Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 297 страниц)

Глава тридцать шестая

– Госпожа Мэрианн? Капитан? – Эльвира Лидия словно пробовала все обращения, выясняя, какое из них верное. – Госпожа капитан?

– У нас принято обращаться по званию, госпожа Лидия, – приветливо откликнулась я.

У Эльвиры Лидии был приятный акцент, который бывает у людей, давным-давно не говорящих на родном языке. И мне показалось, что она не очень уверенно разговаривает. Но было ли это вызвано опасением сказать что-то не так или ей было что утаивать?

– Я была на медицинских процедурах, поэтому не отвечала на ваши вызовы. Извините. Паллиацион? Как это правильно… Мне необходимо проходить их раз в три месяца. Я… это правда? Таллия?..

Она всхлипнула. Плачет она или нет, я понять не могла, но она была явно выбита из колеи.

– К сожалению, – ответила я и села на край кровати. Теперь букет был у меня перед самым носом, но я сосредоточилась на разговоре с Лидией. Не до Брента было в этот момент. – Таллия Кэролайн погибла.

– Все Святые, – прошептала Лидия. – Создатели, как же так…

– Ее убили. Мне жаль, и я соболезную вашей утрате.

За свою жизнь я немало видела людей, опознающих погибших близких. И, наверное, очерствела, потому что иначе мне было бы сложно, почти невозможно жить дальше самой. И соболезнования мои давно превратились в какую-то отговорку, как короткое «здравствуйте» человеку, которого не видели бы глаза. Сейчас я произнесла эти слова от души и сама себе удивилась.

Лидия вздохнула.

– Спрашивайте. Я отвечу на любой ваш вопрос.

– Вы были близки с Таллией?

– По-деловому. – Лидия помолчала. – Мы были друзьями? Наверное, можно и так назвать. Как это правильно сказать? Не знакомый, но и не друг.

– Приятель? – предположила я. В фанданском языке точно были слова, которые обозначали и просто знакомого человека, и знакомого на уровне коллеги – как я знала, допустим, Мэдди или ту же Джулию, приятеля – как, к примеру, Руперт или Стивен, и друга, и тут я могла только развести руками. И что-то среднее между другом и приятелем.

– М-м… нет, не совсем, но неважно. У нас были общие интересы. Вы уже знаете, что мы вместе работали над «Битвой Государств»? И как раз сегодня я хотела направить Таллии контракт на работу над новым проектом…

Майкл не ошибся, но я была практически уверена в его догадке. Кому понимать такое без объяснений, как ни ему.

– Вы про сериал «Отравители»? – блеснула я чужими выводами.

– Да, – и мне послышалось, что Лидия несколько растерялась. – Таллия где-то упоминала о нем? С ее суевериями… Глупо, я понимаю. Но это у нее от отца.

– Он был моряком, – кивнула я. И вспомнила про вырезанное сердце. Неужели жива эта традиция? Или Томас продолжал свою игру в клинического идиота?

– Он был владельцем судоходной компании, – поправила меня Лидия. – Но, наверное, можно и так выразиться. У Таллии не было никаких данных, чтобы управлять этим бизнесом, мне кажется, она иногда чувствовала себя виноватой. Так она где-то писала или говорила кому-то про сериал?

Лидия встревожилась, и я не понимала причину. Что такого даже и в том, что Таллия бы всем рассказала о будущем проекте, пусть он и остался бы впоследствии возможным вариантом? Когда человек ходит на интервью, он не скрывает, как правило, от друзей, приятелей, знакомых и от тех, кому в нашем языке не нашлось верного слова, на какую должность и в какую компанию он идет.

– Нет, – сухо ответила я. – Просто один человек понял, что это может быть за проект.

– Саффи, – печально усмехнулась Лидия. – Ну конечно.

И мне ее интонация не очень понравилась.

– Вы находите это странным? Неправильным? Или как?

– Я нахожу это типичным для Таллии, – и Лидия вздохнула. – Я не видела ни один образец для этого проекта. Я просто знала, как она может работать. Другой постановщик потребовал бы портфолио, если вы понимаете, о чем я говорю. Таллия была невероятно талантлива и трудолюбива и очень в себе не уверена. Непостижимо. Готова спорить, Саффи сказал, что я ее противоположность.

Я протянула руку и почесала живот развалившегося на покрывале Бу. Просто чтобы дать себе пару секунд подумать. Майкл был более категоричен, но не следовало передавать это Лидии.

– Он сказал, что вы талантливый менеджер.

– Знать свои сильные и слабые стороны – залог достижения. М-м… Нет, простите. Успеха? – Я кивнула, хотя увидеть меня Лидия не могла. – В общем, Таллия уже включена в предварительный состав съемочной группы.

– Почему предварительный? – насторожилась я. – Были сомнения?

– Только в том, что она подпишет контракт, – пояснила Лидия.

– Вы не были уверены в этом?

Например, Таллия могла отказаться из-за мужа. Если Майкл болтается где-то в Паргиле, далеко от супруга, то и к Таллии на этом проекте могли предъявлять такие же требования.

– Я уже говорила, Таллия была безудержно… нет. Неважно. Не уверена в себе. Я потратила несколько недель, чтобы убедить ее работать со мной на «Битве Государств». Таллия боялась все испортить. Какие глупости, она была гением… Никто и никогда, кроме, может быть, наших коллег, не поймет, какая это потеря для мировой культуры, – убежденно сказала Лидия. – Просто знайте, что мир потерял великого художника.

Я подумала, что отношения Лидии и Таллии были деловыми не в меру, потому что вся скорбь касалась только утраты таланта. Или мне было эту публику не понять. Я попыталась убрать руку – Бу моментально сигнализировал, что я неправа.

– Об отношениях в ее семье вы ничего не знали? – для проформы поинтересовалась я. Ответ оказался очень предсказуем.

– Мы никогда об этом не говорили. Я только знала, что Таллия любила мужа и вышла замуж по огромной любви. Но, понимаете, она была довольно принципным человеком.

– Принципиальным, – машинально поправила я и не успела себя обругать, как Лидия рассыпалась в благодарностях.

– Кроме Таллии, меня никто не одергивал, спасибо. Я начала забывать родной язык, это стыдно.

Меня не удивляла такая реакция. Осознание потери иногда приходит не сразу, как это случилось и с Майклом.

– А что вы можете сказать про Саффи Майкла? – спросила я. – И в чем выражалась принципиальность Таллии?

– Майкл милый, очень способный, великолепный художник, но у него есть большой минус… Магвидение и передачи на скорую руку убили его талант, там все наспех… И он не говорит по-фандански в той степени, в которой требуется. Таллию учили с самого детства, все-таки тогда у них был семейный бизнес. Майкл из тех людей, которым хочется доверять, и главное, он оправдывает это доверие. Неужели вы в чем-то подозреваете его?

Я заверила, что Майкл вне подозрений, и еще раз напомнила про принципиальность.

– Ах, это… ну, только чтобы это не вышло сплетней? Я читала ваши новости. Я не знала ректора Томаса, а теперь ничего не хочу о нем знать. Хотите мое мнение? Мне иногда казалось, что он женился на Таллии из-за денег. Она ничего не афишировала, но в какой-то момент он, наверное, об этом узнал.

И тут начало что-то не складываться. Я перестала чесать Бу и удостоилась чести созерцать обиженный кошачий зад.

– О деньгах Таллии знали вы, знал Майкл, но не знал ее жених?

– О, да. – Лидия ничуть не смутилась. – Попробуйте среди художников найти того, кто разбирается в деньгах. Таллия опрашивала всех более-менее близких знакомых, наконец кто-то из однокурсников или даже преподавателей посоветовал ей своего семейного консультанта. Но перед Томасом она не хвасталась. Это было вообще не в ее… манере?

Вопросительная интонация касалась, конечно, употребления слова.

– Почему вы считаете, что Томас мог жениться на ней из-за денег?

Может, Лидия не очень понимала, что говорит? Путала слова, но так как вроде бы они ложились в беглую речь нормально, я ничего не замечала?

– В Конфедерации есть один крупный коллекционер. Я его немного знаю, он известный филантроп, мы пересекались. Так вот однажды Таллия попросила у меня его контакты, сказала, что раз уж муж упросил ее купить такую большую квартиру, то было бы неплохо в одной из комнат хотя бы частично воссоздать библиотеку отца.

Упросил?

– Простите, – перебила я, – вы сказали – «упросил».

– Да. Я неправильно сказала?

– Что конкретно вы имели в виду?

На том конце линии повисло молчание, но я слышала, как щелкают клавиши: Лидия что-то проверяла. И если она не ошиблась…

– Нет, все правильно. Я имела в виду – «побудить кого-то сделать что-то настойчивыми просьбами», «одолевать просьбами, часто с положительным результатом». Мне надо найти репетитора.

Для Таллии был нехарактерен этот поступок. Покупка этой квартиры – не ее инициатива, а просто уступка.

– А больше она ничего не рассказывала об этом?

– Нет, – уверенно ответила Лидия. – Ничего не рассказывала. Ну, я тоже иногда иду навстречу мужу и детям.

Ее голос дрогнул как-то очень уж странно. Почти сорвался на всхлип, и я не могла понять, с чем это связано. Скорее всего, запоздало проявлялась реакция на известие о смерти подруги, или…

Или мне тоже нужно было кое-что проверить.

– Как вы думаете, Таллия согласилась бы на работу в «Отравителях»? – спросила я. Разговор пора было сворачивать. Главное я узнала – точнее, получила тому подтверждение, не хватало только одной детали.

– Да, разумеется. Если бы я приложила достаточно усилий, чтобы убедить ее в том, что она мне нужна. Поверьте, это не прихоть… М-м… снова нет. Притворство? Кокетство? Таллии не нужно было преклонение и заверение в ее гениальности. Ей нужно было немного поддержки и моей уверенности в том, что она ничего не испортит.

– Спасибо, – тепло сказала я. И моя теплота была вызвана не только тем, что Лидия позвонила и была со мной, как я надеялась, откровенна. Была еще одна причина. – Если мне нужно будет кое-что у вас уточнить?..

– Звоните. Если я буду недоступна, я перезвоню. У меня еще достаточно времени. – Она опять помолчала и спросила надтреснуто: – Он ведь будет наказан?

– Без всяких сомнений.

Я попрощалась, завершила вызов и открыла браузер снова.

Моих скверных познаний в фанданском хватало, чтобы знать, что такое «ложный друг переводчика». Например, та самая невеселая шутка, когда семья соотечественников сидела в самолете и у ребенка в соседнем ряду наш маленький гражданин увидел какую-то забавную игрушку. Может, она действительно была привлекательна, а может, малыш просто был невоспитан, но граждане Конфедерации были неприятно удивлены, когда на соседнем кресле началась детская истерика с криками «дай, дай». На первый взгляд ничего особенного, только на фанданском «дай» значит «умри».

Но это слово – которое мне не давало покоя – имело в фанданском то же значение, что и в нашем языке.

Как она мне сказала? «У меня еще достаточно времени»?

Бу, наверное, решил, что я оделась просто так и никуда уже не собираюсь. Он перестал дуться и залез ко мне на колени, моментально уделав шерстью брюки, но мне было уже все равно. Я ждала, пока мне ответит Майкл.

– Почему вы мне не сказали про Эльвиру Лидию? – спросила я, едва бросив приветствие. – Я понимаю, что в магнете об этом нет информации, но вы должны были сказать?

Майкл вздохнул. Обвинение было напрасным. Если нет информации в сети, значит, ей там не место.

– Она не хочет, чтобы кто-то об этом знал, – наконец произнес он. – Я даже не уверен, что она сказала об этом детям. Мужу – скорее всего, да, но дети привыкли к ее отлучкам и вряд ли что-то заметили. А вы бы как поступили, госпожа капитан?

Честно? Я понятия не имела, смогла бы вообще работать, зная, что у меня еще достаточно времени.

– Таллия знала?

– Да. – Майкл ответил быстро, может, ему было по какой-то причине не очень приятно затрагивать эту тему. – Таллия знала, ее мать умерла от похожего заболевания. Но гораздо быстрее, насколько мне известно. Это было давно, медицина шагнула вперед. Эльвира может прожить еще несколько лет.

– Но у нее все-таки нет никаких шансов, – пробормотала я. – Именно поэтому отец Таллии распорядился насчет завещания подобным образом?

– Я не в курсе таких подробностей, – удивился Майкл. – Знаю, что Таллия переживала после того, как Эльвира потеряла сознание на съемках, но поделилась со мной и просила оставить в тайне. Это все? Извините, у нас тут рабочий день, и я…

– Да, всего доброго, – и я завершила звонок.

Бу дернул хвостом и распластался на моих коленях. Я сидела, сжав в руке смартфон и безотчетно трепя шерсть кота.

Теперь я точно знала, почему Таллия Кэролайн не прикасалась к завещанным ей деньгам.

Глава тридцать седьмая

Быть образцовой гражданкой Территорий мне стало катастрофически некогда.

Кое-как отряхнув брюки, что, разумеется, ничуть не помогло и я так и осталась вся в кошачьей шерсти, я выскочила из квартиры, на бегу вызывая через приложение в смартфоне такси.

Мне не удалось проявить сознательность и экономность. Потому что срочно нужно было сообщить о беседе с Майклом и Лидией хотя бы Руперту, и когда я выбежала из подъезда, меня уже ждал настоящий лимузин.

Все просто: в машинах этого класса есть перегородки, которые позволяют пассажирам разговаривать между собой или кому-то звонить так, чтобы водитель не слышал. И, конечно же, так как пунктом назначения в приложении была указана Королевская Магическая Полиция, с меня не взяли стоимость проезда. Как я буду смотреть в печальные глаза наших суровых бухгалтеров, я не хотела даже думать.

Таксист поднял перегородку, я оказалась в аквариуме. Вокруг меня возникла тишина, почти как в безэховой камере, жуткая, только что я не слышала, как бьется мое собственное сердце, и слава Создателям, потому что это неприятно.

Я набрала номер Руперта. Он как будто ждал мой звонок, но скорее всего, он был по жизни организованным и ответственным. Ответил сразу, меня не перебивал, хотя пересказывала я как испуганная школьница плохо выученный урок – перескакивая с пятого на десятое, каждый раз уточняя, что это, возможно, только мои предположения, и повторяя все сказанное по сто раз. Да, хороший свидетель из меня бы не вышел.

– Это интересный поворот, – сказал в итоге Руперт. – Таллия не прикасалась к наследству, потому что целиком была согласна с последней волей отца. Погоди, я как раз тут смотрю… Да, ее мать умерла, когда ей было всего семь лет, если я правильно посчитал, так что бедная малышка полностью отдавала себе отчет, что происходит… – он помолчал, потом добавил: – Я солидарен с Лидией. Тоже не хотел бы, чтобы мои дети видели меня таким.

Я покашляла. И так мне было не по себе, а представлять, что я оказалась бы на месте матери Таллии или Лидии, мне не хотелось. Но воображение, как назло, разыгралось, так что тему необходимо было сменить.

– Но никто не трогал деньги Таллии, вот вопрос. Так что, текущая версия – Томас облизнулся на капиталы?

– Я не знаю, – честно призналась я. – Ничего не понимаю в этих делах. Он эти деньги даже и не наследовал, да и зачем они ему? Смотри, Лидия говорит, что Таллия шла ему на уступки. Если она его действительно так любила, то неужели он не мог выторговать себе что-то еще? Квартира, машина, да вроде бы все у них было. Ненавижу это дело, а ты?

Руперт на том конце линии подозрительно мялся. Я напряглась.

– Комиссар сделал вид, что сегодня его не будет. С Процедурной Комиссией я связался, в Королевском Суде обещали передать, что я звонил. Понимаешь? Все, кто может выпустить Томаса, ныкаются по углам.

– Будет жуткий скандал, – предсказала я. – Ты не знаешь, Джон Дональд как-то повлиял на королеву? Или сегодня полетят наши головы?

– Скоро узнаем, – в тон мне напророчил Руперт. – Завтра начинаются экзамены. Ты, конечно, не смотрела новости, а я вот с утра приобщился. Приятного мало, хотя никто заявления из Академии не отозвал.

– Угу, – сказала я, рассматривая остановившийся рядом с нами кэб. В нем не было ничего особенного, мне надо было куда-то смотреть. – А что там по делам, которые возбудило Управление Хищений? Я не очень поняла, о чем это.

Руперт засмеялся. И если бы на его месте был Брент, я бы жутко обиделась, причем, подумав, я осознала, что причины не знаю. Но все, что говорил или делал Брент, было несколько унизительно для тех, кому он говорил или для кого делал, а Руперт умудрялся быть своим.

Брент для нас своим никогда не был.

– Ну, тут довольно забавно, – все еще подсмеиваясь, объяснил Руперт. – На исследования выделяются гранты, об этом ты, наверное, знаешь. Помнишь, я говорил про змеиный клубок? Вот сейчас удалось выяснить интересную штуку. Сама система такая: грант получает кафедра, но под конкретный проект. И отвечает за грант тоже кафедра. Соответственно, если на какой-то проект гранта не хватает, а на каком-то образуются излишки…

Руперт прервался, и я поняла, что должна дополнить.

– То кафедра может эти средства перераспределить. Так?

– Умница. И не сказать, что это незаконно, но… как посмотреть. Например, если есть два равнозначных по важности проекта, и на какой-то выделено средств слишком много, а на какой-то слишком мало, то перераспределение легко объяснить. А если грант, случайно ли, намеренно ли, получил какой-то маловажный проект или, что еще интереснее, проект, ценность и научность которого не подтверждена, спорна, – вот тут уже вопросы.

Я переварила сказанное. Значит, наше Управление прицепилось к такому перераспределению, и оно было настолько регулярным и подозрительным, что пройти мимо специалисты по борьбе с хищениями никак не смогли.

– И много было таких… проектов?

– На первый беглый взгляд – ни одного. Сначала ребята из Управления отметили эти движения, но они профи, ты знаешь. – Я согласно замычала. Спорить с этим заявлением я и не собиралась. – Так вот, они быстро нашли независимых экспертов, с Академией никак не связанных, но авторитетных настолько, что их мнение примет любой Суд. И эти эксперты в один голос заявили, что в среднем на один перспективный проект Академия получала гранты на три-пять малоперспективных, а в целом на это количество приходилось еще и по три-пять паранаучных проектов вообще.

– Э, – беспомощно пискнула я. Примерно схема была мне ясна, но хотелось подробностей, желательно простыми словами.

– Я прямо сейчас смотрю файлы в базе: изучение защитной антибактериальной магии для проведения операций в полевых условиях. Это у нас кафедра превентивных магических технологий медицинского факультета… У них же есть: проект по магической волновой стерилизации хирургических инструментов, проект по магическим защитным куполам для недоношенных детей, проект по защитным магическим подушкам безопасности для транспортных средств – этот совместно с факультетом автомобилестроения.

– Защитные магические подушки звучат не особенно убедительно, – заметила я. – А что они под ними подразумевают?

– Якобы они будут срабатывать при угрозе жизни водителя и пассажиров. Теоретически – вот я тут читаю комментарии экспертов – теоретически возможно, практически же… как перемещение во времени. Я не магический инженер.

– Да я тоже, – утешила я Руперта.

– Ладно, оставим это специалистам. А еще по этому проекту есть замечания, что технология, даже если она и появится, будет слишком дорогостоящей и неэффективной. То есть магические сигналы, которые используются сейчас для срабатывания обычных подушек, себя оправдывают. А дальше – дальше на этой кафедре есть проект, который предусматривает изучение плода в утробе матери и коррекцию времени его рождения с учетом магических полей.

– Что? – переспросила я. Скорее всего, в Управлении не озаботились записать название проекта целиком, и оно прозвучало почти как «с учетом астрологического прогноза».

– А это проект пятилетней давности, финансируется до сих пор, хотя и с очень переменным успехом. Магические поля, которые имеются в каждом человеке на генетическом уровне…

– Мартин, это же полный бред, – уверенно перебила я. – Это я тебе как врач говорю и никакой магический инженер мне для этой оценки не нужен. Магия это нейронные связи. Генетика там конечно, присутствует, но это как с музыкой. У человека без абсолютного слуха при прослушивании активизируется область мозга, ответственная за память, а с абсолютным слухом все иначе… Конечно, тут тоже очень спорные исследования, но… То есть я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Я хочу сказать, что кафедра неплохо так отщипнула от самого крупного гранта в пользу вот этой вот ерунды. Но это даже не главное. Часть финансируемых исследований очень неправильная, только вот людям на этих проектах денег постоянно не хватает, эксперименты проводятся снова и снова, гранты перераспределяются…

Я хмыкнула.

– И – дай угадаю: ректор Томас об этом не имеет ни малейшего представления.

– Да. Как я говорил, Томас в это не вмешивался. Принципиально или еще по какой-то причине. Везде он проходит свидетелем, потому что финальный отчет об использовании грантов подписывает лично он, но кафедр много, исследований тоже достаточно, вполне объяснимо, что ректор Магической Академии физически не в состоянии обеспечить контроль.

Я вздохнула. Не могла понять, то ли с досадой, то ли с облегчением, потому что заниматься этими расследованиями я тоже физически не могла. У меня не было подходящего образования и нужной базы, чтобы понять, как эти гранты вообще получаются и распределяются, как идет налогообложение и идет ли оно вообще, какая прибыль и каким образом, в случае успеха, возвращается грантодателю…

– Ты считаешь, что все-таки Томаса кто-то подставил? – осторожно спросила я. – На всякий случай? А мне показалось, что он со своей политикой невмешательства был на этом посту всем очень удобен.

– Может, и так, – протянул Руперт. – Я намерен дождаться Стивена и поехать в Академию лично.

– Я с тобой, – вырвалось у меня. Это было очень хорошим способом и удрать от Брента, и избавиться от риска быть вызванной к королеве. Мало ли – меня не смогли найти.

– Тогда жду тебя – и отправляемся, – и Руперт отключился.

А я задумалась. Мы стояли в небольшой пробке, но причина ее была в габаритах лимузина, он не мог повернуть, пока не проедет поток. Но я уже и не торопилась.

Итак, Академия и гранты. Большие деньги. Совсем другая игра.

Какие у меня есть возражения против вины Томаса?

Руки, во-первых. Мы так и не выяснили, каким образом он их отрезал. И, во-вторых, даже Майкл сказал, что он не взял бы острющий нож Таллии в руки. Таллия резала им дерево – это значило, что нож был куда более острым, чем медицинские скальпели.

В-третьих, на ноже отсутствовали отпечатки. Что было с остальными уликами, которые мы нашли и приобщили вчера, я пока не знала и в базе данных не было.

Но рук и ножа было достаточно, чтобы у Суда могли возникнуть сомнения. Маловероятно, улики оцениваются по совокупности, но был фактор личности подсудимого, как ни крути, он был. А принимая во внимание ее величество и ее персональную заинтересованность…

Я очень не хотела подниматься к себе. Но лимузин в конце-концов дополз до здания Полиции, и я, провожаемая изумленными взглядами, криво улыбаясь, пошла к лифту.

В приемной было спокойно, только Джилл, которая работала сейчас в авральном режиме, чему-то недовольно обучала маленькую Мэдди.

Руперт и Стивен ждали меня на угловом диванчике и рассматривали что-то в планшете. Вид у обоих был невеселый, но уже не такой убитый и вымотанный, как вчера. Увидев меня, они встали, подошли к столу референта, и Стивен положил планшет прямо под нос Мэдди. Она скривилась, не смущаясь присутствия Джилл.

– Ну что? – преувеличенно бодро сказал Руперт. – Джеймс берет на себя экспертизы, а мы с тобой – в Академию?

– Правильно, делом займитесь, а то рассматриваете неизвестно что, – съязвила Джилл.

– Почему – неизвестно? – мне показалось, что Стивен обиделся. – Фото с места преступления.

– Да? – Джилл мазнула пальцем по планшету, который уже понемногу начал гасить яркость экрана, всмотрелась и пожала плечами: – Ну извини. Мне сначала не то показалось.

Потом, когда это дело стало историей, я не раз спрашивала себя: задала бы я Джилл этот вопрос или нет? И отвечала, что – нет. Мне бы в голову не пришло.

Но Стивен был профессионалом.

– А что тебе показалось?

Джилл демонстративно вздохнула, покачала головой. Не то чтобы она эту пантомиму выдавала всерьез, больше разряжала обстановку.

– Ну, что Сью это все абсолютно неинтересно, я и так знаю. Но вы-то, господа, что, тоже живете в полном отрыве от мира искусства?

Я нахмурилась. Это здесь вообще было при чем?

– Все это, – и Джилл потыкала пальцем в планшет, на котором видна была комната в квартире ректора Томаса, пустое кресло и потеки крови. – А, ладно, я вам лучше сейчас покажу.