Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Глава четырнадцатая

Я так и осталась стоять на лестнице – растерянно смотреть Бренту вслед.

Я могла бы обидеться, рассвирепеть, немедленно нажаловаться на Брента комиссару. Или сделать вид, что ничего не случилось. Потому что действительно ничего не случилось, просто Брент вел себя так, как и должен был: как хам и зануда. Он ни во что не ставил напарников, процедуры и следствие. С той только разницей, что раньше за ним подчищали хвосты, сейчас это некому было делать. За моей спиной была целая команда профессионалов, а за спиной Брента не было никого.

Он расценил нашу работу как соперничество? Герой-одиночка против целой структуры с великолепной техникой и крутыми специалистами? Тогда посмотрим, за кем будет эта партия.

Пока я ехала, прикидывала, что делать дальше. Встретиться с Рупертом, Гордоном и Стивеном, обсудить с ними то, что мы еще не успели. Постараться не обвинять Брента и вообще сделать вид, что он постоял рядом и устранился. Где он сейчас?

Именно этот вопрос мне задал Руперт, едва не налетевший на меня в лаборатории на шестидесятом этаже.

– Понятия не имею, – и я надеялась, что прозвучало достаточно безразлично. – Он наговорил мне кучу загадок и гадостей и сбежал.

– Так, – Руперт нахмурился. И мне показалось, что ему это все не понравилось. Впрочем, он знал Брента куда лучше, чем я. – Давай поподробнее.

Я никак не могла взять в толк, что он от меня хочет. Пересказать ему все, что наплел этот… неудачник?

– Да, именно, – повторил Руперт, отводя меня в сторону. – Сью, никто из нас не шутил, когда говорил, что Брента стоит избить ногами.

– Бить под дых, – поправила я, а Руперт нетерпеливо махнул рукой: «Несущественно». Я вздохнула. – Брент считает, что у его жены есть любовник, а у самого Томаса есть любовница.

– Не исключено, – согласился Руперт.

Я прикинула, стоит ли пересказывать рассуждения о любовнике и о том, что женщине нужна любовь, а мужчине – осознание того, что он единственный. Руперт подсказал:

– Он как-то обосновал свои выводы?

– М-м, нет, – простонала я. – Наплел что-то вроде того, что если у женщины есть голова, то у нее всегда будет любовник. От слова любовь или что-то такое.

– Узнаю, – хмыкнул Руперт. – Типично для Брента.

– Цитаты из философских групп в магнете?

– Нет, гипотезы, подкрепленные исключительно личным опытом. Производит впечатление, если не знать его достаточно хорошо. Кажется, что он прозорлив и умен.

– А это не так?

– Я ведь не зря сказал – кажется…

Руперт и Брент однозначно не ладили. Я даже не колебалась, чью сторону принимать.

– Если чисто по делу, то Брент уехал узнавать все о Таллии Кэролайн. По-моему, он считает, что она довела мужа своим поведением. Брент уверен в вине Томаса, но убежден, что жена его сама спровоцировала. Я не знаю, почему он решил копать эту версию, но полагаю, пусть делает что угодно, лишь бы нам не мешал.

С этом Руперт был абсолютно согласен. Я отнесла в фармакологическую лабораторию найденные препараты, объяснила, что с ними сделать, клятвенно пообещав напечатать поручение немного позже. Через пятнадцать минут мы собрались в кабинете Гордона, и Стивен, дружески похлопав по плечу стоявший у стены улыбчивый скелет, накинул на него свой пиджак.

– Я надеюсь, это не потерпевший? – поинтересовался он, плюхаясь в кресло. – И не улика какая-нибудь?

– Это Родни, – ответил Гордон, посмеиваясь. – Символ всего проходящего в этом мире. Мы умрем…

– А наши кости кто-нибудь притащит к себе в кабинет. Мы тебя поняли, приступаем к работе.

Руперт разлил кофе по чашкам, мы сидели, облепив рабочий стол Гордона – слава Создателям, письменный, а не секционный, – и внимательно слушали, что кому удалось узнать.

Руперт начал с того, что повторил то, что я уже знала: про Таллию, тренера и врача. Пока мы обедали с Брентом, все отлично поработали, и теперь Руперт довольно докладывал:

– Программа, а потом и ребята, просмотрели все видеозаписи, начиная с позавчерашнего дня. В квартире Томаса никого не было, кроме него самого и его жены.

– У них такие хоромы, – вмешался Стивен. – Их должны убирать. Консьерж говорил, что к ним приходит уборщица…

– Два раза в неделю, – кивнул Руперт. – Сейчас она в отпуске и последний раз была у них шесть дней назад. Мы проверили – она с мужем и двумя малолетними внуками в Такрии, на курорте. Пробудет там еще десять дней. Отметим: ее отсутствие – совпадение или же нет? Площадка и дверь квартиры отлично просматриваются, никто к ним не приходил. Это подтверждает консьерж, особенно тот, который дежурил вчера…

– Нат сказал, что сам чувствовал себя с ним как на допросе, – опять перебил его Стивен, а Руперт усмехнулся.

– Да, суровый дедуля. И он же сказал, что ректор, когда вернулся домой, был на вид в обычном настроении. Не бежал, не казался заторможенным, в общем, ничего такого, на что этот дед обратил бы внимание.

– А когда ректор вышел из дома? – спросила я.

– А! – Руперт от досады практически вскрикнул. – И вышел он – казался совершенно нормальным.

– Консьержа не насторожило то, что он выскочил посреди ночи неизвестно куда?

– Нат сказал… – Стивен вытащил откуда-то из-под себя планшет, полистал его. – Ага, вот. «Как будто чего-то забыл», – процитировал он. Но консьержа это не особенно удивило, мало ли, что действительно мог забыть человек. Но: ни крови, ни капель, вообще ничего.

– И руки, – прибавил Руперт. – Еще идет проверка, но уже можно почти уверенно утверждать, что нигде по дороге он руки не выкинул. Он засветился на камерах, если и пропадал, то буквально на пару секунд, и весь его маршрут уже отследили и проверили. Рук нигде нет.

– И в квартире их нет, – пробормотал Стивен. – Найти бы… Но это вопрос времени.

– Брент тоже считает, что у ректора мог быть сообщник, – напомнила я. – Я просила посмотреть, если ли на теле следы…

Все обернулись к Гордону.

– Ну, я даже не знаю, за что и хвататься, – притворно признался он. – Меня просто на части рвут. В общем, нет, ее никто не держал. Но положение тела в кресле странное, да? Кэйтлин об этом сказала, и фотографии я посмотрел. И если хотите знать мое мнение…

Он на секунду замолк, а я подобралась. Гордон мог увидеть, понять то, что мы все упустили. Он учил и меня видеть и понимать, только вот именно в этом деле я и не видела, и не понимала.

Гордон взял со стола свой планшет, открыл на нем фотографии из квартиры ректора, показал нам по очереди. Я тоже всмотрелась: да, что-то есть. Положение тела странное. Вряд ли Таллия так сидела, когда ее начинали душить, и вряд ли задушить ее бы вышло…

Последнюю догадку я даже озвучила.

– Да, – многозначительно кивнул Гордон. – Нашего ректора, как водится, обмерили полностью, как только он к нам попал. Руки, ноги, пальцы, все остальное… Я ввел данные в программу и выяснил достоверно, что при его росте, с его длиной рук, при такой высоте сиденья кресла и таком положении ее тела он бы не смог задушить жену. Или вывихнул бы себе запястья. Душил он ее определенно стоя.

Гордон пролистал фотографии еще, продемонстрировал нам четкие отпечатки на шее Таллии, потом – довольно правдоподобное изображение двух тел: убийцы и жертвы, смоделированное программой на основании проведенной антропометрии. И затем – крупно дал компьютерную модель процесса удушения в динамике. Ректор был выше своей жены, и руки его были сильно согнуты в локтях, предплечья прижаты к телу, только в таком положении он мог пережать Таллии одновременно трахею и сонную артерию и держать ее так примерно минуты три. Сознание она потеряла быстро, но еще какое-то время потребовалось для того, чтобы она уже не очнулась.

– Здесь я учел все. Рост, длину конечностей, положение рук и соответствие следов, силу давления. Даже обувь, в которой она была, но если что, господа сыщики, и адвокат заметит, что Таллию могли переодеть… Это уже не в моей компетенции, отбиваться будете тем, что имеется. Пока здесь придраться не к чему. Что касается ампутации, – продолжал Гордон. – Тут сложно сказать наверняка, тем более я даже еще не уверен, проводил ли наш ректор эту операцию сам. Сомневаюсь, если хотите знать мое мнение. Больше скажу – вам придется побегать, чтобы доказать, что он мог ее провести.

– Сколько трупов он должен был изувечить, чтобы научиться такому? – спросил Руперт. – Явно не один и не два.

– Десятки! – тоном, не допускающим возражений, объявил Гордон. – Сью не даст соврать, хирурги учатся этому годами и то у многих кривые руки. Ну, у нас на каждом медицинском факультете есть муляжи, хотя и их за тридцать «операций» приводят в негодность…

– Я отмечу себе – узнать, мог ли ректор заказать себе где-нибудь подобный муляж, – кивнул Руперт. – Если так, то он долго готовился и умысел налицо. У нас эти муляжи производят? – и он посмотрел на меня.

– Кажется, только для полостной хирургии и стоматологии, – припомнила я. – Но это было давно, все могло измениться. Так что лучше проверить. И если он заказал муляж из-за границы, то в Королевской Таможне должны остаться данные.

– Все равно остается вопрос, как он так ловко отрезал ей руки, – с досадой сказал Стивен. – И куда он их дел, не сожрал же, в конце-то концов. Допустим, он пристроил тело на кресле, но что и как он сделал с ним дальше?

– Загадка, – пробормотал Руперт. – И этого, может быть, нам уже не узнать.

– Погоди. – У меня появилась мысль. Она пришла ко мне, наверное, в первый раз еще там, в квартире, в залитой кровью комнате. – Ты сказал, что это загадка. Что если все так и задумано?

– Что ты имеешь в виду?

Руперт наклонился вперед, а Стивен едва не схватил меня за запястье, но удержался и смущенно сунул руку в карман. Гордон улыбнулся.

– В этом деле есть три загадки. Пока, конечно, я вижу три, – начала я. – Где руки и как он смог их отрезать. И почему Таллия не сопротивлялась, когда он ее душил. И что если эти загадки только для того, чтобы отвлечь наше внимание? Чтобы мы не работали с тем, что есть, а гонялись за миражами? Что если ампутация – инсценировка? То есть, – тут же поправилась я, понимая, что выразилась некорректно, – руки он отрезал на самом деле, но знал, что мы озадачимся тем, как именно он это сделал?

– М-м? – протянул Гордон, и я подумала, что мой коллега и учитель знает правильный ответ.

– Кровоподтеки на кресле – инсценировка? Он мог спокойно отрезать руки, а потом усадить Таллию как получится и налить кровь? Понимаю, звучит нелепо…

– Не так нелепо, как может показаться, – одобрительно покивал Гордон. – Ну то есть мы не можем достоверно установить, хотя я рискну смоделировать это с помощью программы… не уверен, что она такое умеет, но можно попробовать. А вот твой третий вопрос, Сью, имеет ответ…

– Ты про то, куда он дел ее руки?

– Увы, – и теперь Гордон картинно заулыбался. – Куда он дел ее руки, ищите сами. Я могу сказать лишь то, что Таллия Кэролайн, насколько это видно по результатам вскрытия, неоднократно испытывала кислородное голодание. Иными словами, сонную артерию и трахею ей пережимали не единожды, и она в этот раз не ожидала абсолютно никаких непредсказуемых и фатальных последствий. Да, да, моя догадка такова: она вполне могла полагать, что ее супруг собирается заняться с ней регулярным сексом.

Глава пятнадцатая

Какое-то время мы потрясенно молчали. И ладно – Руперт и Стивен, то, что они потеряли дар речи, было ожидаемо, они не эксперты, – но Гордон поразил даже меня.

– Гордон, – наконец осторожно начал Руперт, – как ты насчет того, чтобы доказать… хотя бы попытаться… м-м… дать информацию, пусть только для сведения следствия… что последний половой контакт у Таллии был с…

Я покашляла. Я не смутилась, просто предложение Руперта было на грани фантастики.

– Ну-у… – Гордон задумчиво посмотрел на Родни, пригревшегося в пиджаке Стивена. – Я, разумеется, не могу давать вам гарантий и вряд ли подпишу заключение, но кто знает, я ведь не просто так сказал, что мы произвели полную антропометрию, да.

– Ты хочешь сказать?.. – и Стивен не смог договорить. Я тоже не знала, как это правильно сформулировать.

– Есть программа, которая позволяет с точностью на девяносто три процента предположить размеры эрегированного полового члена, так что – ну, я же сказал, я попробую. Мне и самому интересно, – признался Гордон. – Кроме того, если я наберу достаточно материала и опубликую результаты в «Вестнике судмедэксперта» до конца квартала, то в следующем году смогу рассчитывать на королевский грант.

– Как скоро ты это сделаешь? – спросила я. – Я не про грант. Но если у Таллии был секс с мужем, то мы с большой вероятностью можем исключать любовника.

– Преждевременно, – замотал головой Руперт, а Стивен немедленно с ним согласился. – Но информация лишней не будет.

– А что в Академии? – вспомнила я. – Там удалось что-то выяснить? Соперничество, зависть, попытки занять чужое место?

– Смотрим, – ответил Руперт. – В такой среде всегда змеиный клубок, но пока, очень предварительно, у меня впечатление, что основная возня не за ректорский пост. Ученые, они вроде нашего Гордона, им подавай исследования, гранты, публикации, а денег в Академии достаточно. Вот разборки, кто у кого какую технологию увел – это да. Но они все где-то под нашим ректором, и насколько я понял, большинство этих конфликтов как раз из-за того, что Томас своей волей не вмешивался. Так, приглядывал.

– Странно, что он так рано занял этот пост, – сказала я. – В двадцать четыре года. У него же талант, может быть, он гений без всякой иронии.

– Без иронии, но он гений, – чему-то поморщился Руперт. – Но, видишь ли, научная среда и юный возраст. Сейчас им вертеть куда сложнее, а вот поначалу, насколько мы успели выяснить, он отдавал приоритет своим знакомым и научным руководителям. Проще: юный Томас очень обрадовался, когда ему предложили пост ректора, и не подозревал о том, что будет заниматься в основном скучной административной работой и периодически читать лекции. А заодно – подписывать заявления на финансирование исследований тех, кто его рекомендовал. Потом он сообразил, даже научился маневрировать, манипулировать. Но по его ранним годам интересно, потом мы все подошьем к материалам…

– Где-то, если его в самом деле подставили, причина может быть в этих давних годах. Не таких уж и давних, – резюмировал Гордон. – Господа, вы выпили весь кофе, вообще весь, – он потряс пустой кофейник, встал, подошел к шкафчику, заглянул туда. – Все еще хуже, чем я думал, вы выпили все, что у меня было?

– Я попрошу Джилл принести, – остановила его я. – То есть, если говорить о возможных врагах, ну, скажем так, недругах в Академии, то… – я замялась. Умом я понимала, что версию можно уже сбрасывать со счетов, но если это было не так?

– На первый взгляд живой, здоровый и свободный Томас всем нужнее, чем живой, здоровый и за решеткой. Но это на первый взгляд и над версией мы еще будем работать, – пообещал Руперт. – Я назначил нескольких человек, уверен, они справятся. Попросил еще парочку из Управления Хищений, в смысле – из Управления по Борьбе с Хищениями…

Мы засмеялись. То, что слово «борьба» постоянно из названия этого подразделения пропадало, вызывало у его сотрудников досаду. Иногда, когда «борьбу» выбрасывали в официальных источниках, глава Управления сетовал комиссару, и пресса исправлялась, но буквально до следующего раза. Я же была рада, что я сама – глава подразделения с куда более простым названием.

– Так что, если что-то там есть, они нароют, – закончил Руперт. – Еще у нас была версия насчет аффекта…

Самая важная, и я насторожилась. Гордон закончил ревизию шкафчика, достал одинокое печенье и съел его, потом уселся в кресло.

– Пока нашего ректора отправили отсыпаться. То есть заключения еще нет.

– А что-то в его крови? – спросила я.

– Чисто. И у его жены тоже. Ну, этого я и ожидал, она даже свои коагулянты не принимала уже несколько дней. Совпадение? Может быть, может, и нет. Могла сама забыть, могла чего-то найти в магнете, там много разного… интересного, – Гордон похихикал. – Психиатры однозначных выводов не сделали. Сказали, что продолжат завтра.

– Вообще ничего? – в голосе Стивена слышалось разочарование.

– Это не пара минут, – урезонил его Гордон. – Хорошо, если им хватит недели, да и Томас ведет себя странно. Во-первых, он уже сколько не спал, во-вторых, перенести наши процедуры – тоже нервов надо.

Ну еще бы, когда тебе измеряют все, вплоть до члена… это довольно-таки унизительно.

– А мы можем узнать, кто был отцом ребенка? – очнулся Стивен. – Хотя бы примерно?

– Нет, разумеется, так что если это хоть сколько-то важно, на меня тут уже не рассчитывай.

Мы продолжали наше неформальное совещание, но ничего важного больше никто не сообщил. Я попросила Джилл принести кофе, Гордон рассказывал о способах проведения экспертиз, Руперт говорил что-то об Академии, Стивен отмалчивался, я тоже слушала вполуха. Меня опять начал занимать Брент.

Он поехал выяснять все о Таллии Кэролайн. Куда – я понятия не имела. Как он собрался добывать информацию – тоже. У него не было официального допуска, а без допуска все, что он найдет, нельзя приобщить к материалам. Я даже не была уверена, что это можно использовать на допросах. Но, возможно, Брент знал, что делал?

– Он считает, что Томас виновен, – вслух произнесла я.

– Пока все улики указывают на это, – откликнулся Руперт. – А? Кто считает?

– Брент. Он считает, что Томас виновен. Но также уверен, что его спровоцировала жена.

– Это уже ничего не изменит, – пожал плечами Руперт. Остальные с ним согласились, а я никак не могла понять для себя самой, какую же роль в этом деле играет Брент.

Действительно ли он – подставное лицо, на которого, случись что, будет свален провал? Или единственный человек, способный отыскать правду? Откуда у него такие… странные мысли про любовников и любовь? Руперт прав, когда говорит, что Брент опирается только на личный опыт, или это профессиональная ревность? Но откуда ревность, когда комиссар ясно сказал, что как следователи они друг другу не ровня?

А своему шефу я верила.

Когда-то, еще не привыкнув и не поняв этот мир, я часто думала: возможно, я не одна? Может быть, каждый здесь – умерший где-то еще? И мы все – только чьи-то случайные оболочки? Вот эта девушка могла быть великим ученым, а этот старик – юной красавицей. Каждый раз, когда я видела что-то, что нарушало непротиворечивость картины, я искала в людях и явлениях отголоски знакомого. Например, покорность женщины мужу: здесь это было не то что не принято, но воспринималось как пережиток и дикость. Агрессия и восхищение войной. Неприязнь гомосексуалов и критика бездетных. Возмущение, что власть королевы не единолична. Отношение к Создателям и Противному – как к религии… когда-то это действительно были боги и антагонист, но эти времена давно миновали. В моем прежнем мире так могли поминать античных богов...

Потом это ощущение у меня прошло. Вероятно, я была не единственной, но мой случай был объясним. Серьезные травмы у девушки, в чьем теле я оказалась. Потеря памяти, гибель семьи, новое место жительства. Никому и в голову не пришло, что я – не настоящая Сью Мэрианн. А те условности из прежней жизни, которые мне попадались… со временем я их узнала. И здесь гремели сражения, и женщин, уличенных в колдовстве, сжигали на кострах, и за измену побивали камнями, и за прерывание беременности можно было на всю жизнь угодить в тюрьму. Сейчас это все было интересно только историкам и антропологам, но люди иногда – редко, удивляя прочих, – следовали этим идеям, почему бы и нет.

Мне приходилось проводить вскрытие женщины, забитой до смерти собственным мужем. В Веренире. За отказ молиться. Убийца был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение, а после – на общественные работы на тридцать лет. Однажды я присутствовала на семинаре, где коллеги из психиатрии делились историями о религиозных фанатиках и самосожжениях. Не все они случались в Территориях, но иногда – в куда более просвещенной Фанданской Конфедерации. В Конфедерации же была арестована женщина, убеждавшая всех, что она и есть настоящая королева Территорий.

Случаи были разные. Я не могла уверенно утверждать и даже всерьез задумываться, что Брент не родился здесь… по крайней мере, разумом, а не телом. Он напоминал мне мужчин, которых я знала когда-то, – но насколько хорошо я знала тех мужчин? – и не походил на большинство моих сограждан. И одновременно с этим если не в Лагуте, то где-то в странах третьего мира можно было до сих пор попасть в тюрьму за совершенный аборт. Или, как в Северной Атании, ходить строем в форме и молиться на главу светского государства.

Не все страны так же продвинуты, как мы или те же фанданцы. Но даже у нас однополые браки разрешили каких-нибудь двести пятьдесят лет назад, а аборты – всего тысячу. Но разве можно подделать такую иллюзию, словно все это время я просто спала и вдруг очнулась там, куда мне, казалось, уже не было никакого возврата? И имя этой иллюзии – Брайан Брент.

Я никак не могла понять, привлекает ли меня это, злит, раздражает или интересует. Или я просто хочу никогда не видеть этого человека. Или, наоборот, хочу узнать о нем как можно больше, а его самого – как можно ближе.

– Сью? – Руперт окликал меня уже, наверное, не впервые. – Звонил Эндрю. Комиссар ждет нас у себя через десять минут.