Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 279 (всего у книги 297 страниц)

Глава восемнадцатая

Окно коридора выходило на торец здания Школы, не туда, куда окно нашей с Нэн комнаты, и я помотала головой. Если кто-то и кричал, то ветер отнес звук в сторону.

Нэн поднялась, а я насторожилась. Это было уже серьезно.

– Куда ты?

– Это был крик отчаяния, – сообщила Нэн, и мне почудился страх. Что напугало меня саму не на шутку – впервые, пожалуй, я видела ее в таком состоянии. – Надо найти Арчи, пусть сходит посмотрит. Мне это не нравится.

Нэн уже разделась ко сну, была в халате, и я остановила ее.

– Я найду его, – пообещала я. – Если услышишь крик снова… беги за мной, хорошо? Или к госпоже Джонсон. – Я подумала. – Нет, беги сразу к ней.

Озадаченная Нэн кивнула и села на кровать. К испугу примешалась растерянность, а я выбежала за дверь.

Как назло, Арчи не было в комнате. И в коридоре тишина – ни стука, как я надеялась, значит, придется искать его где-то еще… Внизу? У Фила?

Я не ошиблась. Несмотря на то, что Фил дулся на Арчи все это время, сейчас они сидели в каморке на первом этаже, чуть ли не обнявшись, и предавались совместному питию. Судя по запаху, эта настойка была поприятнее, чем та, которую Арчи нагло стащил, но я все равно поостереглась бы ее пить.

– Арчи, – я старалась, чтобы голос не дрожал и он воспринял это как следует – как приказ, а не беспомощную мольбу, – госпоже Коул нужна помощь. Там что-то упало, возможно, в теплицах, и она крикнула. Сходи посмотри.

Все это я выдумала от начала и до конца. Если бы я сказала Арчи все как есть, он и шагу бы не сделал на улицу. Но придумала я удачно, Арчи вздохнул, залпом допил ту гадость, которую от души плеснул ему в кружку Фил, занюхал воздух и встал. На бутыль с настойкой он взглянул с тоской, прекрасно понимая, что на сегодня возлияния закончены и Фил сейчас отправится на ночные работы. Он меру знал и выпивка ему не мешала.

– Вечно у нее что-то, вечно, – проворчал Арчи, – тащись теперь под дождь, госпожа администратор.

– А нет там дождя, – уверенно возразил Фил. Он был очень рад, что я отправляю Арчи по делу, и этого не скрывал. – Иди, иди, не заставляй госпожу Гэйн ждать.

Он нетерпеливо заерзал, а Арчи, вздыхая, вышел в коридор, продолжая бормотать что-то себе под нос. Я вышла следом и проводила его взглядом до двери, потом позвала Фила:

– Закрой за ним дверь, и когда он вернется, откроешь и впустишь.

Фил насупился. У меня были свои причины для предосторожности, а ему, разумеется, я нарушила все планы. Если он будет ждать Арчи – попойка может продолжиться, настойки станет меньше, работа застопорится, а вся зима еще впереди. Но спорить со мной Фил не решился.

Мне было жутко, но я подошла к окну в холле и всмотрелась в темноту. Арчи уже миновал круг, очерчиваемый фонарем, а своим фонариком он никогда не пользовался. Я его не видела, но что-то мелькнуло возле теплиц.

Что-то? Мерзкий холодок проник в живот, дышать стало трудно, но я себя пересилила. Нет, ничего, это всего лишь Арчи. Арчи идет по тропинке к теплицам, и это его силуэт, а не какого-то эмпуса. Если я буду позволять себе шарахаться от каждой случайной тени, ничего хорошего из этого не выйдет. Потакать своим страхам нельзя – так дети боятся оставаться ночью без света, но под кроватью никто не прячется.

Я тоже боялась кого-то из-под кровати, когда была маленькой. И каждый раз себе говорила, что в темноте никого нет, и каждый раз меня это не спасало. Наверное, каждый ребенок боится, но потом вырастает. Я уже не ребенок, мой ужас смешон.

Как и ужас госпожи Джонсон, напомнил ехидный голосок. Да-да, Стеффи, она тоже боится, теперь убеди себя, что она просто слишком стара.

Я зажмурилась. «Хватит!» – прикрикнула я. Если бы я могла, отшлепала себя по щекам, чтобы прекратить начинающуюся истерику. Вздохнула пару раз глубоко, открыла глаза и пошла наверх. Все-таки я пошла, хотя то и дело хотела сорваться на бег и как ребенок влететь в спасительную комнату и забиться под одеяло. Я никого не вижу – никто не видит меня.

Дверью я, кажется, хлопнула, чем насторожила уже успокоившуюся Нэн.

– Все в порядке, – выдохнула я, – я отправила Арчи проверить.

– По тебе так не скажешь, – хмыкнула Нэн и залезла под одеяло. – Ты так запыхалась, бежала? Что-то случилось?

– Нет, ничего, – и я спокойно, по крайней мере я думала, что спокойно, начала раздеваться. Но меня немного трясло.

Нэн дышала свободно и ровно, рассчитывая уснуть. Похоже, она была сильно встревожена, раз ей не помогала концентрация. И мне ее состояние не придавало уверенности. Что-то должно было произойти, говорило чутье, в которое я никогда не верила. Разум, пытавшийся докричаться, что все это выдумки и глупые предрассудки, скоро утомленно затих.

Я тоже легла, прислушалась к дыханию Нэн.

– Ты спишь?

– Нет, – отозвалась она. – Слушаю.

– И как?

– Ну, там тишина.

Мы помолчали. Действительно было тихо, даже Фил нигде не возился. Потом что-то хлопнуло вдалеке.

– Арчи возвращается, – сказала я. – Это была дверь теплицы?

– Наверное.

Нэн была безразлична. Я поджала под себя ноги, пожалев, что не знаю ни одной молитвы. Они бы меня не спасли, но подарили покой.

– Я говорила с госпожой Джонсон, – призналась я. – Она верит в эмпуса. Она обещала мне рассказать об этом… завтра.

Нэн пошевелилась и фыркнула. Я напряженно слушала, когда же Арчи вернется в Школу. Даже если Фил забудет про то, что я ему велела, Арчи начнет стучать в дверь. На улице он не останется. Тем более что Фил должен был заняться прачечной, значит, Арчи будет колотить до последнего, так, что разбудит и мертвого.

Нет, это было точно плохое сравнение.

– Она не отрицала, почему приказала протопить Школу.

– Стеффи, – протянула Нэн, а мне вдруг захотелось спросить ее про Лэнгли. Но я этого делать не стала, понимая, что она не ответит мне правду. – Госпожа Джонсон избавилась от тебя, потому что хотела спать. Какие эмпусы? Я могла ожидать эти байки от моих бестолковых сокурсниц, но от тебя? Ты человек с университетским образованием…

«Как будто университет дает знания обо всем на свете», – подумала я. Вслух же сказала другое.

– Не может же это быть совпадением?

– Почему нет? – Нэн повернулась на другой бок, вытянулась на кровати. – Знаешь, в тот год, когда я поступила в Высшую Женскую Школу, у нас одна за другой умерли три преподавателя. Одна была старше госпожи Джонсон, вторая была более прожорлива, чем Лидделл, а третья… ну, третья неудачно сделала аборт, вот такие дела. Если бы я могла усмотреть в этом злой умысел?..

– Ты хочешь сказать, что в наших случаях есть закономерность?

Я отдала бы… нет, поправилась я, не самое дорогое и не половину жизни, но жалованье за год – возможно, чтобы Нэн убедила меня в своей правоте. Проблема была в том, что Нэн мое жалованье было не нужно. Как я подозревала, каждая ее юбка стоила примерно половину этих денег.

– Нашим случаям есть объяснение, – устало вздохнула Нэн. – Ты его знаешь не хуже меня.

– И ты сейчас испугалась, – парировала я. – Когда я пришла, на тебе лица не было.

– Потому что та же госпожа Коул могла упасть и сломать себе что-нибудь, – Нэн тоже не лезла за доводами в карман. – А если даже она потеряет сознание, то на таком холоде ее надолго не хватит. Спи, пожалуйста. Я очень устала.

Ко мне сон не шел. Я продолжала прислушиваться, и каждый раз мне казалось, что хлопнула входная дверь, что Арчи вернулся и все хорошо. Но была тишина, и я решила, что я пропустила тот самый момент, возможно, когда спорила с Нэн, и хотя у меня было желание встать и проверить, где Арчи, я загнала эту мысль поглубже. Пусть я могла объяснить это кому угодно тем, что я исполняю свои обязанности администратора, может, ответственный человек на моей должности так и поступил бы, но я искала не мотив для того, чтобы убедиться, а чтобы никуда не ходить. Потому что стоит мне один раз поддаться слабости – а это слабость, и страху – а это страх, и они меня уже не отпустят.

«Я расслаблена и спокойна, мне становится теплее и теплее, пальцы ног наливаются теплом и тяжестью, ступни наливаются теплом и тяжестью, щиколотки наливаются теплом...» – концентрация ускользала, мне было тепло, вот только спокойно – ни капли. «Мысли полностью ушли, мной овладели покой и нега, я слушаю шорох листвы над головой, журчание ручейка, пение птиц...»

Где-то на птицах я, наверное, и уснула, потому что проснулась традиционно от хлопнувшей двери комнаты. Мне ничего не снилось, я чувствовала себя отдохнувшей, вчерашние страхи я вспомнила только тогда, когда собирала волосы. И подумала, что раз не встала с ужасающей мыслью, то она не стоит того, чтобы немедленно бежать проверять, где Арчи. Где-то в Школе, где ему еще быть, может, пошел в конюшню, там надо было поправить два денника, лучше было поручить это Филу, но я сама попросила об этом Арчи. Я не должна кормить свои страхи, твердила я себе. Не должна, иначе это кончится плохо.

Школа с утра напоминала улей, в который ткнули горящий факел. Госпожу Джонсон в столовой я не увидела, но не успела обеспокоиться, потому что сразу услышала, как Кора Лидделл жалуется преподавателю арифметики Далиле Эванс, самой, пожалуй, незаметной из всех преподавателей, как госпожа Джонсон с утра отчитала ее за «эту тупую Мэдисон, которой всегда больше всех надо». С госпожой Джонсон все было в порядке, раз она испортила настроение Коре Лидделл – я только похмыкала про себя. Справедливо.

Нужно было оценить, какие работы поручать девочкам. Когда начались занятия, я пыталась сосредоточиться именно на этом, но что-то упорно гнало меня вниз, в теплицы. Бросив на середине подсчет чистых простыней, которые я должна была отложить на смену белья, я сдалась.

Входная дверь была заперта. Дождя не было, следов на пороге тоже, выходил кто или нет, определить я не могла. Я посмотрела в окно – двери главной теплицы закрыты, двери остальных, боковых, теплиц я не видела, но ими почти никто не пользовался. К утру подморозило, я заметила белое крошево инея на остатках травы.

 Ничего странного. И я пошла искать Арчи. Начала я с его собственной комнаты, хотя сомневалась, что в это время он спит, это было в обычае Фила. Дверь комнатки рядом с классом акушерства и хирургии так и не починили, я слышала, как госпожа Джонсон гоняет студенток – младший класс, судя по крикам, – покачав головой, я толкнула дверь и вошла.

Глава девятнадцатая

Арчи был мертв, мне это стало ясно сразу. Открытые остекленевшие глаза, безжизненно повисшая рука. Я не закричала, просто отступила на шаг. Вышла молча и плотно закрыла дверь.

– Госпожа Джонсон?

Она по голосу поняла, что она мне нужна. Может быть, ей хватило одного отчаянного брошенного на нее взгляда. Более того, она знала, что должна сделать.

– Не смейте трогать Джонни! Каждая берет ногу соседки и накладывает фиксирующую повязку! Я приду, я проверю! И никто не уходит из класса до моего возвращения! – Говоря это, она копалась в ящике, стоящем возле кафедры. Она была умница, она взяла бинт и какую-то склянку с препаратом или снадобьем, потом слезла с кафедры, кряхтя, продолжая наставлять девочек: – Фиксация должна быть точно такой, как я показывала! Не нарушая кровообращения, не позволяя конечности двигаться! Идем, Стефани, детка, сейчас мы заделаем нашего Фила. Вот криворукий, слов не находится. Отрежет себе что-нибудь с концами.

Я закрыла за ней дверь класса и указала на дверь комнатки Арчи. Госпожа Джонсон подслеповато прищурилась, я помотала головой.

– Он умер уже давно. Может быть, ночью.

Не давая мне никаких комментариев, госпожа Джонсон кивнула и решительно шагнула в комнатку. В глубине души я надеялась, что она накричит на меня – зря прервала занятие, на Арчи – напугал меня, но… я понимала, насколько никчемна эта надежда. Мертвых я видела только на похоронах, подходила прощаться перед тем, как огонь беспощадно охватывал тело, и опять же – но, но, но, – я могла отличить живого человека от неживого. Каждый мог отличить.

Госпожа Джонсон от подобных переживаний была далека. Она что-то делала возле Арчи, без суеты, четко и ровно, и все же то, что она делала, было не помощью лекарницы. Потом она обернулась ко мне.

– Найди директора. Срочно.

Голос сухой, отрывистый, тон, не допускающий ослушания. Скажи она мне это иначе, я впала бы в истерику, но я даже не побежала вниз – пошла, зная, что никто не должен сейчас ничего заподозрить, если меня увидит.

Что же произошло?

Лэнгли был у себя и сидел над журналами. Вид у него был такой удрученный, что против воли я улыбнулась, а когда он поднял голову и я увидела его полные беспомощной растерянности глаза, губы дрогнули снова – и тут же я облизала их, мгновенно пересохшие.

– Господин директор, сэр… У нас снова несчастье.

Наши взгляды встретились. Сперва мне показалось – Лэнгли хочет задать мне массу вопросов и в замешательстве, с какого начать, но я ошиблась. Он знал, о чем спрашивать.

– Кто? Кто знает об этом, кроме вас?

Я не успела ответить, как он уже вышел из кабинета. Мой ответ прозвучал бы ему в спину, а значит, его могли услышать не те, кто должен, и я нагнала Лэнгли уже в коридоре. Наверное, смотрелось смешно, он шагал широко, мне приходилось почти бежать.

– Арчи. Только госпожа Джонсон в курсе, и она приказала студенткам сидеть в классе. Девочки ничего не знают. Госпожа Джонсон приказала срочно найти вас.

Лэнгли кивнул. Вел он себя очень странно. А как еще можно было охарактеризовать поведение человека, который страдал над пустяковыми записями преподавателей и воспринял известие о смерти Арчи как опытный жандарм?

Или как убийца, подумала я, и меня затошнило. Нет, это глупо настолько, насколько только может быть. Все это началось до того, как появился Лэнгли. Задолго до того. И ему ни к чему убивать ни безобидного дурачка, ни тем более старика. Ему вообще незачем кого бы то ни было убивать.

Эмпус. Ну не может же это быть правдой?

А вчерашний крик в ночи?

Я отправила Арчи посмотреть, что там происходит. Отправила на верную смерть?

Голова у меня закружилась. Как я посмела быть настолько беспечной? Непозволительно, преступно беспечной? Я даже не удосужилась проверить, вернулся ли Арчи, и если вернулся, то когда. Но это можно узнать у Фила, и…

Мы оказались наконец перед дверью в комнатку Арчи, и Лэнгли, конечно, вошел, а я прислонилась к стене в коридоре, и меня сжирало непроходящее чувство вины. Я, я была виновата в том, что случилось, я знала, чем все это кончится, хотя…

Я ведь сама не слышала крика? Я поверила Нэн?

«Нет, нет, невозможно, – мне стало трудно дышать, я дрожащей рукой дернула высоко, под горло, застегнутую блузку. – Нэн не может быть причастна к этому. Это древнее зло. Это не человек...»

Я не могла не верить единственному, пожалуй, человеку, с которым была в этой Школе близка. Если я перестану считать другом Нэн, мне надо бежать отсюда как можно скорее, потому что я даже спать не смогу.

– Госпожа Гэйн?

Лэнгли окликнул меня, и я очнулась. Зачем я ему нужна?

Но я вошла, я не могла не подчиниться распоряжению директора, и места в комнатке было так мало, что видела я только спины госпожи Джонсон и Лэнгли. И слава Сущим – я не хотела смотреть на Арчи, которого я обрекла на смерть.

– Когда вы видели его последний раз, госпожа Гэйн? – Лэнгли обернулся ко мне, глаза его были сощурены, но тут же он обеспокоенно выдохнул: – Что с вами? Вам плохо?

– Да… нет… – пролепетала я. – Я… вчера… – Сущие, что мне ему сказать? – Вчера… я вернулась в комнату, и… госпожа Крэйг… она сказала, что…

Мне не хватало ни сил, ни воздуха, ни слов, кажется, я плакала. Лэнгли схватил меня за руку и выволок из комнатки. Я не сопротивлялась, даже если бы он вздумал тащить меня на плаху. В коридоре он огляделся, всмотрелся в мое лицо, покачал головой, взял меня за плечи обеими руками, и я назвала бы этот жест заботливым, если бы не сильная хватка.

– Где мы можем поговорить?

Я мотнула головой в сторону класса кармической диагностики, и Лэнгли втащил меня туда, усадил за парту, вернулся и закрыл за собой дверь.

– Говорите.

Я утерла слезы. За свой проступок я была готова нести любое наказание – увольнение, лишение жалования, тюрьму. Но мне пришлось взять себя в руки – Лэнгли нужно понимание того, что случилось.

– Когда я вернулась в комнату, госпожа Крэйг мне сказала, что слышала крик. И она подумала, что это… на улице. Она уверяла меня, что это был крик отчаяния. Я не слышала, чтобы кто-то кричал, но… я нашла Арчи и велела ему проверить. Выдумала, что кричала госпожа Коул в теплицах, потому что иначе он бы никуда не пошел. Приказала Филу дождаться возвращения Арчи и закрыть за ним дверь. Я… я следила, как Арчи шел в теплицы. Потом я пошла к себе, и… я не слышала, чтобы он вернулся. Я…

«Знала про эмпуса и ничего не сказала», – закончила я про себя.

Я опустила голову. Все расплывалось из-за слез, горло сдавило как петлей, а телу было больно меньше, чем сердцу. Я – убийца, вертелось у меня в голове. Я убила его. Помогла этому злу. Он трижды видел эмпуса. Я знала, что Арчи нельзя лишний раз выходить на улицу. Знала – и пренебрегла.

Я не заметила, в какой момент Лэнгли подошел ко мне, поняла только, что он стоит передо мной на коленях, бережно придерживая меня за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза, и лицо его было как в тумане из-за потока слез.

– Вы были с Арчи друзьями? – Я помотала головой. – Он был вам дорог?

– Нет, – всхлипнула я. – Просто…

«Просто я виновата в его смерти, казните меня».

Лэнгли сунул мне в руку что-то, и присмотревшись, я увидела, что это платок. Теперь не оставалось ничего иного, как утирать слезы и удивляться, почему сам директор Школы утешает меня. Ему что-то успела рассказать госпожа Джонсон?

– Госпожа Гэйн, я не знаю, что вас так тронуло, но больше меня беспокоит другое. Арчи умер, и у него разбита голова.

Мне показалось, что я ослышалась. Одно с другим… нет, вязалось, очень вязалось, если учесть, что у нас были за смерти, но тогда…

Тогда это значило, что тепло в Школе нас не спасло?

Я вытерла щеку, не сразу поняв, что больше не плачу. У испуга есть свои плюсы.

– Госпожа Джонсон не знает, отчего он умер, госпожа Гэйн. Но вот что странно, что бы с ним ни случилось, он успел приложить к ране тряпку и остановить кровь. Судя по тому, что нигде нет пятен крови, а я бы заметил, да все бы заметили, он это сделал еще до того, как вернулся. Говорите, он был в теплицах?

Я выпрямилась, сложив руки на коленях, а Лэнгли, будто очнувшись, отпустил мой подбородок и закусил губу, но продолжал смотреть мне в глаза. И как ему соврать, как умолчать о том, о чем я молчать не имела права, я не представляла.

– Да, он пошел в теплицы… Когда он умер?

– Госпожа Джонсон считает, что ночью, прошло часов семь… сложно сказать точнее, потому что в Школе тепло. – Лэнгли поднялся, прислушался – в коридоре было тихо. – Хорошо, что нет дождя… Вы можете пройти со мной?

Я задрала голову. Сейчас Лэнгли стоял, а я сидела, и со стороны, наверное, казалось, что я вымаливаю прощение. Отчасти так оно и было, только кто мог мне это прощение дать?

– Мне нужно найти то место, где он упал, – объяснил Лэнгли. – Или… где на него напали.

Я тоже встала. Хорошо хоть не шаталась, потому что мне было плохо. Я перестала реветь, но пока текли слезы, мне было легче. Каждое движение давалось с трудом, и я не сразу сообразила, что держу мокрый платок Лэнгли в руках, но возвращать его мне показалось верхом грубости.

Может, Лэнгли знает, что делает?

Я собрала волю в кулак и кивнула. Если так я могу немного искупить вину, пускай.

На наше счастье, нам попался один только Фил. Я удивилась, почему он не спал, но не слишком – так бывало, излишне накручивать себя еще и здесь. Но остановила его окриком, хотя Фил плелся куда-то в направлении туалета, и в руках у него было ведро.

Мой зареванный вид его удивил, а суровый Лэнгли несколько испугал, потому что Фил отступил на шаг, и ведро неуместно бряцнуло.

– Я вот это… вроде труба, – невнятно пояснил он, указывая свободной рукой в сторону туалета. – Госпожа Эндрюс разбудила меня, говорит, воды нет, а как же, я же могу только когда там никого нет, так, сэр? – Он больше обращался к Лэнгли, чем ко мне, вероятно, считая, что мне за что-то влетело, и, возможно, за дело. – Я все починю.

– Я вчера приказала тебе впустить Арчи, – напомнила я. Все-таки по голосу было заметно, что я плакала, хотя по лицу в любом случае больше. – Ты его впустил?

Фил сделал еще пару шагов назад.

– Госпожа администратор, – и он опять смотрел на Лэнгли, – сколько же я мог его ждать, старого дурака? У меня прачечная, вы сами велели. Ну, я и пошел, а потом, когда вернулся за своим инструментом, посмотрел, так Арчи пришел, наследил…

– Чем? – перебил его Лэнгли.

– Чем? – переспросил Фил. – Ну так наступил во что-то в теплице! А может, в конюшню забрел? Сущим то ведомо, господин директор. Я принес тряпку и вытер, дверь запер. А если он по всей Школе натоптал, так у меня же только две руки, господин директор, не десять.

Лицо его просветлело. У меня уже не осталось сомнений, что он так и решил – Арчи наследил по Школе, а мне влетело. И это было лучшее – пока. Потому что чуть позже ему придется снова копать могилу.

– Когда это было? – спросил Лэнгли.

– Ну, ночью, – прикинул Фил. – Все уже спали. Часа в три? Кто знает, сколько я там возился, в этой прачечной, но все готово, можете хоть сами проверить. Сэр.

Лэнгли кивком отпустил его, и я никогда раньше не видела, чтобы Фил с такой скоростью бегал. Я повернулась к Лэнгли – и я все еще держала в руке его платок.

– Значит, крови не было, – негромко сказал он. – Если Фил не соврал.

– Он решил, что мне попало за следы по всей Школе, – объяснила я. – Если бы он заметил кровь возле двери, прибежал бы к кому-нибудь еще ночью. Потому что…

– Потому что мог бы подумать, что кто-то из девочек… м-да, – смутился Лэнгли, но закончил: – Принял какое-то снадобье и побежал скрывать следы греха, пока они на нос не полезли... Не надо сбрасывать со счетов Криспина…

Да, не надо. Откуда у Лэнгли такая невероятная прозорливость?

На улице было морозно. Мы стояли на мощеной дорожке, и Лэнгли рассматривал что-то на земле. Я понятия не имела, что он там видел.

– Слишком много следов, – пробормотал Лэнгли. – Давайте пройдем в теплицы. На что Арчи там мог наступить?

– Госпожа Коул могла просыпать удобрения. Но ведь тогда Арчи не наследил бы так в Школе?

– Или Фил вытер уже остатки, – не согласился со мной Лэнгли. – Надо было сразу спросить, но что уж. Это была пара почти незаметных следов?

Лэнгли шел медленно, продолжая всматриваться. Я шла за ним в двух шагах. Потом он остановился, поднял руку, и я тоже встала как вкопанная.

– Взгляните сюда.

Что-то я должна была заметить? Но я, как ни смотрела туда, куда указывал Лэнгли, не видела ничего.

– Дождь перестал к ночи, начало подмораживать. Похоже, очень похоже, что здесь кто-то какое-то время лежал.

Лэнгли поднял голову и посмотрел почему-то на Школу. Я не могла взять в толк, зачем он туда смотрит и почему вообще позвал меня с собой.

– Из какого кабинета видно это место, как думаете?

Я тоже озадаченно уставилась на окна. Потом уверенно произнесла:

– Ночью это место не видно. Арчи упал именно здесь?

– Может, и нет, – уклончиво ответил Лэнгли. – Следы тут… какие-то есть, но смахивают на его собственные.

«Древнее зло не оставит никаких следов». Не оставляет. Люди погибают один за другим, а я не могу ничего сделать. Даже признаться в своих подозрениях.

Госпожа Джонсон тоже ему ничего не сказала – так мне казалось. Или Лэнгли не принял ее предостережения всерьез.

Мы дошли до теплиц. Все как обычно, да в каждый такой день было все как обычно, если бы кто-то мог что-то предвидеть! Мы зашли внутрь, и мне было страшно. Лэнгли это заметил.

– Вы чего-то боитесь?

– Да, – выпалила я. – Я должна вам кое-что рассказать… Оно, возможно, не имеет никакого отношения ни к чему. Но я расскажу. Обязательно. Когда мы вернемся.

Теперь пути назад у меня не было. Я знала, что Лэнгли не забудет мои слова, и радовалась, что решилась хотя бы на это. Он вытрясет из меня правду, а дальше будь что будет.

– Госпожа Коул? – позвал Лэнгли. – Госпожа Коул, вы где?