Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 297 страниц)

Глава одиннадцатая

Я работала в команде. Нравилась она мне таким составом или нет, я должна была соблюдать определенные правила, и поэтому я, легко проведя пальцем по экрану, чтобы он не погас, показала сообщение Гордона Бренту.

– И она ни с кем не говорила перед смертью, это легко установили, – деревянным голосом сказала я. –  Он нам соврал.

– Соврал, – таким же бесцветным тоном согласился со мной Брент. – Ну, это многое объясняет.

– Что именно – это, и что объясняет? – поморщилась я. – Мы пока знаем два факта.

Экран погас, а Брент все продолжал в него пялиться. Я вздохнула и убрала смартфон в карман.

– Меня не удивляет, что ректор наврал про разговор, и что он задушил жену за аборт – тоже. Капитан, – ехидно добавил он обращение. – Была ли она беременна от любовника и избавилась от ребенка, при этом заявила, что не собирается подавать на развод, или была беременна от мужа и избавилась от ребенка. Допустим, будет доказан аффект…

– Вы берете задачку и вместо того, чтобы подумать, лезете в конец учебника смотреть ответ, – перебила я. – Излагаете очевидности, но вы не учли, что Томас мог быть в курсе беременности и в курсе аборта, хотя об этом он тоже ничего не сказал.

– Почему тогда он ждал три недели?

– Три недели он ждал – чего? – удивилась я. – Брент, ее беременность может быть связана с убийством, а быть может и нет. Но послушать вас, так мы дело уже раскрыли.

– А разве нет? – Брент тоже показался мне удивленным. – Его взяли с сердцем, можно сказать, прямо на месте.

«Однозначно пасует перед Рупертом и даже перед Стивеном, который сейчас ведет следствие», – сказал комиссар, и я с ним была целиком согласна.

– Если у кого-то нашли кошелек, это не значит, что он и убил старушку, – пробормотала я. – Странно, что вы все же следователь, Брент. Хоть и бывший…

– Потому что я прав. Потому что у меня интуиция.

Пожалуй, вот теперь я бы поспорила с комиссаром. Например: «Брент не дотягивает даже до стажеров, которым ставят “не пройдено” за практику»… Или Брент растерял все навыки, если они у него вообще были.

– Не стала бы так спешить.

Оставив Брента размышлять над ошибками, я прошла в ванную. Здесь должно было быть то, что я хотела найти. Если не здесь, то в спальне. В гардеробной. Может, даже в спальнях для гостей. Но должно – или нет, и вот если нет, тогда можно было бы разрабатывать эту версию.

Но то, что мне было нужно, я нашла практически сразу. «Ивимаксир», популярное средство, которым я и сама пользовалась. Наверное, им пользовались многие, кому оно было по карману, потому что у него был очень высокий уровень защиты, исключая один момент. «Ивимаксир» прекрасно работал во все дни цикла, кроме дня овуляции. Это побочные эффекты магии, и их не учитывать нельзя. Покопавшись в аптечке еще, я нашла и календарик, который отмечала Таллия, – его вкладывали в каждую упаковку этого противозачаточного средства именно для того, чтобы потом успешно отбиваться от исков.

Таллия учитывала действие «Ивимаксира». В ее аптечке были еще несколько средств так называемого «спермицидного действия», но в разы менее надежные. Видимо, это ее подвело. Что я нашла в аптечке еще? Да кучу всего, от простеньких препаратов от аллергии до дорогих мужских кремов от акне.

Итак:  содержимое аптечки доказывало, что для ректора предохранение супруги секретом не было. Или как минимум доказывало то, что она не скрывалась и не пряталась в своем нежелании иметь ребенка. Какое-то из средств не сработало? Но и у нас нет препаратов, дающих стопроцентную гарантию. Если их вообще когда-нибудь хоть в каком-то из миров изобретут, в чем я почему-то сомневалась.

Но я привыкла доводить дела до конца. И я вернулась в комнату с окровавленным креслом – Брент все еще его рассматривал, – достала из чемоданчика пакетики, потом отправилась в ванную и методично изъяла из аптечки все, что там было, оставив разве что бинты и асептики. А потом навестила и хозяйскую, и гостевые спальни, на этот раз без успеха: там было пусто.

– Нашли что-нибудь? – Брент наклонил голову, словно не видел, что я пришла не с пустыми руками.

– По крайней мере, мы сможем проверить, какие она должна была принимать препараты для свертывания крови. Здесь есть несколько подходящих упаковок, в лаборатории сверят и скажут, что именно ей прописали и насколько четко она эти предписания соблюдала. Вы все рассматриваете кресло? Увидели что-нибудь?

Я хотела вернуть Бренту издевку, но он то ли не понял, то ли сделал вид.

– Как вел себя на допросе ректор?

– Как человек, у которого не все дома, – сказала я. – Удалось ему произвести впечатление или в самом деле у него не все хорошо с головой, но я приказала провести экспертизу.

– Можете точно вспомнить, что он говорил на допросе? – попросил Брент очень странным голосом. Не ехидно-небрежным тоном, к которому я уже начала привыкать и даже перестала обращать на это внимание, если Брент свое ехидство сознательно не подчеркивал, а серьезно и деловито.

– Попробую, – неуверенно предположила я. – Все записано, и я могу…

– Не стоит, – по-прежнему серьезно перебил меня Брент. – Просто вспомните. Вы сможете.

«Ну спасибо», – про себя поблагодарила я, но вслух обострять отношения не стала.

– Он сказал, что в курсе, за что его задержали, и сразу же заявил, что хочет дать признательные показания и что это он убил свою жену. – Я секунду подумала. – Он помнил момент задержания, причем подчеркнул, что отчетливо. Но имя свое не назвал, и сказал, что у него его не спросили.

– Это странно.

– Конечно, – я пожала плечами. – Это странно, поэтому я и настояла на экспертизе. Психиатрической и на препараты, которые могут быть у него в крови. Поэтому я и вытряхнула всю аптечку. Томас сказал, что узнал об измене жены. Ну, про звонок мы уже говорили и выяснили, что не было никакого звонка. И Томас ее задушил. И да, он жалел, что она больше не дышит. Но сейчас будет еще больше странностей, Брент. Когда я спрашивала его про Академию, у меня создалось впечатление, что со мной говорят два разных человека. Там, где речь не шла об убийстве, он казался абсолютно вменяемым.

Брент осторожно прошел по комнате, обходя окровавленные следы.

– Это мог быть какой-то гипноз, – наконец изрек он. – В отношении обоих. Это бы объяснило и его заторможенность, и то, что его жена не сопротивлялась. Такую версию вы не рассматривали?

Я вздохнула и стала упаковывать содержимое аптечки в специальный большой пакет, который вытащила из чемоданчика. Мелких пакетиков было много, упаковка требовала соблюдения процедур, но для меня работа была привычная.

– Вам бы книги писать, – посоветовала я. – Я, конечно, не психиатр, но я вас уверяю, гипноз подобного плана – это не более чем фантастика. Если его реакцию и можно объяснить, то исключительно препаратами. Только странно, что ничего не обнаружили в крови Таллии, но я не уверена, что все экспертизы уже завершены. Но вот… – я подумала. – То, что кто-то мог вмешаться, не исключаю. Как минимум – подменить препараты. Как максимум – куда-то деть руки.

– Все когда-то случается в первый раз, – наставительно сказал мне Брент, повернувшись. – Скептицизм прекрасен, когда вы лабораторная крыса. У следователя должна быть фантазия.

– И интуиция, да, я помню, – хмыкнула я. – Если из вас не вышел ни писатель, ни артист развлекательных парков, можно пробовать себя в следственной работе. Вы так рассматривали это кресло, что я сейчас думаю – вы что-то увидели из того, что не увидели мы?

– То, что Таллия странно сидела, – теперь хмыкнул Брент, а я с ужасом поняла, что он прав. Но испуг мой длился недолго.

– Слишком… съехала, вы хотите сказать. Ну, для покойницы это не странно.

– Я бы сказал, что наоборот. Он отрезал ей руки, и как бы ловко он это ни сделал, он практически не потревожил тело. Он маг-инженер, а не трупорез. У вас бы получилось так аккуратно?

Нет, разумеется. Мне понадобилось бы, чтобы кто-то… И я едва не хлопнула себя ладонью по лбу.

От Брента есть польза, что ни говори. И никто из нас не подумал об этом.

Ждать не было времени, и я позвонила Гордону, но он не ответил. Тогда я набрала номер Стивена. Благо что доступ ко всей базе номеров сотрудников у каждого из нас есть по умолчанию.

– Ты в лаборатории? – без долгих предисловий начала я. – Скажи, есть ли на теле какие-нибудь следы… типа тех, какие могли бы остаться, если бы Таллию держали, скажем, за плечи? Или еще за что-нибудь?

– Нет, – так же быстро ответил мне Стивен. – Ты про то, что тело было слишком неподвижно, пока его лишали рук и сердца?

А зря я думала, что это заметил только Брент.

– У нее даже слишком короткие волосы. Но. Теоретически могли придерживать голову. Если так, то следы останутся, и нам придется ее обрить.

– Действуй, – разрешила я и связалась с Рупертом.

– Есть результаты по видеозаписи?

– Что-то нашли? – поинтересовался он.

– Я везу всю аптечку из этой квартиры, возможно, она что-то скажет. Сейчас мне интересно, есть ли на записи кто-то, кто мог входить или выходить?

– Если бы, – вздохнул Руперт. – В этом деле больше загадок, чем ясностей. По всем камерам наш ректор явился домой в пять сорок три. Его жена с утра ходила в зал, мы это проверили. Кстати, мы выяснили, с кем у нее был разговор по магграму – с тренером, он уже дает у нас показания. Я бегаю между ребятами, но скажу так: тренер был в курсе, что она прервала беременность, и говорили они как раз насчет того, что у нее какое-то время будут более щадящие упражнения. И врач зала тоже в курсе. Тупик, эта версия отработана. Так вот, Таллия вернулась домой, что делала, пока точно не ясно, но информационщики сейчас работают с ее ноутбуком, там много запросов и несколько покупок чертежей. Это по ее работе.

– Да, я понимаю, – поторопила я. – А что насчет видеозаписей?

– Тоже тупик. По крайней мере, в день убийства. Таллия вернулась домой, поговорила с тренером и, как я пока понимаю, была занята вплоть до возвращения мужа. Их площадка просматривается от и до, там ни одна мышь не проскочит. И если ты хочешь спросить, не мог ли кто-то подделать записи, то мы получили доступ на просмотр облака магнета. Как ты знаешь, там ничего не подделаешь. У тебя что-то новое есть?

Я рассказала Руперту про противозачаточные, попрощалась, взяв слово звонить мне, если вдруг что, убрала смартфон и коротко пересказала Бренту наш разговор.

– Вы не хотите есть? – очень неожиданно спросил он. – Потому что я не успел даже позавтракать, а если вы в курсе, половина магавиакомпаний уже не кормит в полете. Так что – как вы насчет того, чтобы перекусить?

Глава двенадцатая

– Что может заставить женщину отказаться быть матерью?

Вот это Брент учудил. Я уставилась на его отражение в зеркале лифта.

– Что угодно, – все-таки ответила я. – Причин может быть множество.

– Вы бы отказались?

– При чем тут я? – я обернулась  и посмотрела уже на самого Брента. – Не знаю. Я слежу за тем, чтобы это известие не стало для меня неожиданностью. Но если вдруг… Не думала.

– Вы не замужем, – обвинил меня Брент. – И у вас нет любимого человека. Если бы был,  вы бы не раздумывали.

– Мне еще могло не повезти с местом рождения, – напомнила я. – В Лагуте такое же социальное обеспечение, как и у нас? Это в Территориях тебе предоставлены все блага, кстати, благодаря нашим прекрасным налогам…

Это для того, чтобы Брент не перешел на детали. Он же и платит за свой проклятый драндулет, чтобы деньги тратились на социальную помощь.

Лифт звякнул, мы оказались в холле. Консьерж бросил на нас быстрый взгляд, но, конечно, он уже знал, как мы сюда попали: на его мониторе фиксировались все открытия эвакуационных выходов.

На улице все так же толпились журналисты, но жертв у них теперь поубавилось.

– Будем прорываться, – сказала я Бренту. – Заодно, может быть, услышим что-нибудь интересное.

Но наши надежды оказались напрасными. Журналисты только грустно смотрели нам вслед, не проронив ни слова и даже не попытавшись заснять нас на камеры. Мы спокойно дошли до машины, отправили в багажник чемоданчик и улики, и Брент молчал, а я сказала, только усевшись за руль:

– Думаю, уже известно, что дело находится под контролем самой королевы.

– Попытка узнать информацию во время следствия, – усмехнулся Брент. – Штраф, кажется, равен примерно трем месячным жалованьям сотрудника прессы. А королева подобных нарушений не любит.

– Деньги – такое прекрасное средство влияния, – заметила я и вспомнила слова комиссара.

«Все преступления в этом мире совершаются только из страха».

Интересно, какой страх был у того, кто убил Таллию Кэролайн и чего именно он боялся?

Я выехала на дорогу. Бренту, наверное, было все равно, где обедать, и я выбрала «Рустику» – недорогой сетевой ресторанчик, где была прекрасная деревенская кухня и много мест на открытом воздухе. Там всегда можно было сесть так, чтобы твой разговор никто не подслушал.

– Так что же заставило Таллию избавиться от ребенка, м?

«Да что ты ко мне привязался?» – раздраженно подумала я. Какая разница? У нее это уже не спросишь, а догадки мы не пришьем ни к одному делу.

– Очевидно, что она не любила мужа, – продолжал тем временем Брент. – Ни одна женщина не откажется от счастья стать матерью, пусть даже внезапно для себя самой, если к отцу ребенка у нее есть хоть какие-то чувства. Даже скорее так: если она его не ненавидит. Как сильно Таллия могла ненавидеть своего мужа или другого мужчину, что на такое пошла?

– Это несложная операция, – объяснила я. – Не знаю, был ли у нее любовник, пока следствие эту информацию не подтвердило, но примерно за сутки до смерти у нее был секс.

– Вот как, – протянул Брент и замолчал.

Я лично не видела в этом ничего странного. Три недели – достаточный срок.

– Она могла не оказывать сопротивление, если чувствовала себя виноватой, – внезапно продолжил Брент. – Просто позволила себя убить. Что-то, похожее на чувство вины. Или, я бы даже сказал, что – возможно – она соврала мужу, что у нее есть любовник, чтобы он вспылил и напал на нее. Способ самоубийства, чтобы избавиться от чувства вины. Вы не проверяли, посещала ли она психиатра?

– Если бы посещала, мне бы об этом сказали. Ее медицинскую карту уже получили из архива.

Да, медицинские карты у всех нас находятся в полном доступе для каждого из лечащих врачей. Так ничего не упустишь, и я считаю, что это правильно. Разглашение сведений – огромный штраф, который мало кто в состоянии выплатить, и лишение права заниматься врачебной практикой. Как шутила Карен, моя соседка по кампусу, это – одна из причин, почему я стала патологоанатомом. Ну, вероятно, потому что для нас, если не работать в полиции, штрафы немножечко ниже.

– Моя версия многое объясняет.

– Ваша версия основана на домыслах, Брент, – я бы закатила глаза, только вот за рулем это было некстати. – Она кажется очень логичной, если верить исключительно в интуицию.

Я хохотнула: специально. Пусть будет в курсе, как я ценю его вымыслы. Как ученый. Это смешно.

– Вы представляете себе человека, который настолько отключит сознание, что позволит себя убить и не будет оказывать сопротивление? Смерть от удушения – не самая приятная, поверьте как медику.

– Все зависело от того, насколько сильно она страдала морально. Как бы она ни делала вид, что все хорошо… Может быть, она хотела сбежать в работу от чувства вины?

– Да, и заодно позаботилась о физической форме. Или вы сейчас скажете, что ее тренер принял в зачатии самое непосредственное участие?

– Все может быть.

Брент был серьезен. А я не могла понять, это игра или что-то другое. Неужели он в самом деле считал, что это преступление связано с обычным абортом?

Я заехала на парковку, и идентификационный браслет тут же мне сообщил, что с меня снята плата за занятие места. Час у нас был, да и я была не против поесть, потому что в королевском дворце Брент нам с комиссаром порушил все планы.

Я выбрала место рядом с иллюзорным плетеным заборчиком – красиво, спокойно и никто не мешает. Народу в «Рустике» было много, но именно эти места не пользовались популярностью: можно было долго ждать официантов, а люди, как правило, спешили. Мы тоже спешили, но возможность спокойно поговорить была нам важнее.

– Расскажите мне о себе, – попросил Брент, как только я отложила меню.

– Зачем это вам? – недоверчиво спросила я.

– Хочу понять, будете ли вы мне союзником или, наоборот, возразите против моих умозаключений из принципа.

Подошел официант, я сделала заказ: легкий овощной суп, деревенский сэндвич и кофе. Брент заказал себе мясо. Наверное, хотел этим что-то мне доказать.

– Итак?

– Мы заняты расследованием убийства, – сказала я. – И, слава Создателям, не моего, и я не подозреваемый и не свидетель.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Потому что он глуп и бестактен. – Я выдохнула, стараясь не злиться. Ну, это Брент, подобное можно было предположить.

– Если бы на месте этой женщины были вы?

А он настойчив, подумала я. И бесцеремонен.

– Давайте рассмотрим тот вариант, что вы оказались бы на месте ректора?

– Если бы я узнал, что женщина избавилась от моего ребенка… Не знаю, может быть, не убил бы, но за прочее не ручаюсь. Удовлетворены? Теперь ваша очередь.

– Я не Таллия Кэролайн, – попробовала я пойти в обход. Реакция Брента меня неприятно удивила. – Откуда я могу знать ее мотивы?

– Вы тоже женщина, – заявил Брент так, будто для меня это должно было стать откровением. – И можете понять, что она чувствовала, чем руководствовалась.

– Если бы все было так легко, – и вот теперь я уже закатила глаза. – Представляю себе заседание Суда: вызывается лицо одного пола с подсудимым, как бы вы поступили на месте подсудимого?

– Все ерничаете, – резко бросил Брент. – Боитесь посмотреть правде в глаза. Боитесь признаться себе, что главным для вас были бы чувства к мужчине. Его надежность, его чувства к вам – уже дело второе. Каждая женщина мечтает о том, чтобы понести от того, кого она любит.

Я почему-то вспомнила Джилл и ее любимые шоу. Удержаться не смогла, засмеялась, а Брент покачал головой.

– Вы кого-то любили, – произнес он. – Он разбил ваше сердце. И теперь вы боитесь позволить себе думать о том, что будет, если вы полюбите снова.

Я поразмышляла.

– Ну… – Мне не было нужды ему лгать. Даже если… вспомнить то, что было до того, как я здесь оказалась. – Есть половое влечение, есть симпатия. Бросали меня, бросала я, но как-то мне все же везло, мы всегда понимали, что вечного нет, особенно подобные чувства. Иногда это было обидно, иногда больно, но точно так же обидно и больно было и тем, с кем расставалась я. Так, нет?

– И если бы вы тогда поняли, что ваши противозачаточные не сработали?..

– Наверное, я поступила бы так же, как Таллия Кэролайн.

– И не подумали бы о чувствах отца ребенка?

Мы не заметили, как подкрался официант и начал расставлять заказанные блюда. А интересно, сколько он услышал и что подумал. Хотя – нет, какая разница. Я его вижу первый и последний раз в жизни.

– Если люди принимают меры, чтобы зачатия не случилось, значит, они готовы к решению, – сказала я, когда официант отошел. – А теперь, будьте добры, я хотела бы пообедать. К вашему сведению, я могу лишь сказать спасибо за то, что вы не дали мне это сделать в королевском дворце, потому что там один сэндвич стоит как три полноценных обеда в любом другом месте…

– Вам неприятно, – мстительно отозвался Брент.

– Нет, вы просто мне досаждаете глупостью.

И мне показалось, он счел, что эта партия осталась за ним. Но я ела суп и думала, что так будет, возможно, и лучше. Чем сейчас займется Брент? Вцепится и начнет проверять свою версию. Зато он не будет мешать. Я вернусь к себе и успею поговорить с Гордоном, Стивеном и Рупертом до того, как мы отправимся к комиссару. Ряд версий они могли уже отработать, а какие-то могли стать зацепкой.

А какая версия, кстати, есть у меня самой?

Глава тринадцатая

Руперт считал, что Томас притворяется придурком. Стивен предположил, что мог быть аффект. А я решила, что Томаса хотели подставить: в убийстве мог быть замешан любовник Таллии или… или кто-то в Академии сводил счеты с ректором.

Любовник был на первый взгляд очевиден – потому что Томас признался, что он имеется, пусть и со слов жены. Мы же установили достаточно быстро, что как минимум в этом у нас должны возникнуть сомнения. Так кто-то намерен подставить Томаса или сводит с ним счеты? Возможно, это одна версия, а не две.

День убийства. Никого на видеозаписи, но это не значило, что постороннего в квартире не было раньше. Например, за неделю, а быть может, за месяц. Что-то щелкнуло, сложилось, что-то, о чем мы пока не знаем, – и вот результат. Но насколько такой план, каким бы он ни казался фантастическим, вообще осуществим? За месяц подменить какой-то препарат в надежде, что однажды Томас или его жена его примут… или что-то подмешать в продукты… Нет, если бы это был яд, версия была бы состоятельной. Но и речи не шло о яде.

Кто-то мечтает выжить ректора с его места? Да, это возможно, и если учесть, что его позиции в Академии были незыблемы, пожалуй, обвинить его в бессмысленном и жестоком убийстве – способ добиться своего. Но в таком случае этот «кто-то» указывал сам на себя, ведь вряд ли так много бесспорных кандидатов на высшую должность, не так ли?

Или кто-то хотел убрать и самого Томаса, и того, кто гарантированно занял бы его место? Но опять же, все слишком зыбко. Убийство должно преследовать цель и оправдывать средства, а не открывать кому-то одну из вероятных возможностей.

Сколько вопросов, а ответы на них можно и не найти…

Мимо нашего стола то и дело со смехом пробегал с воздушным шариком мальчик лет пяти. За ним без успеха пытались угнаться две девочки чуть постарше. Мелкая банда уже два раза чуть не сбила официанта, и менеджер вытягивал шею, пытаясь понять, где сидят их родители. Остальным посетителям дети вроде бы не мешали, мне тоже. Через два столика от нас молодой парень неловко делал девушке предложение: я понимала это по тому, что он протягивал ей кольцо, а она сидела, не то смущенная, не то растерянная. А по соседству с ними пожилая пара что-то рассматривала на планшете и смеялась, накрывая ладони друг друга, и это было трогательно и мило.

Я украдкой посмотрела на Брента. Он трескал свое мясо как ни в чем не бывало, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Наверное, еда была для него священнодействием.

У Брента имелась своя версия… Которая полностью подтверждала вину ректора, но могла гарантировать ему снисхождение. Точнее так: могла бы гарантировать, если бы подобное вообще учитывалось нашим законодательством, но нет. Из зала Суда могли выпустить перепуганную старушку, забившую клюкой робкого грабителя в подворотне, сиделку, которая не была предупреждена об аллергической реакции у своего подопечного… Аффект – такой, какой мог возникнуть у Томаса, если верить раскладкам Брента, мог быть только мотивом, но никак не поводом к снисхождению или тем более к вынесению оправдательного приговора.

Но аффект мог бы отделить Академию от ректора. Королеву устраивал такой вариант. А меня? Что я об этом думала как человек, которому поручено вести следствие наравне с Брентом? Что я думала об этом как эксперт?

Аффект доказать практически невозможно, если нет заключения психиатров, и то не столько на сам момент совершения преступления, сколько на момент проведения экспертизы. Свидетельские показания могут приниматься в расчет, но если им будет противоречить наука, их «примут к сведению, сомневаясь в достаточной степени достоверности и объективности».  Но у нас и свидетелей не было, только сам ректор, причем допрашивать его имело смысл, только если его признают вменяемым…

– Вы ничего не едите.

– А?

Я поморщилась и лихо заработала ложкой. Задумалась так, что суп успел порядком остыть, но мне было не до вкусовых качеств. Мне надо было понять, куда двигаться, потому что все, что сейчас мы имели, смахивало на неправдоподобный чертеж какой-то несуществующей в природе вещи. Чего-то нам не хватало, но я не понимала, чего именно.

Рук, наверное? Это бессмыслица, и пусть ректор объяснил, зачем вырезал сердце, но руки-то он отрезал зачем, и, главное, как, ну вот как?

– Когда вы о чем-то думаете, то становитесь злой.

Да, разумеется, тебя я забыла спросить, как я выгляжу.

– А когда вы не думаете, смотритесь очень глупо. Я понимаю, что прием пищи не требует умственных усилий, но вы хотя бы сделали вид…

Туше.

– Я для себя уже все решил, – отмахнулся Брент и отставил тарелку с двумя обглоданными костями. – Мясо у них как подошва.

– Это сетевой ресторан, разумеется, тут белковые заменители. А где вы ели жареную подошву?

Брент пропустил издевку мимо ушей.

– Как именно произошло убийство, я понял. Не могу разобраться, чего не хватает. То, что ректор убил жену, очевидно.

Однако он был крайне самонадеян. Как именно произошло убийство – пока не знал даже Гордон, который был непосредственно занят телом.

– Не хватает мотива, возможности и частей тела, – сказала я, – а всего остального хоть отбавляй.

Я принялась за свой сэндвич.

– Мотив тоже есть.

– Предполагаемый. Сам Томас изложил свой мотив иначе, и я не уверена, что Суд посчитает вашу версию более правильной. Слушайте, Брент, как вы вообще доводили дела до суда?

Я спросила и тут же поняла, что придирки Процедурной Комиссии были не так уж необоснованны. Если Брент нес в зал заседаний такие вот доказательства…

– Есть способ, не хватает только объяснений, куда делись кисти рук и как он их сумел ампутировать, – заметил Брент. – А теперь смотрите, нет рук – нет обвинительного заключения…

– Хотите сказать, что пока мы не объясним, куда пропали руки, или, что еще лучше, их не найдем и не докажем, что они принадлежат нашей погибшей, то и в Суд передать дело не сможем, – согласилась я. – Может быть, он на это и рассчитывал?

Брент посмотрел на меня с интересом. То ли не ждал, что я такое скажу, то ли не думал об этом в принципе, а может, даже приревновал собственную догадку.

– Что бы вы сделали на месте Суда? Если ректор убедительно делает вид, что у него едет крыша, а следствие на вопрос, где руки жертвы, разводит руками… – я подумала над промелькнувшей идеей. – Нет, по делам об убийстве производство не приостановят.

– Но его могут освободить до суда, – возразил Брент и в этом был прав.

«Только если руки останутся единственной не найденной нами уликой, а все остальное будет свидетельствовать в его пользу». Я дожевала сэндвич, в два глотка выпила кофе и едва поставила чашку, как подлетел официант и положил на стол планшет с суммой счета и терминал для оплаты.

Я не успела провести над терминалом идентификационным браслетом, как Брент выложил на стол две купюры. Это было так удивительно, что до меня не сразу дошло – он оплатил наш обед целиком. Официант тоже выглядел пораженным: наверное, последний раз наличные он видел еще в детстве, но забрал их слегка дрожащей рукой.

– Я сейчас принесу сдачу, – проговорил он после недолгой паузы и исчез.

– Ну и зачем? – спросила я.

– У меня оставались наличные, – пожал плечами Брент. – Это ведь не запрещено.

– Зачем вы оплатили обед за нас двоих?

– Я же вас пригласил.

– Вы странный, – сказала я совершенно искренне. – Мы коллеги, ну, хотя бы условно, и это самый обычный обед. Ладно, в следующий раз плачу я.

Я поднялась, не давая ему возразить. Думала сходить в дамскую комнату, пока Брент будет дожидаться официанта со сдачей.

– Интересно, думала ли Таллия Кэролайн так же, как вы, – куда-то в сторону произнес Брент. Не сказать, чтобы это меня удивило больше, чем оплата наличными, но я все равно от неожиданности села обратно.

– При чем тут Таллия Кэролайн?

– Кто знает, как долго они шли к этой развязке, – мутно пояснил Брент. – Может, вы правы, и дело действительно не в прерывании беременности. Кем он вообще себя рядом с ней чувствовал?

– Вы сами-то как? – обеспокоилась я. – Временами мне кажется, что вы начинаете заговариваться.

Может, он употребляет какие-то запрещенные вещества? У нас за подобное можно до конца своих дней угодить на общественные работы, но Лагута – не Территории. Потому и уехал?..

– Вот именно, капитан, вот именно.

Подтвердил он точно не мои невысказанные сомнения насчет запрещенных веществ, но я хмыкнула. Вернулся официант. На подносе, совсем как в историческом кино, он принес сдачу, и вид у него был слегка встрепанный, а лицо покрасневшее. Похоже, за этими несчастными монетками и парой мелких купюр он бегал в банк, а то и в хранилище.

Я постаралась не думать над странностями моего непрошеного напарника. Разве только, что королеву удивило бы его поведение. Наличные, чоппер, странные намеки на – а на что? Он что-то пытался мне сказать, и вряд ли иносказательно. Его раздражало то, что я его не понимаю?

– Слушайте, Брент, – я нагнала его на лестнице и придержала за рукав, – у меня сложилось впечатление, что я вас не во всем и не всегда понимаю. Вы говорите о чем-то, что для вас очевидно, а я никак не могу уловить эту суть. Вас не затруднит повторить все сначала?

Эта просьба далась мне с некоторым трудом. С людьми склада Брента и так непросто взаимодействовать, а если они догадываются, что их о чем-то просят и в чем-то ты от них оказался зависим…

Обычно я была довольна, если не ошибалась в предположениях. Сейчас я почувствовала себя униженной.

– Вы не поймете, – отмахнулся от меня Брент. – Я хочу все про нее узнать. Чем она жила, о чем думала, чем руководствовалась, когда принимала решения. Каждое ее слово и каждый поступок должны получить объяснение.

– Она жертва, – попыталась втолковать Бренту я. – Вы, кажется, перепутали. Наверное, вам стоит допросить вместе со мной Томаса. Если, конечно, психиатры решат, что в его допросе вообще есть хоть какой-то резон.

– Сперва я хочу узнать все о Таллии Кэролайн, – упрямо повторил Брент. – Все, что привело к этому преступлению. С Томасом я успею поговорить, насколько я помню, одиночные камеры полностью исключают возможности самоубийства.

– Брент, послушайте, – чуть не взмолилась я. – Я тоже запуталась в этом деле. Я эксперт, а не следователь. Я не очень хорошо понимаю, что мне делать, куда двигаться, что искать. Мне кажется, что мы все что-то упустили. Но куда чаще складывается впечатление, что вы не принимаете меня всерьез.

– У вас правильное впечатление, – бросил Брент. – Отправляйтесь к себе в пробирочную, дальше я займусь этим делом один.