Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 297 страниц)

– Я знаю, конечно, что церковь и была средоточием знаний, отец. Я не об этом. То, что вы делали, – я указала на разлом, – люди считали это чудом. Так укреплялась власть церкви в те давние времена?

– И да, и нет, – отец Питер не обиделся, хотя я знала массу священников, которые восприняли бы мои слова как личное оскорбление. – Людям проще верить… иногда. Знаете, как ребенку говорят, что под кроватью никого нет и быть не может, потому что монстры боятся кошек?

Я улыбнулась. Когда-то родители говорили мне так же, только вместо кошки был попугай.

– Люди не всегда предпочитают знания. Вера не требует ничего, кроме веры, вот такой каламбур, знания просят докопаться до сути. Мы были убеждены в надежности наших способов, а паства считала, что все дело в ритуалах и правилах.

– Но ритуалы действительно есть, – возразила я. – Скажете, что вы закрываете разлом без молитвы?

– На все воля Создателя, – и я не поняла, отец Питер ушел от ответа испытанным способом или я случайно зацепила те материи, которые трогать была не должна. Если церковь допускает, что люди имеют право на чудо, стоит и нам дать священникам право верить, что чудо невозможно без участия высших сил.

– Простите, отец. Я все-таки осмотрю здесь что смогу.

Отец Питер зажег еще один фонарик – напольный, такой же яркий, как и тот, который был у него на голове. У меня имелся лишь телефон, и аккумулятор обещал, что полтора часа в моем распоряжении.

Из зала вел еще один ход – но отец Питер сразу сказал, что существует два пути до разлома. И если когда-то тут был маяк, то простоял он не так уж и долго, и один смотритель даже за сотню лет не стесал бы ступени до основания.

Этот коридор был уже и неприветливей, чем тот, по которому мы пришли, или мне так казалось, потому что теперь я была здесь одна. Из зала доносилось тихое молитвенное пение отца Питера, и я подумала, что он поет для меня, чтобы мне не было так одиноко и – страшно, да, почему бы и нет. Он знает, что меня пугают не сущности, а само это место.

Почему Кристиан вернулся, когда я спокойно отреклась от громкого титула? И я ведь не первая и не последняя, наследники трона находят множество причин уйти от предопределенности в жизни. Карьера, любовь, или как у меня – нежелание быть постоянно на людях. Есть что-то насмешливое в том, что я отказалась от власти огромной, но мнимой ради власти совсем небольшой, но реальной.

Я впервые увидела что-то живое: стайка летучих мышей с писком сорвалась со стены при моем появлении и унеслась, стало быть, там был выход наружу. Через него могли пролететь только эти мелкие создания, но я уже сказала себе, что есть приток воздуха, и в самом деле мне стало легче дышать. А еще я почему-то до тоски захотела увидеть сияющий в свете луны океан.

Свет фонарика выхватил нарушенную целостность стены, я навела телефон и озадаченно хмыкнула. Дверь, обычная деревянная дверь, старинная, наверное, она так рассохлась, что даже трогать ее не стоит, но я подошла и, конечно же, попыталась ее приоткрыть. На удивление дверь поддалась, и я осветила пустое помещение… или какой-то старый складик, или подсобку. Потом просунула руку с индикатором в проем – ничего, никакой активности.

Я пошла дальше. Или щель, через которую улетели мыши, была рядом, и это из нее потянуло воздухом, и на этот раз мне не показалось, или сущность, может, и та, которую я зацепила в замке, пролетела мимо меня и коснулась лица. Я махнула рукой, рискуя опять напугать призрак, и индикатор показал яркий желтый свет. Сущность висела рядом и убираться не желала.

– Извини, – попросила я. Призрак меня не слышит и не понимает, но это что-то вроде нашего ритуала. – Я не нарочно. Я просто смотрю.

Если осторожно достать экстерминатор и включить ультра-свет, то сущность можно увидеть. Такую – не больше, чем невнятным пятном, но ей это будет все равно неприятно. Если бы я была инженером, относилась бы к сущностям как к явлению – чем они и были, – но я была ксенобиологом. В колледже это не поощрялось, считалось придурью, но негласно каждый из нас воспринимал сущности так же, как я.

Они не существуют, они живут рядом с нами. И как любое создание, существо, они могут быть неопасными соседями или, к сожалению, теми, кто в состоянии и навредить.

Но не этот призрак, который решил принять мои извинения и растаял или же куда-то переместился. Я вздохнула и пошла дальше. Судя по размерам разлома и количеству печатей, отцу Питеру потребуется больше времени, чем хватит мне ходить тут с телефоном в руке.

Я дошла до конца коридора, до лестницы, и она была круче, чем та, по которой мы спускались. Может, она вела непосредственно на маяк, а та, по которой шли мы, в обход? Я слабо представляла себе архитектуру подобных мест.

Пролет оказался длиной – или высотой – ярда в три, и подниматься было непросто даже мне в моем возрасте и с неплохой физической подготовкой. Стены давили, с отцом Питером мы не смогли бы разойтись, но вот я поднялась на первую площадку и осветила пространство перед собой.

Это могла быть старая башня. Я действительно рассмотрела окно, но оно было слишком высоко для того, чтобы я рискнула в него заглянуть. Убедившись, что на площадке нет ничего примечательного, я двинулась дальше.

Мне пришлось признать, что я считала свою форму отличной ошибочно. На третьей площадке ноги уже тряслись, а ухватиться было не за что – ни перил, ни каких-либо выступов. Но тут была еще одна дверь, и я не могла не открыть ее. Как глупая пленница таинственного рыцаря с двухцветной бородой, подумала я и толкнула металлическую холодную ручку.

Писк индикатора на мгновение оглушил. Такое бывало настолько редко, что я не привыкла. Красный свет и писк в забитой старым хламом комнатушке. Старинные стулья составлены друг на друга ножками вверх, какие-то сундуки, стеллажи, покосившиеся порядком, и ткани – портьеры, скатерти, кто знает что еще, и видно даже при таком свете, что тронь – и они рассыпятся, истлевшие и поеденные временем и безжалостной плесенью.

И именно здесь, в свалке старинных, уже потерявших всякую ценность вещей, среди бесполезного дерева и сгнившего шелка, роились сущности.

Я выключила звуковой сигнал, отцепила экстерминатор, борясь с искушением как-то умудриться включить камеру и одновременно ультра-свет и сделать исторический снимок. Он не принесет мне известности среди ученого сообщества, но украсит любой журнал. И только то, что ничего у меня не получится, а сущности я растревожу напрасно, меня остановило. Не та техника, не то разрешение, не та светочувствительность, выйдет размазанное пятно, и кто-то из менее удачливых коллег мало того что припомнит мне происхождение, еще и выпустит пару разгромных статей. Не то чтобы меня это пугало, но не хотелось быть человеком, на ком кто-то делает себе имя и деньги.

Хорошее место, уютное, в понимании призраков, нет людей, нет суеты, далеко от печатей, а камень служит надежным прикрытием. И если кто-то из них выбирается в замок, то никакого вреда от этого нет.

Индикатор вспыхнул тревожным красным – какая-то сущность решила познакомиться со мной поближе. Но надолго ее не хватило, она ретировалась к остальным, а я отступила назад и закрыла за собой дверь.

Потом я развернулась, прислонилась к ней спиной и задумалась, закрыв глаза. Что-то произошло, у меня мелькнула и тотчас пропала какая-то мысль или догадка, что-то меня натолкнуло на вывод, который я не успела понять. Призраки, старая рухлядь. Помещение, в котором не было никого, наверное, лет пятьдесят. Все правильно, закономерно, это оптимальное «гнездо», если бы все сущности выбирали себе такие места, жить с ними бок о бок было бы еще проще.

Я открыла глаза и посмотрела наверх, в темноту. Подниматься или не стоит? Взвешивать все за и против необходимо, иначе можно и не дожить до утра при нашей, казалось бы, спокойной работе. Если я неправильно рассчитаю время и аккумулятор сядет, то я не спущусь по этой лестнице, а что там, впереди, я не увижу тоже.

Итак, сущности. Выбрались из разлома? Давно, очень давно, может быть, еще до того, как пожар уничтожил разлом. Но что странно, подумала я, почему я не обратила внимание на это сразу?..

Меня резко прошиб холодный пот. Я не увидела очевидного, того, что было прямо перед глазами. Если горела проводка, обычная проводка, то как пламя могло добраться до этого разлома, оно поднимается вверх, не вниз, это нонсенс, и снова у меня не было оснований обвинять Руди во лжи.

Они говорили о разных разломах, осенило меня. Тот, куда спустились мы с отцом Питером, и тот, другой, который зацепило пожаром. Это было единственное объяснение в рамках разумного, и вышло так, что кто-то или что-то не понял, или сознательно оставил второй разлом открытым.

Я замерла на ступеньках. Нет, нереально. Я бы видела, что разлом открыт, тут творилось бы столпотворение. И: вот отец Питер, вот разлом, залитый бетоном – а это непросто, и чтобы тушить пожар, нужно было тянуть сюда шланги, и это сделали, допустим, только допустим, что горел первый этаж… но как мог загореться разлом, который находится ниже первого этажа ярдов на… на сколько? Шестнадцать, не больше. Как действовали пожарные?

Мне врут, причем те, для кого я приезжий секретарь, и это бессмысленно. Цель? Напугать? Джейкоб успел предупредить весь поселок, что у него есть замена, и все дружно принялись отваживать меня от отличного места?

Смешно. Я быстро, насколько позволяла крутизна лестницы, пошла вниз. Торопиться было нельзя, если я не хотела полететь вверх ногами до конца пролета.

Если предположить, что сегодняшнее возгорание… если предположить. Версия из разряда «на Аресе может быть жизнь». Наука разрешает подобные допущения.

Если что-то необъяснимо с точки зрения науки, надо расширить границы. Истина может быть за их пределами. И все же я сказала себе не делать суждений, которые заведут меня в паранаучную ересь, сперва узнать все точно, даже если потребуется предъявить капитану пожарной команды жетон.

Остался последний пролет, дальше коридор, а затем – отец Питер, который мне скажет, в чем я права и в чем ошибаюсь. Или не скажет, и у меня появятся основания работать открыто. Я развернулась и еще до того, как осознала вопль индикатора, увидела, как белая фигура, повисшая в воздухе, преградила мне путь.

Глава двадцать вторая

Обратная тяга, вот как называется то, что здесь произошло. Или нет, но термин я смогу уточнить, когда придет время.

Возгорание пошло от проводки, которая ведет от разлома до самого громоотвода, а я не удосужилась спросить, где именно был очаг. Где-то там заземление пересекалось с проводкой и с печатями на разломе, и однажды неграмотная схема не выдержала. И пока пожарные тушили огонь на первом этаже – или выше – кто-то открыл дверь сюда, и все рвануло. Пожарные? Скорее, это был князь, Винсент Ланарт, потому что профессионалы не допустили бы такую ошибку. Хотел проверить, возможно, и вышло все только хуже. Что говорил Руди? «Замок тогда знатно горел». Вне всяких сомнений.

Вот тогда складывается все как нужно, и не в том причина, что мне кто-то сознательно лгал, просто не озвучивал то, что ему и так было известно. А что детали необходимо сказать мне – но кто я такая, обычная секретарша, приехавшая на замену, ведь так?

Удивительно, что замок устоял.

Сущность висела на расстоянии вытянутой руки, я выключила звуковой сигнал, но ей было плевать на все. И если можно так выразиться – она наблюдала за мной.

Если она нападет, мне придется туго. У меня под ногами ступени, с которых отвратительно будет лететь. А если я останусь жива, то смогу с полным правом давать показания, что эта сущность в состоянии оказать физическое воздействие.

Кристиан описал ее почти правильно. Разве что я смогла разобрать лицо – у сущностей нет лиц в полном понимании это слова, но они со временем приобретают черты, схожие с человеческими.

Этот призрак был невероятно стар. Он покинул разлом примерно тогда, когда возник замок Ланарт, и впитал в себя поколения. Я различила тень – будто нос, впадины глаз, очертания губ. У сущности нет признаков пола, но эта была похожа на женщину.

Я медленно тянула руку к экстерминатору. Тот случай, когда либо я, либо призрак. Переживший с десяток войн, сотни катаклизмов, не один кровавый бунт в Керриге, бессчетное количество королей, он погибнет сейчас от моей руки. И мне было его даже жаль.

Он ничему не свидетель. Ни истории, ни эпохам. То, что возникло несколько столетий назад и живет в этом замке. Я явилась на чей-то зов и готова его низвергнуть.

Я дотянулась до экстерминатора прежде, чем призрак вздрогнул и отлетел, но мне это было на руку. Он начнет нападать, и я подам напряжение. Сущность рассеется и никогда не вернется, но напряжение должно быть максимальным.

Экстерминатор включался бесшумно, но случилось то, чего я предвидеть никак не могла. Сущность растаяла, словно не было, и лишь индикатор дергался, ловя остаточную сильную активность.

Я смогла нормально вздохнуть. Не с облегчением, это чувство было бы преждевременным, сущность может напасть в любой момент. Но она не стояла у меня над душой, уже за это ей можно было сказать спасибо.

По моему виску бежала капелька пота. В одной руке я держала телефон, в другой – экстерминатор, и утереть ее не могла. Нужно было возвращаться к отцу Питеру, пока телефон еще давал свет.

Удивительно, но я вернулась без происшествий.

Отец Питер колдовал над печатями, но уже не молился, так что никакая совесть меня не грызла.

– Я видела его, – негромко сказала я. – И он телесный и различимый.

– Вот как? – без особого интереса отозвался отец Питер. – Ему много лет?

– Столько же, сколько замку, я полагаю. Легенда, если выкинуть то, что это покойный князь, все же не врет?

Отец Питер с кряхтением поднялся на ноги, обстоятельно отряхнулся, затем повернулся ко мне.

– Вы поняли, что это был за пожар? – спросил он. – Вы видели следы копоти на стенах… Комнату с призраками тоже нашли?

Я кивнула.

– Нет-нет, это не недоверие, Меган. Я хотел, чтобы вы сделали выводы, – он покачал головой. – Говорят то, что могут произнести, особенно когда дело касается таких людей, как Ланарты.

– Вы хотите сказать, что тот пожар был поджогом?

Я спросила наугад первое, что пришло в голову. Поджечь замок так, чтобы в итоге получилась такая картина пожара, наверное, крайне сложно, но и поджечь картины – сколько здесь не только тайн, но и игры слов! – тоже мудреная штука. Так, что сгорели холсты, но все остальное осталось нетронутым.

– Капитан допустил, что это так, – покивал отец Питер. – Вы решили, что загорелась проводка – это официальная версия, и здесь, на разломе, и где-то выше, так?

Я тоже кивнула. Решила, да.

– Разве нет?

– Возгорание пошло отсюда. Как вы понимаете, напряжения в печатях для этого недостаточно.

– Кто-то хотел открыть разлом?

– Пиромания обычно проявляется у детей и подростков, – поведал отец Питер. – Нейрохимические предрасположенности…

– Вот дерьмо.

Князю было всего семнадцать лет, и он отлично себя проявил. О природе пиромании, как и о других психических отклонениях, я знала преступно мало. Это была вообще не моя сфера.

Но это не политика и не экономика. Где-то в чем-то мне повезло, если можно назвать такое дело везением. Его не впишешь в свое резюме, мои отчеты по нему закроют под специальными грифами, а Дину сделают пару внушений, чтобы не слишком трепал языком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Здесь все в порядке? – я вспомнила, зачем пришел сюда отец Питер, и он с улыбкой кивнул, а затем вынул у меня из онемевшей руки телефон. Экстерминатор я, очнувшись, прикрепила обратно на пояс.

– Он болен и не собирается лечиться, – я забрала у отца Питера телефон. – И он опасен.

– Думаю, нет, и Кристиан, даст Создатель, миновал эту… предрасположенность. Больше такого не повторится. Я верю в это, по крайней мере.

Отец Питер легко подтолкнул меня к лестнице.

– Может, он хотел открыть разлом? – неуверенно предположила я. – Загнать туда эту сущность? Она не напала на меня, хотя и могла.

Мог ли князь поджечь картины? Бесспорно. Когда я встретила его с утра, уже пахло спиртным. Сначала спирт, потом масло или какой-то состав. С учетом моих ограниченных познаний и возможностей это вполне приемлемый вывод, за который мне никто не укажет на служебное несоответствие.

– Что вы еще хотите узнать. Меган?

Я вымоталась и смертельно хотела есть. Мне даже вопросы сформулировать было сложно, пусть я видела, что отец Питер настроен на то, чтобы быть до конца откровенным со мной.

– Вы хорошо их знаете? Я имею в виду… как людей?

– Нет, исключительно по службе, – отец Питер словно извинился за то, что не смог оказаться полезен. – Но то, что мне известно – надеюсь, с возрастом они стали… не так опасны. Понимаете, к чему я клоню?

«Князь уже не тот, кто был раньше», – вскользь бросила мисс Бут, когда умоляла меня бежать. Не значило ли это, что пироман стал серийным убийцей? Не потому ли Джейкоб предпочел сменить место работы, а что я знаю о том человеке, которого он прислал себе на замену, может, своего заклятого врага?

Мы вернулись туда, откуда и начали. Мисс Эджкомб ушла, и я спросила себя, сколько времени мы провели в подземелье. Разгром в холле меньше не стал, разве что вода не хлюпала под ногами, и все так же лежали стопками закопченные рамы, и не было ни Кристиана, ни князя, ни мисс Бут, никого.

Я поговорю с ней завтра, решила я. Лучше бы сегодня, время может не ждать, но она в сильном шоке и если и захочет что рассказать, наутро может не вспомнить, а мне могут понадобиться ее показания. Я понимала, что все это отговорки, что не мисс Бут, а я нуждаюсь немедленно в том, чтобы рухнуть без сил на кровать и проспать до утра, желательно без навязчивых сновидений. Сны и так я запоминала редко, но…

– Мой номер, – отец Питер протянул мне плотную карточку. Я улыбнулась – в Керриге все еще были в ходу визитки. – Звоните в любое время, но я уверен, вы справитесь. На меня же можете рассчитывать и распоряжаться мной, как вам будет угодно.

Я проводила его до дверей. У меня получилось закрыть тяжелый засов, может, я была первая, кто за столько времени это сделал, так он проржавел. Затем я пошла к себе в комнату, не чувствуя ни голода – а должна была, ни уставших ног.

В этом замке я, наверное, единственный здравомыслящий человек. И отбросим версии со страховкой и пьянством – князь резонно опасался, что им после невролога займется и психиатр. Не политика, не экономика, просто психическое заболевание, наследственное, скорее всего. Не первое, не последнее в таких семьях, как эта. Что за крик я слышала, полно, да верно ли то была ругань автора и редактора текста? Связи ведь не было, не было, не было…

Но было что-то еще. Что-то, что я упустила. Я толкнула дверь, обвела взглядом комнату. На этот раз, как мне показалось, никто не входил в нее и не пытался рыться в моих вещах. Не пытался и раньше, или я не замечала, но всегда можно взять и попробовать, почему бы и нет.

Я не помнила, как разделась, и уже было легла в постель, но поднялась и зачем-то придавила дверь стулом. Не то чтобы это спасло бы меня от призрака, но сущность, преследующую Ланартов, я опасалась теперь намного меньше, чем их самих.

Глава двадцать третья

Удивительно, но я осталась жива. Ночь прошла, страхи словно смыло. Так бывает всегда, и к этому все равно невозможно привыкнуть.

Я не помнила, как уснула, а проснулась, открыла глаза и ошеломленно заморгала, всматриваясь в сумрак спальни и осознавая, что ничего не произошло. Целы руки, ноги, голова на месте, лишь немного зябко. Я натянула одеяло сильнее, подумала, выпростала руку и нащупала телефон.

«Надо было поставить его на зарядку», – с досадой подумала я. Но модель позволяла полностью зарядить аккумулятор за какие-нибудь сорок минут, а времени у меня оказалось навалом. Я легла непривычно рано, спала крепко, не испытывала усталости и разбитости, разве что не хотелось вылезать в промозглое утро.

Светало. Еле-еле брезжил рассвет за окном, но я отлично видела, что сегодня нет ни тумана, ни дождя. День обещал быть ясным.

Стиснув зубы, я спустила с кровати ноги, пару раз страдальчески всхлипнула. Надо принять душ, привести себя в порядок, найти что-нибудь поесть. Ланарты питались собственным величием, усмехнулась я, и, вероятно, собственным страхом. Мне этого было недостаточно, но чувство важности и значимости в этом замке к столу не подавали.

Я поставила телефон заряжаться, постояла, померзнув и гипнотизируя темный экран, потом побрела в ванную, понадеявшись, что меня там не поджидает вчерашняя сущность. Древняя и мудрая, написали бы писатели, очень странная, возразила бы я. Не то чтобы призраки избегают посторонних, но показываются им настолько редко, что большинство гостей считает заявление хозяев о соседстве с телесными сущностями хвастовством.

Что она хотела от меня, эта сущность? Я ей чужая, у меня телефон, который активно ловил в тот момент ускользающий сигнал, экстерминатор, который такие призраки чувствуют. Этот призрак пренебрег неприятными ощущениями – ради чего? У призраков есть своя логика, и тот ученый, кто сможет ее систематизировать и увековечить в многотомной монографии, прославит свое имя в веках. Жаль только, это буду не я.

Вода из крана шла холодная. Я отдернула руку, похвалив себя, что не вздумала неосмотрительно забираться под душ, и принялась ждать. Какое-то время понадобится, чтобы вода из бойлера прошла по трубам до моей ванной комнаты. Если Ланарты не решили, что на нагреве воды можно и сэкономить, подумала я с возрастающим ужасом.

В Бриссаре существовал культ холода. В Стеденде тоже, я с содроганием наблюдала, как пятилетние детишки бегают поздней осенью в легких шортиках и не мерзнут, но я выросла и училась там, где показатель богатства не роскошный автомобиль или часы стоимостью в неплохую квартиру, а медицинская страховка со множеством опций и уютное, убаюкивающее тепло в доме, и чем элитнее школа, тем теплее в ней по ночам. Бриссарцы не разделяли подобные взгляды, и тонкое одеяло при отсутствии отопления в дортуарах воспитанников престижнейших интернатов здесь было в порядке вещей.

Зубы у меня начали стучать, и я осторожно потрогала кран. Вода шла еле теплая, обжечься ей было мудрено. Рассудив, что пока мне хватит и такой температуры, я включила душ, прокляла слабый напор, но вода зато становилась все горячее.

Провозилась я долго. Больше грелась и тратила ценный ресурс с мстительным чувством: Ланарты платили мне за то, что лгали и изворачивались. И еще – я думала, что вчера так поразило меня в комнате, полной призраков.

Не сами призраки, нет, не они. Это было, в конце концов, ожидаемо. Что-то, что кольнуло меня, когда я закрыла дверь.

Тайная комната. Почти как в сказке, но в сказке она то ли была, то ли нет, и в ней скрывались зло и смерть. В моей сказке дело было не в смерти, и еще был рассказ мисс Бут. Странный, и странный не тем, что напали на князя в присутствии стольких людей… Это тоже, но это не главное.

Тайная комната. В ней спрятано то, что должно быть спрятано. Старые вещи, старые призраки. Картинка стояла перед глазами, будто я только что захлопнула дверь, и не складывалась никак.

Я сушила волосы полотенцами, варварски пытаясь выжать всю влагу, сделала несколько упражнений, благо размеры ванной комнаты позволяли. Вода в итоге пошла горячая, так что мне пришлось разбавить ее холодной, и теперь на зеркале и стенах висели сочные парные капли. Я протянула руку и стерла серую пелену, из мутного стекла на меня взглянула растерянная, задумчивая я. Тайная комната с тайнами. Я зашипела и затрясла головой.

Несколько раз вздохнув и приготовившись к неприятному, я выскочила из тепла ванной и поспешно оделась. На разгоряченное тело одежда налезала с трудом, но мне было не до эстетики. Замотав еще влажные волосы в эффектный пучок, я мазнула пальцем по экрану телефона и увидела, что у меня три пропущенных звонка.

Я помнила, что сказал отец Питер: любовь – это страх. И со страхом нужно учиться справляться, даже если чьи-то ледяные бессердечные руки схватили за горло.

– Майкл?..

Дети улавливают фальшь. У меня никогда не было с ними контакта, если не считать подросших племянников, я избегала детей до того самого дня, как пошла навстречу мальчику, терпеливо стоявшему за желтой заградительной лентой.

– Привет. – Его голос звучал растерянно, и я понимала почему. – Ты… ты занята?

Я не смогла сказать ему, что его мать погибла. Я подняла ленту, сделала пару шагов, опустила голову, и Майкл все понял.

– Я очень занята, Майкл, но я должна была позвонить тебе. Извини. Я просто устала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нужна ли ему была именно я или кто-то, кто обнял бы и не говорил ничего, но мы долго молчали тогда, стояли, прижавшись друг к другу, и сотрудники управления и полицейские отгоняли от нас зевак и журналистов. Кому-то даже разбили камеру, и это было абсолютно законно, а потом я сказала: «Пойдем, я куплю тебе что-нибудь поесть».

– У тебя сложное дело?

Прозаично и буднично, без фанфар и гулких ударов сердца. Майкл взял меня за руку и больше не отпустил. То, что я буду добиваться усыновления, я поняла, пока мы брели к ближайшему крохотному кафе, и хозяйка его смотрела на нас, не пытаясь утирать бегущие по щекам слезы.

– Сложное и интересное, Майкл. Я расскажу тебе, когда все буду знать.

Когда принял решение Майкл, я не знала, и время еще не пришло для этого разговора. Он был слишком мал, я – слишком в себе не уверена.

– Это опасно?

Он рано понял, что ничего не предугадаешь, а я не представляла, как его в этом разубедить.

– Нет. Здесь есть призрак…

– Настоящий?

Как и все дети в его возрасте, Майкл менял свои будущие профессии раз десять на дню.

– Телесный и различимый, – поправила я, добавив в голос интонации строгой наставницы. – Но он не агрессивный. Мне кажется, ему любопытно, что тут происходит, не меньше, чем мне.

Моя семья поддержала мое решение. Племянники были в восторге, жена брата взяла с меня обещание показать Майклу фьорды и научить его кататься на лыжах, брат советовал уже сейчас задуматься о достойном образовании, мать беспокоилась насчет суда. Отец тоже был на моей стороне, но выражать свои чувства ему стало труднее с тех пор, как он надел корону.

Мне и без короны нелегко открывать свое сердце, в этом моя беда, но до появления пытливого смекалистого мальчишки в моей жизни я не придавала этому никакого значения.

Майкл в любом случае не остался бы в приюте надолго, на усыновление огромная очередь, но я воспользовалась преимуществом: связями, происхождением, деньгами, наконец. Я имела возможность дать Майклу то, что мог дать не каждый претендент на усыновление, но основное – он сам был готов озвучить перед судом свое желание стать частью моей семьи. Королевской семьи Стеденде, и трон был Майклу интересен намного меньше, чем мои рассказы про сущности.

– Мне нужно идти, Майкл. Даже если я не звоню, помни, что ты для меня – все.

– Я тоже люблю тебя, – выпалил Майкл с горячностью. – Береги себя, хорошо?

– И ты береги себя, сын, – попрощалась я и прервала звонок.

Я утаила от отца Питера собственную неловкость, но признаваться в этом я боялась самой себе. Где-то натянуто, как струна, пусть идет от души. Надо учиться быть матерью, что для той, кто не прижимает младенца к груди, непросто. Обнять сына и быть искренней с ним – слишком разное. Дети чувствуют фальшь, я знала, что Майкл чувствует ее и сейчас, но прощает меня заранее.

Я сунула телефон в карман, прикрепила экстерминатор. С учетом вчерашнего было опасно выходить без него – Майклу об этом знать было, конечно, необязательно. За окном уже играло лучами солнце – князь мечтал о буре, природа пошутила над ним. Повезет, никакой бури не будет, я разберусь с этим делом или хотя бы найду концы, чтобы дать заключение в управлении, и ничто не помешает самолету сегодня вечером подняться в воздух и унести меня туда, где меня ждет мой сын.

Мне все еще было сложно с ним разговаривать, но я очень хотела его обнять.

– Доброе утро, ваше высочество.

Я чуть было не отступила на шаг, но сдержалась. Ручку я выпустила, дверь немедленно поползла обратно, я придержала ее ногой.

– Какого демона, – выругалась я. – Вы еще и пьяны с утра, князь. Извольте дать мне пройти.

«Выпивши» – так было бы намного точнее. Бокал вина, может, два, вряд ли больше и сомнительно, что что-то крепче, но глаза князя Ланарта блестели недвусмысленно.

Я не боялась. Как все сотрудники управления, я легко могла его задержать. Приемы, которые разрабатывали в полиции – а иногда и перенимали в лучших армиях мира – позволяли в два счета устранить любую угрозу, тем более один на один.

– Оказывается, у вас есть сын.

Князь торчал под моей дверью, но расслышал неважно. Или мое семейное положение занимало его сильнее, чем соседи из разлома.

– Завтра будет, – горделиво усмехнулась я. – Отличный вариант, не находите?

Князь нахмурился. Но пьян он был или нет, шутку понял и скрыл удивление.

– Значит, вы не соврали, – произнес он, медленно оглядывая меня с головы до ног. Может, он считал, что смутит меня этим. – У моего сына, – он выделил эти слова, – с вами действительно ничего нет.

– Не могу понять ход ваших мыслей, – пожала я плечами. – Одно исключает другое? Да вы ханжа.

– Я совершил единственную ошибку, – продолжал князь. – Связался с женщиной, этого не достойной. Возможно, я сейчас за это плачу. – Он закончил меня разглядывать и смотрел теперь мне в глаза. И, наверное, верил, что свысока. – Несказанно рад, что у Кристиана с вами ничего не выходит.

Взгляд немигающий, немного пустой. Вчера утром, когда князь поймал меня в холле, я списала это на то, что он успел приложиться к бутылке. И таким же потерянным взглядом он смотрел тогда в сторону все в том же холле, когда Кристиан забрал его из больницы.

На что это было похоже?

Мне стоило сосредоточиться на том, что пытался донести до меня князь, а я не могла отделаться от мысли, что это какие-то нетрезвые бредни.

– Иными словами, член королевской семьи усыновляет ребенка. Как я понимаю, далеко не королевских кровей.

– Какое это имеет значение? – легко ответила я. – Кому дано, с того и спросится, вы хотите сказать? Я так легко отбросила предназначение? Захотела жить своей жизнью? И если уж на то пошло, если бы Кристиан вздумал за мной ухаживать… выходит мезальянс.

– Мой сын никогда не свяжется с женщиной, забывшей свой долг.