Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 297 страниц)

Предложение Наваррского застало девушку врасплох. Слушая его речи, фрейлина задыхалась от возмущения, но понимала, что в словах мужчины было нечто весьма заманчивое.

«Если бы я согласилась, то смогла бы обеспечить себе достойное будущее при его дворе. Екатерина пригласила меня, чтобы позаботиться о жизни своего сына. Но кто позаботится обо мне?» – поддавшись мимолётному соблазну, подумала Мадлен, но быстро откинула эти навязчивые мысли. Подняв на Наваррского взгляд, полный негодования, фрейлина произнесла:

– Вы всерьёз предлагаете мне встать на путь предательства? – негодовала Мадлен. – Это оскорбительно. Не знаю, за кого вы меня приняли, но подобные предложения мне неинтересны.

– Вы слишком категоричны, Мадлен. Но ваша верность короне достойна уважения. Я принимаю вашу позицию, но дам вам время изменить своё решение.

– Это необязательно, месье.

– И тем не менее, чуть позже я снова задам вам этот вопрос.

«Он совершенно не умеет принимать отказы», – заметила Мадлен. Пока Генрих и фрейлина вели беседу, кучер свернул на неровную дорогу, и карету начало качать из стороны в сторону. В какой-то момент одно из колёс угодило в выбоину, и повозку сильно тряхнуло. Девушка, не удержавшись, подлетела на месте и, упав, угодила прямиком в объятия своего попутчика.

– Прошу прощения, – растерявшись, выпалила фрейлина.

Наваррский, аккуратно придерживая за талию упавшую на него фрейлину, благородно улыбнулся.

– Вам не за что извиняться, Мадлен. Ямы на французских дорогах не ваша вина.

Девушка предприняла попытку вернуться на своё место, но руки Наваррского продолжали удерживать её.

– Месье? – Фрейлина, не сопротивляясь, подарила Генриху полный удивления взгляд.

Наваррский, заметив, что девушка не спешит отстраниться, крепче сжал её талию. Усадив фрейлину к себе на колени, мужчина заговорил голосом, наполненным наигранной невинностью.

– Мы проезжаем по опасной дороге. Ям и выбоин здесь не счесть. Мне бы не хотелось, чтобы вы поранились или ушиблись, подскочив на одной из кочек. А так вы будете в полной безопасности. Я обещаю.

В его глазах блеснул холодный пугающий огонёк, и фрейлина ощутила, как тонкие длинные мужские пальцы легли на её талию.

«Что он себе позволяет? Или правильнее будет спросить: почему я позволяю ему это?» – смутившись подумала девушка. И быстро нашла ответ на свой же вопрос: «Потому что меня это будоражит. Наваррский манит, точно змей-искуситель, влечёт меня в свои сети. Возможно, стоило бы сопротивляться этому порыву, но… – девушка застыдилась собственных мыслей, но отрицать очевидного не стала, – …сейчас я этого не желаю».

Как Наваррский и обещал, карета доставила фрейлину к главным воротам Лувра. Распахнув дверь, мужчина помог девушке выбраться наружу. Однако сам выходить из кареты не стал, объяснив это нежеланием мелькать перед королевской стражей.

– Мадлен, вы что-то обронили, – Наваррский, наклонившись, поднял с пола золотую брошь.

«Видимо, вылетела, когда я подпрыгнула на кочке», – поняла Мадлен.

– Благодарю, месье, – девушка протянула руку, чтобы забрать брошь, но мужчина медлил.

Впервые за всю поездку его взгляд сделался серьёзным и озадаченным.

– Откуда у вас эта вещь?

– Кто-то её потерял. И теперь я ищу владельца, чтобы вернуть ему его брошь, – ответила Мадлен, – но почему вы спрашиваете? Вам известно, кому она принадлежит?

Сжав в ладони золотой цветок, Наваррский зло ухмыльнулся.

– О да, я близко знаком с её владелицей, – в голосе Генриха сквозила неприкрытая неприязнь. – Я сам заказывал этот золотой комплект – брошь и серьги – у одного венецианского ювелира.

– Для кого?

– Для своей жены, – с нескрываемым холодом ответил Анри. – Эта брошь принадлежит Маргарите. Скажите, Мадлен, она сейчас здесь, в замке?

«Селеста говорила, что визит Маргариты – тайна», – вспомнила Мадлен.

– Я не знаю. В Лувре я с ней не сталкивалась, – ответила девушка, уходя от дальнейших расспросов, но от Наваррского не укрылось девичье волнение.

– Почему мне кажется, что вы пытаетесь меня обмануть?

Мадлен молчала, боясь, что любой её ответ выдаст Генриху правду. Наваррский всё понял и, усмехнувшись, протянул ладонь, возвращая девушке брошь.

– Не стану мучить вас, вижу, вы не желаете говорить мне всей правды, – произнёс он и добавил: – Не забываете о нашем сегодняшнем разговоре, Мадлен. Мы ещё к нему вернёмся, и очень скоро.

Спустя пару мгновений кучер хлестнул лошадей, и карета умчалась вдаль. Войдя в ворота замка, девушка думала лишь об одном: «Брошь принадлежит Маргарите Валуа, но зачем сестре короля травить новую фрейлину Луизы? И как украшение попало в руки Розетты? – задавалась вопросами Мадлен. – Мне нужно немедленно поговорить с Екатериной о возможной причастности Маргариты к моему отравлению. Однако, боюсь, этот разговор будет тяжёлым».

Не теряя времени, фрейлина отправилась в замок Тюильри. Мадлен беспрепятственно вошла во дворец. Стража, уже видевшая её в сопровождении Селесты, легко пропустила девушку внутрь. Дойдя до двери, ведущей в покои Екатерины, Мадлен остановилась и прислушалась. В комнате тихо скрипели половицы, красноречиво обозначая присутствие хозяйки. «Лучше было бы отыскать Селесту и попросить её провести меня к Екатерине. Но с этим разговором медлить нельзя».

Девушка сделала глубокий вдох, громко постучала в дверь и, выждав пару секунд, вошла в покои. В комнате у камина спиной к двери стояла женская фигура. Не успев рассмотреть её, Мадлен опустила глаза и поклонилась.

– Ваше величество, прошу простить моё вторжение, но меня привело к вам дело чрезвычайной важности.

– Высочество, – надменно отозвался молодой женский голос.

Мадлен резко выпрямилась и тотчас обомлела. Вместо матери короля на фрейлину свысока взирала Маргарита Валуа.

– Для этой страны, которую я привыкла называть домом, я всего лишь её высочество. Но откуда это знать простой селянке, верно?

«Она знает, кто я», – опешив, осознала Мадлен.

– Так что за срочность заставила тебя вломиться в покои моей матери?

Сжимая в руке принесённую с собой золотую брошь, фрейлина медлила с ответом.

«У меня есть возможность лично спросить Маргариту о её причастности к моему отравлению. Однако любое моё слово может быть расценено как оскорбление члена королевской семьи, – понимала девушка. Но пути назад уже не было, и фрейлина решилась. – Возможно, я пожалею о своих словах, но шанс разговорить Маргариту не упущу».

Смело взглянув в глаза законной жены Генриха Наваррского, фрейлина заговорила ровно и спокойно:

– Я пришла к её величеству Екатерине де Медичи, чтобы сообщить имя своего отравителя.

Маргарита усмехнулась, с заметной издевкой глядя на девушку.

– И кто же покусился на твою жизнь? – спросила она.

– Вы, ваше высочество, – спокойно и твёрдо произнесла Мадлен.

Маргариту ни капли не удивили слова фрейлины, не разозлили её обвинения. Сухо ухмыльнувшись, женщина обошла письменный стол и, сложив руки на груди, потребовала объяснений:

– Любое обвинение требует доказательств. Есть ли они у тебя?

Мадлен разжала ладонь и показала Маргарите золотое украшение.

– Я знаю, что эта брошь принадлежит вам.

– Кто же тебе об этом поведал? – ехидно спросила сестра короля.

– Ваш супруг, – ответила Мадлен.

– Как интересно… – протянула Маргарита. – Так, значит, вы уже успели найти общий язык с Анри. Неудивительно. Перед ним не могут устоять даже аристократки, что уж говорить о дочери ремесленника. В любом случае, я принимаю твой аргумент, он действительно имеет вес. Ты права – брошь моя, – не стала отрицать Маргарита, – но этого мало. Что ещё?

– Этой брошью вы расплатились со служанкой Розеттой за моё убийство. Ювелир месье Трамбле может подтвердить, что она приходила к нему именно с этой вещью, – добавила Мадлен.

– Я могу сказать, что она украла её у меня.

– Розетта служит… служила в Лувре. В Тюильри без приглашения она бы не вошла, – ответила фрейлина.

– Тогда я обронила брошь в саду, а служанка просто её нашла, – подкинула новую идею сестра короля.

– Вы прибыли в Тюильри тайно и поэтому никогда не выходите из замка. Вас не могло быть в королевском саду, – руша план Маргариты, парировала Мадлен.

– А ты достаточно умна, – заметила женщина. – Это качество достойно восхищения. – Маргарита ухмыльнулась и заговорила без тени сожаления: – Ты права, это я хотела вывести тебя из игры.

– Но что я сделала, ваше высочество?

– Ничего. В этом нет твоей вины. Тебе просто не повезло. Ты, как и многие другие, пострадала по вине моей матушки. Приехав в Тюильри, я случайно обнаружила в её покоях письмо Нострадамуса, его последнее предсказание. Подслушав разговор матери с Селестой, я догадалась, что ты доставлена сюда для защиты моего брата. Но, будем честны, Генрих плохой король. Он слаб и беспомощен. В этой стране есть люди, которые больше него заслуживают короны. Я не моя мать и не верю предсказаниям. Но слова твоего деда достойны того, чтобы к ним прислушаться. Кто знает, вдруг ты действительно способна удержать Генриха на троне? А он ведь этого не заслуживает. Поэтому было бы лучше, если бы тебя не существовало.

– Вы так просто говорите об этом, – не веря своим ушам, испуганно произнесла Мадлен.

– Мне нечего бояться. Ты не представляешь угрозы, – ответила Маргарита. – А если бы это было так, у меня за плечами есть сила, способная меня уберечь. А ты, раз уж выжила, должна знать своего противника в лицо.

– Это вы отдали приказ убить Розетту?

– Она была слишком болтлива.

От холодного признания Маргариты по спине фрейлины пробежали мурашки.

«Какая жестокость и расчётливость. Она говорит об убийстве, но при этом не испытывает никаких эмоций. Она чувствует своё превосходство. Знает, что я никак не смогу использовать её признание».

– У тебя ещё остались вопросы?

Снисходительный тон Маргариты задевал девушку, вызывая ещё большую неприязнь к сестре короля. Мадлен не хотелось продолжать этот разговор, и она покачала головой.

– Хорошо, тогда ступай. Полагаю, ты донесёшь наш разговор до моей матери. Но это случится уже после того, как я покину Тюильри, поэтому ты ничего не добьёшься, – усмехнулась супруга Наваррского.

Уже у двери фрейлина вновь услышала голос Маргариты:

– Если покинешь королевский двор по собственному желанию, может быть, спасёшься. Останешься подле моего брата – и я продолжу считать тебя букашкой, которую нужно раздавить.

Не оборачиваясь и не отвечая, Мадлен покинула покои Екатерины. А спустя пару часов чёрная карета Маргариты увезла её прочь из Парижа.

Май 1588 г

Voir est facile, prévoir est difficile.

Видеть легко, предвидеть сложно.

Глава 10. Абраксас

Ne dites jamais – jamais, ne dites jamais – toujours.

Никогда не говори – «никогда».

После гибели Розетты прошло несколько недель. В первое время в коридорах Лувра часто вспоминали о кровавой расправе над служанкой, но вскоре эти разговоры сошли на нет. Однако слухи о том, что неуловимый душегуб добрался до Парижа, то и дело всплывали в светских беседах. Девушки, живущие в замке, будто стали осторожнее, пугливее. Они уже не стремились поодиночке посещать улицы столицы и не выходили за ворота Лувра после захода солнца.

В отличие от них, Мадлен знала, что в смерти Розетты не было ничего мистического. К фрейлине уже была приставлена новая камеристка, скромная и неразговорчивая Сесиль. Но Мадлен время от времени вспоминала о болтливой жизнерадостной Розетте. К новой прислуге фрейлина относилась с осторожностью, ведь после того, как она чуть не погибла от руки прошлой служанки, Мадлен было трудно доверять новым людям. В один из вечеров, уже устроившись в постели, девушка вновь взяла в руки дневник Нострадамуса. Долгое время ничего не происходило, и фрейлина уже собиралась убрать книгу обратно под подушку, но вдруг, коснувшись одной из вырванных страниц, мадемуазель Бланкар поняла, что снова проваливается в прошлое. Тёмные покои сменились закатным пейзажем.

По безлюдной тропинке, проходившей вдоль дикого побережья, подгоняя коней, скакали двое приятелей. Свернув на едва заметную дорожку, юноши подъехали к высокой горе и спешились.

– Дальше придётся идти пешком, – с сожалением произнёс Сезар.

Оставив лошадей у подножия, приятели упрямо карабкались на прибрежную скалу.

– Не представляешь, как сложно мне было устроить для тебя эту встречу, – снимая с мундира прилипший репейник, сказал Сезар.

– Ты прав, не представляю, – откликнулся Мишель, – у меня ушло несколько лет на поиски этого культа – и никаких следов.

– Просто нужно быть ближе к народу, друг мой, – отозвался Сезар, – ты поклоняешься науке, а настоящие знания лежат в песнях, легендах, житейских пересудах.

– Сомнительно, – сморщился Мишель.

– Как ты тогда объяснишь то, что мне удалось самостоятельно выйти на последователей Абраксаса? – самодовольно спросил Сезар.

– Абраксаса? – переспросил Мишель. – Значит, так они называют это божество… Это везение, Сезар. Просто везение.

– А вот и нет, – возмутился поэт, – я специально пустил слух о том, что ищу встречи с таинственным культом. Написал пару баллад, и они ушли в народ, разойдясь по всей Франции. Пришлось, конечно, подождать, но в итоге они сами нашли меня. Хотя, я уверен, до того, как открыться, они долго приглядывались ко мне, проверяли.

– Как ты уговорил их встретится со мной?

– Признаться честно, они совсем неразговорчивы. Я даже лиц их никогда не видел, они всегда прикрывают их капюшонами. Но когда они нашли меня, я расхваливал тебя на все лады. Говорил, что ты талантливый лекарь, упомянул благородное стремление исцелить весь мир, – объяснил Сезар, – даже вспомнил о твоём даре предвидения.

– Даре предвидения? – усмехнулся Мишель. – Сезар, это было лишним. Со мной это случалось всего пару раз, кроме того, я даже не уверен, что это не были обычные галлюцинации от трав.

– Это неважно, друг мой. Главное, что мы почти у цели.

Солнце клонилось к закату, когда двое мужчин, сильно запыхавшись, наконец достигли вершины горы. Отсюда открывался удивительный вид на волнующийся бездонный океан. Но Мишель не был настроен любоваться красотой природы. Посмотрев на приятеля, мужчина нетерпеливо спросил:

– Ну, и где он?

Сезар, не произнося не слова, указал рукой в сторону. В этот момент бесшумно, словно бесплотная тень, из-за дерева вышла фигура, облачённая в тёмные одежды.

Де Нотрдам попытался заглянуть в лицо незнакомца, но оно было надёжно скрыто под капюшоном. От немой фигуры веяло холодом, в душе лекаря зашевелилась необъяснимая тревога. Незнакомец медленно поднял руку и жестом поманил мужчину за собой.

Перед внутренним взором Мадлен вновь возник письменный стол, принадлежавший старому предсказателю. Сгорбившись и заметно перепачкав чернилами руки, Нострадамус выводил в дневнике новые строки:

В тот вечер на скале я впервые лицом к лицу столкнулся с теми, кто был верен культу Абраксаса. После жуткого ритуала, свидетелем которого мне довелось стать, я долго искал встречи с ними. И, наконец получив желаемое, не мог повернуть обратно. Мне завязали глаза, посадили в телегу и долго везли в неизвестном направлении. Я не сопротивлялся. В тот момент моё любопытство было сильнее страха смерти… Повязку с моих глаз сняли лишь тогда, когда, спустившись под землю, мы оказались в просторном каменном зале. Чуть позади меня стояли мои спутники – немногословные, нелюдимые члены таинственного культа. Привыкнув к тусклому подземному освещению, я заметил огромную каменную статую. И я догадался: передо мной предстало воплощение их кровавого Бога. На постаменте с песочными часами в руках стоял Абраксас.

Видение снова дрогнуло. Старик, при свете свечи делившийся воспоминаниями с дневником, исчез в пелене небытия. Когда туман рассеялся, Мадлен будто вновь оказалась в своём ночном кошмаре. Она видела, как молодой Мишель в сопровождении безмолвных спутников ступил в тёмный каменный зал, где на высоком постаменте, отмеченном кровью, стояла статуя Абраксаса.

Не без труда заставив себя обернуться к новым знакомым, Мишель обратился к ним с вопросом:

– Это и есть ваш Бог? Кто он?

Один из последователей культа Абраксаса шагнул вперёд и медленно опустил капюшон. Мишель, многое повидавший во время своих странствований, застыл на месте. Его руки похолодели, а в лёгких словно кончился воздух. Перед ним стоял не живой человек, то был мертвец. Его посеревшая кожа плотно облепила иссохшие мышцы. Глаза давно впали. Губы усохли, обнажив полусгнившие зубы. Трупные пятна расползлись по всему телу. Но, несмотря на давнюю кончину, оккультист всё ещё жил. Сверкнули немигающие блёклые глаза, и холодный камень отразил тихий, похожий на шипение змеи голос:

– Хрш-ш… о-о-о-он всё. О-о-о-он жизнь. О-о-о-о-он смерть. О-о-о-о-он время и пространство. О-о-о-о-он начало мира и его-о-о-о коне-е-е-ец.

Лишь чудом совладав с животным страхом, окутавшим его, Мишель спросил:

– Почему вы ему служите?

Опустив капюшон, ему ответил другой адепт. Его голос пробирал до костей, но звучал чище, разборчивее.

– Люди поклоняются сотням богов, но лишь Абраксас – истинный владыка мира. Он явил нам свою силу, и мы уверовали. Каждый из нас пришёл к нему по собственной воле. И отдал за Абраксаса свою жизнь. Теперь мы связаны, и связь эта нерушима.

«Слова настоящих фанатиков», – отметил Мишель. Заставив себя еще раз взглянуть на статую, лекарь задал самый важный для него вопрос:

– Он может победить чуму? Я искал встречи с вами, потому что собственными глазами видел селения, верящие, что ваш Бог бережет их от болезни.

– Абраксас может все, – услышал Мишель, – он дарует жизнь, время, силу. Но за это приходится платить.

– И какова цена?

– Цена зависит от дара. Жизнь оплачивается смертью. Сила рабством. Время бессилием.

– Почему ваш Бог не может совершать добрые дела бескорыстно?

– Миром правит гармония. Гармония – это баланс. Где есть дар, должна быть потеря.

«Жестокая философия… но разумная», – подумал лекарь.

– Как обратиться к вашему Богу? Нужен особый ритуал, чтобы Абраксас услышал мольбу?

– Он слушает… и всегда слышит… Но чтобы явить чудо, нужна сила. Отдай ему часть себя, и он ответит.

– Я видел похожие статуи по всей стране: в лесах, в заброшенных храмах и домах, – вспомнил Мишель. – В них тоже живет его сила?

– Они лишь отражения… но для скромных человеческих просьб и этого хватает…

– Но если ваш Бог настолько всемогущ, почему его чудеса привязаны к куску камня? – поинтересовался лекарь, уже не боясь всматриваться в устрашающий лик мраморной скульптуры.

– Абраксас существует вне времени, вне пространства, вне тела. Наш мир примитивен, каждой душе нужна плоть. Без плоти дух – ничто. Камень – единственный сосуд, который принял силу Абраксаса. Он стал его вместилищем и тюрьмой.

«Камень, плоть, сила… – думал Мишель, – всё это звучит, словно нелепый вымысел. Но за эти годы я не раз видел, как люди отдавали последнее, чтобы обратиться к каменному богу».

– Почему вы привели меня в свою обитель? Я долгое время по крупицам собирал сведения о вашем культе. И за несколько лет так и не узнал ничего стоящего. И вот, услышав слух, пущенный Сезаром, вы сами находите меня и приводите к своему Богу. Почему? – спросил Мишель.

– В тебе таится дар.

– Что за дар? Только не говорите, что поверили россказням Сезара о моей способности заглядывать в будущее. Это всего лишь пара совпадений. А Сезар – поэт, который любит возводить в абсолют любую выдумку.

– Дар есть. Абраксас видит его. Но эта искра слаба. Владыка может помочь.

– Помочь? Чем? – удивился лекарь.

– Разжечь из искры костёр, – ответил сухой безжизненный голос.

– Нет уж, от этого дара я откажусь, – заявил Мишель, – я не хочу видеть будущее, я желаю исцелять людей в настоящем. В этом Абраксас может мне помочь?

– С этим ты справишься сам.

Осмелев, Мишель прошёл по залу, с любопытством изучая каждый символ, каждый элемент, попадавшийся ему на глаза. Подойдя к подножию статуи, мужчина громко обратился к каменному истукану:

– Когда-то я дал себе обещание найти способ избавиться от чумы. И долгое время я верил, что ты тот, кто может мне помочь. И что в итоге? Я отыскал каменную статую и кучку фанатиков, – от досады Мишель кулаком стукнул по холодному мрамору. Но как только его рука коснулась камня, мужчина замер на месте. Его тело оцепенело, не давая сдвинуться с места. Всё вокруг словно заволокло туманом. Перед глазами Мишеля осталась лишь огромная статуя. А через несколько мгновений в голове зазвучал низкий нечеловеческий голос:

– Прими мой дар… И ты навсегда сотрёшь границы между прошлым, настоящим и будущим…

Ответить мужчина не мог. Ни губы, ни язык не слушались его. На удивление, в эту минуту Мишель не испытывал страха. Любопытство и желание разгадать тайны Абраксаса затмили всё вокруг. Оставаясь безмолвным, Мишель подумал: «Мне это не нужно. Я не хочу быть пророком, я хочу быть целителем, врачевателем, спасителем».

Абраксас услышал его.

– Это не твой путь…

– Я сам выбираю свою путь.

Голос в голове затих, пелена исчезла, а вскоре к мужчине вернулась способность управлять собственным телом. Отпрянув от статуи, Мишель попятился к выходу. Он был готов при необходимости вступить в схватку со служителями культа Абраксаса, но этого не потребовалось. Как только мужчина приблизился к выходу, служители расступились, освобождая ему дорогу.

– Вы так просто выпустите меня отсюда? Даже глаза не завяжете? – удивился Мишель.

– Ты должен знать, куда возвращаться, – проговорил один из адептов.

– Кто сказал, что я вернусь сюда? – с негодованием спросил лекарь.

– ОН, – произнёс оккультист, обратив взор на каменную статую.

Спустя неделю в одной из таверн на окраине Авиньона Мишель впервые смог поделиться своей историей с другом.

– И ты отказался?! – удивился Сезар.

– Конечно, а ты бы поступил иначе?

– Друг мой, что, если это был шанс всей твоей жизни? Ты сам стал свидетелем силы этого существа. Абраксас, кем бы он ни был, реален!

– Ты вообще меня слушал? Этот Бог требует за свои чудеса слишком большие жертвы.

– Но ты ведь готов был заплатить, не зря же столько времени потратил на его поиски.

– Я был готов заплатить за возможность исцелять, а не заглядывать в будущее, словно ярмарочная гадалка! – зло бросил де Нотрдам.

Отхлёбывая из кружек крепкий ром, мужчины на время замолчали. Каждый из них думал о своём. Наконец Сезар не выдержал и осторожно обратился к другу с просьбой:

– Ты ведь теперь знаешь, где они обитают. Проведёшь меня к ним?

Мишель, чуть не подавившись, устремил на поэта удивлённый взгляд.

– Нет, конечно нет! Зачем ты спрашиваешь об этом?

– Просто я подумал, если Абраксас исполняет желания, то… – Сезар не успел договорить, как, стукнув кулаком по деревянному столу, его перебил Мишель:

– Не смей, слышишь? Не смей искать с ними встречи. Ты прав, Абраксас реален. Но он не фокусник и не джинн из восточных сказок. Я видел, как люди убивали собственных детей в обмен на его дары. Каким бы ни было твое желание, оно не стоит того, чтобы обращаться за его исполнением к древнему божеству.

Таверна исчезла, и на вновь появившихся перед глазами девушки старых страницах она прочла слова Нострадамуса:

Долгие годы я бы твёрд в своих убеждениях, и за это судьба благоволила ко мне. Я поступил в университет и осуществил свою мечту, получив докторскую степень. Простой мальчишка Мишель де Нотрдам стал учёным, доктором Мишелем Нострадамусом. Я продолжал своими силами бороться с чумой и нередко мне это удавалось. Чуть позже я перебрался важен и повстречал Адриет – мою первую настоящую любовь. Наша милая, чудесная дочь Мари, появившаяся на свет в одну из зим, сделала нас с Адриет самыми счастливыми людьми на Земле. Несколько лет мы жили в спокойствии и любви, пока не наступил 1537 год…

Картинка снова изменилась. Теперь перед взором Мадлен предстали серые улочки Ажена. Пытаясь спрятаться под плащом от осеннего промозглого ветра, по мокрой дороге устало брели двое путников. В повзрослевших и загрубевших мужчинах девушка узнала деда и его друга.

– Наверное, приятно возвращаться домой после успешного спасения стольких жизней, – устало улыбаясь, спросил Сезар.

– И не говори. Месяц вдали от дома тянулся, словно год, – кивнул Мишель.

– Как всё-таки чудесно, что мы встретились на том постоялом дворе. А то кто знает, когда бы судьба вновь свела нас вместе.

– Ты так и не рассказал, что делал в той забегаловке, – поинтересовался лекарь, сильнее кутаясь в мокрый плащ.

– Даже вспоминать стыдно, друг мой, – отозвался поэт. – Одна знатная госпожа пригласила меня в письме скрасить именины её дочери своими стихами. Я прибыл по указанному адресу, а вместо богатого поместья нашел старый трактир. А про эту госпожу в округе никто и слыхом не слыхивал. Так что в последнее время мне совсем не везёт.

– Не отчаивайся, придёт время, и твои стихи будут декламировать в самом Лувре, – пытался подбодрить друга Мишель. Сезар благодарно улыбнулся, не сильно веря в слова приятеля.

– Холодно… – поёжился Сезар, шмыгнув покрасневшим носом.

– Потерпи немного, сейчас Адриет накормит нас тёплым ужином.

– Жду не дождусь! А как там малышка Мари? Наверняка уже сделала свои первые шаги.

– Да, она просто умница, – улыбнулся Мишель, вспоминая о дочери. Лекарь достал из-за пазухи небольшую куклу с белым фарфоровым личиком и, показав поэту, добавил:

– Везу ей подарок. Видеть улыбку этого крошечного создания для меня лучшая награда.

Спустя некоторое время мужчины наконец добрались до крыльца заветного дома. Стряхнув на пороге дорожную пыль, Мишель постучал в дверь. «Странно, в окнах темно, обычно Адриет зажигает свечу, ожидая меня, – забеспокоился лекарь. – Быть может, она не получила моего письма, в котором я сообщал о своём возвращении».

Мишель постучал снова. Но дверь не спешила открываться. Тогда, приложив ухо к двери, мужчина прислушался. В доме было тихо.

– Не понимаю… – в растерянности прошептал Мишель.

Раздался знакомый скрип, и на соседнем крыльце показалась худенькая старушка – мадам Люмен.

– Не стучи, милый, она не откроет тебе, – просипела старушка. Голос пожилой француженки звучал тихо и скорбно. Сердце Мишеля сжалось, предчувствуя беду.

– Мадам Люмен, почему вы так говорите? Где моя жена? Где Мари?

Старушка медленно спустилась с крыльца и, не обращая внимания на ветер, побрела в переулок между домов. Не произнеся более ни слова, Мишель последовал за ней. Обогнув ряд невысоких домов, мадам Люпен вышла к лугу, простиравшемуся за городом. Там, средь увядших трав, она остановилась. Перед ней над землёй возвышалось два черных холма, каждый из которых был увенчан простым деревянным крестом.

– Они здесь, милый… они здесь, – прошептала старушка.

В этот момент мир Нострадамуса рухнул. Словно висельник, лишившийся последней опоры, он повис между жизнью и смертью. Ноги подкосились, и Мишель рухнул на холодную землю. Он уже не слышал ни торопливых шагов Сезара, ни тихих причитаний мадам Люмен. В ушах гудел ветер, будто из прошлого доносивший до Нострадамуса весёлый детский смех и нежный женский голос. Горячие слезы заливали лицо, размывая очертания двух одиноких могил.

– Чума пришла к нам внезапно, – тихо заговорила мадам Люпен, – Адриет и Мари ушли быстро… почти не мучались. Городское кладбище сейчас переполнено. Мы похоронили их здесь.

Из-под мужского плаща на землю выпала прелестная куколка. Вцепившись в неё холодными пальцами, Мишель опустил подарок на могилу дочери. Как только фарфоровое личико коснулось свежей земли, из груди Нострадамуса вырвался крик – безумный, дикий. Стоя на коленях перед могилами близких, мужчина рыдал, не сдерживая своей боли. Его горькие всхлипы ветром разносились далеко за лугом. Сердце, словно пронзённое сотней мечей, медленно умирало в груди. Мужчина, вернувший с того света десятки человек, оплакивал тех, кого спасти не успел, но за жизнь которых отдал бы свою собственную. Подле убитого горем друга на колени опустился Сезар. Осторожно коснувшись рукой плеча Нострадамуса, он тихо прошептал:

– Не вини себя, никто не мог этого предвидеть.

Последнее слово молнией ворвалось в сознание Мишеля. В памяти мгновенно всплыла гранитная статуя и жуткий голос:

«Прими мой дар…»

Сорванным, хриплым голосом, лишённым жизни и света, мужчина произнёс:

– Я мог. Если бы тогда, девять лет назад, принял дар Абраксаса.

Сезар не сразу догадался, о чем идёт речь, а поняв, ужаснулся.

– Нет, мы же договорились больше не вспоминать и не произносить это имя.

– Он был прав. Он знал, – отрешённо произнес Мишель.

– Что знал?

– Что я вернусь к нему.

Видение медленно рассеялось в тумане, возвращая фрейлину в настоящее. Ноги и руки девушки, что лежала всё это время в неудобной позе, успели затечь и сейчас покрылись неприятными покалывающими мурашками. Мадлен заморгала. Свечи, стоявшие на столике, погасли, и в комнате воцарилась тьма.

«Нострадамус пережил огромное горе. Мама никогда мне об этом не рассказывала». Вспоминая увиденное, глаза девушки стали влажными от редких слёз. «Я будто сама побывала в его шкуре. Чужая боль до сих пор сжимает сердце». Мадлен воскресила в памяти образ жуткой статуи. Теперь она точно знала, чей лик преследовал её в видениях.

– Абраксас, – беззвучно, одними губами прошептала Мадлен.

Девушка ещё не до конца понимала почему, но была абсолютно уверена, что между ней и таинственным богом существует некая связь. От дальнейших размышлений фрейлину отвлёк тихий шорох в углу комнаты. Мадлен, все ещё лёжа на кровати, приподнялась, вглядываясь в темноту. Висевший на стене гобелен дрогнул, раздался негромкий скрежет. Из тьмы выплыла неясная тень, но чем ближе она подбиралась к девушке, тем чётче становились её очертания. Фрейлина хотела спрыгнуть с кровати и броситься вон из комнаты, но страх и паника, сковавшие тело, не позволили ей шевельнуться. Меж тем тень почти достигла заветной цели. Тёмный силуэт приблизился к краю кровати. Тусклой полоски лунного света, лившегося из окна, теперь хватало, чтобы девушка смогла рассмотреть ночного призрака. Жуткими иссохшими руками касаясь одеяла, на неё надвигался человек с безумными мёртвыми глазами. Это был тот, кого Мадлен лишь недавно видела в прошлом своего деда. На побледневшую от ужаса фрейлину надвигался живой мертвец – последователь кровавого культа Абраксаса. Животный ужас начал безжалостно душить Мадлен, её ночное платье прилипло к мокрой спине. Девушка отчаянно пыталась набрать в лёгкие воздуха и закричать, но лишь сипло хрипела, не в состоянии даже позвать на помощь. Оккультист завёл руку за пазуху. Одно мгновение, резкий выпад вперёд – и серая ладонь с силой вжала девушку в кровать. Глаза Мадлен расширились. Её взор выхватил из темноты занесённый над ней серебряный кинжал. Холодное лезвие, сверкавшее во тьме, неумолимо приближалось к телу девушки. Мутные глаза убийцы смотрели на жертву без ненависти, без злобы, без сожаления. Понимая, что её жизнь может оборваться, Мадлен собрала все свои силы для защиты. Чудом схватив тяжелый подсвечник, стоявший у кровати, девушка замахнулась и ударила им нападавшего. Ничего. Удар, способный вывести из равновесия любого живого человека, последователь жуткого культа даже не заметил. Одним резким движением он вырвал подсвечник из рук девушки и швырнул через всю комнату. Ещё один рывок – и серые пальцы сомкнулись на горле королевской фрейлины. Мадлен захрипела. Комната, лицо нападавшего начали таять, теряя свои очертания. Когда девушка была готова потерять сознание, дышать вдруг стало легче. Оккультист разжал пальцы, позволяя фрейлине сделать вдох. В этот же миг шершавая ладонь схватила девушку за запястье. Сдвинув рукав ночного платья до локтя, убийца коснулся лезвием юной кожи. Несколько быстрых четких движений ножа обожгли руку девушки чуть выше запястья.