Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 297 страниц)

На полу собственной комнаты Мадлен просидела до рассвета. И лишь с первыми лучами солнца она заставила себя ненадолго прилечь в кровать. Девушке снились дурные сны. Она видела, как некто, чьё лицо ускользало от неё, нависает над королём.

– Умри! – твердит тот же голос, что когда-то давно желал, чтобы Париж охватило пламя.

А затем чья-то рука пронзает тело короля. Генрих погибает в луже собственной крови. Пророчество Нострадамуса сбывается – род Валуа исчезает навсегда.

Глава 15. Монах, кинжал и камень

Кто время-нити распускает – чужого бога покарает.

Королевский двор долго оправлялся от кончины Екатерины Медичи. При жизни к ней относились по-разному: порицали, восхищались, проклинали и боялись. Но, как бы то ни было, после её смерти никто не посмел бы усомниться, что эта женщина стала олицетворением целой эпохи, что ушла безвозвратно. Траур по великой королеве спал лишь тогда, когда с французской земли сошёл последний снег. С приходом тёплых солнечных дней жизнь в Блуа снова наполнилась красками, смехом и весельем. Придворные, уже не опасаясь осуждений, надевали свои лучшие наряды и широко улыбались, обсуждая грядущие праздники. Оживился и король. Отойдя от смерти матери, он был готов вновь вступить в войну со своими врагами.

Тяжёлые двери зала собраний распахнулись, и в них, гордо вскинув голову, вошёл Генрих Наваррский. Не утруждая себя приветствиями, мужчина быстро отыскал взглядом короля, склонившегося над картой Франции.

– Я знал, Ваше Величество, что моё предложение не оставит вас равнодушным.

Услышав голос Наваррского, Генрих с неохотой выпрямился и оторвался от карты.

– Не ставьте это себе в заслугу. То, о чём вы написали мне, и так давно крутилось в моей голове. Но вы правы, ваше предложение меня заинтересовало.

Довольно сверкнув глазами, Наваррский обошёл стол, ловко подхватив рукой одну из фигурок, стоящих на столе. Недолго покрутив её между пальцев, Анри склонился над картой и опустил фигурку на надпись «Париж».

– Де Гиз мёртв вашими стараниями, но столица до сих пор находится под контролем Католической Лиги. Это подрывает власть рода Валуа, Ваше Величество. Король без престола вызывает у народа сомнения.

Генрих покраснел и поджал губы. Слова Наваррского уязвили его самолюбие, задев за живое.

– Смеете обвинять меня в смерти де Гиза? – возмутился король.

– Давайте не будем делать вид, будто мы оба не знаем правды. Мне прекрасно известно, что произошло в этом зале накануне Рождества.

– Дайте угадаю, Наваррский, та фрейлина, что была поймана нами, была подослана вами? – зло усмехнувшись, спросил Генрих. – Жером Клермон поведал мне о том, как отчаянно вы пытались её спасти.

– Это сейчас не имеет значения, – ответил Анри. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прекрасных дам. Я предлагаю вам помощь в возвращении Парижа, Ваше Величество. Это сейчас важнее всего.

– Зачем вам это?

– Мне не нравится то, какую власть обрела Католическая Лига. Её сторонники начали активное притеснение протестантов. От их рук уже пострадало несколько десятков человек. Я хочу, чтобы вы щёлкнули по носу сторонников де Гиза и показали им своё место. Наварра окажет вам помощь. Я предоставлю людей, которые значительно усилят вашу армию. Организую подвоз провизии, оплачу отряды наёмников, – предложил Анри.

Генрих, сдвинув брови, серьёзно призадумался. Предложение Наваррского казалось невероятно заманчивым. Король давно измучил себя мыслями о Париже. Он грезил о том, как въедет в Париж на белом коне – точно так же, как это сделал де Гиз. Видел, как в ужасе под копытами его армии гибнут враги короны. Генрих мечтал о мести, возмездии. Но его армии не хватало сил противостоять отрядам Католической Лиги, поддерживаемой Испанией и Ватиканом. Генрих долго морщился, сжимая челюсть, постукивал пальцами по деревянному столу. И, наконец, поднял взгляд на Наваррского.

– Я принимаю вашу помощь. Мы заберём у этих выродков Париж! Но, скажите прямо, Наваррский, вы ведь делаете всё это не из чистого благородства. Чего вы добиваетесь?

Почувствовав, что король заглотил его наживку, Анри нагло ухмыльнулся.

– Вы догадливы, Ваше Величество. Я действительно попрошу кое-что взамен. И уверен, вы дадите мне то, о чём я попрошу…

* * *

Скрестив на груди руки, Мадлен стояла в коридоре возле двери, ведущей в покои Селесты. Бывшая фрейлина Екатерины в это утро не находила себе места. Не усидев в комнате, девушка вышла в коридор. Нервно прохаживаясь из стороны в сторону, Селеста то подбегала к окну, выглядывая на улицу, то отбегала прочь.

– И зачем он решил приехать? Вот скажи, неужели у меня и без того мало проблем?!

– Почему желание Тьерри прибыть ко двору так разволновало тебя? – поинтересовалась Мадлен. – Мне казалось, после несчастного случая с отравлением он стал куда осмотрительнее и осторожнее.

– Нет, Мадлен, ты плохо его знаешь, – возражала Селеста. – В поместье он лишь красовался перед родителями, желая убедить их в том, что изменился. Но стоит ему почувствовать вкус свободы, всё вернётся на круги своя. Моё положение при дворе сейчас и так более чем шаткое. Я фрейлина без королевы. Одной выходки Тьерри хватит, чтобы мы с ним оба с позором вылетели из дворца. О, боже, за что!

– Подожди, не будь так категорична. Дай брату шанс, – попросила Мадлен. – Его нога ещё не ступила на королевское крыльцо, а ты уже обвинила его во всех смертных грехах. В конце концов, все мы меняемся. Быть может, Тьерри осознал, что вёл жизнь, недостойную аристократа. И готов исправляться.

Селеста ещё несколько минут расхаживала по коридору, но вдруг замерла и прислушалась. Её лицо изменилось. Девушка рванула к окну.

– Карета… отцовская! Это он. Точно он.

– Ты так и будешь стоять здесь или встретишь брата?

Селеста встрепенулась, поправляя платье.

– Да, конечно, нужно выйти на улицу и перехватить его раньше, чем он заговорит с кем-нибудь.

Селеста поспешила к лестнице, ведущей вниз. Мадлен последовала за ней. Когда девушки вышли на крыльцо замка Блуа, Тьерри Моро уже покинул карету. Широко улыбаясь, он с любопытством осматривался по сторонам, скользя взглядом по прелестным фигуркам гуляющих в саду королевских фрейлин. Заметив сестру, Тьерри, распахнув объятия, направился к ней.

– Селеста, ты что-то бледна. Ты здорова?

Девушка позволила брату обнять себя, но быстро отстранилась от него. В этот момент взгляд Тьерри пал на мадемуазель Бланкар.

– Мадлен, несказанно рад встрече, – хитро улыбнулся Тьерри. – После вашего отъезда в поместье стало совсем уныло.

– Тьерри, признайся, что дёрнуло тебя приехать ко двору, – потребовала объяснений Селеста.

Сегодня Мадлен впервые видела, чтобы Селеста была настолько не в духе.

– Родители очень переживают за тебя, – не скрывая лукавства, ответил Тьерри. – Зная твою тонкую натуру, думают, что смерть Екатерины сильно ранила тебя. Они хотели забрать тебя домой, но я уверил их, что присмотрю за тобой здесь.

– Ты?! За мной?! – возмутилась Селеста. – Тьерри, не морочь мне голову! Зачем ты приехал?!

В эту минуту казалось, что Селеста набросится на брата и вот-вот застучит кулачками по его груди. Но, к счастью или сожалению, воспитание и верность этикету удерживали девушку от неприглядных поступков.

– Ладно, ладно, Селеста, сдаюсь. Каюсь, последние месяцы у меня из головы всё не выходили слова твоей очаровательной подруги.

Коротко взглянув на мадемуазель Бланкар, Тьерри подмигнул девушке.

– Как-то Мадлен сказала, что мне понравилось бы при дворе. Праздники, роскошь, вседозволенность. И я не удержался. Решил проверить её слова.

Селеста, кажется, начала потихоньку смиряться с неизбежной действительностью. Девушка понимала: брат уже прибыл в Блуа и ни за что на свете не вернётся домой, не насладившись этой поездкой.

– Тьерри, я прошу тебя – нет, умоляю, не наделай глупостей. Это резиденция короля, а не захудалый трактир.

– Это уже слишком, сестра, – голос Тьерри, наконец, стал серьёзнее. – Да, я совершал много необдуманных поступков, признаю. Но я не глупец и не хуже тебя обучен тому, как следует себя вести в высшем обществе.

– Надеюсь, ты воспользуешься этими знаниями, – произнесла Селеста, смягчившись. – Мне нужно сообщить о твоём прибытии начальнику королевской стражи. И распорядиться, чтобы тебе подготовили покои. Идём, по дороге покажу тебе замок.

– Вот, – улыбнулся Тьерри. – Это уже другой разговор.

Как только Селеста и Тьерри скрылись в дверях замка, Мадлен отправилась в свои покои. Вернувшись в комнату, девушка вдруг осознала, что ей совершенно некуда спешить. Мадлен присела на край кровати и по привычке запустила руку под подушку. Пальцы коснулись прохладной кожи старого дневника. Вытащив потрёпанную книжицу, фрейлина с грустью покрутила её в руках. «Дедушка, дедушка, куда ещё заведут меня твои ошибки». Девушка хотела спрятать дневник обратно, погружаться в прошлое Нострадамуса ей сейчас не хотелось. Но видения никогда не спрашивали разрешения, чтобы ворваться в сознание юной прорицательницы. Миг – и покои, в которых находилась Мадлен, исчезли, уступив место совершенно другой картине.

В пустом доме на опушке леса, подле камина сидел Мишель Нострадамус. Месяц назад будущая королева Франции Екатерина Медичи, посетив обитель Абраксаса, вернулась в Лувр. Нострадамус никогда не питал иллюзий по поводу совместного будущего со своей высокородной возлюбленной. Он знал, что рано или поздно Екатерина вернётся в Лувр к мужу, будущему королю. Но, несмотря на это, её отъезд стал для него тяжёлым испытанием. Екатерина стала первой женщиной, сумевшей наполнить чувствами зачерствевшее после смерти жены и дочери сердце Мишеля. «Меня утешает лишь мысль о том, что теперь, получив то, о чём так мечтала, Екатерина станет счастливее», – думал Мишель.

Погрев руки у горящего очага, Нострадамус достал стопку писем. В каждом из них содержалась просьба о помощи. Узнав о его целительском даре, врачевателю писали люди со всех концов Франции. Прежде чем вскрыть новое письмо, Мишель задерживал взгляд на сургучной печати её отправителя. «Голубь и колосок – видимо, родовой герб. А здесь одни лишь инициалы – скучно. Хм, и почему у людей не хватает фантазии зашифровать в своей печати что-нибудь стоящее… В конце концов, не каждый прочтёт их письмо, а вот печать увидят многие. Однажды тоже заведу привычку писать письма. И в свою печать я помещу тайну, открыть которую смогут лишь избранные».

Дом Нострадамуса растворился в пелене времён. Вернув себе возможность мыслить, Мадлен задумалась: «Какое странное короткое видение. Совсем не похоже на то, что дедушка показывал мне раньше. Как будто этой записи не должно быть или вовсе нет в его дневнике. Словно это воспоминание попало сюда случайно. Но, может быть, в нём тоже есть смысл?»

Убедившись, что дневник больше не хочет показывать ей прошлое, девушка спрятала книжицу под подушку. Вдруг к горлу внезапно подступила тошнота, перед глазами будто из ниоткуда появилось облако мошкары. «Что со мной?»

Боясь упасть на пол, фрейлина присела на кровать. Что-то происходило, но девушка никак не могла понять, что именно. Сквозь её сознание пробивалось видение, но впервые это были отдельные вспышки, являющие расплывчатые образы. «Ничего не понимаю, что за странности…» – Мадлен схватилась за виски и зажмурилась. Вспышки будто стали ярче, и фрейлине с огромным трудом, но всё же удалось рассмотреть несколько смазанных образов. «Что-то круглое… Камень? Нет, амулет! Точно! Тот, что некромант передал Нострадамусу. Дорога, поле… Не вижу, не могу разобрать, но чувствую – это место мне знакомо… Я поняла! Дорога в Блуа, у самого въезда в город. Что же ещё? Кажется, это человек… Но кто? Тёмное одеяние, лица не видно. Пепельные волосы… Это Калеб!»

Вспышки прекратились так же внезапно, как и начались. Тошнота отступила, осталось лишь лёгкое головокружение. Чтобы унять его, девушка откинулась на кровать. «Что это было? – удивилась она. – Никогда прежде видения не доставляли мне таких неудобств. Трактовать увиденное тоже нелегко. Но, кажется, мне была передана весть – Калеб узнал что-то об амулете и ждёт меня на дороге за городом».

Едва дождавшись темноты, Мадлен отправилась проверять свою догадку. Выйдя на тёмную дорогу, уводящую из города, девушка сразу заприметила знакомую фигуру. Калеб прохаживался по кромке неровного тракта, периодически бросая взгляд в сторону Блуа. Стоило фрейлине выйти на дорогу, как юноша остановился, заметив её. А вскоре, ускорив шаг, уже бежал ей навстречу.

– Значит, сработало! Расскажи, как это было?

– И я тоже рада тебя видеть. А теперь объясни, о чём ты ведёшь речь.

– Ты же не просто так пришла сюда среди ночи. Стало быть, получила моё послание, – радовался некромант. – Я изучал заметки Энцо, чтобы найти сведения об амулете. И наткнулся на один интересный ритуал. Он призван установить связь с человеком и передать ему нужное послание.

– Так это тебе я обязана своим недомоганием, – с ноткой укора произнесла Мадлен.

– Недомоганием? Был какой-то побочный эффект? – испугался Калеб, тотчас изменившись в лице. – О нём Энцо не писал.

– Да, был. Меня мутило весь сегодняшний день. А из-за головокружения я до вечера не могла подняться с постели. Не хотелось бы вновь испытывать на себе последствия твоих ритуалов, – недовольно произнесла Мадлен, но, видя, с какой тревогой смотрит на неё Калеб, смягчилась. – Но тем не менее я признаю, твоё мастерство меня поразило. Передать свои мысли на расстоянии – задача не из лёгких.

– Я вновь вынужден просить твоего прощения, Мадлен, – печально произнёс некромант. – Извини, я совершенно не подумал о том, что могу навредить тебе. В заметках Энцо не было ни слова о влиянии ритуала на человека, принимающего послание, вот я и решил рискнуть. Мне нужно было выманить тебя из замка. Самому попасть за дворцовые стены в этот раз у меня не вышло.

– У тебя появились какие-то новости?

– Мне удалось отыскать записи некроманта Сальваторе, о котором ты упоминала. В них говорится о твоём амулете. Я знаю, как его воссоздать.

– Правда?! – Мадлен не верила своей удаче. – Калеб, ты просто чудо! Как мне тебя благодарить?

С восторгом вглядываясь в лицо Калеба, Мадлен с удивлением заметила, что некромант заметно помрачнел.

– Рано говорить о благодарности. Создать амулет не так-то просто.

– Что для этого нужно? – спросила Мадлен.

– Важно, чтобы амулет впитал в себя момент соединения жизни со смертью. Только тогда он станет проводником в межвременье, – пояснил Калеб.

– Момент соединения жизни со смертью? – фрейлина задумалась. – Ума не приложу, что это такое.

– Я тоже не сразу нашёл решение этой задачки. Но как-то ночью, проходя вдоль могил, читая эпитафии на надгробиях, меня осенило. Я понял, где могу отыскать этот самый момент.

– Так где?

Калеб замолчал, будто раздумывая, стоит ли давать девушке ответ на этот вопрос.

– Я могу показать тебе. Чтобы ты сама приняла окончательное решение. Идти придётся недалеко, в соседнюю деревню за лесом.

– Я согласна, пойдём.

– Подожди… То, чему тебе предстоит стать свидетельницей, вероятнее всего, долго не выйдет из твоей головы. Ты точно готова к этому?

– Как будто у меня есть выбор. Мне нужен этот амулет, Калеб, – напомнила Мадлен. – Не знаю, почему дедушка ни словом не обмолвился о нём в дневнике, но, уверена, мне без него не обойтись.

Калеб грустно кивнул головой, понимая, о чём толкует Мадлен.

– Хорошо, тогда отправляемся в путь.

До ближайшей деревни, в которой к этому часу не осталось ни одного дома, где в окне бы ярко горела свеча, путники шли молча. Калеб, погружённый в известные лишь ему одному мысли, был непривычно тих. Дойдя до деревни, некромант подвёл фрейлину к одному из самых ветхих домов. Постучал в дверь. Та быстро распахнулась, отворенная сморщенной женской рукой. Задержавшись на пороге, Калеб взглянул на Мадлен долгим печальным взглядом, словно извиняясь перед ней. А после шагнул в тёмный дом.

Последовав за ним, фрейлина оказалась в небольшой, совершенно неуютной комнате. Здесь было прохладно. В доме горел тусклый огарок свечи, почти не давая света, но коптя стены и потолок. Из угла послышался протяжный женский стон, полный боли и усталости. Приблизившись, фрейлине удалось рассмотреть лежащую на твёрдой деревянной кровати девушку. И лишь прищурившись, Мадлен поняла – бедняжка страдала в родах. Подле неё суетилась сухая молчаливая старушка, то ли мать, то ли повитуха. Вздрогнув от очередного стона, Мадлен с непониманием посмотрела на Калеба. Отведя девушку в сторону, некромант зашептал.

– Она не может разродиться вторые сутки. Если ничего не сделать, сегодня ночью оба умрут: мать и дитя, что лежит в её утробе.

– Калеб, я не понимаю…

– Ещё есть время, эта женщина… – некромант кивнул на старушку, склонившуюся над роженицей. – Она готова последовать нашему совету и спасти девушку ценой жизни ребёнка.

Мадлен пришла в ужас от этих слов.

– Или спасти ребёнка ценой жизни его матери. Если девушка родит мёртвое дитя или же живой младенец выйдет из чрева мёртвой матери – это и будет момент соединения жизни со смертью.

Договорив, Калеб опустил глаза в пол. Мадлен видела, как тяжело было некроманту находиться здесь. Юноша сжимал кулаки и зубы каждый раз, когда слышал из угла протяжный стон девушки. Фрейлина молчала. Сказанное Калебом повергло её в шок.

Сминая края платья, она приблизилась к роженице, взглянула в её измученное лицо.

Девушка была едва жива. Родовые муки почти лишили её сознания, голос осип от крика, губы пересохли. Она была на грани смерти, и лишь отнятая жизнь ещё не рождённого дитя могла её спасти.

Мадлен по старой привычке коснулась девичьего запястья, проверяя пульс. Взглянула на живот, ощупав его. «Дела совсем плохи», – поняла Мадлен. Девушке становилось всё хуже, силы покидали её. Принимать решение нужно было быстрее, времени на раздумья больше не было. И оно было принято. На душе стало тяжело. Ноги отказывались слушаться фрейлину, когда она, обхватив себя руками, приблизилась к Калебу. Некромант поднял на девушку полный печали выжидающий взгляд.

– Девушка… пусть выживет она… – тихо, не узнавая собственный голос, прошептала Мадлен. – Без матери этому ребёнку всё равно долго не прожить.

Калеб, поникнув ещё сильнее, кивнул, принимая слова девушки. Подойдя к старушке, он что-то тихо прошептал ей на ухо. Женщина вздохнула и, подхватив какие-то вещи, вновь направилась к девушке. Некромант подвёл дрожащую фрейлину к деревянной скамье в противоположном углу.

– Сядь здесь. Закрой глаза. Тебе лучше не смотреть.

Последним, что видела фрейлина, был опустившийся на пол Калеб. Юноша достал из кармана заготовку для амулета и почти беззвучно зашептал слова мёртвого языка.

Мадлен закрыла глаза. До её слуха долетали женские крики, тяжёлые вздохи старухи, тихий шёпот некроманта. Мадлен не видела того, что происходило в тёмном доме, но по звукам, наполнявшим комнату, понимала, что здесь царили боль, отчаяние и смерть. Сердце шумно билось в груди. На лбу выступила испарина. Не выдержав и зажав руками уши, девушка мысленно твердила: «Я не могла поступить иначе… Мне нужен этот амулет. Очень нужен. Я верю, он поможет мне спасти не одну невинную жизнь. Быть может, даже усмирить Абраксаса и последователей его кровавого культа. Одна жизнь за жизни многих – это честный обмен». Но как бы девушка ни пыталась убедить себя в том, что приняла верное решение, что-то холодное и острое больно царапало её душу. И вдруг, словно яркий луч из прошлого, в голове Мадлен всплыло старое воспоминание.

Будучи сельской травницей, девушке доводилось бывать на родах и помогать облегчать мучения несчастных женщин. «Я помню один похожий случай. Когда меня позвал на помощь супруг одной из крестьянок, все думали, что она не проживёт и пары часов. Но мой отвар помог не просто спасти девушке жизнь, но и родить здорового сына. Я знаю, как помочь несчастной!» – распахнув глаза, Мадлен резко вскочила на ноги. Больше не сомневаясь, девушка кинулась к пожилой женщине.

– Разжигайте огонь, нужно вскипятить воду.

Пока женщина выполняла указания фрейлины, Мадлен пересматривала травы, найденные в крестьянском доме.

– Что ты делаешь? – некромант аккуратно тронул фрейлину за руку, желая удостовериться в том, что девушка понимает последствия своих действий.

– Спасаю две жизни. Ни мать, ни её ребенок сегодня не умрут.

– Но как же амулет? – спросил Калеб.

– Чёрт с ним! Я не хочу платить за него столь высокую цену. Обойдусь без него!

– Не боишься, что однажды пожалеешь об этом?

– О том, что не дала умереть бедняжке и её ребёнку? Нет. Я всё решила. А теперь помоги – мне нужны цветки пижмы. Поищи на улице.

От слов и решения, принятого фрейлиной, у некроманта словно гора свалилась с плеч. Оживившись, он кивнул и вылетел за дверь.

Спустя два с половиной часа отвар был готов. А ещё через час на свет появился живой мальчик. Его мать, наконец расставшись с болью и усталостью, счастливая погрузилась в сон. Обе жизни были спасены.

Покинув деревню, фрейлина не спешила возвращаться в Блуа. До рассвета оставалось ещё пару часов, и, свернув с дороги, путники спустились к реке. Над водной гладью висел туман, скрывая очертания дальнего берега. Остановившись у самой кромки реки, некромант прислушался. Где-то поблизости квакали лягушки. Далеко в тумане ухал филин.

– Хочу, чтобы ты знала, – я благодарен тебе, – прошептал Калеб, вглядываясь в дымку над водой.

– За что? – удивилась Мадлен.

– За спасение девушки и ребёнка. Я знаю, что амулет был важен для тебя, но ты поступила благородно. Мне доводилось сотни раз иметь дело с покойниками. Но эта ночь грозила стать для меня самым тяжёлым испытанием. Наблюдать смерть того, кого ты мог бы спасти, но не спас, невыносимо. Такие события не проходят бесследно. Они оставляют раны, которые никогда не затягиваются до конца.

Ещё некоторое время на берегу реки царила тишина. Вглядываясь в пелену тумана, путники молчали. Но со временем тишина начала угнетать обоих. Стараясь оставить события сегодняшней ночи в прошлом, фрейлина и некромант заговорили на другие темы.

– Как продвигается изучение дневника Нострадамуса? – поинтересовался Калеб.

– Медленно.

– Жаль… Наверное, твой дедушка зашифровал в нём много полезных знаний.

– В основном он рассказывает мне о своей жизни. Но в последнее время не делает и этого.

Калеб, аккуратно взяв фрейлину за руку, легко сжал её ладонь.

– Я волнуюсь за тебя. Мне кажется, чем больше времени проходит, тем сильнее Абраксас и его последователи сжимают вокруг тебя незримое кольцо. Ты в опасности, я чувствую это. И очень боюсь… – Калеб запнулся, страшась, что его опасения, произнесённые вслух, обретут силу.

– Чего ты боишься? – переспросила Мадлен, подталкивая некроманта к ответу.

– Что не смогу или не успею защитить тебя.

– Ты и не должен этого делать.

– Должен! Обязан… – пылко ответил Калеб.

– Почему?

Мадлен почувствовала, как Калеб сильнее сжал её ладонь. Юноша волновался, подбирая правильные слова. И, наконец, заглянув девушке в глаза, произнёс:

– Потому что ты стала сердцем моего мира. Я уже не могу, как прежде, радоваться новому дню, если знаю, что сегодня не увижу тебя. Чем бы я ни занимался, что бы ни искал, мои мысли возвращаются к тебе. Ты можешь считать меня глупым мальчишкой. Безумцем, сумасшедшим… Но, когда тебя нет рядом, я мысленно разговариваю с тобой. Я знаю, при королевском дворе десятки, нет, сотни мужчин, что благороднее меня. Они богаче и влиятельнее. Каждый из них может дать тебе то, чего никогда не будет у меня. Я долго сомневался, стоит ли говорить тебе об этом… Но молчать больше не могу. Я влюблён в тебя, Мадлен. По уши влюблён и совершенно не знаю, что с этим делать, – напряжённый, взволнованный голос Калеба начал подрагивать. – Поверь, этим признанием я не хотел загнать тебя в угол. Если ты скажешь, что не желаешь больше слышать ни о чём подобном, если прикажешь молчать и ни словом, ни жестом не выдавать своих чувств к тебе… Я подчинюсь.

Слушая Калеба, видя его блестящие, такие чистые и искренние глаза, Мадлен забывала, как дышать. Ладонью чувствуя то тепло, что исходило от влюблённого некроманта, девушка растворялась в звуке его голоса. Фрейлина почти не шевелилась, боялась моргнуть. Она не была уверена, что происходящее на берегу реки не было плодом её воображения. Но время шло, а Калеб не растворялся в воздухе, словно видение. Он был здесь, совсем рядом. Его растрёпанные, взъерошенные волосы ярко выделялись на фоне ночного неба. Губы продолжали шептать признания в любви. И Мадлен вспомнила, как все эти месяцы не могла выкинуть из головы их первый поцелуй в Грювеле.

Внутри фрейлины всё ещё пылали чувства к Анри – наследнику престола, что так подло обманул её, обведя вокруг пальца. Узнав правду о Наваррском, Мадлен постаралась стереть из памяти всё, что было связано с ним. Это было невозможно. Боль разбитого сердца день ото дня терзала девушку, но сейчас она будто ожила. «Я долго боролась с чувствами к Калебу, веря в искренность слов Анри. Но теперь я вижу, что всё, что связывало меня с Наваррским, было пропитано ложью и коварством. Я отпускаю его. И могу наконец вздохнуть полной грудью, дав волю чувствам, что так давно избегала».

– Калеб… – произнеся имя некроманта, девушка ощутила, как запылали её щеки.

Слова отказывались литься песней и застревали в горле. «Да что со мной такое? Мадлен, возьми уже себя в руки и скажи ему…» Сделав глубокий вдох, фрейлина шагнула навстречу Калебу. Не выпуская руки некроманта, девушка потянулась вперёд и поймала вторую ладонь юноши. Теперь она будто обрела опору. Подняв взгляд на Калеба, Мадлен наконец заговорила:

– Я никогда не переставала думать о тебе. Даже тогда, когда мне казалось, что ты навсегда остался в прошлом, я грезила тобой, вспоминая твою улыбку и эти странные шутки. От этого становилось ещё больнее. Наша разлука толкнула меня в бездну, – сглотнув, Мадлен попыталась прогнать возникший перед ней образ Анри. – Но время всё расставило на свои места. Мы оба совершали ошибки. И мы оба достойны прощения. Теперь я понимаю. Ты дорог мне, Калеб, и я не желаю, чтобы ты пропадал из моей жизни, ведь моё сердце… моё сердце, что уже разбивалось, отдано тебе.

Произнеся последнюю фразу, девушка поняла, что задохнулась. Кажется, всё это время она почти не дышала, признаваясь некроманту в своих чувствах. Взволнованная, раскрасневшаяся фрейлина переводила взгляд с глаз Калеба на его губы. Затем пробегалась по взъерошенным волосам и снова возвращалась к глазам. Она пыталась проникнуть в его мысли, понять, что он думает в эту секунду. У неё не получалось, хотя всё было так просто и очевидно: мысли Калеба были заняты ей одной. Его сердце безудержно билось в груди, словно желая слиться воедино с сердцем фрейлины.

Некромант был оглушён, сражён, повержен признанием девушки. Он мечтал услышать из её уст слова любви и нежности. Но не тешил себя пустыми надеждами, боясь боли разочарования. И сейчас, когда Мадлен, заливаясь краской, смотрела на него влюблёнными глазами, он не знал, как выразить тот безумный восторг, что захватил всё его существо. Вместо слов он шагнул вперёд. Обхватив фрейлину за талию, некромант оторвал её от земли, прижимая к себе.

Паря в воздухе, она не чувствовала привычной опоры, но находила её в надёжных руках Калеба. Лица влюблённых встретились. Взгляды, полные любви и надежды, пересеклись, говоря больше, чем слова. А в следующую минуту губы Калеба коснулись фрейлины. Это был уже не тот робкий наивный поцелуй, что когда-то соединил их на поляне у Парижа. Сейчас всё было по-другому: серьёзнее, чувственнее, жарче.

Фрейлина чувствовала, как от поцелуя Калеба горят её губы. Ощущала, как распаляется тело от его прикосновений. Этим поцелуем некромант старался доказать фрейлине, что перед ней стоит не наивный юноша, а мужчина, способный стать её защитником. И она верила ему. Их губы, касаясь друг друга, долго играли в огненную игру, то раздувая между влюблёнными пожар, то замедляясь и тлея, словно поленья костра. Отдавшись поцелую, ни фрейлина, ни некромант не замечали, как их всё сильнее окутывал туман, словно пряча от всего мира. Не чувствовали прохладного ветра, пробирающегося под одежду. Казалось, оба готовы оставить позади всю прошлую жизнь и навсегда остаться на этом туманном берегу. Но время безжалостно расставляло всё на свои места. Где-то вдалеке над лесом разнеслась громкая птичья трель.

– Скоро рассвет… – отстранившись от некроманта, фрейлина взглянула на небо.

– Мне придётся вернуть тебя в Блуа?

– К сожалению, да.

– А что, если я прямо сейчас схвачу тебя в охапку и унесу далеко-далеко?

– Боюсь, я не смогу сопротивляться этому. Поэтому тебе придётся проявить твёрдость и воздержаться от этого.

– Почему?

– Ты и сам всё знаешь.

Некромант грустно вздохнул и опустил девушку на землю.

– Ладно, так и быть, доставлю тебя в замок. Но пусть его обитатели имеют в виду: захотят навредить тебе – встретятся с толпой мёртвых, но бодрых и кусачих крыс. Я знаю, где можно достать целую армию.

Мадлен рассмеялась, мягко коснувшись ладонью щеки Калеба.

– Давай всё-таки обойдёмся без крыс.

Над лесом вновь раздалась громкая трель. Взяв фрейлину за руку, Калеб повёл девушку к дороге, что к рассвету вывела путников к Блуа.

Некоторое время спустя в Блуа прозвучала новость – Генрих, собрав войска, вместе с Наваррским двинулся на Париж. Придворные были в восторге от этого известия: желая королю удачи, они уже воспевали его будущие подвиги. А чуть позже королева получила от мужа письмо. Генрих писал, что обосновался в замке Сен-Клу и отсюда руководит осадой Парижа. По словам короля, столица вот-вот должна была перейти в его руки. Чтобы разделить этот радостный момент со своими придворными, Генрих приглашал Луизу и двор прибыть в Сен-Клу.

Блуждая по комнате, фрейлина проверяла уложенные сундуки с одеждой: «Кажется, всё уложила». В дверь постучали, и в комнату прошмыгнула Селеста.

– Ты не видела Тьерри? Нигде не могу его найти.

– Не волнуйся, он не пропустит поездку в Сен-Клу. Возможно, он уже присматривает себе место в карете.

– Знаешь, что меня беспокоит больше всего?

– Что?

– Недавно я заметила, что Тьерри начал активно общаться с месье Алехандро. А когда я спросила, о чём они так часто беседуют, Тьерри заявил, что посол расспрашивает его о нашей семье. Вот скажи, зачем месье Ортега интересуется нашей семьёй?

– Не знаю, – ответила Мадлен. – Но это действительно любопытно.

«Интересно, не связано ли это случайно с тем делом, которое де Гиз поручил Алехандро? – задумалась девушка, вспомнив. – Если я не ошибаюсь, именно месье Ортега расспрашивал монахиню из Фонтевро о рождённом в аббатстве ребёнке. Не эти ли поиски заставляют посла присматриваться к Тьерри?» Ответа на эти вопросы у Мадлен не было. Постаравшись успокоить Селесту, девушка уговорила подругу ещё раз перепроверить сундуки, что были приготовлены для поездки. А как только все вещи были собраны, их погрузили в кареты. Двор расселся по местам и дружной вереницей отправился в замок Сен-Клу.