Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 265 (всего у книги 297 страниц)

– Раскалево отродье, так и знал, что нельзя отпускать дозорных. Сиди здесь, я скоро вернусь. Нужно поставить стражу и кое о чем поговорить. Я быстро, Дайан, приводи себя в порядок пока.

Он вышел в бушующее непогодой утро, а я потащилась в ванную, не ощущая ни холода мокрой одежды, ни тепла натопленного дома, ни запаха еды. Удивительно, что Самуэль в такую ночь нашел время на готовку, когда город тонул в реках крови защитников Фристады. Но я знала, что он никогда не отпускал в ненужные заварушки своих людей, город не платил за жизни наемников, и если кто-то из наших сегодня и дрался с минуталями, то исключительно по собственной инициативе. Что у кого-то такое желание, впрочем, возникло, я сомневалась. Община любила три вещи: деньги, покой и пиво, а ничего подобного никто в городе не обещал.

Горячая вода врезалась в кожу тысячей острых иголок, что я едва замечала, лихорадочно соображая, что делать. И усталость, и недосып отошли на второй план – не стоило так глупо сбегать от Аттикуса, ведь ему обязательно нужно узнать о смерти Вольфганта. Возможно, Тени успеют что-то предпринять, но что сделано, то сделано. Аттикус сидит в своих теплых казематах, а у меня нет сил возвращаться. Тени все узнают и без меня, но оставался Гус и затея с картами – он еще не знает, что нам надо спешить, что все проваливается Раскалю в смрадную пасть и вряд ли когда станет лучше.

Глава тридцатая

Самуэль вернулся через час, и я успела кое-что обдумать, вымывшись и завернувшись в его старый мягкий свитер и заодно собрав с пола всю грязь, что с меня натекла. Монотонная работа позволила мыслям, лихорадочно носившимся в голове, прийти к чему-то, что вполне можно было назвать спокойствием.

Руки и ноги так тряслись от напряжения, будто я неделю вспахивала поле, заняв место лошади. Холодная вода из фляжки слегка освежила, и я села в старое кресло и закрыла глаза, представляя ясное ночное небо над Фристадой – оно всегда было красиво.

Когда наступала зима, Хитрая Лисица занимала почти половину небосклона, неизменно указывая сверкающим носом на север. В детстве кухарка – моя большая любимица – часто рассказывала, что Лисица так торопилась за лето и осень обежать землю и принести на хвосте снег, что попала лапой в звездный капкан. Увидев несчастье, Куница – небольшое гаснущее созвездие – стала насмехаться над ней. Лисица умоляла помочь ей выбраться, но насмешница была глупа и жестока. И тогда Лисица взмолилась Тиши, и она, обходя очередной раз землю, услышала ее мольбы. Разжав капкан, Тишь строго посмотрела на Куницу. От этого она вся сжалась, зная, как скора богиня в гневе на расправу, и начала было умолять ее о помиловании, но Тишь не позволила ей сказать ни слова.

– Если ты такая злая и жестокая, что даже мольбы о помощи не тронули твое сердце, будешь сидеть в этом капкане до тех пор, пока кто-то не сжалится над тобой, – с суровым лицом рассказывала кухарка Тони. – И с тех пор Куница чахла и меркла в уголке неба, отчаянно крича о помощи, но никто, помня ее злобу, не хотел помогать.

Разумеется, все это сказки, но в свое время эта история была моей любимой. Я тысячу раз просила Тони рассказать ее мне и однажды даже поделилась ей с братом. Он пришел в восторг и потребовал рассказать ему что-нибудь еще. Тогда мы еще дружили, не подозревая, что в один миг предпочтем забыть о существовании друг друга…

Сон отменялся на неопределенный срок, и после всех объяснений с Самуэлем я собиралась к Гусу – нужно было посмотреть, в какое место тянет тварей и проверить все, что только возможно. Если нам оставалось несколько дней жизни – может, Рем с Аттикусом преувеличивали в продуваемом всеми ветрами кабинете – тем более нельзя было ждать.

– Выглядишь лучше, – одобрительно заметил Самуэль и придвинул кресло, сел и пристально посмотрел мне в глаза. – Грязь с волос только плохо смыла.

– И Тишь с ней. Скажи мне, почему? Почему ты не стал… не согласился… прогнал Вольфганта? – Я умоляла Самуэля быть со мной откровенной. И было невероятно сложно говорить прямо, потому что я фактически обвиняла единственного человека, за которого, ни секунды не раздумывая, отдала бы жизнь. – Он просил защиты. Теперь он мертв, и весь город…

Я сбилась. И я боялась посмотреть Самуэлю в глаза, но он только негромко засмеялся. Может быть, он по-своему понял мой страх, но я не сомневалась – он понял правильно. Он знал меня лучше, чем я сама.

– Тихо, девочка, не паникуй. Ничего страшного в том, что этот ублюдок мертв, нет…

– Нет? – я запустила ладони в мокрые волосы в тщетных попытках снова найти нужные слова. – Нет? Он ведь связан Книгой с Раскалем, который теперь свободен. И наверняка поймет, что Вольфганта убили… только кто?

– Судя по виду ран – твари, сложно сказать точнее.

– А мешок? Сумка? У него что-то было, когда он сюда приходил?

Самуэль помотал головой.

– Если ты думаешь, Дайан, что я ему не поверил – почему же. Поверил. Он не пришел бы ко мне с намерением меня обмануть. У него были деньги, конечно же были, и он, я уверен, собирался со мной расплатиться как должно. – Он тяжело вздохнул, и я застыла, понимая, что неспроста Самуэль точно так же, как я, подбирает слова, разве только я не хотела его обидеть, а он – меня напугать. – Я мог бы дать ему защиту, Дайан, все просто. Но посмотри, – он обвел рукой комнату, и я догадалась, что он подразумевает общину. – Здесь много людей. За все золото этого мира я не согласен подвергать их опасности, потому что они верят мне. Я стар, но я проживу еще очень долго, быть может, я переживу и тебя, но даже когда наступит мой час, я хочу умереть спокойно. Мир и покой – вот и все, что хочет человек на смертном одре. Хочет знать, что он все сделал правильно…

Самуэль замолчал и смотрел на меня пристально, дожидаясь, когда я кивну. Да, конечно. Никто не знает, сколько бы еще тварей рванулось снова на кладбище. И я была благодарна Самуэлю за то, что он не сказал о…

– Я видела у него эти деньги, – выпалила я, потому что не желала снова вспоминать то страшное утро. – Я была у Лесных чад. Я встретила Вольфганта, пошла за ним в Поющий лес и видела, как Виктория и Совет отреклись от него. Они все знали и одобряли до тех пор, пока Вольфгант не начал терять контроль. А потом… я шла за ним в старый особняк, где у него был тайник. Только в городе я застала бойню и потеряла его из виду. Наверное, он успел перепрятать куда-то сумку с деньгами и драгоценностями.

– Наверное, – легко согласился со мной Самуэль, а я закусила губу, ведь было еще и «потом потом» – когда я встретилась с Тенями, и Аттикус попросил меня оказать Вольфганту помощь, если он снова придет за ней.

– Теперь Раскаль уничтожит Фристаду.

– Да с чего ты это взяла? – ласково спросил Самуэль, а я подумала – потому что так говорили и Тени, и Виктория. – Подобные монстры не мыслят категориями, какими мыслишь ты. Да, он снова устроит бойню, как много веков назад, но не из мести за Вольфганта, уж поверь мне. Раскаль – чудовище, нежить, Вольфгант боялся его, просил защиты и убежища. Так от кого?

Я уставилась на Самуэля во все глаза. Он был спокоен, не так, как Аттикус, потому что рядом с ним было тепло, не страшно говорить, что приходит в голову. А еще он умел в такие минуты мыслить холодно, не поддаваясь эмоциям.

– От Раскаля?

– От Раскаля, от тварей, от Аскетов, от герцога, от Теней, от Лесных чад. От всех. Гордыня – вот что губит, девочка, и это не заносчивость, не высокомерие, это когда ты сам не знаешь, справишься ли ты, но и не хочешь этого знать. Не смотришь вокруг, не думаешь о последствиях. Вольфгант убил себя сам. Понимаешь?

Я тупо кивнула, лихорадочно соображая. Вольфгант терял контроль и этого откровенно боялся, а Древесный бог – кто знает, разумен ли он вообще – желал только одного: скинуть с себя унизительную удавку из человеческих страстей и амбиций.

Кто здесь не прав – Самуэль, не слишком посвященный в дела, или закопавшиеся в них с головой Рем и Аттикус?

– Твари убили его по приказу Раскаля?

– Или потому, что были голодны. Или потому, что им не нравился Вольфгант. Или он просто попался им на глаза. Я скажу – хорошо, что он, а не кто-то из нашей общины.

– Или потому, что они устали ждать, – я начинала что-то понимать. – Он говорил им – ваше время скоро придет, но оно все не наступало, а минутали вряд ли различают время суток и точно не умеют считать. Им надоело, они устроили бойню в городе и прикончили того, кто не выполнял обещания. – Самуэль пожал плечами, словно говоря: «Все возможно, примем это как факт». – Теперь Раскаль свободен от того, что в нем было от Вольфганта. Но какие цели он преследует, что он такое, умеет ли он думать и хотеть чего-то столь обычного, как власть?

Кому я больше доверяю – человеку, сидящему напротив меня и несомненно использующему мои таланты, но и давшему в ответ все, о чем я только могла мечтать, или Теням, хранящим свои тайны и преследующим собственные цели, которые, возможно, и не были ни разу озвучены в моем присутствии.

– Виктория отреклась от Вольфганта, так ты сказала? – Самуэль похмыкал. – Что же, она очень сильный шаман, но у нее ведь такие же Чада, как у меня. Я не хочу рисковать своими людьми, а она, получается, хочет?

Теперь хмыкнула и я, кое-что вспомнив.

– Ты знаешь… она позволила ему принести нескольких Чад в жертву Раскалю. Может, ей и правда плевать, одним больше, одним меньше? Да даже десятком, кто их считает?

– Я думаю, тут дело в другом, – заметил Самуэль, не поддавшись на мою смешную попытку разрядить обстановку. – Что общего между нами и какая разница, Дайан?

Я задумалась. На первую половину вопроса ответ у меня был готов.

– И ты, и она возглавляете многих людей. – А на вторую? – Но ты, как ты сам сказал, думаешь о пределе своих возможностей и о последствиях? – А она нет, хотела добавить я, но вспомнила, что про Викторию говорили Тени. Она умна. – Или они поклоняются Древесному богу? Вольфгант просил капище для какого-то ритуала, Виктория отказала.

– Она понимает, насколько это бессмысленно, – Самуэль прикрыл глаза. – Пока им стоит больше бояться властей, если те вдруг узнают, что Совет позволил Вольфганту все это затеять.

Возможно, Раскаль не в курсе, что минутали убили Вольфганта. Может, он даже еще не почувствовал, что свободен. И все равно оставалась Книга.

– В Книге душа Вольфганта, – проговорила я. – Виктория говорила, что Вольфгант жив исключительно потому, что она не знает, как его смерть повлияет на Древесного бога.

Опять не складывается, и Тени упоминали о том же. Не могли они все разом забыть про Книгу? Или дело не в ней?

Я скорчилась в кресле, уперев локти в колени и спрятав в ладонях лицо. Все, что мне говорили, шло вразрез с тем, что я видела или слышала. Если правы Виктория и Тени, то Раскаль уже отряхивает пыль с костей или что у него там имеется и готовится снести Фристаду с лица земли. Если его продолжает держать Книга…

Вольфганта не трогали ни Лесные чада, ни Тени, опасаясь бойни. А она все равно началась, пока он был еще жив. Не получалось, и я сознавала, что меня просто не хватит на то, чтобы правильно сложить этот проклятый пазл. Если ни Рем, ни Аттикус не смогли, если Самуэль…

Не смогли – или мне не сказали? Теням нельзя верить. А Виктории?

Самуэль уже поднялся из кресла и мирно гремел кастрюльками. Думай, Дайан, думай-думай-думай. У тебя есть многое, только верно все сложи.

Виктория и Совет позволили Вольфганту провести ритуал, но потом изгнали его и – да, это важно? – отреклись и от нового Древесного бога. Виктория оставила Вольфганта в живых, потому что она просчитала последствия.

Тени оставили Вольфганта в живых, потому что боялись того же, что и она.

Твари лезут в город, и они в конце концов добрались до того, кто не держал своих обещаний. Добрались – и ушли, и вполне может быть, что минутали свернули свою атаку именно в тот момент, когда Вольфганту вспороли брюхо.

И тишина. Полная тишина, что может значить…

– Самуэль? – позвала я, и голос мой дрожал от внезапной догадки. – Может такое быть, что Вольфгант считал, что он повелевает Раскалем, но это в большей мере делала Книга? И теперь Вольфгант мертв, Раскаля не тревожат чужие страсти… он ведь безмозглый дух. Книга просто лежит, и если получить ее, то…

То что? Самуэль с какой-то кастрюлькой в руках смотрел на меня и, кажется, одобрительно улыбался.

– C чего я решила, что Виктория Вольфганту не лгала? Она убедила его, что не собирается его убивать. А если он хранил Книгу там же, куда спрятал свои побрякушки? Она вынудила его на крайние меры. А когда нашла Книгу, то… Все, – закончила я. – Лесные чада получили дохлого шамана-неудачника и Книгу, которой подчинен Древесный бог. Да? Я права?

– Возможно, – улыбнулся Самуэль и, спохватившись, вернул кастрюльку на плиту.

Я кивнула и едва не вскочила с кресла. Гус, мне нужно попасть к Гусу и, возможно, предупредить Аттикуса, хоть этому сопротивлялось все мое существо. Снова попасть под власть чар, потеряв разум, было страшно.

– Самуэль. Мне нужно знать, не появлялись ли еще какие твари в городе, не так шумно, как восставшие и минутали. И, конечно, где появлялись.

Старик задумчиво оглядел кухню. Не имело никакого смысла спрашивать, что он сделал с телом Вольфганта, хотя мне, конечно, смертельно хотелось узнать.

– Ребята что-то заметили в старой «Колючке», но сложно сказать, что там водится. Пара Храмов Единого в Грейстоуне, там восстали мертвые из склепов, в Козлиных болотах, говорят, какой-то утопленник пытался уплыть в сторону Грейстоуна или Рыночной площади – кто его знает куда, но в ту сторону. И конечно, Каирны, те твари, что погребены там изначально, уже никогда не восстанут, но есть еще и поздние погребения. И там волнуются больше всего.

Я с тоской посмотрела на кастрюльку. Там что-то уже закипало, а чем ближе к полнолунию, тем больше и чаще мне хотелось есть.

– Я ненадолго, – соврала я. – Мне надо кое-что уточнить.

VI. Противостояние Теней. Глава тридцать первая

Ливень ослабел, теперь шел препротивный моросящий дождь, но я была рада и этому. Свежий воздух развеивал тоскливые мысли. Я не помнила, чтобы раньше подобное меня угнетало, так что периодически сама себе удивлялась. Обхватив себя руками, я застыла у каменной стены, пропуская бледного Аскета. Несчастный пошатывался от усталости, но слишком сложно было выдавить из себя сочувствие – внутри бушевал ураган собственных страхов и тревог. Подождав, пока Аскет скроется из виду, я продолжила путь.

Я свернула в Цветочный переулок, откуда можно было легко перелезть через стену и кратчайшим путем выйти на дом Гуса. Кляня Аскетов, хотя они эту стену не строили, я спрыгнула на скользкий от дождя камень мостовой.

– А? Что это? Ты слышал? – меня догнал густой голос.

– Я сейчас слышу только, как хлюпает вода в моих ботинках! Пошли быстрее!

Перебежав за спинами стражников через дорогу, я бесшумно открыла дверь и попала в старый дом, где сдавались дешевые квартиры. Здесь было два выхода, чем я и собиралась воспользоваться. Выскользнув на улицу, я затаилась и услышала жалобные всхлипывания буквально в паре футов от себя.

Тощая дамочка, явно только что ограбленная, металась в углу между площадью и Лютным переулком. А где-то вдали пахло алчностью, ну, или мне показалось, что в утреннем тумане мелькнула фигура Бернарда – мелкого карманного воришки, весьма известного в узких кругах трусливым характером и любовью к выпивке.

– О, нет, только не я, я ничего никому не скажу. Пожалуйста, только пусть он меня не найдет!

Беспокоиться дамочке не стоило – Бернарда интересовали легкие деньги, а не ее тело, иначе бы его давно поймали свои же. Сложно было сказать, что воровское сообщество Фристады придерживалось строгих моральных принципов – куда уж там, но откровенное членовредительство не поощрялось, закон был весьма строг к преступлениям по отношению к высшей знати и тому подобной шушере. А поскольку город был портом – знать встречалась везде и в любом виде, порой даже невозможно было отличить, пока не заговоришь.

Сделав мягкий шаг в сторону, я услышала под ногой визг боли и отшатнулась. Большая серая крыса злобно ощерилась и прошмыгнула в канализацию.

– Нет, пожалуйста-пожалуйста, не убивайте меня!

Дамочка меня не видела, но услышала вполне ясно. Испуганно замерев и прижавшись к стене, она вертела головой из стороны в сторону. Но я уже скрылась в тени соседнего дома, потом следующего, и еще одного. Наконец, когда попалась удачная выемка, я спряталась. Пусть успокоится бедняжка и в следующий раз тысячу раз подумает, как ходить одной, не умея постоять за себя.

Здесь стены не защищали от непогоды, и на меня обрушился шквал ледяного ветра. Но обращать внимание на разметавшиеся волосы и мокрую пыль на лице не было времени.

– Привет, душа моя.

Чья-то рука мягко легла мне на талию, и я отшатнулась, едва не вскинув руку в попытке ударить.

– Признайся, ведь ты скучала?

– Ненавижу тебя, – искренне прошептала я, вжимаясь в стену.

– Боги, сколько экспрессии, – развеселился Гус. – Далеко ли гулять собралась?

Я выдохнула и наконец ощутила, насколько продрогла.

– Но больше всего я ненавижу тебя, когда ты так сильно похож на Тень!

Гус, похоже, был уязвлен. Но через пару секунд снова улыбнулся.

– Хорошая попытка, кошечка, – прошептал он мне на ухо. – Но я обижусь как-нибудь потом.

За поворотом раздались громкие шаги, и Гус, схватив меня за руку, уволок в следующий закуток между зданиями. Ветер оборвался, не сумев преодолеть защиты замшелых стен.

Гус повернулся ко мне. В его глазах была привычная насмешка вперемешку с дружелюбием.

– Как удачно я тебя подцепил. Подумал, что стоит проверить, не сожрали ли тебя, пока я был кое-чем занят, а ты сама в лапы бежишь. Меня искала?

Я кивнула и потянула его к Северному кварталу. Мы старались держаться в пустых переулках, куда стража заглядывает редко. Уже наступило позднее утро, и улицы постепенно заполнялись небольшими группками людей – они явно осторожничали, но были из тех, кому что минутали, что восставшие – все едино, ведь работа никогда не заканчивается, и кормить семьи тоже надо. Но люди стали предусмотрительнее, и у многих я заметила на поясах оружие и склянки с освященной водой.

– Тебя, конечно, кого мне еще искать? Мы идем к тебе, к слову, и у меня есть что тебе рассказать. А у тебя?

– Я выжат как лимон, кошечка, – весело фыркнул Гус. – Но так уж и быть, найду на тебя силы. И показать, и рассказать.

– Очень многообещающе, – скупо ответила я. – Давай только без показов, ладно? Не уверена, что выдержу, чем бы ты ни хотел похвастаться.

А посмотреть было на что – Гус выглядел впечатляюще растрепанным и усталым, будто всю ночь провел, как тот Аскет, что встретился в квартале Эрмет – в бою. Но Гус улыбался, несмотря ни на что, и предположение казалось весьма сомнительным. Такие люди как он, да и я, ни в жизнь не встанут на защиту города, когда на то есть стража и Аскеты. Ну и Тени.

Нам почти никто не встретился, что радовало. Подъездная дверь открылась со скрипом, и я первая прошмыгнула внутрь. Ненавижу кошек, хоть нос зажимай.

– Не кривись, душа моя, я сейчас хлопну чего-нибудь освежающего и буду в полном твоем распоряжении. Приятно, порви меня восставшие, когда такая кошечка скучает, едва расставшись.

Ничего остроумного придумать я не смогла и поэтому просто молча пошла к лестнице. После серой туманной улицы свет редких свечей на стенах немного резал глаза, и, боясь упасть, я вцепилась в перила.

За спиной раздался звук закрываемого замка – жильцы побеспокоились о безопасности, и Гус тут же нагнал меня. Он пнул ногой дверь квартиры и затащил меня внутрь.

– Ну, располагайся. И расскажи наконец, что тут происходит.

– Угу, спасибо, что пригласил. Раз уж ты такой гостеприимный, мог бы сделать мне чай.

Незастеленная кровать манила к себе почище Аттикусовских наваждений. Не раздеваясь, я упала в постель и укуталась одеялом – плевать, в каком она виде и сколько месяцев не стирана, но я продрогла, казалась, до костей. А Гус и глазом не моргнул, воспринял мое поведение как должное и даже с явной охотой опять разулыбался.

– Конечно, моя госпожа. А чего еще? Поцелуев в задницу?

– Только если тебе так хочется, – невозмутимо ответила я, выдерживая его взгляд, а потом с удовольствием наблюдала, как он сдается и идет выполнять просьбу.

Пока Гус безропотно выполнял мое поручение и разжигал огонь в очаге, я успела слегка согреться.

– Ты знаешь, что творилось в городе ночью?

Гус отвернулся к огню и кивнул. Разгоревшийся огонь распространял тепло по квартире, еще больше усиливая кошачью вонь, чайник тихо шипел, нагреваясь. А мы молчали. Потому что – что тут скажешь?

– В такой неразберихе не поймешь, куда шли эти твари…

– Вольфгант убит, – перебила я. Ну, вообще-то сказать надо было намного больше, с другой стороны, я не хотела путать Гуса. Мои сомнения – мои сомнения, хватит одной больной головы. – Теперь у нас нет выхода.

Насколько я была всем этим пришиблена, настолько вдруг оживился Гус. Мало того – обрадовался. Чайник издавал жуткий свист, а Гус чуть не прыгал от счастья, раскидывая по квартире всякую ерунду.

– Кош… Да ладно тебе, пора бы привыкнуть. Значит, мы с тобой можем расслабиться и обо всем просто забыть. Пусть Рем сам ищет Книгу и делает с ней что хочет. Все, моя миссия на этом окончена. Полагаю, твоя тоже, Дайан.

Последние слова он произнес почти торжественно. Но я – я не была настроена так же оптимистично.

– И ты не хочешь стать свободным от Присяги? – как можно более безразлично спросила я.

– Ох, Дайан… – Гус сел, и стул под ним натужно крякнул. – Если бы я хоть на секунду поверил Рему. Его словам веры столько же, сколько словам крысы. Это же Тень.

Я подумала – а считает ли Гус себя до сих пор Тенью. Он все-таки часть Ордена или для него это проклятье не меньшее, чем мой брак – для меня?

– Но ведь ты согласился, – нахмурилась я, кутаясь в одеяло. – Если ему настолько нет веры, чего не сбежал – ни за что не поверю, что ты не продумал пути отхода. Даже у меня они были…

– И ты их благополучно засунула, куда солнце не светит? – хмыкнул он, все еще светясь от радости. – Не сердись, кошечка. Помимо Присяги дело еще было в том, что Аттикус, когда надо, не слезет с меня, пока не добьется желаемого. А здесь у меня своя жизнь, клиенты, полянки и знакомства, и это меня устраивает. Стоял выбор между враждой с Тенями и переездом. Но переезжать некуда, ты и сама прекрасно об этом знаешь. Да вот только не понимаю, чего ради ты согласилась. Если не струсила, конечно…

Я закусила губу, вспомнив, что просила у полковника. Неужели встречи с герцогом мне не видать как своих ушей?

– Ради этого я готова искать Книгу, – сухо ответила я, машинально сжимая запястье с проклятым браслетом.

Это случилось за год до моего побега – в день, когда я стала совершеннолетней и заполучила бремя обязанностей. Меня познакомили с моим будущим мужем, и это был первый из двух раз, когда я его видела. Молодой, бледный мальчишка с сальными волосами стоял около своих родителей и прятал от меня глаза, а я же наоборот – рассматривала его со всей тщательностью и отвращением, с которыми была способна. Высокий и нескладный, зашуганный отцом, но как и все мужчины на Волчьем острове, он скоро бы оторвался от гнета семьи и принялся за меня. Смотря на него, я понимала – он такой же, как мой кузен, тихий при родителях и воспитателях, и жестокий, когда все взрослые оказывались далеко. Злоба текла из него, словно река пробивала русло в камнях – тихо и почти нежно, но порой я пряталась, когда замечала в голосе кузена мягкие ласковые интонации. Они означали начало игры, после которой, как правило, мне приходилось по несколько дней зализывать раны.

Потом кузен женился на Рейлин – девушке с другого края Острова, настолько красивой, что у меня дух захватывало при виде ее. Кузен, казалось, любил ее до умопомрачения, носил на руках и заказывал из Фристады украшения, но продолжалось это недолго. Что-то случилось, и игры начались вновь, но только не со мной.

Мальчишка не сказал мне ни слова при знакомстве, лишь низко поклонился, как представитель более низшего класса. Но не это дало мне решимость осуществить давно задуманное бегство, нет.

Во время праздничного ужина я смотрела, как за родительским столом долго и весело что-то обсуждают мой кузен и жених, а Рейлин – все еще красивая, сидела рядом – бледная, молчаливая, не смевшая поднять взгляд.

Возможно, сейчас это не произвело бы впечатления столь сильного, но тогда я боялась и отчаянно не хотела принадлежать кому-то, кто сумел найти общий язык с моим кузеном. Я поклялась забыть имя мальчишки, его сальные длинные волосы теплого каштанового цвета и бежать с острова до консуммации брака.

– Душа моя, – окликнул Гус, и я виновато улыбнулась. – Что же может такого сделать герцог, что не может кто другой?

– Этот вопрос касается бумаг… Это неважно, Гус, правда…

Я недоверчиво рассматривала дружелюбное, открытое лицо Гуса и отчетливо видела, что он и вправду просто интересовался, без всякого умысла.

– Важно или нет, но, может быть, могу чем-то помочь я, – возразил он, – и у тебя отпадет надобность искать эту проклятую Книгу. А от Аттикуса и Теней, уверен, тебя защитит Самуэль. Да и ты, душа моя, неплохо умеешь скрываться с глаз. К тому же, ты только вспомни тот наш милый разговор на берегу – я тебе довольно открылся, чтобы просить взаимности.

Я поморщилась и оглядела убогую квартиру, гадая, была ли это манипуляция или обычное любопытство не слишком тактичного человека. А потом в голову вдруг пришла шальная мысль, что Гус – Тень, он многое знает, пусть и говорит и выглядит как неудачник, но чем больше я его узнавала, тем больше убеждалась, что это не так. Это был осторожный и хитрый человек, изо всех сил старающийся не лезть на чужую поляну с травами. И выжимающий максимум пользы из того, что ему осталось.

И я плюнула. Задрала рукав и показала браслет.

– Если ты с меня это снимешь, я сделаю все, что угодно.

Глава тридцать вторая

Гус оказался выбит из колеи этой просьбой. За окном накрапывал мелкий противный дождь, а он стоял передо мной на коленях и сосредоточенно изучал обручальный браслет, а потом поднялся, снял с огня охрипший уже чайник, вернулся ко мне и опустил рукав.

– Спрячь, Дайан, и никому не показывай это, – тихо посоветовал он и сел на стул. – И никому не говори. Обещаешь?

Мне не понравился его тон. Серьезный Гус не предвещал ничего хорошего, и у меня появилось жуткое ощущение, что он зачитал мне приговор.

– Чай ты все еще хочешь?

– С этим можно что-нибудь сделать? – спросила я почти неслышно, потому что мне начало казаться, что это уже не приговор, а настоящая плаха, и уйти, сбежать никак не получится. – Кто-то может с этим что-нибудь сделать?

Последние слова я выкрикнула практически в истерике, и голос сорвался на неприятный визг, но Гус только молча покачал головой.

– Ты говорила про это Самуэлю? – безнадежно поинтересовался он, и во взгляде его я читала то ли сочувствие, то ли отчаяние. В тот момент мне было совершенно без разницы, отчего они появились.

– Да, – я закусила губы, чтобы не разреветься, и пару раз глубоко вздохнула, сглатывая так и не выступившие к счастью слезы. – Он… он сказал, что ничего не может с этим поделать. И тогда я подумала, может быть, герцог… Или графиня Андреа…

– Они не маги, Дайан, – печально улыбнулся Гус. – Если бы твой брак нарушил закон, его могли бы расторгнуть даже Аскеты. Если бы тебя принудили или же обманули, или твой муж оказался бы не тем, за кого себя выдает, что угодно, но… Я мало что знаю о тонкостях заключения брака, как ты понимаешь, – добавил он извиняющимся тоном, – а о деталях его расторжения и того меньше, но браслет… Это магия оборотней, и даже если герцог объявит на площади, что брак недействителен, это тебя не спасет, ты прекрасно знаешь об этом. Мне жаль. Но тебе лучше знать правду.

– Мой брак не был консуммирован, – пролепетала я Гусу в спину, когда он уже поднялся, чтобы все-таки доделать несчастный чай. – Это тоже не имеет никакого значения?

Гус не отвечал мне, и я его не винила. Все, что он мог, он сказал, и именно этого я от него и хотела. Откровенности. О том, что она может ранить меня смертельно, мне стоило подумать немного раньше. Гус занимался чаем, и, глядя на две покрытые плесенью чашки, я поняла, что все равно не стану из них ничего пить.

– Как тебя угораздило в такое вляпаться, душа моя? – наконец спросил он, и я с упавшим сердцем осознала, что ничем он мне не поможет. Он не Тень, да и маг такой же, как я – неполноценный. Верно, единственные вещи, которые в действительности питаются его силами – зелья, способные убивать хохотунов и лечить веселых дамочек с Узкой улицы. – Подожди, не дергайся, я же смеюсь над тобой.

Гус, придирчиво посмотрев на чашки, протянул одну – на его взгляд, более чистую – мне, я помотала головой, и слава Тиши, он решил, что я просто слишком раздавлена, а не проявила брезгливость. Сам же он уселся на стул со своей чашкой и присосался к ней как пиявка.

– Это… это больная тема. Дело давнее, и с муженьком мы виделись всего пару раз. Я тогда так испугалась, что придется жить с этим всю жизнь, к тому же, ты не представляешь, что это такое – оборотни, вырвавшиеся из-под родительской опеки, – тихо сказала я, зажмурившись.

Было неуютно и от такого близкого контакта, и от того, что за окном стояло серое утро, и рассеянный свет проникал через окна, и спрятаться за темнотой не выходило, как я часто делала. Вся неприглядная правда вышла наружу, и ничем ее не скрыть, она сияла неоспоримым, медным цветом свершившегося факта.

– Самуэль сказал мне тогда, что если в процессе он навредит, это будет необратимо. А я не хочу потерять контроль над собой. Браслет дает мальчишке возможность меня направлять, куда ему вздумается. И единственное, что меня спасает – что брак наш пока лишь чистая условность.

Гус фыркнул. Похоже, что зря, потому что у меня сорвало крышу напрочь.

– Что мне делать, по-твоему? – вспылила я и сама на себя разозлилась. Гус хочет помочь, я не имею права срываться на нем. – Убить своего мужа? Ты знаешь, чем это чревато? Браслет станет красным, будет жечь мою руку, а потом я умру, если раньше меня не казнят. И этот мальчишка ведь тоже не виноват, что нас поженили. Мы… мы даже с ним не разговаривали ни разу.

Гус похмыкал, потом, морщась, словно собирался тоже в чем-то признаться, долго чесал голову и рассматривал собственные грязные сапоги. Но я ошиблась, его мучило любопытство.

– Пару лет назад твои драгоценные сородичи учинили зверскую расправу над какой-то женщиной. Говорили, она с кем-то переспала и забеременела. Ты слышала об этом? Это Микки, торговец и лодочник, рассказывал. Может, наврал, у него язык без костей.