Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 297 страниц)

Отправиться в Каирны мы решили на рассвете, в надежде хоть на какое-то освещение в начале пути – во времена строительства самых верхних уровней гробниц было принято выдалбливать в потолке небольшие окошки. Но как всегда мы получили обратное – туман, появившийся после ночного шторма, не позволял видеть ничего дальше вытянутой руки. Зато идти по улицам было очень просто, в большинстве случаев, заслышав стражу, я скрывалась в небольших тупичках со статуями или горгульями.

Гус встретил меня на небольшой улочке, названия которой я не помнила – в Грейстоуне. Он был лохмат и при виде меня дружелюбно и широко улыбнулся. За его спиной виднелась большая, но компактная сумка, похожая была и у меня.

– Привет, душа моя. Представляешь, всегда мечтал ощутить, что значит, когда женщина перекладывает на тебя всю ответственность. И вот ощутил. Как думаешь, мне понравилось?

– Можно подумать, – тихо ответила я, увлекая его в небольшую глухую щель между домами и внимательно оглядывая. – Я всего лишь предложила использовать штуки Теней для поиска магического следа. Такое бывает, так что не строй из себя барышню, будь я на это способна, сделала бы без вопросов.

Но Гус, как оказалось, шутил, потому что на мою реплику он весело и немного нервно разулыбался, дернулся было ко мне, но тут же неловко отступил.

– Я очень плохой Тень, Дайан, сама знаешь, так что в следующий раз зови Аттикуса, уверен, он тебе не откажет ни в чем. Кстати, надеюсь, не звала, иначе я буду сердиться. Шучу, шучу, не делай этого ни в коем случае. Пошли, пока не рассвело.

Город еще спал вместе с жителями и стражниками, похрапывавшими на своих постах. Но на этот раз их разгильдяйство не вызывало неудовольствия – все-таки они переживали не лучшие времена. Даже жаль было ребят, ведь несмотря на беспробудное пьянство большинства из них, стража всегда приходила на помощь горожанам, попавшим в беду. Если последние, конечно, не находились где-нибудь в бедняцких трущобах, куда даже самые смелые стражники побаивались ходить поодиночке.

– Чтобы он меня в очередной раз спасал? Нет уж, спасибо, мне неуютно чувствовать себя принцессой, прикованной к камню. Причем спасает он от мелких зверей, а не от дракона. Так что забудь о нем. Хотя нет… знаешь, мне не дает покоя мысль...

Несмотря на все сложные чувства, что я ощущала к Аттикусу, говорить о нем мне нравилось, казалось, будто я узнаю его с безопасного расстояния, снова смотрю в спокойные серые глаза, а он вновь улыбается. И мне… мне просто хорошо. Но, Тишь, как же объяснить это кому-то, когда сама я блуждала в потемках разума.

Гус расфыркался, как кот над сметаной, подмигнул мне и на миг стал серьезным, но всего лишь миг.

– У меня свои источники, душа моя. И поверь, не стоит в них сомневаться.

– Просто забудь, – буркнула я, решив, что разберусь с Аттикусом сама, без назойливого веселья Гуса, делавшего вид, что он все понимает.

Но, ныряя из улицы в улицу, я сознавала, что присутствие Гуса не напрягает, как было вначале. Он стал… ну, более теплым и отзывчивым, и мне нравились эти перемены. И даже «кошечка» не так бесила, потому что означала совсем другое – не глупая девочка с симпатичным личиком, а просто невинное прозвище из тех, что никогда в жизни не отлипнет.

– Тихо, кошечка, – шепнул мне Гус, и я едва не расхохоталась, изо всех сил сдерживая нервную дрожь.

На Рыночной площади, которую невозможно было обойти другими путями, нам пришлось вспомнить, что мы не самые законопослушные жители Фристады, и затаиться. Что произошло, я не смогла понять из-за тумана, но стража вместе с Аскетами кого-то искала. Скорее всего, либо вора, случайно наткнувшегося на сонного патрульного, либо убийцу, впрочем, кто его знает, там могла оказаться и нежить. Я уже собиралась было скрыться, но тут мимо места, где мы прятались, пробежал маг Аскетов с посохом наготове. Дело оказалось куда как серьезнее – если того бедолагу найдут и начнут атаковать, я могу случайно попасть под заклятие и подставить Гуса. Ничего приятного в этом нет.

– Однажды ты поймешь, что есть куда больше путей отхода, – тихо сказал Гус и потянул меня между еще спящих домов. – Смотри. Я покажу тебе настоящую Фристаду, без всяких дурацких улиц и задниц.

– Прости, тебя что – заело на задницах? – не удержавшись, спросила я.

Гус сверкнул улыбкой и кивнул на небо.

Я долго всматривалась и наконец заметила то, на что он указывал – длинную балку, выступавшую из основания крыши дорогого трактира. В который раз мысленно поблагодарив Самуэля, в свое время нещадно меня гонявшего и учившего, как легко и тихо взбираться почти на любую высоту, я достала веревку с крюком и под одобрительный кивок Гуса закинула его на балку.

Взбираться наверх всегда было сложно – мне не хватало сил в руках, но Гус, поднявшийся первым, без труда втянул и меня.

– А как ты поняла? – ответил он. – Я люблю задницы, если они не жизненные, конечно. Вот как сейчас. Посмотри, кошечка, оглянись и запомни. Возможно, из-за тебя я вижу это в последний раз.

Глава тридцать шестая

Со смятением я оглянулась в густом влажном воздухе – вид действительно захватывал дух: крыши высились нестройной, разнокалиберной колонной шпилей, горгулий и треугольников с редкими дрожащими огоньками в окнах. Город тонул в тумане, окунался в полупрозрачное молоко, а там, внизу, где-то бродили и скалили пасти твари. Фристада, тем не менее, жила, не обращая внимания на набегающие волны событий – она была единым организмом, огромным муравейником, к которому то приходили, то отплывали морские караваны. И мы с Гусом как две блохи, вообразившие, что способны найти язву в покосившейся стене.

– Ты о них постоянно говоришь, – под пристальным то ли серьезным, то ли веселым его взглядом я постаралась сделать вид, что меня не трогает открывшаяся панорама крыш и улиц. – Я бы тебя с удовольствием пригласила в более приятное место, ты знаешь? Но пока только Каирны. А потом можешь показать мне все, что угодно. Только, умоляю, не задницу.

– Так нечестно, душа моя, – захмыкал Гус. – Ну правда, какая романтика без задниц? Иди уже, не стой, не ввергай меня в соблазн.

– Нет, подожди, – я закусила губу, – послушай, мне жаль, что я тебя туда тащу. Но с нами заключили сделку, так? У нас нет выхода. У меня нет… И я… ты ведь помнишь, кто я?

Гус удивленно уставился на меня, не понимая, к чему я клоню.

– Кошечка? – неуверенно спросил он.

– Оборотень, бестолочь ты, – в сердцах сказала я. – И скоро полнолуние. Просто хочу, чтобы ты знал – случись, что я превращусь рядом, я тебя не трону, я не опасна, пока не…

– Притронешься к человеческой крови, – тут же посерьезнел Гус и растерянно потер шею. – Я тут кое-что вычитал про вас, так что подготовился…

И видя, наверное, как я бледнею, поправился:

– Просто узнал, как себя вести, не нужно так смотреть, Дайан. Ну там – не лезть играться, не учить давать лапу. Извини, извини, глупая шутка. Спасибо, что напомнила. Я правда признателен.

Мы некоторое время смотрели друг на друга в немом смущении, а потом он резко дернулся.

– Эй, ну чего мы стоим, время неспешных прогулок по крышам еще не пришло. Идем.

Крыши после дождя были скользкими, и к тому же ветер, уже не встречающий препятствий в виде стен и домов, заставил нас быть крайне осторожными. Мы практически ползком преодолели рынок по кругу, а Гус все время оглядывался, будто бы убеждаясь, не сверзилась ли я вниз. Но я прожила в городе достаточно времени и имела статус наемника, и мне сложно было не знать все укромные места, и крыши в их число входили. Фристада была старинным городом, полным загадок и потаенных мест, невозможно было не поддаться искушению разузнать и увидеть хоть часть. В конце концов мы осторожно спустились вниз на другой стороне площади и юркнули в темную туманную улочку.

Больше, к счастью, таких препятствий не встретилось, и мы успешно покинули город.

Каирны некогда находились в большом удалении от жилой зоны, но спустя век Фристада так разрослась, что расстояние оказалось ничтожно малым даже для восставших, периодически оттуда выбиравшихся. Раньше, когда там еще хоронили людей, чьи родственники или заслуги того позволяли, мертвеца заносили через неприметный и хорошо защищенный вход. Но стоило неупокоенности запустить свои когти, Аскеты тут же завалили дверь, повесив большую табличку, предупреждающую горожан, что их поход туда может стать последним в жизни. Но время и сорианы, поселившиеся там после запустения, создали достаточно новых проходов внутрь, одним из которых мы собиралась воспользоваться.

Карту гробницы я нашла в нашей библиотеке и наскоро ее скопировала на небольшой лист бумаги – она была не ахти какая подробная, просто несколько прямоугольников, обозначающих подземные уровни, и несколько подписанных ходов. И еще я тайком посоветовалась с Иркисом – большим любителем охотиться на давно никому не принадлежащие сокровища. Он там был и подсказал именно этот вход.

– А теперь план действий, радость моя, – жизнерадостно заявил Гус, когда мы почти подобрались к нужному месту. – Прост как пень, куда ты меня посылала. Идем как можно тише, смотрим во все глаза. Я однажды залезал в Каирны, там полно пыли, и следы отыскать не сумеет только младенец. Скорее всего, мы встретим кучу восставших, но без цели они бродят по кругу, как больные вертячкой овцы, так что нужные следы мы найти сможем. И пока я буду занят рисованием токенов, твоя задача следить, чтобы мне не оторвали башку. Ага?

Я кивнула.

– И учти, что там куча ловушек. Любые подозрительные отверстия в стенах мы обходим, если не хочешь получить болт в задницу или того хуже. Странные плиты на полу, свет, да что угодно. Впрочем, тебе о них подскажут скелеты восставших, которые не смогли подняться после особо сильных повреждений.

– Не переживай, я тоже кое-что узнала, пока рисовала карту. Буду вести себя хорошо и охранять твою драгоценную тушку. Единственное, – я нахмурилась, уже некоторое время переживая по поводу этих мыслей, – Самуэль говорил мне, что я могу распространять невидимость и на других по своему желанию, но ничего у меня не выходит. Если нас заметят и мы не справимся, я не смогу тебя укрыть, как бы ни хотела.

– Спасибо за заботу, – серьезно кивнул Гус, и как будто бы с благодарностью. – Думаю, что сам справлюсь.

Входом был кусочек крыши, неуклюже выползший на поверхность. Рядом лежал, источая даже в прохладе запах гниения, восставший. И Гус недолго думая облил его освященной водой – чем меньше препятствий на пути обратно, тем лучше, но я нахмурилась – глупо разбазаривать ограниченное число оружия. Но ничего говорить не стала и мы, извернувшись, залезли внутрь. Каменный гроб с еще читавшейся надписью был разворочен, а крышка, которую совершенно точно сдвинули изнутри, лежала на полу, разломанная на несколько частей. Не приходилось сомневаться, что это хозяин только что отдыхал на поверхности, впав в какое-то подобие покоя. Идти дальше сразу же расхотелось, меня пробрал озноб, но круглая шахта, кем-то заботливо прокопанная, уже ждала.

Спускаясь вниз по веревке и периодически глядя на удаляющийся дневной свет, я ощущала себя более чем неуютно. Двигаться было легко: я упиралась спиной и ногами в стену и вполголоса вторила проклятиям Гуса, пытающегося меня подстраховывать. Потом тьма стала такой густой, что я с трудом различала стены и успокаивалась только голосом Гуса, казавшегося теперь таким дорогим и нужным. Стены здесь были особенно холодными, но хотя бы не сырыми. Преодолев какую-то часть пути, мы остановились, пережидая судороги в ногах и руках, и вскоре продолжили путь. Говорить не хотелось – тело дрожало от ощущения опасности, темноты и затхлости воздуха – снизу поднимались сладковатые нотки гниения, и мне казалось невозможным, что я посмела бы спуститься сюда одна. Присутствие человека рядом придавало уверенности.

Был момент, когда руки чуть не соскользнули с веревки, и я, беспомощно шипя, проехала вниз, едва не сев на голову Гуса, за что в очередной раз была обозвана кошечкой с прекрасной задницей. С трудом успокоив бешено стучащее сердце, я кивнула, не отреагировав на замечание, и мы продолжили спуск и были вознаграждены неожиданной пустотой внизу. Исхитрившись застыть в более-менее надежном положении, я освободила одну руку и осветила нам путь слабым светом шашки.

Внизу виднелись несколько досок, и я осторожно на них наступила. Это оказались деревянные перекрытия, которые образовывали полукруг над большим залом. Меж ними зияли провалы, позволяя оценить, в какое кровавое месиво мы превратимся, если прогнившая поверхность не выдержит. Пришлось осторожно прилечь, навскидку определив самое прочное место, и осторожно активировать шашки. Когда зала внизу стала достаточно освещенной, я со вздохом облегчения закрыла глаза. Все оказалось не так страшно: Каирны были построены целиком из огромных камней, а значит, неожиданных обвалов, скорее всего, получится избежать.

– Какой долгий путь вниз, – задумчиво произнес Гус. – Не надоело тебе по веревкам руки ранить? Я нашел бы более простой путь, честное слово.

– Вот и нашел бы, – огрызнулась я, но ладони и впрямь, даже несмотря на толстые перчатки, саднило. – Зато мы можем осмотреться.

Внизу бродили восставшие, раз-два… пять штук, еще один – шестой – неподвижно лежал у огромной колонны. Неяркий рассеянный свет их нисколько не взволновал.

– Судя по карте, в этой части катакомб хоронили членов богатых торговых семей. Денег, очевидно, сюда вложили немало, – зачем-то сказала я. – Надеюсь, тебе не придет в голову искать сокровища? Сразу говорю, их тут давно нет.

– А то я не знаю, кошечка. Не бухти, я просто немного нервничаю, – объяснил Гус и легко прикоснулся к моему плечу.

Я кивнула, на миг разрешив себе подумать, увидел ли это Гус или нет.

Разломанные гробницы сверху представлялись произведением искусства. Над каждой из них висели истлевшие гербы, на одном из них я вроде бы рассмотрела волчье ухо – символ семейства оборотней-отступников, отказавшихся поселиться на Острове. Когда-то отступники были искусными ювелирами, но время их не пощадило, и последняя представительница, по слухам, окончила жизнь, случайно оказавшись в драке между Аскетами и отколовшейся от них давно сгинувшей сектой.

Я медленно, вслед за Гусом, стараясь не издавать ни звука, спустилась по веревке, то и дело оглядываясь на неуклюже шатавшихся мертвецов. На нас они не обращали никакого внимания, медленно шаркая истлевшими ногами по каменному полу. Их глухое рычание эхом перекатывалось по пустынному залу, отражаясь от стен.

Страх, волной разлившийся по телу, едва не парализовал меня, но, неуклюже взмахнув рукой и сдергивая веревку, я прикоснулась к теплому плечу Гуса и взяла себя в руки. Он же поймал веревку, и восставший, остановившись за нашими спинами, насторожился, но, не уловив больше ни звука, продолжил путь.

Огромную колонну, казавшуюся теперь уходящей вниз башней, огибали два узких коридорчика, а по краям залы – в западной и южной сторонах – еле виднелись две двери. Требовалось достать карту, чтобы, не теряя времени, определить, какой из ходов ведет дальше, но я не осмеливалась шуршать свитком и привлекать внимание восставшего. Задумавшись ненадолго, я ткнула пальцем в нужном направлении.

Крадучись, мы пересекли помещение и я заглянула в левый коридор, огибавший башню-колонну. Тьма расступилась перед тусклым светом, и я увидела очередного восставшего, ради разнообразия спокойно стоявшего у стены. Судя по разодранной одежде, когда-то это была женщина, и женщина из богатой семьи – на шее висела потемневшая золотая подвеска с драгоценными камнями. Тело неупокоенной высохло до такой степени, что горло уже не было способно издавать ни звука, иначе мы бы ее услышали.

Коридорчик был настолько узким, что обойти восставшего оказалось невозможно, и мы вернулись к правому проходу. Тот на первый взгляд был пуст. Бесшумно ступая по полу, мы достигли двери в башню и прислушались. Внутри кто-то бродил, впрочем, догадаться – кто, было несложно. Но помещение должно было быть небольшим, так что я сомневалась, что мы обнаружим там слишком много мрачных жильцов. Подождав, когда шаги чуть затихнут, я потянула за ручку – заперто. Очень интересно…

Замок с виду был простеньким, и Гус, молча отодвинувший меня с пути, без труда его вскрыл неизвестно откуда взявшимися отмычками. Снова дождавшись, пока восставший внутри отойдет подальше, он осторожно отворил дверь и я, скользнув внутрь следом, тут же закрыла ее за собой, со склянкой освященной воды наготове. Оставалось на слух определить, сколько здесь мертвяков и куда кидать воду.

Открыв дрожащими пальцами пробку, я плеснула водой в то место, где по моим представлениям находился восставший. В башне прозвучало последнее «Ы-ы-х!», и с тихим шипением мертвяк растворился, не совладав с благословенной Аскетским первосвященником водой. Я снова зажгла свет и вздохнула – больше никого не было. Зато женщина с золотой подвеской за стеной заволновалась и пошла к двери, судя по звукам, тяжело подволакивая сгнившие ноги. Запирать отмычками замок было невозможно, поэтому я выразительно взглянула на Гуса, и он тут же подпер дверь какой-то деревяшкой. Ручка с той стороны подергалась и затихла. Я задалась вопросом – чем мертвая поняла, что ей не открыть дверь, если все мозги давно протухли. А потом отмахнулась – глупые загадки можно решать и потом, когда мы будем в безопасности.

VII. Долги, которые нам приходится возвращать. Глава тридцать седьмая

Я посветила шашкой вниз, но широкая винтовая лестница, насколько хватало света, была пуста.

– Ну вот отсюда мы и начнем, – недовольно сказала я, поеживаясь от холода, и достала карту.

Книга где-то…. не здесь. Восставшие слишком спокойны, наверняка это уже понял и Гус, и надо отдать ему должное, он еще не послал меня с походом в Каирны в столь любимое им место.

– Мы невольно оказались на верном пути, кошечка, – проворчал Гус, в три погибели склонившись над картой. – Те два прохода в зале – тупиковые усыпальницы неких Роунделла и Тима. И какой ненормальный зануда составлял эту карту?

– Эй, радуйся, что такая… – Я осеклась, резко обернувшись к лестнице. – Тихо! – прошипела я, хотя Гус молчал, только поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

Я вытащила склянку с освященной водой.

– Там кто-то есть.

– Я даже догадываюсь, кто, – Гус пожал плечами и снова уткнулся в карту, но шаги раздавались уже отчетливо, и долго игнорировать он их не смог, равно как и оставить меня один на один с мертвяками. – Он там один, – вынес он наконец-то вердикт.

– Или двое, но одноногие, – тут же парировала я. – Мысли масштабнее.

– Если хочешь, чтобы я был твоим верным рыцарем, так и скажи, душа моя, – развеселился Гус. – Знаешь же, я готов на все ради твоих желтых глаз.

Я охнула. Зрелище не из приятных, я сама это знала. Как верно сказал Самуэль – я куда милее, когда мирно сплю, покрытая шерстью, чем в эти несколько дней до того...

– Тебе говорили, что это красиво? – полюбопытствовал Гус, глядя на меня снизу вверх и нагло улыбаясь. От тусклого света угасающей шашки лицо его казалось зловещим и не предвещающим ничего доброго.

– В основном желали поскорее издохнуть. Держи, – я отдала ему освященную воду.

Шаги приближались. Восставший не очень-то торопился умереть окончательно. И сперва я увидела руку – что-то неестественно-белое в свете шашки, а Гус схватил меня за плечо.

– Что это? – выдохнул он прямо мне в ухо.

Огромное тело, местами кровоточащее каменной крошкой, было еще сильным и крепким. Раздавался натужный гул – тело хотело есть. Голод пробуждал спящих вечным сном, отправлял на поиски добычи….

Я затрясла головой. Наваждение. Мне стало противно – Гус видел что-то иное, что…

– В задницу тебе три стрелы по самое оперение, козлина! Ты что, живой?

У меня перед глазами мелькали только темные пятна. А Гус вытянул вперед руку с шашкой, увеличивая яркость.

– Эй, дурень! Сюда смотри!

Темные пятна превратились в мужичка, и встреть я его на улице, обошла бы седьмой дорогой. По сравнению с ним жилище Гуса – образец стерильности, так что я скривилась, замотав головой, чтобы он не подходил к нам, хотя идти ему было больше некуда. Бедняга вышел на голоса живых людей, и я понятия не имела, как он вообще здесь выжил.

Бродяги скрывались где угодно – из общин их гнали, стража пинала, Аскеты вышвыривали за ворота, а жители города доносили на них властям и обливали помоями. Фристада не жаловала тех, кто не принадлежал ни к каким фракциям, хоть монашеским, хоть преступным, и хотя была даже община нищих – официальная, с которой не забывали собирать налог, – принимала она не всех. Городской нищий – статус, и ты, конечно, можешь быть вонючим, безногим или немым, но главное, чтобы тебе подавали.

Этот бедолага, возможно, был изгнан, а может, небольшую компанию таких же изгоев пожрали восставшие и минутали. Но он был живой и несчастный настолько, что хотелось отшвырнуть его прочь. Жалости он не вызывал, только брезгливость, и смотрел он на нас потерянным, будто слепым взглядом.

– Ползи наверх, дурень, сейчас здесь будет катастрофически жарко, – сквозь зубы посоветовал Гус, и я несильно пихнула его в живот локтем, но он не обратил на меня никакого внимания. – Как-то ты сюда попал? Вот так и выметайся обратно.

Бродяга смотрел на нас и ничего не говорил. Гус выпустил меня, захлопал по карманам.

– Вали, пока цел, – повторил он и напрягся. Ему как и мне не нравилось это грязное, вшивое, тощее отребье, настолько, что он даже отошел подальше к стене. – Ты еще и глухой?

Бродяга перевел на него невидящий взгляд. Нет, он видел, и глухим определенно не был. Но голодным и насмерть напуганным – да.

– Гус? – позвала я. – Не надо так с ним.

Я тоже была такой. Голодной и насмерть напуганной. И, может быть, если бы мне не повезло сначала с веселым домом, а потом – с Самуэлем, я тоже была бы…

– Он хочет есть, – я облизала губы. Брезгливость? И от меня шарахались люди, меня считали… считают и будут считать неприкасаемой.

Я стащила сумку, в которой лежали запасы еды. Мне нужно было есть, много есть, особенно сейчас, и я уже ощущала голод, но нащупала завернутые в тряпку бутерброды и кинула бродяге. Он поймал их на удивление ловко, прижал к груди и сделал шаг, потом еще. А потом остановился.

Восставшие, поняла я.

– Гус? – я подергала его за рукав. – Там, внизу, никого нет. Он прятался там.

– Ну и что? – отозвался Гус с раздражением, и оно неприятно резануло. – Сейчас-то тут его никто не держит? Пусть проваливает, у нас полно дел, а времени очень мало.

Вопреки общему мнению, оборотень не порождение зла, но сейчас я чувствовала то, что о нас писали дрянные газетки. Поднимается волна гнева, с клыков начинает капать слюна. Мне казалось, я забыла, вычеркнула из памяти, стерла как приснившиеся в кошмарном сне те первые дни во Фристаде, полные страха и безнадежности. А Гус – Гус сытно жрал, сладко спал, издевался над старым пресвитером и пререкался с Аттикусом и Ремом.

Воистину, одна гниль.

Я подскочила к двери и откинула деревяшку так легко, что Гус ахнул. Его испугу я порадовалась.

Я шагнула за дверь. Где-то бродила мертвая, иссохшая женщина, на миг заподозрившая наше присутствие, а мои глаза слишком привыкли к свету шашки, чтобы идти в темноту – все, что мы разбросали, осматриваясь, давно потухло.

За дверью царила вечная, глухая от толстых каменных стен тьма. Я прислушалась, Гус молчал, наверное, злился, но ему было не понять моего порыва – поступить с этим несчастным так же, как когда-то со мной поступил Самуэль, – а бродяги не было слышно.

Глаза, поняла я, он же видел мои глаза. Перевернутые боги, пусть он меня не боится, я не причиню ему вред, я хоть так верну вам ту великую милость, которую вы послали мне тогда в этом сраном борделе!

Шуршание голых, истлевших ступней по каменным полам, неясные хрипы, доносившиеся из залы, где находилось основное число восставших, и что-то настолько далекое, что даже обострившийся слух едва различал. Что-то… сильное, огромное, могущественное. По коже побежал холодок, и на миг в голову пришла мысль, что я сама, добровольно, похоронила себя в древней гробнице.

Шаги затихли, я выскользнула во тьму и тут же забилась в тупичок, что находился в нескольких шагах, и замерла. Восставшая как заведенная шаркала ногами где-то на расстоянии вытянутой руки от меня, но убивать ее сейчас – лишь встревожить остальных. И я смотрела, как медленно из тьмы проступают углы и камни старых замшелых стен, как все пространство меняется с каждой минутой, обретает свой собственный, потусторонний, желтоватый цвет. Когда мертвая вновь приблизилась, я прикрыла глаза и бесшумно прошла следом за ней, обогнав в расширяющемся проходе. В зале света было больше – тлели еще две шашки, на которые никто не обращал внимания.

Пятеро восставших бродили кругами, как заводные игрушки, издавая приглушенные хрипы. И шепоток. Я прислушалась, ощущая, как по спине бегут мурашки – шепоток я раньше не слышала. Он казался почти неслышным, будто ребенок, спрятавшийся под одеялом от воображаемых монстров, умолял их уйти. И что-то еще – то самое, пронзающее мозг могуществом и силой. Книга?

Второй ход, огибающий башню, в которой сидели Гус и бродяга, был пуст и глух – я проверила, неслышно пропустив мимо себя мертвых и обойдя лежащего восставшего. Это казалось идеальным местом и таковым было – только бы не устроить обвал. Но разум требовал подчинения, и кто я такая, чтобы перечить – это мой собственный разум, пора бы научиться ему доверять.

Подобрав с пола какой-то камень, я изо всех сил кинула его во второй проход и слушала, как реагируют мертвые. Они зашевелились. Тот, что неподвижно лежал, словно бы проснулся, с тяжелым леденящим хрипом вскинул руки, и в нос ударил тяжелый смрад разложения. Тишь, да кем они были, почему тлеют так долго, в Каирнах давно никого не хоронили. Но подняться мертвый не смог. Присмотревшись, я поняла, что от ног уже ничего не осталось, но мертвые не чувствуют боли, и он пополз вслед за остальными, судорожно хрипя. Я шла следом с ощущением предстоящей короткой охоты. В руках уже лежал небольшой удобный арбалет, позаимствованный у Иркиса, и приглушенная огненная стрела – произведение городских магов, дорогая и мощная вещь. И совершенно точно находящаяся вне закона для всех, кто не стражник и не Аскет. Когда все восставшие оказались в нужной мне точке, я метнула в них крохотную склянку с дрянным маслом и пустила стрелу, целясь в пол и прикрывая глаза, боясь ослепнуть.

Тщетно – полыхнуло так, что лицо обдало жаром, и я шарахнулась в самый темный угол, помня об оставшейся за спиной мертвой женщине – она не услышала звук ударившегося о пол камня и осталась бродить по своему маршруту.

Я всем телом ощутила волну боли и отчаяния – почему? Разве не была бы я рада избавиться от участи вечность бродить во тьме, пока не исчезнет плоть с костей?

Закричала мертвая – страшно, хрипло и надсадно, будто кто всадил в тело зазубренный нож, и я переместилась, позволяя глазам вновь привыкнуть к мраку – масло догорало, и жаром развеивало прах. Женщина – я увидела, как она ковыляла туда, где навечно остались ее собратья.

Стой.

И я стояла – мозгов у нее не хватит искать меня по всей зале, а Гус не выглянет на шум, потому что он Тень.

А теперь убей, шепнул мне разум.

Мягкими шагами я направилась к пышащему жаром тупичку. Женщина рычала, потеряв все черты, что еще напоминали в ней человека, тыкалась и отходила от потухающего огня. А я уже стояла за ее спиной с поднятым в руке клинком.

– Эй, – сказала я хрипло и едва не рассмеялась в ее отвратительное лицо. Она больше не была женщиной, она была монстром, телом, поднятым магией Книги, душа давно покинула ее. Она ничего не чувствовала.

Как и не почувствовала удар, не успев среагировать, и рассыпалась прахом.

Убей, снова шепнул разум. В четырех шагах от меня полз последний восставший, бессильно и надсадно воя прогнившими связками.

Я обошла его по кругу, уже не таясь и ничего не боясь. Я улыбалась, наверное, как безумная, а он неуклюже пытался поворачиваться за мной, хватал воздух руками там, где недавно были мои щиколотки, шлепался на пол, теряя точку опоры, и выл. Я закончила это одним махом, неожиданно придя в себя. Кем бы он ни был сейчас, но раньше – человеком. Нужно уважать чужую смерть. Он тоже рассыпался прахом, тьма обволокла зал, и я очнулась лишь спустя время, когда хлопнула дверь и из башни вышел Гус.

– Все в порядке, – сказала я. – Их больше нет.

– Да, я… услышал. Порезвилась?

Мы смерили друг друга злыми взглядами. Плохо, очень плохо, нам нельзя сейчас становиться врагами, а мне – мне надо все объяснить. Гус обо мне ничего не знал, хотя, может быть, и того, что он знал, ему хватило.

– Вполне, – кивнула я и крикнула в темноту: – Эй! Эй, выходи! Не бойся!

Бродяга показался из тьмы, все такой же потерянный, все такой же… забитый. Он даже шел неуверенно, будто всю жизнь его варварски били палками, издевались, унижали. Он больше не поднимал головы и только прижимал к себе тряпку с едой.

Гус хмыкнул.

– Он неприкасаемый, – коротко сказала я, не смотря на него. Не хотела. – Как и...

– Да я понял, – так же сухо ответил Гус.

– И не пришел мне на помощь?

– Ты не просила, – сквозь зубы проговорил он. – Но я бы пришел, только тебе. Не показывай мне клыки, кошечка, а ты, – бросил он бродяге, – проваливай, пока цел.

Мы стояли, сверля друг друга ненавидящими взглядами, пока бродяга не исчез где-то в глубине зала. Он ушел, а мне почему-то стало невероятно легко.

– Одна из причин, почему я пошел на это, – внезапно очень спокойно сказал Гус, обводя рукой огромное помещение и имея непонятно что в виду, – та же, по которой ты помогла ему. Где-то я был должен проклятым Теням за то, что не сдох в колыбели. Когда жизнь тычет тебя мордой в то, от чего она тебя когда-то избавила, лучше замкнуть этот круг, иначе он тебя переедет. А теперь пошли, кошечка, время не ждет.

Глава тридцать восьмая

Я чувствовала себя погребенной заживо. Узкие коридоры сменялись один другим, и лишь изредка попадались большие залы с высокими потолками, позволяющими вздохнуть немного свободнее и расправить плечи. Каирны нагнетали страх с легкостью садиста, медленно вонзающего нож в тело жертвы – и жертва, то есть я, извивалась в путах липкого ужаса, не в силах скинуть его с себя. Все подземелье будто дышало тяжело и надсадно вместе с восставшими, потерянно бродившими из одной стороны в другую, и не беда, что мы их больше не видели – они здесь были. Никак не получалось успокоить сердце: сразу, как выравнивалось дыхание, случалось что-то, что запускало страх по новой. Восставший ли, неожиданно появившийся из-за угла, торчащая балка, которую я не заметила в тусклом свете шашки, или непонятно откуда взявшаяся летучая мышь. В такие моменты я приваливалась к стене, жадно глотая спертый воздух, и долго стояла, заставляя себя продолжить путь.