Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

– Если кто-то призрака и видел, – поморщившись, добавил Вадим, – кто как я или вы… он молчит, разумеется.

Ну еще бы. Материалист не поверит, что существуют призраки, оборотни, эльфы, вампиры, что ему под нос ни сунь, а супранатуралист может крышей уехать и при меньших доказательствах.

– Новые владельцы раздобыли средства на восстановление особняка и наняли блогера, – проговорил Вадим, продолжая морщиться, словно тема была ему неприятна. – Я не знаю, кто этот парень… был. Скорее всего, обычный человек. Его задачей было сфотографировать объект, придумать легенду, в общем, все, что вы мне уже описали. Создать предысторию для сайта отеля. После первой вылазки он был в диком восторге, попросил еще два дня, ему дали, торопиться особенно некуда, пара дней ничего не решит, но он не вернулся.

Вадим тряхнул головой и, чтобы не быть голословным, полез в карман, вытащил телефон, открыл статью – и снова я оценила, что это была не публикация в прессе, а официальный сайт следственного комитета. Я быстро проглядела материал – Андрей Ломакин, индивидуальный предприниматель, фотограф, блогер, копирайтер – коллега! – пропал две недели назад, и тело его не нашли. Камера, которая висела на въезде, зафиксировала, как он вошел, ключи от ворот у него были, машина так и осталась стоять. Он зашел на огороженную территорию и исчез, прочесывание места поисковиками, полицией и сотрудниками МЧС не дало ничего.

– Даже если там есть призрак, – скептически сообщила я, возвращая Вадиму смартфон, – а в старых безлюдных зданиях их не бывает, за всю известную мне историю ни один призрак не причинил никому вреда. Не известно ни единого случая, чтобы призрак убил человека. Они могут досаждать, но не больше. Они могут годами висеть у человека за спиной и спать рядом с ним на постели, но никто ни о чем не догадается. Этот Ломакин сбежал от долгов или от алиментов.

– Мои заказчики подумали так же. Но тогда Ломакин нашел неподходящий объект, потому что здание обнесено забором – бетонными плитами – и колючей проволокой поверху. Особняк обветшал и небезопасен, мои заказчики это хорошо понимают, там… люди серьезные. Оттуда нет выхода, кроме как через ворота с камерой, которая ведет постоянную трансляцию на пульт вневедомственной охраны. Они, кстати, уже не один раз ловили и задерживали туристов, которые намеревались туда пролезть. Опять же: заказчику важно узнать, что с Ломакиным произошло на самом деле. Поэтому…

Я замотала головой и подняла руки, выставив их перед собой.

– Вы же должны понимать, – процедила я раздраженно, – что я не охотник за привидениями. Все, что я могу, это увидеть этого чертова призрака, если он есть. Как и вы. Вы же на это способны? – Вадим не ответил и не кивнул, но вздохнул, наверное, утвердительно. – Тем более я не могу сказать, куда делся Ломакин. Если вы рассчитывали на карты таро… Ну, мое вам почтение. Я могу скататься туда за ваш счет за полмиллиона, но что вам мое присутствие даст? Что вы, черт побери, будете писать в договоре?

Меня очень нервировали две вещи. Первая: Вадим не стал бы искать меня или кого-то еще, не прижми его это так крепко. Не последнюю роль тут играло имя его заказчика. И вторая: такие сделки заключаются на честном слове. Он был готов отдать полмиллиона мне просто так.

– Я ничего не смогу сделать. – Мне хотелось помочь, не обязательно из-за денег. – Если ваш заказчик знает, кто вы… ну, я смогу подтвердить, что призрак действительно существует. Я даже могу попытаться его убрать, но ни один способ по-настоящему не работает.

Вадим положил обе ладони на стол, и я подумала, что ему не стоит так делать. Пусть у него, как у полукровки, отличия от рук человека были не так сильны, а люди не наблюдательны. Тонкие пальцы, как у музыканта, и почти одинаковой длины.

– Я был в этом санатории еще до того, как начал искать кого-то вроде вас, – глухо ответил Вадим. – Я не совсем человек и по идее должен быть менее восприимчив к таким вещам, но больше я не сунусь туда без настоящего профи.

Вот это звучало уже интересно.

– С этого момента давайте-ка поподробнее.

Глава 2

На лестничной площадке мигал свет и ощутимо несло тухлятиной.

– Баб Лель? – позвала я негромко, чтобы услышать меня могла только она. – Ты опять здесь?

Я поднялась еще на две ступени и остановилась, вспоминая, видела я хлебное крошево под окнами или нет, или пакеты с мусором, повисшие на поникшем кустарнике. Если и видела, то так привыкла к этому зрелищу за двадцать с лишним лет, что несмотря ни на что не удивилась.

Лампочка перестала мигать, я скрипнула зубами и начала подниматься. Хотелось выпить чай, шлепнуться с книжкой и перестать думать. Рассказ Вадима произвел на меня впечатление, особенно если учесть, какую работу он проделал, чтобы отделить зерна от плевел, суть байки от необъяснимого, и это ни черта ему не помогло.

Наверху раздалось ленивое шарканье, кто-то этажом выше провернул ключ в замке, потоптался, а я ждала, что будет. За дверью, рядом с которой я стояла, жила ласковая и настырная кошка, никогда не покидавшая подъезд, но всегда готовая сунуть нос в чужую квартиру и повыпрашивать вкусненькое. Все жильцы кошку знали, привечали и баловали, а потом, подхватив под брюшко, возвращали хозяину – старичку-учителю, который, даже открывая дверь, не прерывал урок.

Кошка, которая гуляет сама по себе, не появлялась уже с месяц.

– Баба Леля, только попробуй, – прошипела я себе под нос. Соседка – шаги были женские – быстро шла по лестнице, и от миазмов ее туалетной воды, купленной, видимо, «на разлив», дохли даже мухи в полете.

– Аня? – вздрогнула она, рассмотрев меня под мигнувшей лампой. – Ты чего тут стоишь?

– Наушник искала, – соврала я.

За Катериной, привычно перебираясь со ступеньки на ступеньку и тихо ругаясь, ковыляла баба Леля. Сначала две тяжеленные сумки, набитые непонятно чем, затем одна нога, потом вторая. Баба Леля поворачивалась, снимала сумки, ставила их ниже – одну, другую, спускалась сама. Никто не знал, что старая карга таскает в этих сумках туда-сюда, но бабу Лелю в принципе старались обходить стороной. Удавалось не всегда – она подкарауливала жильцов и, корча немощную старуху, просила то сходить в магазин, то посмотреть, что написали в квитанциях. Старожилы пробегали мимо, не оборачиваясь, разовые съемщики попадались в бабкины сети, и больше их никто не видел… ха-ха, несмешная шутка, но в единственной в доме коммуналке никто не задерживался. Баба Леля и в лучшие свои годы могла достать даже мертвого.

Я зазевалась и засмотрелась, и Катерина вздрогнула, обернулась. Баба Леля, которой до столкновения с Катериной оставалась пара ступенек, злобно забормотала ей в лицо неразборчивое.

– Опять кто-то мусор кидает из окна, – поделилась Катерина, морщась от вони и смотря на меня сверху через перила. Я уловила смрад через ее ядовитый парфюм, и даже баба Леля закашлялась и заплевалась. – Я думала, это Лелька, а значит, жильцы? Новых я видела, вроде люди с виду приличные.

Я промолчала. Те «приличные жильцы», о которых она говорила, съехали еще на прошлой неделе, комнату сдали алкашу, которому сам черт был не брат. Алкаш не просыхал, я лишь надеялась, что он не забудет выключить газ. Кидать из окна ему было нечего, разве что водочные бутылки.

Бабе Леле надоело ждать, она сжала кривоватую палку, найденную на помойке сто лет назад, и начала медленно ее поднимать.

– Нет! – крикнула я резко, баба Леля повернулась ко мне и ощерилась провалом рта, а Катерина пожала плечами:

– Ну нет так нет, что ты кричишь, я же их не обвиняю, мало ли, – испуганно проговорила она и поспешила вниз, я посторонилась, пропуская ее, потом решительно направилась на свой этаж.

Лестница была пуста, и нестерпимо воняло гнилью.

Зато в моей квартире пахло лавандой. Я бросила рюкзак на пол, скинула кеды, перевернула ароматическую палочку напитавшимся концом вверх, и дух Прованса поплыл успокаивающим облачком, а я поплыла раздеваться и ставить чай.

Любовь к травам в любом их виде привила мне бабушка, даже так – кофе я пила либо с утра, либо на работе, а дома предпочитала расслабиться. Пока бурчал чайник, я разделась, кинув футболку и худи в стирку, а джинсы предусмотрительно отправила в шкаф и только после этого включила лавандовый ароматизатор в комнате – и это снова не имело никакого отношения к тому, кто я есть. Я и людей встречала немало, обожающих запахи в квартире, а вот с одеждой приходилось быть осторожной, не то чтобы меня смущало, когда кто-то начинал чихать – обычная вежливость к окружающим.

В открытую форточку врывались юная несмелая ночь, шум машин на магистрали и пение птиц. Когда-то давно в нашем районе водились соловьи, но исчезли, а мне нравилось просыпаться и засыпать под их сумасшедшие трели.

На площадке хлопнула дверь, спустя полминуты остервенело грохнуло окно, и сосед с пятого этажа обматерил весь подъезд. Претензии его были обоснованы, окна открывали и зимой, и летом, и жильцы отапливали улицу, а в квартирах, чьи окна выходили во двор, образовывался жуткий сквозняк.

Я знала, кто распахивает окна, которые уже не первый год с изумительным упорством заделывали намертво работники управляющей компании, но говорить об этом соседу не собиралась. Не потому, что у него не выдержат нервы, но, скорее всего, он вызовет психиатрическую бригаду, а мне проблемы ни к чему.

Вдыхая яркую смесь горных трав, я забралась с ногами в кресло на кухне и взяла с подоконника книгу, но с трудом осилила пару страниц. Мысли возвращались к особняку Березиных, исчезновению блогера Ломакина и тому, что в итоге привело Вадима ко мне, и я признала: единственный способ избавиться от тараканов в голове – удовлетворить свое любопытство.

Я принесла ноутбук, подождала, пока он очнется, проверила почту – сплошная рекламная чушь, а могла быть и ночная работа – и открыла поисковик. Я не собиралась перепроверять информацию за Вадимом, как детектив он даст мне сто очков вперед, нет резона тягаться, но я могла найти что-то, что он по незнанию пропустил.

Я ничего не слышала об особняке, но оказалось, я его видела, и не однажды. Первая же статья выдала десяток фильмов, снятых в этих локациях, и особняк и парк того стоили. Сначала это был свойственный середине двадцатого века бравурный пафос с флагами и пионерами, а в конце девяностых в бывшем санатории «Солнечный» снимали атмосферный детектив про великого несуществующего сыщика конца девятнадцатого века, и я, просмотрев кадры, подумала, что мне искренне жаль.

Такие места должны оставаться полуразрушенными, захваченными в плен корнями и ветками, мрачными, таинственными, погруженными в туманное серое марево. Природа отбирала у человека нечто ему ненужное, превращая посредственность в шедевр, да, делая его опасным, но просто не надо тянуться за последним в своей жизни селфи. Замри, наводя объектив на застывший фонтан, где мох приодел полуголых нимф и вдохнул в них немного жизни, и узри совершенство.

Но люди – нельзя надеяться на людей, а значит, совсем скоро ничего не останется от развалин, деревьев и диких мхов, и проворный застройщик отгрохает новодел – точно такой же, но надежный и удобный в эксплуатации. Через пару лет отдыхающие усеют парк, выровненный по линеечке, и работящий садовник будет собирать в аккуратные горки сухие листья, стричь траву и кустарники и втыкать на пустующие места красные и белые неприхотливые цветы.

Название фирмы, которая купила особняк, мне ничего не говорило, и я не полезла на сайт налоговой выяснять, кому принадлежит заброшенный санаторий. Я нашла фотографии, как территория выглядела теперь – Вадим не преувеличивал, новые владельцы не пожадничали и не поленились, восемь гектаров обнесли бетонными плитами, поверх пропустили колючую проволоку, и я подозревала, что и ток. Природа и тут насмехалась, запускала лохматые мшистые лапы, захватывала бетон и острый металл, а человеку оставалось облизываться. Социальные сети пестрели возмущениями разного рода, от утраченного шедевра до невозможности сделать свадебные фотосессии, гиды были единодушны и непреклонны: желающих лезть на закрытую территорию нет. Даже за деньги.

Может быть, рассеянно думала я, им предложили не так и много. Хотя Вадиму, как и Ломакину, собственники вручили ключ. Возможно, считали, что лицензия частного детектива дарует бессмертие.

История здания была неинтересной. Для своей уже стареющей супруги, сестры-старой девы и дряхлой тетки граф Березин выкупил склон горы и выстроил особняк, откуда все они и бежали в семнадцатом году, вовремя сообразив, что живым быть всяко лучше, чем мертвым. Авторитетные краеведческие источники уверяли, что граф погрузил на корабль все, включая мебель – в местном музее не было представлено ничего.

В двадцатых годах в особняке организовали приют для беспризорников, в годы войны и пару лет после был госпиталь, потом санаторий, а в начале восьмидесятых ведомство окончательно распрощалось с активом, сжирающим чересчур много средств. В особняк провели воду и электричество, но часть территории заливало с ноября по апрель, канализацию размывало, и ее приходилось переделывать каждые три-пять лет, а счета за электричество были сопоставимы с бюджетом небольшой латиноамериканской страны. Фонарные столбы снесли, водоснабжение перекрыли, и в девяностых живописный парк стал любимым местом отдыха горожан и обязательной локацией для свадеб. С развитием цивилизованного туризма жителей и невест вытеснили галдящие группы, и я, рассматривая фото, только хмыкнула: подобную толпу с фотокамерами я видела, пожалуй, в Венеции или Афинах.

Я не нашла ничего, что указывало хоть примерно на возможное появление призрака. Ничего, кроме пресловутого фотошопа. Но то, что видел Вадим и что его так напугало, без шуток…

Я прислушалась к звукам подъезда. Все соседи давно вернулись домой, рассосались пробки на эстакаде, птицы исполнили репертуар и распихались по гнездам, и какой-то нетрезвый мужик перестал вопить под окнами своей зазнобы. Теперь я слышала знакомые шаги, стук в дверные косяки, глухое ворчание.

С этим пора было в очередной раз кончать.

Я закрыла ноутбук, и пока выбиралась из кресла, шаги дошли до моей двери, кто-то тихо поскребся в обивку.

– Аня! Аня, ты дома? Открой!

– Старая стерва, – в сердцах проворчала я. – Достала.

Баба Леля разразилась ругательствами. Я широким шагом направилась обратно на кухню, ловя ее базарную брань. Пока я копалась в шкафу, на площадке открылась дверь, и я уже не стала медлить, схватила увесистую пачку, подбежала к двери и широко ее распахнула.

Катерина, щурясь, вглядывалась в мерцающий полумрак лестничной клетки.

– Ты чего? – недовольно спросила я, пряча пачку за спину. Баба Леля повернулась к Катерине, и я прекрасно различила могильный оскал.

– Баба Леля опять ходит, что ли? – неуверенно отозвалась Катерина. – Она бы уже помылась, воняет на весь подъезд.

Свет мигнул, Катерина, покачав головой, закрыла дверь, баба Леля обернулась ко мне, милый божий одуванчик, пустые беспамятные глаза ничего не выражали. Еще пара месяцев, и останутся одни глазницы, а запах тлена будет становиться сильнее и пропадет лет через пять.

Я вынула пачку из-за спины, начала демонстративно ее открывать, и если Катерина наблюдает за мной в глазок, сделает выводы.

Баба Леля умерла месяц назад, но достоверно знали об этом только тогдашняя жиличка, совладелец коммуналки, участковые врач и уполномоченный и я. Я удачно вернулась домой в момент, когда дверь квартиры была открыта и маячили белый халат и синяя форма. Остальные соседи были убеждены, что вздорная старуха отлежалась и по-прежнему шарится по подъезду. Ее никто не видел своими глазами, но – ее слышали.

– Анечка, а я вот что хотела, вот у меня телевизор не работает, – злобно, будто весь мир был ей должен, зашипела баба Леля, скаля остатки желтых пеньков. – Вот пойди посмотри, канал, который с кино.

Баба Леля была наглой, приставучей, неряшливой старухой, дважды чуть не отправившей весь подъезд к праотцам, и если при жизни я ее терпела, то сейчас терпение кончилось.

– Что ты все никак покоя себе не найдешь? – сквозь зубы сказала я. – Что ты все к людям лезешь?

Я щедро плеснула соль себе на ладонь. Моя бабушка регулярно гоняла от сарая всякую дрянь, она была сильным, опытным оборотнем из тех, кто кормился за счет колхозной скотины и кормил четверых детей, и мать говорила, что я переняла от нее то ли лучшую, то ли худшую черту – умение быстро решать задачи и не идти на компромисс.

– Пошла вон! – я размахнулась и швырнула пригоршню соли в нежить, баба Леля как раз неосторожно разинула смердящую тленом пасть, но я уже заскочила в квартиру и слушала затухающие хрипы. Завтра соседи увидят белую труху на полу и изобретут сотни теорий заговора. К черту.

Я была с Вадимом откровенна, как и он со мной. Избавиться от призрака невозможно, с ним можно научиться существовать. Ни один призрак не причинит вреда. Люди его не видят, но могут слышать – не голос, но шаги, стук, вздохи. Призрак уходит, когда уходят те, кто заставляет его думать, что он все еще жив.

В заброшенном здании, где охранников заменила равнодушная ко всему камера, призрака просто не может быть. И все же Вадим видел человека, который вбежал за девушкой в белом платье в распахнутую дверь старого особняка – и исчез. Как по волшебству. Был человек – и его не стало.

Быстрые ноги, весьма вероятно, спасли Вадиму жизнь.

Глава 3

– Погода мразь, – обронил Вадим, и я была вынуждена с ним согласиться.

Неладное мы почувствовали уже на подлете, когда заметили, что долго кружим вроде бы над одним и тем же местом. Заметил Вадим, хотя и сидел не у окна, и со знанием дела объяснил, что мы находимся в зоне ожидания, а это, как правило, значит – либо скопилась очередь на взлет или посадку, либо какое-то происшествие, либо погода устроила бунт.

Сели мы примерно через час, и бултыхало нас знатно. Пассажиры постанывали с перепугу, мужик за моим креслом громко, со вкусом причитал. Мы были чуть ли не единственные, кто сразу, взяв рюкзаки, направились к выходу, прочие ушатанной змеей потянулись к ленте выдачи багажа, и курортный город радостно приветствовал нас вспышками молний и ядреным грохотом.

Это была половина беды, к тому же мы не ушли на запасной аэродром – мы были просто счастливчиками. Печаль явилась в ливневых дождях, зарядивших без остановки на пару суток, и мы проторчали в отеле в обнимку с ноутбуками и чашками кофе. Я не сказала бы, что это было потерянное время, наоборот, мы смогли убедиться во многих предположениях, многие версии отмести и приступить к поискам пропавшего Ломакина абсолютно во всеоружии.

Активно работающие гиды, как мы и предполагали, убрали особняк Березина из всех программ, немногочисленные ссылки вели на старые экскурсии. Вадим с завидным упорством запрашивал гидов насчет особняка, сулил неплохие деньги, но ответы мы получали одинаковые и однозначные: нет, нет, нет. Никто не хотел наживать себе проблем.

Никто не погибал ни в заброшке, ни в парке, и ни одна легенда из тех, что гуляли по сети, не имела под собой оснований, хотя парочку крипипаст я отметила как очень перспективные с точки зрения воздействия на эмоции читателей. Понимая, что написана полная чушь, я все равно прониклась и даже оставила «гостевой» комментарий – мне нетрудно, автору приятно.

Исчезновение Ломакина не то что наделало шума, скорее породило еще парочку городских легенд, но в целом никто не заморачивался. Всегда, в каждой ветке обсуждений, находился голос разума, а то и не один, и веско заявлял, что ни топикстартеру, ни комментаторам никто из властей ничего не докладывал, все это домыслы и с большей вероятностью блогер Ломакин либо загорает где-нибудь на Мальдивах, забив на работу, либо зависает с девушкой, либо в больнице лежит. Мы добросовестно прочитали тему Ломакина на сайте поисковиков, но те не распространялись ни о чем, кроме скупого «найден» или «поиски остановлены» – как в нашем случае, так что в сети мы зашли в тупик и с чистой совестью отправились на место, едва погода решила передохнуть.

Мы жили в одном номере, но двухкомнатном: я бесцеремонно заняла двуспальную кровать, Вадим устроился на раскладном кресле. Образ сладкой парочки устраивал и отельеров, и нас, и наших заказчиков, хотя я была не уверена, что их мнение спрашивали. В местном прокате мы взяли знавший лучшие времена внедорожник и теперь припарковали его на той самой площадке, где Ломакин оставил свою машину. Кажется, даже на том же месте.

Я признала, что – да, локация живописная, и возмущение местных жителей наплывом чужаков я понимала. В столице туристы околачивались обычно там, куда жителям в голову не приходило соваться – Красная площадь, ГУМ и Большой театр, ну еще метро. В метро я готова была их терпеть, но если бы толпы с фотокамерами набежали в мой любимый уютный парк возле дома, я бы протестовала.

С другой стороны, в сезон здесь самое разумное – зарабатывать, а не толкаться среди оравы туристов там, где зарабатывают в это время другие. Особняк окружала свежая бетонная стена, но люди уже и на ней успели отметиться, и я разглядывала броские надписи: «Гена я тебя не навижу изменщик!», «Буржуи – дерьмо» и «Всегда свежие ягоды, доставка, круглосуточно, Василиса».

– Вот Василиса молодец, – похвалила я. – Не могу не одобрять такой подход к делу. Ну что, пойдем, пока ливень не начался?

Вадим гремел увесистой связкой. Ему выдали, по его словам, «ключ», но в реальности это были несколько здоровенных ключей и даже электронные карты, вероятно, не только от забора, но и от помещений. Я нашла взглядом камеры, улыбнулась, помахала рукой, а охрана, наверное, подумала, что мы отсюда тоже не вернемся. Вадим возился с замками – однако, и электронный ключ, и обычный. Наконец калитка лязгнула, Вадим кивнул мне, и я, шлепая по лужам, подошла к вратам тайны.

Поразила тишина. Закрылась за нами калитка, пискнул электронный замок, и мы оказались совершенно одни, отрезаны от мира, среди вековых деревьев, дорожек, заросших мхом, и запаха застоявшейся влаги, как на болоте.

– Здесь действительно что-то есть, – пробормотала я растерянно, когда мы прошли метров двести и я смогла убедиться, что не слышу ни птиц, ни звериную мелочь, которым тут благодать. – Нет живности, значит, есть призрак. Да не смотрите на меня так, я вас не разыгрываю, – добавила я с некоторой обидой. – Знаете старую примету – в новый дом пускают кошку?

Вадим кивнул. Смотрел он серьезно, и я почему-то подумала – нечасто я встречаю людей, которые не включают в таких разговорах скептика. К Вадиму не полностью применимо определение «человек», в этом все дело.

– Объяснений гуляет масса, но плевать, кого впустить – кота, собаку, хорька, да хоть крокодила, правда, пойди пойми, что у крокодила на морде написано… Животные видят призраков, ведут себя соответственно. Кстати, у многих потому питомцы и сбегают постоянно, – разглагольствовала я негромко, пытаясь разогнать жуть. Я не боялась, но чувство было иррациональное, неприятное, как паническая атака. – Жаль, что пока мы копались в интернете, не посмотрели, были ли в парке люди с животными.

– Это вы не посмотрели, – с преувеличенной скромностью сообщил Вадим, а я, чтобы не ощущать себя ничтожеством, напомнила себе, что он частный детектив и многим даст в розыске фору. – Тьма фотографий с животными, и чувствуют они себя совершенно нормально. А вот в чем вы правы – мне нужно еще раз поднять все эти форумы и фото и посмотреть, в каком году фотосессии и животными прекратились. Это легко, в курортных местах всегда тусят фотографы с разной дичью, так что по ним можно будет определить, когда появился призрак.

На лоб мне упала смачная капля, я с опаской взглянула на небо. На парк наползали тучи, но пока не выглядели так, словно собирались смыть нас с лица земли. Низкие, угрюмые, седые, они цепляли верхушки деревьев, и те пытались стряхнуть их с острых маковок. Где-то высоко болталась выцветшая тряпка, и меня она заинтересовала настолько, что я стащила бейсболку и рюкзак, вручила это все обалдевшему Вадиму и с бесшабашной ухмылкой объявила:

– Наверное, для этого вам и нужен был оборотень. Не теряйте присутствия духа, я не сорвусь, если только в меня не всадят пулю.

– Серебряную? – озабоченно пошутил Вадим, заботливо обнимая рюкзак.

– Чушь, любой хватит, – фыркнула я. – Но это не руководство к действию, а забота о вашем душевном здоровье.

Черт знает, как называлось это дерево, сосна – не сосна, елка – не елка, голый ствол и метрах в трех над землей редкие противные колкие ветки, но тряпка висела на нижних, я рассчитывала сильно не ободраться. Я подошла, обхватила ствол руками и ногами, мысленно простилась с любимыми джинсами и полезла наверх.

– Оборотни разве медведи? – поинтересовался Вадим, подходя ближе, я прекратила подъем и свесила к нему голову.

– Да… мы и сами не знаем, на кого больше похожи, – я бы пожала плечами, но поза была неудачная. – Жеводанский зверь, слышали? Вот по картинкам ближе всего, очень точно нарисовали, неудивительно, что люди шарахались. Нет, если вам интересно, что там было на самом деле, я вам, когда спущусь, расскажу, идет?

По стволу я влезла довольно легко, но потом пришлось схватиться за ветку и, перебирая руками, подлезть к тряпке, а затем на ветку сесть. Время тряпку не пощадило, и я поняла сразу, что это, но слезать без трофея было досадно, поэтому я распутала узел, сунула тряпку в карман, так же обстоятельно спустилась с дерева и с ехидной усмешкой протянула добычу Вадиму.

– К нашему делу она не имеет никакого отношения. Узнаете, что это такое?

– Пионерский галстук? – изумился Вадим и взял у меня из руки выцветший галстук своими безупречными музыкальными пальцами. – И вы за ним полезли? Я восхищен.

Я была польщена, но не подала виду. С одной стороны приятно, когда тебе делают комплимент, с другой – это совсем не твоя заслуга.

– Как он туда попал? – Вадим задрал голову, задумчиво оценил проделанный мной путь. Возможно, прикидывал, смог бы он так же. – Его оборотень подвесил? Даже если деревья в те времена были гораздо ниже, то все равно высоко.

– Откуда я знаю? Деревья были намного ниже, ну а мальчишки – они такие. – Я припомнила пару эпизодов из детства. Мне за них было стыдно до сих пор. – В школе я всех пацанов «на слабо» выводила. От родителей потом здорово попадало. У нас чувство равновесия не такое, как у людей, и тело сильнее, а смешно, что в фэнтези приписывают оборотням черт знает что, видимо, лазить по деревьям не романтично. А галстук, согласитесь, пережил столько лет…

Мы какое-то время разглядывали галстук, потом я выкинула его в ближайшую урну. Я заглянула туда – пустая, новые владельцы вычистили всю территорию.

Ломакина искали добросовестно и силами не десятка человек, но поиски проходили так аккуратно, что следы недавнего пребывания здесь кучи людей я находила, только задавшись такой целью: отпечатки ботинок, поломанные ветки, примятые мхи, впрочем, я ничего не знала о поисках, и, вероятно, никто никогда не ломился через лес, как слон через посудный рынок.

– Пионеры пионерами, – рассуждала я, и впереди уже виднелся особняк, светился между деревьями и кустами. – Обратили внимание, какая тут чистота? Сразу можно сказать, что людей не бывает, ни окурка, ни бумажки… – Я остановилась, вытащила телефон, сделала пару снимков: пейзаж был отчаянно прекрасен, удержаться не было сил, но таким слабостям я всегда потакала. – Вы мне так и не объяснили, что именно вас напугало. Вы видели, как кто-то вбежал в открытую дверь, и разве вы до этого никогда не видели призраков?

Вадим таращился на облака, не видя в них ничего для нас доброго, я же предпочитала не думать, что могу вернуться в отель мокрая как мышь, иначе можно дойти до того, что начнешь размышлять, что вообще живой не вернешься… Вопрос этот я задавала Вадиму уже не единожды, каждый раз он ловко соскакивал, но сейчас, перед тем, как мы окажемся перед особняком, я собиралась его дожать.

– Если я и сейчас уйду от ответа, вы ведь с меня не слезете, – ответил Вадим медленно и настолько неуверенно, что я могла бы решить – он лжет или недоговаривает. – Я не знаю. Бывает, что находит иррациональное чувство жути на ровном месте. В собственной ванной будто кто-то стоит за спиной, или висит над головой в темной спальне и набросится. Воображение? С чего?

Я пожала плечами, потому что слышала такое от людей и никогда не рассказывала, что фантазия может выглядеть сама по себе крайне мерзко, и их счастье, что они не в состоянии ее рассмотреть. Порождения, как их называла бабушка, нередко сочетали в себе несочетаемое, и было невозможно понять, чем оно было при жизни. В квартире у одноклассницы обитало отвратного вида нечто – то ли птица с телом обезьяны, то ли двухлапая обезьяна, покрытая перьями, небольшая, размером с ворону, она зависала на потолке и противно шипела. Крылья ее всегда были прижаты, шея вытянута; несколько раз, пока никто не видел, я пыталась от нее избавиться, но стоило наведаться в гости через пару дней, как эта дрянь встречала меня агрессивным шипением, словно проклинала.

Тварь бесила только меня, жильцы ее не замечали. Путями долгих расспросов я выяснила, что когда-то в квартире жил старенький голубятник, и даже голубятня его еще торчала во дворе развалившимся скелетом, но отчего в квартире поселился такой гибрид – черт знает. Я не подозревала мирного старичка в каких-то адских экспериментах.

– Прозвучит глупо, – продолжил Вадим после паузы, – но мне показалось, если я задержусь здесь хотя бы на секунду, мне конец.

Он ковырял носком ботинка землю, как провинившийся школьник, и я, сама того не ожидая, отзеркалила его жест.

– Не так глупо, как вы полагаете… Недавно в нашем подъезде скончалась вздорная бабка, так вот, до сих пор соседи считают ее живой, потому что не все знают о ее смерти. – Я подняла голову, встретилась с непонимающим взглядом Вадима и как можно спокойнее объяснила: – Свежий призрак производит много лишнего. Шума, запахов. Вы можете не отдавать себе отчет, как и обычный человек, но странность не в этом. Здесь нечего делать призракам, будь то девица в платье или же кто-то еще.

Нечего делать, но зверья нет, а это почти гарантия. Почти, потому что скотина привыкала от безысходности к такому соседству, хотя я знала парочку случаев, когда свиноматка в гневе разносила сарай. Коровы и козы были куда смиреннее и со временем переставали в присутствии призраков ошалело мычать и блеять, а вот куры кудахтали нервнее обычного и разом переставали нестись.