше коснуться её губ и оставить на них отпечаток своих чувств. После того вечера Генрих уже ни на минуту не выходил из её головы. И девушка была готова на всё, лишь бы каждый день видеть его зелёные глаза.

Однажды юноша не явился в сад ни днем, ни на закате. Опечаленная и взволнованная, Мария долго не могла уснуть, лёжа в своей кровати. Вдруг из окна до неё долетел тихий оклик:

– Мария…

Девушка сразу узнала голос возлюбленного. Вскочив с кровати, она наспех надела любимое платье и осторожно, чтобы никого не разбудить, выскочила в сад.

Генрих ждал её под сенью их дерева. Прислонившись спиной к стволу, юноша загадочно смотрел вдаль.

– Я так волновалась о тебе… – бросившись к юноше, прошептала юная дева. – Почему ты не пришёл раньше?

– Мария… – Анри потупил взор, – завтра я уезжаю на войну.

– Что?! Нет! Не может быть! – в ужасе воскликнула девушка.

– Как бы мне ни хотелось не покидать тебя, мне придётся сделать это. Сегодня, быть может, мы видимся в последний раз.

Сердце Марии оборвалось. Не зная, как унять дрожь, она, прижав ладони к лицу, забегала из стороны в сторону. Её душа рвалась на части Она сходила с ума от страха за жизнь Генриха, от ужаса предстоящей разлуки. В это время, хитро усмехнувшись, Анри не без удовольствия наблюдал за метаниями юной девушки: ещё одна мышка попалась в его мышеловку.

Ещё одно юное создание, само того не ведая, проиграло, отдав своё сердце коварному искусителю.

Когда, не выдержав этой муки, Мария бросилась на шею возлюбленному, Анри со всей страстью прижал её к себе. Его руки заскользили по тонкому стану, губы стали настойчивее и смелее. Всего на миг Мария испугалась, но этот страх был мимолётным.

Генрих не мог причинить ей вреда. Он любил её так же, как и она его.

Спустя некоторое время на зелёной траве появилось тонкое покрывало, заботливо принесённое юношей.

Вслед за Генрихом Мария опустилась на него, не заметив, как вскоре юноша навис над нею, полностью завладев, и мыслями и телом. В ту ночь девушка впервые познала близость с мужчиной.

Перед рассветом Генрих покинул сад, обещая девушке однажды вернуться. Мария ещё долго ждала встречи с любимым, но Генрих больше не вернулся.

Жанна, возвратившись в поместье, долго не могла понять причины печали, что полностью захватила её воспитанницу. И лишь спустя несколько месяцев, когда юное тело Марии заметно округлилось, поняла, что произошло в её отсутствие. Девушка не отнекивалась и с чистым сердцем поведала тётушке историю своей любви с братом короля. В конце лета в поместье прибыла Маргарита, мать Марии Клевской, и, разозлившись на Жанну, что не уследила, не уберегла её дочь от греха и позора, забрала девушку из Беарна.

Осенью в стенах Мон-Сен-Мишель на свет раньше положенного срока появилась девочка. Прижимая малютку к груди, Мария твердила:

– Я так люблю тебя, дитя. Ты плод чистой и искренней любви. Быть может, ты никогда не узнаешь, кто твои настоящие родители. Но я хотела бы, чтобы ты знала: я рада твоему появлению на свет. И уверена, что твой отец тоже будет счастлив однажды узнать о твоём рождении.

Спустя несколько дней девочку нарекут Селестой, но Мария уже никогда не узнает её имени.

Париж, 1572 год

Четыре года спустя карета впервые привезла Марию к крыльцу Лувра. Это был знаменательный день. Сегодня девушку обещали впервые представить королю Франции – Генриху Валуа. Мария старалась держаться достойно и скромно. Но её душа ликовала, едва удерживаясь в бренном теле. «Сегодня я вновь увижу его, моего Генриха. Он стал королём, заменив на престоле своего брата. Но я уверена: он совершенно не изменился, и по-прежнему любит меня».

В этот день Мария была не единственной гостьей Лувра. Вместе с другими девушками застыв возле крыльца, она с нетерпением ждала появления короля.

Наконец двери распахнулись. И в сопровождении гвардейцев к гостям вышел король.

Марии хватило одного беглого взгляда, чтобы понять – перед ней стоит не её Генрих. Этого человека в золотой короне она никогда прежде не видела. Это не он дарил ей свои поцелуи, не он признавался в любви.

Король начал приветственную речь, но Мария не слушала его. Лишь сейчас она поняла, что произошло в Беарне четыре года назад. «Я была подло обманута… И обесчещёна…Боже! Не верю! Не верю!»

Грудь сдавила невыносимая боль. Слёзы брызнули из чистых ясных глаз, тем самым приковав к Марии взгляд короля. Чуть позже Генрих признается, что именно в этот момент понял, что с первого взгляда влюбился в свою гостью. Лишь нежные чувства короля, его забота и сочувствие не позволили девушке пережить боль предательства. Спустя некоторое время, когда по Парижу поползут слухи о тайной связи Генриха с Марией Клевской, девушка расскажет ему о том, что хранила в своей душе. О первой влюблённости, грехе, обмане и ребёнке. Признается и в том, что узнала, кем был тот негодяй. Она увидела его в Париже в том же 1572 году. Генрих Наваррский стоял подле своей матери Жанны, беседуя с Екатериной Медичи и юной Маргаритой. Его зелёные глаза она узнала бы из тысячи, звук его голоса не спутала бы ни с одним другим. На миг ей даже показалось, что она до сих пор любит этого негодяя.

Но мысль о дочери, что навсегда была отнята у неё, быстро остудила эти чувства. От былой влюблённости не осталось и следа. Мария проклинала Наваррского, желая ему на собственной шкуре испытать ту боль, что по его вине выпала на её долю. Видя терзания любимой, король Генрих возненавидел Анри сильнее, чем сама Мария. Он желал бы умертвить подлеца – повесить на парижской площади, но не мог этого сделать. Генрих Наваррский не был простым мальчишкой. За ним стояла Наварра. А сам он уже был законным супругом Маргариты Валуа, а значит, родственником короля. Эти обстоятельства связывали монарху руки, не позволяя расправиться с негодяем.

С каждым новым словом, вылетавшим из уст девушки, Наваррский становился всё растеряннее. Здесь и сейчас он мог ожидать любого откровения, но только не такого. Проступок двадцатилетней давности уже вылетел из его головы. А Мария Клевская затерялась где-то в длинном списке любовных побед. К тому, о чём говорила Мадлен, Анри был совершенно не готов.

– Я никогда не исключал того, что от одной или нескольких моих связей с женщинами могут быть последствия, – задумчиво произнёс Наваррский. – Однако прежде о детях мне никто не сообщал. Мария… хм, неужели… так, значит, она родила дочь… Но откуда тебе стала известна эта история? Кто мог её поведать?

– Королева Луиза, – честно ответила Мадлен. – Всю жизнь во Франции её преследовали слухи о внебрачном ребёнке Генриха. Луиза злилась и ревновала мужа к его давней возлюбленной – Клевской. Но, оказавшись на смертном одре, Генрих излил супруге душу, рассказав тайну Марии и тем самым опровергнув слухи о том, что у него есть внебрачный ребёнок.

Мадлен ненадолго замолчала, наблюдая за реакцией Наваррского на её рассказ. Король был озадачен и задумчив. Глубоко дыша, он не находил объекта, за который мог бы зацепиться его взгляд. Оттого он бегал глазами по каменному залу, делаясь ещё более растерянным.

– Признаюсь, Мадлен, эта новость застала меня врасплох.

Однако я не вижу в ней связи с тем, что сейчас имеет смысл. Мы здесь ради ритуала, важно лишь это.

– К сожалению, вы не правы. – Мадлен покачала головой. – Ваша дочь имеет прямое отношению к этому ритуалу. Я ведь ещё не сказала, что дочь Марии отдали в семью графа Моро. Девочке дали имя Селеста. Ваша дочь давно была рядом с вами, жила под одной крышей в Лувре и Блуа, а вы даже не догадывались об этом…

Произнеся эти слова, Мадлен шагнула в сторону, чтобы Селеста и Анри смогли встретиться взглядами. В каменном зале повисла тишина.

Забыв, что каждые несколько секунд телу необходимо делать новый вдох, Селеста широко распахнутыми глазами смотрела на короля.

Девушка не верила в то, что всё происходящее вокруг – правда.

Она ещё не смирилась с мыслью о том, что семья Моро была ей не родной. Ещё не отошла от шока, услышав, что она дочь Генриха Валуа. А теперь ей нужно было мириться с новой реальностью. Генрих Наваррский, король Франции, похититель женских сердец и знатный греховодник, был её настоящим отцом. «Это не может быть правдой… невозможно…» – мысленно твердила Селеста.

Анри не сразу заметил, как его бросило в жар от пристального взгляда на мадемуазель Моро. Сегодня он впервые смотрел на неё с таким особым, ни с чем не сравнимым интересом. Он вглядывался в каждую чёрточку её лица, блуждал взглядом по волосам, искал сходства. «А ведь она чем-то неуловимым напоминает мне маму… – заметил король. – Но разве это возможно?»

Выждав время, Мадлен нарушила тишину.

– Это ещё не вся история. Вы, Ваше Величество, ещё не узнали, как подло были обмануты. Будучи беременной, Мария Клевская уже знала: за её ребёнком кто-то охотится. И это действительно было так.

Верные слуги Абраксаса искали дитя, зная, кто его отец. Они хотели убить ребёнка до того, как заключить с вами сделку. Но тогда упустили дитя.

– Извини, Мадлен, но это не может быть правдой, – отмахнулся Анри. – Сделка с Абраксасом была заключена в 1572 году, Селеста же родилась раньше…

– Да, и это доказывает, что Абраксас давно присмотрел вас в качестве своего вместилища. Дело оставалось за малым: сделать так, чтобы вы без лишних вопросов согласились на сделку. Как?

Легко: разжечь в вас месть. Я не могу знать наверняка, в этом суждении я полагаюсь лишь на интуицию, и она подсказывает мне, что вашу мать убила не Екатерина Медичи. Смерть Жанны была подстроена культом, да так, чтобы подозрения пали на королеву Франции. Ведь Абраксасу было необходимо, чтобы вы возжелали уничтожить род Валуа и страстно захотели взойти на престол, надев на себя корону. И их план удался… Было лишь одно «но» – ребёнок.

По какой-то причине Абраксасу было важно, чтобы на момент его слияния с вами у вас не было наследников крови. А потому он приказал искать ребёнка по всей Франции. И его всё-таки нашли, но спустя двадцать лет. Тогда было решено сделать Селесту последней жертвой кровавой жатвы. Довольно символично, ведь убив последнюю жертву, Абраксас не просто получил бы её кровь и время, он обрубил бы связь своего будущего тела с дочерью, тем самым полностью подчинив вас себе. Связь родителя и его дитя сильнее всех, что есть на этом свете. И бог не мог позволить своему вместилищу иметь её. А теперь, зная всю историю, ещё раз взгляните на Селесту. Вы правда готовы принести в жертву богу, что обманул вас, что убил Жанну, свою единственную дочь?

Задавая последний вопрос, Мадлен внезапно заметила, как резко, всего за несколько минут, изменился внешний облик Анри. До этого гордо расправлявший плечи, король сейчас был словно придавлен к земле.

Его плечи поникли, задрожали руки. Сглотнув ком, застрявший в горле, он сделал шаг вперёд, но ноги подвели его. Покачнувшись, Наваррский рухнул на колени перед Селестой.

– Дочь… моя дочь… – не в силах поднять взгляд на девушку, твердил король. – Жертва… мама… – Наваррский будто находился в бреду.

В эти минуты он мысленно шагал по страницам своей памяти, наполненным жаждой мести и стремлением к власти. Столько лет, столько сил, столько времени и жизней было потрачено напрасно!

Глупец!

Вот кем он ощущал себя сейчас: обманутый дурак. Годами он видел своим врагом род Валуа, ненавидел Екатерину и каждого из её сыновей. А настоящий враг всё это время стоял у него за спиной. Опустив голову, Анри тяжело задышал. Мадлен подумала, что сейчас его глаза наполняются слезами, что он тщетно пытается скрыть. Но это было не так. Анри захлестнула невиданная ранее ярость. Сжав кулаки, он со всей силы ударил ими по каменному полу и, зарычав, вскинул голову, одарив оккультистов гневным взглядом.

– Вы… это вы отравили мою мать, лишили жизни достойнейшую из женщин ради того, чтобы заставить пойти на сделку. – Грозный голос короля отражался от каменных стен, оглушая всех, кто был рядом. – Это были вы, всегда ВЫ! И ваш треклятый бог! Ненавижууу…НЕНАВИЖУ! Сделке конец! – Выплеснув злость, Наваррский вдруг смягчился, а его взгляд устремился на онемевшую от шока Селесту. – Вижу, что тебе трудно принять наше родство. Поверь, мне не легче. Я жил с убеждением, что ещё не успел оставить в этом мире своего наследия. Но это не так, ведь оказывается, у меня всегда была дочь. Селеста, я не прошу тебя простить меня, понимая, что это невозможно. Не прошу возлюбить меня как родителя, ведь я не был тебе отцом. Сейчас я молю лишь об одном: поверь мне и я искуплю перед тобой свою вину. Ты больше никогда не окажешься в опасности из-за меня. Я сделаю всё, чтобы твоя жизнь была долгой и счастливой.

Слова Наваррского долетали до Селесты сквозь шум стучавшей в висках крови. Как бы девушка ни старалась, как бы ни силилась поверить в происходящее, ей это не удавалось. Она не могла поверить в то, что этот мужчина, чей взгляд порой вызывал дрожь и трепет, был её отцом. Как? Ведь у них двоих не было совершенно ничего общего. Селеста долго пыталась разомкнуть губы и прошептать, что всё это ложь или большая ошибка. Но что-то неясное, необъяснимое тихо повторяло ей:

«Ты знаешь, что всё это правда, пусть пока и не веришь в неё».

Глядя сейчас на обретших друг друга отца и дочь, Мадлен понимала, что главный страх Абраксаса воплотился в жизнь.

Девушка мысленно ликовала.

«Вот чего опасался бог времени, он понимал, узнай Наваррский правду, он откажется от сделки. Так и случилось. Всё закончилось, ритуал не состоится. Нострадамус был прав, предрекая Анри встречу с девушкой, с которой он связан судьбой и кровью. Речь шла о Селесте, о дочери Наваррского. Она должна заставить его душу засиять новым светом и отступиться от мрака».

Видя, как стоявшие подле неё король и бывшая фрейлина пытаются осознать происходящее, Мадлен мысленно улыбнулась. «Мне самой казались невероятными слова Луизы. Прочитав её письмо, я была ошеломлена родством Селесты и Анри. Но сейчас, кажется, уже свыклась с этой мыслью».

Обводя взглядом оккультистов, Мадлен уже не боялась их.

Мёртвые слуги Абраксаса до сих пор вызывали в груди неприятное волнение, но девушка больше не видела в них угрозы.

«Ритуал сорван, мы больше не нужны культу».

Словно услышав её мысли, Анри поднялся на ноги и, зло сверкнув глазами, выкрикнул слугам Абраксаса:

– Моя сделка с Абраксасом больше не имеет силы. Мое тело, как и мой трон, останется лишь моим. А теперь расступитесь и дайте нам покинуть это место.

Оккультисты зашевелились. Но вместо того, чтобы разойтись в стороны, лишь сильнее сжали кольцо.

– Вам не уйти… – зашептали одновременно десятки мёртвых голосов. – Ритуал свершится сегодня…