Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 297 страниц)

Согласившись с предложением девушки, путники разбрелись по разным сторонам. Спустя некоторое время они вновь встретились на площади у подножия памятника. Их глаза радостно горели. Подойдя друг к другу, они, не сговариваясь, хором выкрикнули:

– Я знаю, кто он!

На пару мгновений между спутниками повисло удивлённое молчание. И, наконец, слово взяла Мадлен:

– По-видимому, мы ищем самого знаменитого человека этого города.

– Да, его имя здесь знает каждый, – подтвердила Селеста.

– Это неудивительно, учитывая его историю, – кивнул Калеб.

– Итак, что нам известно? – решила уточнить Мадлен.

– Валентин Турель – профессор Университета Пуатье, – начала Селеста. И её слова тотчас подхватил Калеб.

– Человек, который стал символом города, при жизни удостоившись памятника на главной площади.

– Он тот, кто, однажды умерев, сумел перехитрить смерть и вернуться с того света, – подытожила Мадлен.

– Для жителей Пуатье он почти святой, – заметила Селеста.

– Интересно, почему именно его имя дедушка спрятал в своём письме? Мне нужно отыскать профессора Туреля и поговорить с ним.

Узнав у прохожего, в какой стороне находится здание университета, путники направились к нему.

Отыскать главное здание города, разительно отличавшееся от остальных домиков, наполнявших Пуатье, оказалось несложно. Чтобы не отпугнуть профессора, было решено: на встречу с ним Мадлен отправится одна. Оказавшись напротив университета, Мадлен с восхищением взглянула на возвышающееся перед ней здание. «Вот он – храм науки. Нострадамус много лет добивался возможности получить образование и в конце концов исполнил свою мечту. Как бы я хотела пойти по его стопам! Каждый день приходить в университетские стены и впитывать многовековые знания. Но, увы, этой мечте не суждено сбыться. Я родилась женщиной и этим навсегда закрыла себе путь в науку». Мысленно сетуя на несправедливость, Мадлен подошла к университетскому крыльцу. Внутрь она зайти не решилась, боясь осуждения. Пришлось подождать. Порой перед её носом открывались двери и из них выходили юноши с задумчивыми, слегка высокомерными лицами. Кто-то из них с неудовольствием бросал взгляд на девушку, стоявшую там, где ей не было места. Кто-то предпочитал и вовсе не обращать на неё внимания. Наконец, когда дверь распахнулась в очередной раз, из университетских стен вышел, чуть прихрамывая, пожилой мужчина в профессорском облачении. Мадлен присмотрелась, пристально вглядываясь в его лицо. «В нём есть что-то отдалённо похожее на человека с памятника. Быть может, я ошибаюсь, но что-то мне подсказывает, что это тот, кого я ищу».

Подойти к профессору и первой заговорить с ним оказалось сложнее, чем предполагала Мадлен. «А вдруг он и слушать меня не захочет? Все-таки он весьма значимый в городе человек. А говорить ему, что я сбежала из свиты короля, нельзя. Решит проговориться об этом городской страже – нас тотчас схватят».

Пока Мадлен, робея, топталась на крыльце, профессор спустился с лестницы и пошёл по одной из узких дорожек. «Он сейчас уйдёт». Набравшись смелости, Мадлен догнала профессора и преградила ему путь. Хмыкнув, мужчина с удивлением поднял на девушку взгляд выцветающих глаз.

– Простите, месье, я ищу профессора Туреля. Это вы?

Прежде чем ответить, мужчина покачал головой, со всех сторон осматривая незнакомку.

– Вы сделали верный вывод, мадемуазель. Валентин Турель – это я. Чем могу быть вам полезен?

Голос профессора звучал плавно и размеренно. В нём не было ни пренебрежения, ни презрения. Это успокоило девушку.

– Месье Турель, я проделала долгий путь, чтобы встретиться с вами. Поверьте, будь это неважно, я бы не побеспокоила вас. Мне нужно задать вам несколько вопросов, которые, вероятно, могут показаться вам странными, или даже неуместными. Но, прошу, если это в вашей власти, дайте мне на них ответы.

– Признаться, ваши слова заинтриговали меня, мадемуазель. Так чем скромный профессор из Пуатье может вам помочь?

Мадлен ненадолго задумалась. «Мне придётся спросить его об Абраксасе. Надеюсь, я не напугаю этим месье Туреля».

– Профессор, скажите, вам что-нибудь известно о боге времени Абраксасе?

Месье Турель ожидал услышать от девушки что угодно, но вопрос о древнем боге застал его врасплох. На глазах его плечи сжались, шея словно укоротилась, вжимая голову в тело.

– Боюсь, мадемуазель, мой ответ будет отрицательным. Я никогда прежде не слышал этого имени и помочь вам, видимо, не смогу.

«Врёт», – поняла Мадлен. Фрейлина ни капли не сомневалась в том, что профессор знает, о ком она спрашивает. «Он боится, оттого и пытается теперь сбежать от разговора». Отведя взгляд в сторону, Валентин Турель засеменил, попытавшись обойти девушку. Но Мадлен не позволила ему уйти, сделав шаг в том же направлении.

– Я слышала ту историю, что рассказывают о вас. Говорят, вы умерли. Вас даже успели похоронить. А спустя несколько дней после своей кончины вы чудесным образом воскресли. Разве это не удивительно? Я знаю лишь одно существо, способное совершать такие чудеса. И по вашим глазам я вижу, что вы тоже встречались с ним.

– Не придумывайте, мадемуазель: на то, что случилось со мной, была воля Господа, – пытался оправдаться Турель. – Это его слово подняло меня из могилы, чтобы я смог продолжить нести свет знаний.

– Господь здесь ни при чём, – голос Мадлен стал жёстче и тяжелее.

Видя перед собой очередного труса, девушка начинала злиться.

– Вы заключили сделку с Абраксасом. Вот и всё ваше чудо.

Встрепенувшись, старик нахмурился.

– Кто вы такая, мадемуазель, чтобы пытаться стыдить меня?!

– Моё имя вам ни о чём не скажет, но, если вам интересно, извольте.

Мадлен Бланкар, внучка Мишеля Нострадамуса, человека, что, как и вы, посвятил свою жизнь науке.

– Вы внучка Мишеля?! – Услышав имя Нострадамуса, Валентин мгновенно изменился в лице.

В его глазах промелькнуло осознание происходящего. Плечи вдруг расслабились, и вся его фигура стала мягче, податливее. Раздражение ушло, страх на время отступил.

– Вы знали его? – догадалась девушка, видя изменения в лице профессора.

– Да, мадемуазель, знал. И для меня честь познакомиться с его наследницей. Много лет назад я заразился чумой, подхватив её у одного из своих студентов. Мне оставались считаные дни на этой грешной земле, но довелось встретить вашего дедушку. Нострадамус исцелил меня, подняв на ноги. Он долго бился за меня со смертью и победил. Лишь благодаря ему все эти годы я продолжаю ходить по земле.

– Я буду с вами честна, профессор, – произнесла Мадлен, – Недавно мне в руки попали заметки дедушки. В них указано ваше имя. Он верил, что вы сумеете дать ответы на вопросы, что сейчас мучают меня.

Тихо усмехнувшись, старик обречённо качнул головой.

– Вот и настал тот самый день…

– Какой день?

– День, когда я, наконец, расплачусь с Нострадамусом за его помощь. Когда Мишель вылечил меня, я предлагал ему золото, редкие фолианты. Мне нестерпимо хотелось отблагодарить его за дар жизни, но он сказал, что его не интересует награда. И взамен неё попросил выполнить одну его просьбу. Он сказал так: «Однажды ты узришь потомка моего, что придёт к тебе с вопросами. Поведай ему подлинную историю своей жизни, не утаив ничего, что было важно».

Я согласился и долго помнил о своём обещании. И вот настал день сдержать своё слово.

– Значит, вы расскажете мне всё, о чем я спрошу? – Мадлен не верила своей удаче.

– Всё, что касается истории моей жизни, мадемуазель. «Чем его жизнь отличается от сотен других?» Недолго поразмышляв, Мадлен начала задавать вопросы. – Кем была ваша семья, месье?

– Я родился в Пуатье и всю жизнь провёл в этом городе. Моя семья жила неподалёку от южных ворот. Я родился бедняком и никогда об этом не забуду. Наша семья всегда жила впроголодь. Мать и отец хватались за любую работёнку, лишь бы добыть нам кусок хлеба. На моих глазах от голода умерло двое моих братьев. В одну из зим холода забрали новорождённую сестру. Когда мне исполнилось девять, рухнула крыша нашего дома и мы остались без крова. Одно лето нам пришлось жить на улице, словно бродягам. Будущее наше всегда было беспросветно. Такой и была моя семья.

– Как же вы сумели поступить в университет? – поинтересовалась Мадлен.

– Чтобы заработать хоть какие-то гроши, я с детства бродил по улицам города в поисках любой работы. Каждый раз проходя мимо университета, я замирал, глядя на его величие. Я смотрел на студентов, что входят в эти двери, и мечтал однажды встать с ними в один ряд. Но то было немыслимо: в университет принимали лишь детей аристократов. Такого, как я, не пускали даже на порог.

– Но вы не просто закончили этот университет, но и стали одним из его преподавателей. Как вам это удалось?

Валентин тяжело вздохнул, в его глазах мелькнула печаль.

– А здесь и начинается моя история. Сейчас я поведаю вам о том, чего должен стыдиться. Но, поверьте, я всю свою жизнь прожил с убеждением, что поступил верно. Я ни о чем не жалею и не желал бы менять того, что кто-то совершил. Будучи юнцом, я как-то отправился в лес, чтобы отыскать крепкие деревья, которые можно было бы использовать для строительства. Зайдя в чащу, я вдруг наткнулся на каменную статую, одиноко стоявшую у входа в грот. Её раздвоенное лицо напугало меня. Я хотел уйти, но услышал голос, что звучал у меня в голове. Статуя звала меня, обещая исполнить любое желание.

«Абраксас…» – догадалась Мадлен.

– И вы поверили?

– Да! – без тени смущения ответил профессор. – Упав на колени, я начал молить об исполнении своей мечты. А желал я одного – изменить свою жизнь, стать студентом, постигать науку. И ОН услышал меня. В тот же день мои родители трагически скончались, попав под колёса чьей-то телеги. А следующим утром через Пуатье проезжал знатнейший аристократ. Он увидел меня, сироту, и взял с собой, позже назвав сыном. Я знаю, то было навеяно волшебной статуей, но тогда меня это не волновало. Моя жизнь изменилась. Я был сыт, одет и обут. А вскоре меня зачислили в университет Пуатье.

После его окончания я стал преподавателем, зажил той жизнью, о которой всегда мечтал.

– Абраксас исполнил ваше желание. Но что он попросил взамен? Какова была цена его дара?

– Там в лесу, говоря со мной, голос сказал: «Однажды я заберу твою память, то будет расплатой».

«Память? Ну конечно. Что может быть важнее для человека науки, чем все накопленные им знания? Их и хотел забрать Абраксас», – поняла Мадлен.

– Всю свою жизнь я помнил о долге перед Абраксасом, – продолжал профессор. – Сначала цена его дара казалась мне никчёмной: подумаешь, память, чего она стоит? Но чем больше я узнавал, чем больше открытий совершал, тем сильнее дорожил своей памятью. Я понимал, что отними её у меня, я потеряю всё. И тогда у меня родился план. Я знал, что мне не уйти от уплаты долга. Но я подумал, что смогу перехитрить бога. И у меня это получилось.

– Вы сумели обмануть Абраксаса, но как?! – Мадлен не поверила своим ушам.

– Несколько лет я упорно переносил все свои знания и воспоминания на бумагу. У меня собралась целая библиотека, хранящая на своих полках мои мысли, мою память. Когда я понял, что записал всё, настало время умереть.

– Что?!

– Я долго изучал алхимию и создал напиток «короткой смерти». В день празднования урожая я выпил его, и моё бездыханное тело рухнуло на главной площади города. Окружающие сочли меня мёртвым. Так и было: я действительно умер, но лишь на короткое время, на каких-то пару минут. А после моё тело медленно начало возвращаться к жизни – на это ему потребовалось несколько суток. За это время меня успели похоронить в склепе. Я очнулся в каменном гробу. Оттуда меня вызволили мои студенты, что ежедневно приходили в склеп почтить мою память. Сначала они испугались, решив, что я злой дух. Но после уверовали в чудо, рассказали об этом всему городу, и я стал местной легендой. Мне поставили памятник, ко мне начали приходить люди за благословением, веря, что меня коснулась рука Господа.

– Но как ваша неправильная смерть помогла обмануть Абраксаса? – не понимала Мадлен.

– Когда я вернулся домой после своего воскрешения, обнаружил, что библиотека пуста. Мой слуга утверждал, что после моей смерти в дом нагрянули существа, что были посланниками ада. Они были злы.

И я знаю, почему их бог не успел забрать то, что хотел. Но сделка должна была закрыться. И всё, что ему оставалось, забрать рукописи, хранившие мою память.

Слушая рассказ профессора, Мадлен не уставала удивляться. Каждое его слово вызывало у неё сотню новых вопросов. «Неужели человек может обвести вокруг пальца бога? Получается, Абраксас не всевидящ. Он не сумел предугадать внезапную смерть профессора, видимо, зная, что Валентину отмерена долгая жизнь. Эта история вселяет в меня надежду. Абраксас не совершенен и не всемогущ, его можно обхитрить, а значит, можно и победить».

Заметив, что старик устал от её расспросов, девушка тепло поблагодарила его.

– Спасибо вам. Месье Турель, вы не представляете, как много сделали, просто поведав мне о своей жизни. – Я действительно не представляю, мадемуазель. Но верю, что это было важно для вас. И надеюсь, что всё сделал правильно и сумел отплатить Мишелю Нострадамусу за своё спасение.

Попрощавшись с профессором, Мадлен вернулась на городскую площадь. Здесь её появления давно ждали друзья. Увидев девушку, Селеста и Калеб бросились ей навстречу.

– Ну что, ты отыскала его?

– Да, мне удалось найти профессора и переговорить с ним. – Стараясь ничего не упустить, Мадлен подробно пересказала друзьям историю Валентина Туреля.

Выслушав девушку, Калеб серьёзно задумался.

– Я никогда не думал, что Абраксаса можно взять хитростью… Удивительный человек этот Турель. Не зря всё-таки ему памятник поставили.

– Теперь ты знаешь, что хотел рассказать Нострадамус, – заметила Селеста. – Но что нам делать дальше?

– Будем придерживаться первоначального плана. Нам нужно переправить тебя в другую страну, – ответила Мадлен. – Самим сделать это будет сложно. Но я подумала и, кажется, знаю, к кому мы можем обратиться за помощью.

– О ком ты говоришь? – не догадалась Селеста.

– Нам стоит навестить замок Шенонсо. Кажется, там обосновалась Луиза.

– Ты хочешь просить о помощи Её Величество?

– Да. Королева всегда была благосклонна к своим фрейлинам. А узнав о твоём горе, думаю, она не останется в стороне. Пусть она больше не королева, но у неё есть все ресурсы, чтобы помочь тебе покинуть Францию.

– Даже не знаю, – сомневалась Селеста. – Звучит так…неловко.

– У тебя есть другие предложения?

– Боюсь, что нет.

– Тогда держим путь в Шенонсо.

– Значит, мы направляемся на встречу с королевой? – воодушевился некромант.

– Бывшей королевой, – поправила его Селеста.

– А разве такие бывают? Я думал, корона слетает с них только вместе с головой.

– Калеб, это несмешно, – Мадлен толкнула его в бок. – Луиза сейчас переживает непростые времена.

– Всё, я молчу.

Пополнив в Пуатье запасы провианта, путники вновь отправились в дорогу.

Глава 12. Сговор в Шенонсо

Ночь застала беглецов в крошечной деревеньке Лек-Клер. Поднимался ветер, нёсший с собой осеннюю прохладу, и путники подумывали о поиске ночлега.

– Может быть, кто-нибудь пустит нас переночевать под крышей? – с надеждой произнесла Мадлен.

– Вряд ли, – ответил Калеб. – Деревенские не открывают по ночам двери незнакомцам.

– Тогда нужно найти другое место, где можно отдохнуть. Продолжать путь этой ночью я больше не смогу.

Откуда-то издалека послышался раскат грома. Поёживаясь от холодного ветра, путники перебегали от одного дома к другому, ища сарай или амбар, в котором могли бы переждать ночь и непогоду. Но в крошечной деревеньке будто совсем не было места для бедных странников, волей судьбы занесённых в эти края. Выйдя на единственную дорогу, проходившую сквозь селение, Мадлен прислушалась. До её слуха донёсся отчётливый топот копыт. Стоя за спиной Мадлен, Селеста вдруг ахнула и вскрикнула:

– Кто-то приближается! Там всадники на конях!

Мадлен, обернувшись на голос Селесты, уставилась вдаль. В темноте разобрать очертания всадников было непросто. Но время шло, и с каждой минутой их фигуры вырисовывались всё отчётливее. Сердце фрейлины забилось быстрее, дыхание стало реже. Она поняла: к деревне Лек-Клер приближались гвардейцы короля, посланные на их поиски. Впереди, возглавляя отряд, ехал тот, кто в эту минуту должен был сидеть на троне Франции.

– Анри…

Понимая, что не может попасться ему на глаза, Мадлен засуетилась.

– Прячемся! Быстрее! Нас не должны найти!

Крутя головой, Мадлен искала убежище – его не было. Платье Селесты мелькнуло за старым покосившимся забором. Топот копыт становился всё громче. Поднимая пыль, всадники без устали скакали по следам беглянок.

Не помня себя от ужаса, Мадлен бросилась к первому попавшемуся дому. Здесь не было ни хлева, ни конюшни. Уже различая голоса гвардейцев, девушка пригнулась и, сжавшись в комок, спряталась за плетёной, обвитой вьюнками изгородью. Дорога была совсем рядом. Спустя всего несколько минут по ней уже мчался королевский отряд. Гвардейцы не спешивались. Сидя на лошадях, они вскользь осматривали деревню.

Мадлен не дышала. Прижавшись спиной к своему ненадёжному укрытию, она взывала к высшим силам, прося их о заступничестве.

Страх сковывал её тело. И в ту минуту, когда она готова была зарыдать от бессилия, её вдруг обвили тёплые руки Калеба. Осторожно и бесшумно подобравшись к девушке, некромант прижал её к себе. Успокаивая, он гладил её по волосам, шепча невероятно тихо:

– Они не заберут тебя. Я не позволю. Не отдам.

Всем телом прижимаясь к Калебу, Мадлен слышала, как бьётся его сердце. Чувствовала на себе его дыхание. Знала, что он не лжёт. Если придётся, ради неё он вступит в неравный бой с королевскими гвардейцами. Некромант проиграет, но будет до последнего вздоха биться за ту, что назвал своей единственной.

Поднимая столбы пыли, гвардейцы, не спешиваясь, объезжали крохотную деревню. Покрутившись возле укрытия, за которым пряталась девушка, они проехали дальше. Но на пустой дороге остался один всадник. Анри, окинув деревню долгим задумчивым взглядом, спустился с коня. Он прислушался: в осенней ночной тишине ничто не указывало на присутствие неподалёку двух беглянок.

Но короля сейчас вела не логика, не слух, не зрение. Он шёл за своим сердцем. Оно, словно точная карта, указывало ему путь к той, что заставляла его душу наполняться теплотой. Держа под уздцы коня, Анри осмотрелся. Его взгляд упал на плетёный забор, за которым затаив дыхание пряталась Мадлен. Прищурившись, Наваррский сделал несколько шагов вперёд и вдруг остановился. Он больше не приближался. Прожигая взглядом хилое укрытие, он тихо заговорил, обращаясь к неизвестному собеседнику:

– Я знаю, ты где-то рядом и, вероятно, слышишь меня. Ты боишься, но, поверь мне, страхи напрасны. Я не позволю причинить тебе вред.

Никто и никогда не сделает тебе больно. В моём будущем есть место для тебя, оно рядом со мной. Ты станешь той, кем пожелаешь. Если попросишь, я возведу тебя на трон, надев корону, – в эту минуту голос Анри звучал искренне и чисто. – Ты станешь моей королевой, и мы пойдём вперёд вместе. Захочешь тихой жизни, я укрою тебя от всего мира. У тебя будет всё: замки, украшения, наряды. Мои верность и любовь. Без тебя я схожу с ума. Не знать, где ты, что с тобой, – невыносимая пытка. Вернись. Не делай глупостей. Тебе не убежать от того, кто идёт за тобой по пятам. Будь рядом, и я стану твоей защитой. Я никогда прежде не говорил этих слов. И, вероятно, зря. Я люблю тебя, Мон Этуаль. Пред тобой я никогда не был ни герцогом, ни королём. Для тебя я просто мужчина, что склоняет голову, покорившись чувствам к тебе. Я твой, Мон Этуаль, а ты моя. И этого не изменят ни время, ни расстояние, разделяющие нас.

Прижавшись спиной к плетёному забору, Мадлен слышала каждое слово короля. Она знала, Анри говорит с ней. Он чувствует её присутствие, ощущает её близость. Сейчас, вне стен королевского дворца, он честен с ней, возможно, впервые в жизни. Но Мадлен была не единственной, до чьего слуха долетали речи короля. Держа девушку в своих объятиях, признания Анри слышал и Калеб. Его тело напряглось, когда он понял, какие чувства обуревают Наваррского. Лишь сейчас некромант осознал, что всё это время у него был конкурент, могущественный и властный. Король был готов биться за сердце его возлюбленной. Он желал забрать Мадлен себе и верил в то, что она разделяет его чувства. Но что ощущала сама Мадлен? Какие мысли крутились в её голове? Калеб начинал злиться. Он хотел выскочить навстречу королю и вырвать его чёрное сердце. От этих дум некромант вздрогнул. Раньше он не позволил бы себе таких мыслей, но новый он, лишённый части души, желал, чтобы Анри захлебнулся кровью, если попытается забрать у него Мадлен.

В эту минуту сердце самой фрейлины рвалось на части. Ей одновременно хотелось выйти из своего укрытия и пойти навстречу Наваррскому, в то же время хотелось, чтобы он навсегда исчез. Рядом с ней, заботливо укрывая её от бед, был Калеб, человек, чувства к которому были сильны и искренны. Она не желала предавать его, веря в то, что он её истинная судьба. Но тогда почему она не могла отпустить Анри? Мадлен знала: если она покажется королю, он увезёт её в Париж. Тогда уже никто не спасёт Селесту от гибели. Ничто не остановит кровавого бога. А, значит, ей, внучке Мишеля Нострадамуса, придётся принести в жертву все свои чувства к Анри, какими бы они ни были. Придётся навсегда забыть о короле. Придётся оставить в прошлом всё, что когда-то их связывало. Того Наваррского, что спас её из Мон-Сен-Мишель, больше нет. А значит, и чувства к нему должны навсегда кануть в Лету.

Анри ещё некоторое время стоял в нескольких метрах от девушки, которую так страстно желал отыскать. Но вскоре небольшую деревеньку вновь наполнил топот копы: вернулись гвардейцы, сообщив королю, что в окрестностях Лек-Клер найти беглецов не удалось. Анри, бросив последний взгляд на плетёный забор, вскочил в седло.

– Держим путь к следующей деревне! – скомандовал он и пришпорил коня. Когда отряд умчался вдаль, Мадлен, не сдержав слёз, опустилась на землю и заплакала. Рядом с ней опустился Калеб. Его взгляд был мрачен, лицо печально. Заговорив тихо и непривычно низко, он обратился к фрейлине:

– Король влюблён в тебя… Давно?

– Мне сложно судить, – сквозь слёзы ответила Мадлен. – Он долгое время не давал мне покоя, уверяя в искренности своих чувств. В какой-то момент я поверила ему, а потом…

– Узнала о его предательстве и сделке в Абраксасом? – спросил некромант.

– Да…

– И что было потом?

– Я постаралась забыть и вычеркнуть из своей жизни всё, что связывало меня с ним.

– И многое вас связывало?

Услышав нотки гнева в голосе некроманта, Мадлен подняла заплаканные глаза и взглянула на Калеба. Выражение его лица не на шутку испугало её.

– Что с тобой происходит? – взволнованно спросила она. – Я не узнаю тебя.

Сверкнув недобрыми глазами, некромант негромко произнёс:

– Такое случается, когда лишаешься части души.

– Лишаешься части души? – не поняла Мадлен. – Калеб, о чём ты говоришь? Что ты сделал?!

Вздохнув, некромант поведал возлюбленной историю её спасения, рассказал о встрече с мертвецом и плате за помощь.

Слушая рассказ Калеба, Мадлен задыхалась от ужаса. «Что он натворил?! Боже, ради моего спасения он отдал часть себя… Нет, Калеб, как ты мог пойти на это?»

Как только юноша замолчал, Мадлен бросила ему на шею, зарыдав сильнее, чем прежде.

– Калеб, Калеб… – шептала она. – Зачем ты сделал это? Зачем?

– У меня не было выбора. Я не мог дать тебе погибнуть.

– И всё это время ты просто молчал? Почему?

– Не было необходимости рассказывать. Я знал, что ты начнёшь во всём винить себя, а твоей вины здесь нет.

– Есть! Конечно, есть. Ты ведь сделал это ради меня.

– Я сделал это ради себя, – резко ответил некромант. – Мне не представить себе жизни без тебя. Я не смогу жить, зная, что ты погибла, а я ничего не сделал. Поэтому, спасая тебя, я спас себя.

Мадлен, казалось, потеряла дар речи. Перед ней сидел её Калеб, но она совершенно не узнавала его. «Его так меняет ревность или потеря души? В любом случае эти изменения пугают меня». Придвинувшись ближе, Мадлен уткнулась носом в грудь Калеба. Юноша не отпрянул. Приобняв девушку, он прижал её к себе. Сейчас все его чувства обострились: он не знал, что берёт над ним верх: ревность, злость или любовь? Ему хотелось кричать, рыть руками землю, сдирая с них кожу. Но тихое, мирное дыхание Мадлен, её тепло и бесшумные всхлипы возвращали ему покой. Постепенно ненависть к Наваррскому ушла на второй план. Он верил, что Мадлен говорит ему правду. И всё, чем когда-то был для неё Анри, ушло в прошлое.

– Прости меня, – тихо прошептал Калеб. – Я не должен был позволять себе так говорить с тобой.

– Мы не всегда властны над своими чувствами, – ответила Мадлен. – Я ни в чём тебя не виню.

Мягкие губы некроманта легко коснулись её лба. Калеб вновь был нежен и заботлив. Казалось, временное помешательство прошло навсегда. Но где-то в глубине души Мадлен понимала, что плата, отданная мертвецу, ещё не раз даст о себе знать.

Поддавшись своим чувствам, путники не сразу заметили, что на тёмной пустой дороге появилась одинокая фигура. Выйдя из своего укрытия, Селеста первой увидела наездника.

– Ах! – вскрикнула она. – Там ещё один гвардеец.

В ужасе заметавшись, путники вновь попытались скрыться в тени ближайшей изгороди, но всадник уже заметил их. Подъехав ближе, он спешился и показал лицо.

– Фабьен? – Голос девушки выдал её удивление.

Глядя на месье Триаля, Селеста робела, но не могла отвести взгляда.

Казалось, за несколько минувших дней Фабьен совершенно изменился. Его всегда безупречный образ был небрежнее, свободнее. Гвардеец будто отринул прошлую жизнь, наполненную правилами и лишениями. И это не могло не понравиться девушке, что давно бежала от навязанных истин.

Оказавшись подле возлюбленной, Фабьен крепко схватил девушку за плечи и притянул к себе, заглядывая в глаза.

– Живая… Не ранена?

Селеста, удивлённая вопросами гвардейца, в ответ лишь кивала головой. Убедившись, что девушка цела, Фабьен отступил на шаг назад, нахмурившись глядя на неё.

– Объяснишь, что происходит? Почему ты покинула Лувр, почему сбежала от меня?

– Я написала тебе письмо… – попыталась оправдаться Селеста.

– И ни строчкой не обмолвилась о том, куда и зачем отправилась.

Селеста, что я должен был думать? После пережитого ужаса, ещё не оправившись от горя, ты просто исчезаешь из замка, оставив мне короткую, ничего не объясняющую записку. Ты представляешь, чем обернулись для меня эти дни? Я боялся, что тебя уже нет в живых.

Ты могла стать жертвой разбойников или других проходимцев. Тебе напомнить об убийствах, заполонивших всю Францию?!

– Она здесь из-за них, – вступила в разговор Мадлен.

Фабьен не сразу осознал, что имела в виду фрейлина.

– Из-за них?

Селеста с мольбой взглянула на подругу. Мадлен понимала, о чём просит Селеста. «Она хочет открыть Фабьену правду». Немного подумав, Мадлен кивнула.

– Фабьен, я не была до конца честна с тобой.

Схватившись руками за юбку, Селеста нервно теребила плотную ткань и не знала, с чего начать. Тогда ей на помощь пришла Мадлен.

Сделав глубокий вдох, девушка подняла на Фабьена полный решимости взгляд.

– Многое в этой истории начинается с меня и моей семьи. Моим дедушкой был учёный и прорицатель Мишель Нострадамус. Именно из-за него Екатерина Медичи пригласила меня ко двору…

Не останавливаясь, не прерываясь, Мадлен описывала гвардейцу свою жизнь. Она рассказала о своём наследии, даре, доставшемся от деда, жизни в Жарден Флюрьи и сделке с Екатериной. Мадлен поведала об Абраксасе и культе, своём символе и связи нового короля с могущественным богом. Рассказала о видениях и об опасности, что нависла над Селестой.

Фабьен слушал её, не перебивая. Его лицо долгое время оставалось серьёзным, но внутри словно переворачивалось само мироздание.

Гвардеец не знал, что страшнее: поверить словам фрейлины или уличить её во лжи. Её история казалась невозможной, вымышленной.

Но он верил ей. Верил каждому слову, что слетало с её уст. Когда, закончив рассказ, Мадлен замолчала, на пыльной деревенской дороге повисла тишина. Мадлен и Селеста ждали, пока гвардеец осознает услышанное и вынесет свой вердикт. Сжав зубы, чтобы не выдавать их нервного стука, Селеста вглядывалась в лицо Фабьена, ища в нём ответы. Наконец, Фабьен нарушил тишину. Его голос зазвучал тихо, но уверенно.

– Мадлен, твоя история повергает мое сердце во мрак. В неё сложно поверить. Но я знаю, что ты говоришь правду.

Глядя на гвардейца, Мадлен благодарно кивнула, понимая, что сейчас приобрела ещё одного человека, посвящённого в её тайны.

В это время Фабьен перевёл взгляд на Селесту.

– Всё это время ты находилась в страшной опасности и ни словом не обмолвилась об этом. Мне страшно думать о том, что с тобой могло что-нибудь случиться, а я даже не знал бы об этом. Я хочу, чтобы впредь ты доверяла мне, Селеста, доверяла, как самой себе. Я даю тебе слово, что стану твоим верным защитником и никому не позволю навредить тебе.

В один миг гвардеец опустился на колени. Стоя перед своей любимой, Фабьен молил её о прощении за то, что всё это время не мог разделить её печалей. Растерявшись, Селеста подалась вперёд.

Она ожидала от гвардейца чего угодно, но не признания собственной вины. Она никогда ни в чём не обвиняла Фабьена. Как он мог помочь ей, если она всё держала в секрете? Как мог защитить, если она не просила об этом?

– Прошу, встань. Ты ни в чём не виноват передо мной.

– Это не так, Селеста.

Продолжая стоять на коленях, Фабьен взял девушку за руку.

– Я знаю, что многое могло поменяться. Я давно хотел задать тебе один важный вопрос, но всё не находил подходящего случая. Теперь он наступил. И я должен спросить тебя: Селеста, ты станешь моей женой?

Этот вопрос заставил глаза девушки наполниться слезами. Она так мечтала услышать от Фабьена эти слова и так боялась, что они никогда не прозвучат.

– Я… я… Да! Я согласна, Фабьен, согласна, – вне себя от счастья воскликнула Селеста.

– Тогда мы не будем ждать ни одного лишнего дня, – произнёс Фабьен. – Знаю, что ты заслуживаешь венчания, достойного королевы, в огромном соборе и платье, что дороже королевской казны. Но наша жизнь стала слишком непредсказуемой. Поэтому я хочу спросить: этой ночью, здесь и сейчас, ты станешь моей женой?

Громкий стук в дверь заставил деревенского священника покинуть свою постель. Ничего не объясняя, гвардеец прежнего короля привёл его в пустую часовню и, вручив Библию, заставил немедленно совершить обряд венчания. В ночной тишине деревенской часовни зазвучал тихий голос святого отца. Стоя перед алтарём, двое влюблённых не спускали друг с друга счастливых глаз. Им не нужны были ни Парижский собор, ни сотни чужих глаз. Здесь, в деревенской глуши, наедине друг с другом, они были свободны и по-настоящему честны перед собой. Священник, окинув взглядом молодую пару, наконец задал свой главный вопрос.