Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 283 (всего у книги 297 страниц)

Глава двадцать седьмая

У Лэнгли нюх оказался острее, чем у госпожи Джонсон? Почему он здесь, а она внизу, как будто ничего ее не тревожит?

Я принюхалась. Но ничем подозрительным вроде не пахло. Или пахло?

– В Школе газовое освещение, – продолжал озабоченно Лэнгли. – Кто-то использует свечи?

Я старалась не смотреть ему в глаза. Он мог намекать на то, что я побывала в чужих комнатах и поэтому в курсе таких деталей. Или на то, что я должна знать, брал ли кто-то свечи из кладовой. Или на что-то еще, и сложно было предсказать его реакцию. А Лэнгли не уходил и, как мне показалось, был намерен не дать пройти мне.

– Точно где-то горит.

Я ничего не чувствовала. Снизу все так же доносились голоса.

– Я… хотела бы отдохнуть, господин директор. Мне нехорошо.

Лэнгли сочувственно кивнул и указал в сторону комнаты, в которой остановилась госпожа Коул.

– По-моему, горит где-то там?

Руки у меня занемели от страха. Он имел в виду, что я могла что-то поджечь? Но меня видела госпожа Джонсон, потом Трэвис, и я застыла, не зная, что сказать или сделать. Лэнгли пугал меня или я просто не понимала его? Я осмелела и взглянула ему в лицо – ни злобы, ни агрессии, одно нетерпение, словно он стоял на старте и никак не мог дождаться, пока судья даст сигнал к началу забега. Такие же лица были у моих сокурсников в университете, когда мы проводили ежегодные соревнования, – только азарт и желание опередить соперников.

Кого собирался опережать Лэнгли?

– Мне кажется… – Я облизала губы, но нет, мне уже не казалось, хотя я допускала, что сама внушила себе то, чего нет. – Действительно что-то горит?

Я не чувствовала запах дыма, как могло быть при пожаре в здании, скорее это походило на запах горелой сухой листвы.

Лэнгли сорвался с места, будто ждал этих слов, как сигнала судьи. Я не успела удивиться и подумать, что все это могло значить, как он распахнул сначала дверь комнаты госпожи Джонсон, потом – дверь комнаты госпожи Лидделл… госпожи Коул и Эдны Стрэндж, и воскликнул с плохо скрытым восторгом:

– Зовите Фила, быстрее!

Но ноги меня не слушались, я приросла к месту. Лэнгли был сейчас не директором Школы, он был мальчишкой, поймавшим мяч, охотником, попавшим в дичь с одного выстрела. Он обернулся ко мне – глаза его странно сияли, махнул рукой и исчез в комнате. Да, теперь я явственно ощутила, как в коридоре пахнет травами, горящими травами. Госпожа Коул забыла снять чайник с огня?

Я наконец отмерла и кинулась из коридора.

– Фил!

Пришлось прокашляться, потому что голос сорвался и стал похож на беспомощный птичий писк. Недавнее мое состояние не отпускало, мне все еще было скверно.

– Фил! Сюда! Скорее!

Я бросилась обратно. Фил меня, возможно, услышал, но его «скорее» никак не было молниеносным. Лэнгли могла понадобиться помощь, я знала, что с огнем шутки плохи, хотя ни разу мне не довелось видеть настоящий пожар. Может быть, Лэнгли тоже?..

Но дым – теперь это уже было видно – шел из небольших отверстий, проделанных в сундуке госпожи Коул. Дым шел из того самого сундука, куда она сложила все самое ценное из своих запасов, но в тот момент я не подумала о том, сколько денег теряет Школа. Это было нелепо – поджигать сундук. Бессмысленно. Я тихо ахнула, а Лэнгли резким движением откинул с сундука крышку и отскочил – вовремя, потому что пламя, обрадовавшись притоку воздуха, полыхнуло, и если бы не проворство Лэнгли, его непременно бы обожгло.

– Где Фил? – крикнул мне Лэнгли, но не стал ждать ответа, одним прыжком оказался возле столика, схватил чайник, выплеснул его содержимое в сундук, и этого, конечно, не хватило, пламя уже облизывалось по верху, Лэнгли ничего не оставалось, кроме как обойти сундук и безопасно для себя захлопнуть крышку.

Пламя тотчас утихло, из отверстий повалил дым, но сразу же пропал, оставив лишь легкие серые пятна, а Лэнгли смущенно сказал:

– Ну, пусть тогда догорает?

– Сущие! – услышала я за спиной и поняла, что в коридор набилась половина обитателей Школы. Я разобрала голоса студенток, что само по себе было событием, они редко заходили в наш коридор. – Госпожа Коул, вы что, уронили туда свечу? Переселились в Школу, чтобы сжечь ее к Нечистому?

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы оценить все ехидство Джулии. Кто-то из девочек засмеялся, остальные зашикали. Потом меня оттолкнули, и госпожа Коул вихрем влетела в комнату.

– Не надо открывать сундук, – предупредил ее Лэнгли. – Воды нет, поэтому пусть оно уже сгорит. Сундук окован, должен выдержать, – в тоне его скользнуло сомнение. – Вы очень неосторожны, госпожа Коул.

Она стояла между мной и Лэнгли, и я не видела выражение ее лица, но поникшие плечи говорили о многом. Несколько раз она вздохнула, потом выпрямилась.

– Я не кидала туда свечи, если вы об этом, господин директор! Вы знаете, какая сумма сейчас сгорает в этом сундуке? Я забрала самое ценное, что было в моих теплицах, и ладно бы, что там снадобья против простуды и легких болей, этого добра и без меня достаточно, но я положила туда то, что собиралась продать весной! – Она повернулась ко мне, и лицо ее было красным от гнева. – Скажите ему, госпожа Гэйн, чего лишилась Школа! И кто это сделал, хотелось бы мне знать?

Она смотрела поверх моей головы на тех, кто стоял в дверях, я обернулась, чтобы всех их увидеть. Может, понять, кого она подразумевает. Джулия, госпожа Джонсон, конечно же, тут как тут, подслеповато нюхает воздух, мелькает макушка Честер, маячит опоздавший Фил. Так на кого же она уставилась?

– Сущие, госпожа Коул, мы все были внизу, – фыркнула Джулия. – Вы сами всех нас видели, когда спустились. Ну, если только вы не хотите обвинить Стефани и господина директора.

– Я? – потерянно всхлипнула я и посмотрела на Лэнгли. Он нахмурил брови, покачал головой. – Я… – Сущие, я должна оправдываться и объяснять, что я не могла этого сделать! – Я… я была у госпожи Джонсон, сэр, а потом… потом говорила с Трэвис!

Я сама бы не поверила своим жалким потугам. Лэнгли остановил меня коротким жестом.

– Вас никто не обвиняет в поджоге, госпожа Гэйн.

– Еще бы кто ее мог обвинить, она пришла ко мне совершенно зеленая, – крякнула госпожа Джонсон. – Мне пришлось влить в нее препарат для рожениц, иначе бы она растянулась рядом с бедолагой Джонни. Если у тебя от природы кривые руки, Камилла, так не вали на других!

Я оказалась прямо между ними, и, наверное, именно это помешало госпоже Коул накинуться на госпожу Джонсон, но, может, и присутствие Лэнгли.

– Что вы себе позволяете, язва старая? – выкрикнула госпожа Коул. – Да как ваш поганый язык повернулся?

– Устами Дщери своей глаголет Сущая, – парировала госпожа Джонсон, нимало не смутившись. – Слушай глас ее, как слушал бы глас Сущей, да через знание снизойдет благодать.

Джулия опять хихикнула. Виной был ее характер или же они не слишком ладили с госпожой Коул? Лэнгли махнул рукой, прекращая спор, но госпожа Коул его не увидела. Краснота с ее лица спала, теперь она была очень бледной, напуганной, мне стало ее искренне жаль. Сгорели результаты ее трудов, дорогостоящие результаты, и я сильно сомневалась, что она сама могла так оплошать.

– Это… в самом деле огромные деньги, господин директор, – упавшим голосом проговорила я. – Я не знаю, что там было, но…

Госпожа Коул посмотрела на меня с подозрением. Несмотря на то, что относилась она ко мне неплохо, то, что именно я не была внизу, ее настораживало, несмотря на заступничество госпожи Джонсон. Но она ничего не сказала.

– Расходитесь все, кроме Фила, – устало велел Лэнгли. – Кажется, оно почти сгорело, давайте посмотрим, что же там было.

Но он не спешил открывать сундук, а собравшиеся не торопились покидать место событий. Всем было интересно, только Лэнгли не был настроен устраивать представление. Госпожа Джонсон тронула меня за руку.

– Пойдем, Стефани, детка, – попросила она. – Ты все еще бледная.

Мне пришлось вместе с ней протолкаться через толпу, которая начала наконец рассасываться. Госпожа Коул пропустила перепуганного предстоящей взбучкой Фила и захлопнула дверь, и я, как и остальные, осталась в неведении, а госпожа Джонсон протащила меня по коридору, втолкнула в свою комнату и тоже закрыла дверь.

– Я не поджигала ее сундук! – быстро заговорила я. – Госпожа Джонсон, я….

– А, Нечистому в темное место этот сундук, – отмахнулась госпожа Джонсон. – Дура Коул, помяни мое слово, сама припрятала ценное, а всякую чушь подожгла. Да-да, не больно-то я ей верю. Знает, что сундук не сгорит, а крику много. Как это господин директор унюхал, я и то не сразу поняла, слышала, как ты кричала, вот тогда и сообразила. Вовремя он, – она села, сложила руки на коленях и кротко взглянула на меня. – Как ты, детка? Помог тебе препарат?

– Не очень, – призналась я. – Мне стало плохо, так что, думаю, он не успел подействовать.

Я села – мне было нехорошо. Госпожа Джонсон улыбнулась.

– Ну, это не страшно. Роженицы, бывает, от него выворачиваются, но эффект всегда налицо, уж поверь. Больше, чем надо, его не примешь. Раз стоишь, не шатаешься, говорить можешь, значит, не зря.

Она замолчала, но мне почудилось, что это лишь пауза. Я ошиблась. Если госпожа Джонсон и хотела продолжить, то передумала.

– Иди, Стефани, детка, отдохни как следует, – сняв очки, посоветовала она, – после этого препарата тебе надо хорошенько поспать. Я могу дать тебе…

– Нет! – вскрикнула я. Едва я подумала о том, чтобы что-то съесть или выпить, желудок опять резануло болью. – Я посплю.

Я вышла и пошла к себе в комнату. На меня в самом деле навалилась усталость, даже немощь, мне казалось, я еле иду. В коридоре никого не было, только две девочки мыли пол. Я проскочила в дверь – студентки меня не заметили, это было и к лучшему, меня совсем развезло. Нужно было организовать работу, проверить, проследить, распорядиться, но я понимала, что не справлюсь, что мне слишком плохо и стоит попытаться выспаться и подождать, пока пройдут боль и слабость.

Но как только я села на кровать и начала раздеваться, беспокойные мысли меня одолели снова. Эти мысли касались Нэн и были такими же низкими, как и мое проникновение в чужие комнаты, и, скорее всего, после того, как я обыскала комнату Джулии и Далилы Эванс, совесть моя предпочла замолчать. Если Нэн сбежала, если бросила нас, думала я, она забрала все деньги. В чем бы она ни была одета, но деньги она не оставила бы. А денег у нее было много, и я могла лишь предполагать, где она их хранит, как и прикидывать их количество, но я должна была их найти, чтобы о Нэн больше не думать. Сущие пусть судят ее.

Я стала за последнее время очень религиозной. И как не стать, когда остается только молиться?..

Если денег я не найду, Нэн сбежала. Если найду – я заставлю Лэнгли хоть что-то предпринять. Если я найду деньги, значит, с Нэн случилась беда.

Я сделала то, что не делала никогда раньше – задвинула засов на двери комнаты. Потом подошла к шкафу Нэн и попросила у нее прощения. Я чувствовала, как сгораю со стыда, хотя меня никто не видел, никто не мог даже догадываться, чем я занята, и вряд ли бы на этом поймал, но я, ощущая ползущую по щекам краску, методично доставала все вещи Нэн и просматривала их в поисках монет или казначейских билетов.

Какая-то мелочь мне, разумеется, сразу попалась, она выскакивала из карманов и с грохотом катилась по полу. Никто не мог расслышать, как падают легкие монетки, но что значит попытка себя успокоить, когда идешь против собственных убеждений и принципов! Легкие, невесомые монетки гремели так, что вся Школа могла все понять и осудить меня. Монетки я подбирала, складывала на кровать Нэн и считала, и набежала уже неплохая сумма. То, что лежало на кровати, было равно моему жалованию за несколько дней.

Под моей рукой хрустнуло что-то, похожее на казначейский билет, и вроде бы не один. Пачка, я сунула руку в карман юбки, уцепила эту пачку и не осмеливалась вытащить руку обратно. Я это сделаю, и пути назад у меня не будет, я должна буду вытрясти из Лэнгли хоть что-то, но что? Что он может сделать? Отдать мне одну из оставшихся лошадей и отпустить на поиски? Больше некому искать Нэн! Но куда я поеду? Одна, в такое время, это самообман и самоубийство чистой воды.

Я извлекла бумажки на свет, но это оказались не казначейские билеты, а записи. Корявый почерк Нэн, пятна, зачеркивания, цифры, и их было куда легче разобрать, чем слова. И если бы меня кто спросил, зачем я делаю это, я не дала бы точный ответ. Может, оттягивала время, когда должна была прийти к какому-то выводу. Или хотела узнать что-то, что Нэн скрывала. Например, прочитать письмо от тайного воздыхателя, но откуда это письмо в наших гиблых краях, ведь Нэн спокойно могла не явиться в Школу или уехать в любой момент…

Нет, это было не похоже на письмо кавалера, и на списки дел тоже, и на списки покупок. Какой-то участок – я узнала значок, обозначающий площадь, и удивилась, неужели в Высшей Женской Школе подобному учат. Количество строений. Название крупной конторы нотариуса в столице – я никогда не была их клиентом, но реклама висела практически повсеместно, я не могла ни с чем перепутать.

Шестизначная сумма внизу, зачеркнутая и исправленная на большую.

Я тряхнула головой, просмотрела записи снова. Все это казалось мне очень знакомым – я видела эти цифры, кроме, конечно, последней, шестизначной, но я опять хотела признать, что я неправа.

Что ошиблась, все не так поняла, просто обычное совпадение.

Потом я бросила бумаги на пол и продолжила поиск денег. Искала еще более тщательно, чем до этого, и нашла лишь сиротливые монетки, покидала их одну за другой на кровать. Убрала вещи в шкаф, стараясь быть аккуратной, мстительно ссыпала все монеты в один карман юбки, и они безобразно оттянули его. Подобрала бумаги, сунула их туда же, где и нашла. Руки мои дрожали.

Я не хотела над этим задумываться.

Я разделась и нырнула под одеяло. Все, о чем я мечтала, – уснуть и забыться, без сновидений или даже с ними, с какими угодно кошмарами, мне было плевать, сколько времени и что Школа живет сейчас полной жизнью, что я, может быть, где-то кому-то нужна.

Верно говорят – знания рождают лишь скорби. Пусть меня бы мучил эмпус и терзали все порождения Нечистого мира разом, только бы не мысли о том, зачем маркиза Энн Крэйг приехала в Школу Лекарниц.

И зачем она уехала из нее.

Глава двадцать восьмая

Сказались усталость и мое состояние, я спала крепко, без сновидений, и не сразу поняла, что меня разбудило. Стук, кто-то стучал в дверь моей комнаты, и стук был не требовательный и громкий, а осторожный, словно извиняющийся. Когда я открыла дверь, с удивлением увидела Люси с подносом.

– Вам стоит поесть, госпожа администратор, – сказала она, заглядывая в комнату, но не решаясь проходить. – Госпожа Джонсон просила меня покормить вас, но не велела будить, только я уже не стою на ногах, мне завтра вставать с утра… Сущие, госпожа Лидделл упокоилась, – вздохнула она, – и никто, кроме господина директора и Фила, не был там. Ужасно, да?

Я забрала у нее поднос и отступила на шаг.

– Девочки так ничего и не знают?

– Ничего, госпожа администратор. Ох, – Люси всхлипнула. Но она была расстроена, а не напугана. – И госпожа Крэйг пропала. Трэвис кому-то проболталась, что вам было нехорошо. Кто-то свалит на меня и мою стряпню, но господин директор этому очень обрадовался. Студентки считают, что вы втроем что-то съели. Сколько он сможет это скрывать? Доброй ночи, госпожа администратор.

Люси, негромко причитая, ушла. Я поставила поднос на свою тумбочку и закрыла дверь, вернулась, рассмотрела то, чем решили меня попотчевать. Все очень легкое – зелень, овощи, молоко, есть мне не хотелось, но и желудок уже не резало так, как прежде, и я рискнула. Нет, ничего со мной не произошло, я через силу съела салат, политый растительным маслом, выпила молоко, без охоты поковыряла овощи.

Я достала часы и посмотрела, сколько же времени. Ночь, почти полночь, Школа спит, где-то за стенами бродит эмпус. Внезапно мне захотелось увидеть его и узнать, что со мной будет. Если Трэвис в полном порядке, может, и мне ничего не грозит? Или Трэвис видела не эмпуса, а кого-то вполне живого? Мне ведь самой тогда показалось, что что-то бродит, но это была всего лишь госпожа Коул.

И с ней ничего не случилось… Пока, напомнила я себе, кто знает, что будет завтра. Мы однажды спасли ее, возможно, от неминуемой смерти.

Мне не хотелось спать, но я все равно снова залезла под одеяло. Я одна, никто мне не верит, или и верить не стоит, все это цепь совпадений, ужасная и пугающая, но объяснимая и не связанная с древним злом. Как рассказала мне Нэн про Высшую Женскую Школу.

Нэн! Я вздрогнула. Нэн вытеснила эмпуса, а я поборола в себе желание вскочить и еще раз просмотреть те записи, которые нашла у нее. Потому что мне могло показаться, я была не в себе, я все не так поняла! То, что я видела, невозможно больше, чем призрак под стенами Школы.

В дверь опять постучали. Люси, наверное, хотела забрать поднос, и кричать с кровати я ей не стала. Она повариха, но не прислуга, так вести себя нехорошо, и я встала и подошла к двери.

– Как ты, Стефани, детка?

Госпожа Джонсон еще не ложилась. Она выглядела уставшей, но отодвинула меня твердой рукой и прошла в комнату, села, не дожидаясь приглашения, мне и в голову не пришло останавливать ее. Я только закрыла дверь и села на свою кровать.

– Мне лучше, спасибо.

– Вот и хорошо, – покивала госпожа Джонсон. – Ты даже поела, вот умница. Глупая Коул весь день носилась с обвинениями. Кому нужны ее усохшие сокровища! Я все еще говорю, что она спалила то, что вообще ничего не стоило. Завтра пойду в теплицы с девочками, якобы отобрать что-то для занятий, а сама посмотрю, что она там припрятала. Я не верю людям, детка, – пояснила она.

– И мне? – Я постаралась улыбнуться, но вышло настолько жалко, что оставалось лишь радоваться, что в комнате так темно.

Госпожа Джонсон мне не ответила. Будь я так же умна и опытна, тоже сделала бы вид, что ничего не расслышала.

– Госпожа Джонсон, – позвала я, чтобы она снова не ушла от ответа. – Вы знаете что-то о том, что Школу хотят закрыть?

Я не рассмотрела выражение ее лица, но явно различила усмешку.

– Школу хотят закрыть постоянно, детка. То один, то другой Совет считает, что она не нужна и девочки могут стать не лекарницами, а прачками или кем-то похуже.

– Нэн Крэйг хотела ее купить.

Госпожа Джонсон издала странное мычание. Не очень оно походило на удивление, больше на досадливый стон.

– Зачем ей Школа, детка? Она сама тебе так сказала?

– Я… я нашла у нее записи. Там все, – сбивчиво объяснила я. – Земли, само здание, адрес нотариуса… Как вы думаете, она уехала, чтобы заключить эту сделку?

– А зачем ты копалась в ее вещах? – спросила госпожа Джонсон, и в ее голосе не было ни капли упрека, одно любопытство. Я похолодела, потому что выдала себя, она может и догадаться, если уже не догадалась, что я успела обыскать не только вещи Нэн.

– Я… я хотела посмотреть, взяла ли она с собой деньги. Я подумала, что если взяла, то уехала, а если не взяла, то ее похитили. Она ведь не уехала бы без денег, правда?

Вроде бы госпожа Джонсон кивнула, но я бы не поклялась.

– Здесь в сорока милях – развалины монастырских строений, – сообщила она, я тряхнула головой – к чему это? – Архивы, скиты, старый храм, приходская школа. Во времена Новоявленной, да и несколько после, архивами и школой ведали анселские монахи.

– Почему анселские? – изумилась я. – Тогда в Анселских Долинах были свои монастыри.

– Монашеские правила у них не в пример строже, – сказала госпожа Джонсон, и я уловила в ее голосе улыбку. – Всеблагие матери-настоятельницы гнезда свои берегли. Ты не знаешь, наверное, а у анселцев и монахом не станешь, если невинности лишишься, в монахи они с детских лет шли… Но то дело давнее, сейчас все не так. Важно, что нужны книги рождений и смертей, детка. Понимаешь, зачем?

– Вы все-таки в это верите, – пробормотала я. И меня это теперь не обрадовало. Госпожа Джонсон была, может быть, единственной, кто держал меня на грани разума и безумия, а она изменила сама себе. Почему же она так сделала? – Из-за смерти госпожи Лидделл? Отчего она умерла?

Госпожа Джонсон какое-то время молчала, мне показалось, она собиралась с духом. Я предпочла бы, чтобы она обернула все в шутку или сказала, что книги нужны ей для чего-то иного. Хоть сжечь их в костре или отыскать своих предков.

– Кора Лидделл умерла по собственной неосторожности, я полагаю, – ответила госпожа Джонсон. – Или по глупости, Сущие ведают, как так сталось. Ты спрашиваешь, верю ли я в древнее зло… верю ли в то, что пугает людей до смерти. Я всегда верила в то, что люди способны бояться.

«Но почему?» – возопила я, но про себя. Госпожа Джонсон темнила, и я была не уверена, что заставлю ее сказать правду как она есть.

– Мне нужны эти книги, детка. Они единственное, что поможет нам остановить это зло. В них наверняка скрыт ответ.

Анселские монахи. Я вспомнила стремление Нэн выучить анселский язык. Похвальное, бесспорно, стремление, но прочитать имена и простые слова она могла и без моей помощи. Это же то, что учат в самом начале – рождение, смерть.

– Вы хотите узнать имя той, кто почему-то злится на нас, – я закусила губу. Почему она пришла ко мне? Кора Лидделл, вот почему. Или госпожа Коул и пожар в сундуке? – Имя одной из тех несчастных, которые бросились в реку. Сорок миль, как далеко. Я не знаю, смогу ли добраться. Нэн… – и я с ужасом поняла, куда она могла деться. – Сущие, так Нэн…

Нэн поехала туда и не вернулась.

На нее могли напасть те, кто украл у нас лошадей. Нэн узнала бы лошадей, она вступила бы с конокрадами в схватку. Она сильный маг, но если у них было оружие? Даже если похититель один, что может маг против оружия?

– Скажите мне правду, – попросила я. – Скажите мне правду про все. И я поеду, куда вы попросите. Скажите мне, почему вы стали верить в легенду, которой не придавали значения. Куда вы отправили Нэн. Скажите мне, что вы знаете. Обо всем. Прошу. Умоляю.

Я не узнавала свой собственный голос. Безразличный ко всему, без интонаций, как механический. Я уже приняла решение, я просто не хотела умирать, не зная, за что я умру.

– Нет правды, детка, – ласково произнесла госпожа Джонсон. – Есть тайна. Пока есть лишь смерти, которым надо положить конец. Кора Лидделл? О нет, не она. Другой человек едва не погиб, и хорошо, что успели вовремя. Она не ведает, что ей грозило, кажется, только ищет, кто виноват. Ох, как я ее понимаю.

У меня мелькнула мысль, что госпожа Джонсон пьяна. Но от нее не пахло спиртным, что же тогда? Она стара, вероятно, это возраст?

– Я слишком стара уже, детка, – госпожа Джонсон пожаловалась, словно прочитав мои мысли. – Я не вынесу этой дороги.

– Зачем туда поехала Нэн? – вскрикнула я. – Как вы могли отправить ее одну?

– Ты поедешь туда не одна, – невпопад откликнулась госпожа Джонсон. – Нэн – маг, тебе далеко до нее, детка, уж прости старуху за прямоту. Мне нужны эти книги.

Она поднялась, благословила меня. Мне пришлось встать, я знала, что благословение сидя не принимают, и вдруг госпожа Джонсон быстро подошла ко мне и обняла крепко-крепко.

– Твоя лошадь готова, – прошептала она. – Беги, Стефани, детка, беги. Береги себя. Да хранят тебя Сущие.

Она вышла так поспешно, что я не успела сказать ни слова. Что это было? Что с ней? Она верит в проклятие эмпуса или же нет?

Стало быть, дело в госпоже Коул. Этот пожар заставил госпожу Джонсон отправить меня на поиски книги, а почему в монастырь отправилась Нэн? Она уехала до того, как умерла госпожа Лидделл, или после? Я не знала, не знал никто. Наверное никто, но если госпожа Джонсон что-то видела? Окна ее комнаты выходили на другую сторону, но разве это могло помешать?

Кто даст мне ответы? С кем я поеду? Думаю, с Трэвис. Она хорошо управляется с лошадьми.

Мне нужно было одеться. Я могла отказаться, могла вернуться в кровать, могла разбудить Лэнгли и сказать ему, что госпоже Джонсон плохо из-за всего, что случилось в последние дни. Да, это было бы самым разумным, она не в себе. Она говорила как будто не мне в ответ, да и слышала ли она меня?

Монастырские строения были действительно далеко. Они до сих пор оставались в ведении Священного Собрания, потому что изначально, задолго до Новоявленной, земли обрабатывали крестьяне, и монахи из всех окрестных скитов платили им за это тогда, а сейчас – Священное Собрание. И наши припасы привозили оттуда, но было это летом и осенью, не зимой, зимой дороги были закрыты, да я просто не доберусь туда, я не смогу!

Я решительно вытащила старую юбку, которую было не жаль.

У меня нет магии, у меня нет оружия, я не так хорошо держусь в седле, как хотела бы. Нэн не справилась, Нэн, которая в тысячи раз сильнее меня. Я замерзну, моя лошадь споткнется, я не вернусь назад!

Следом за юбкой полетела такая же древняя, но теплая кофта. Я выпросила ее у горничной матери, когда уезжала, лишь потому, что боялась замерзнуть в Дессийских Перевалах, но ни разу не доставала ее, так она была стара и страшна. Нэн бы меня засмеяла.

Почему госпожа Коул? Почему именно она? Что в ней такого?

Я одевалась, и руки мои не дрожали. Сапоги мне пришлось взять у Нэн, и я подумала, не имеет значения, сколько они стоят. Я расплачусь. Или верну их и все.

Госпожа Коул – тетя маленькой Лайзы Кин. В этом ответ? Лайза – единственная студентка. Больше из девочек никто не погиб. Вот оно, вот оно, круг должен замкнуться.

Госпожа Джонсон не говорит всего, это не значит, что правды она не знает. Может, она не хочет меня пугать. Ей надо, чтобы я не боялась. Почему Нэн ничего не сказала мне?

Я собрала волосы под платок, надела свою старую мантию. Да, неудобно, мне придется сидеть в седле эти сорок миль, неизвестно, за сколько я их проеду. Мне стоит прочесть молитву, которую я не знаю? Пожалуйста, Сущие, помогите мне.

Помогите нам всем.

Спасите всех нас.

Я тихо закрыла за собой дверь. Школа спала, нигде не пробивалось ни полоски света из-под дверей, но кто-то мог бодрствовать. Тихо, как вор, я спустилась вниз, сапожки Нэн были моим не чета – мягкие, уютные. Нигде никого. Ночь, и пусть это будет последняя ночь из тех, когда здесь гуляет смерть.

Я сделаю. Я смогу. Мне обязательно все удастся.

Смотри на меня, порождение Тьмы. Я не боюсь тебя – я помогу тебе уйти с миром. Ты меня не убьешь.

Это была я и не я. Я умирала от страха где-то внутри, но я ничего не страшилась. Мне было все по плечу, и я не спрашивала себя, в чем причина. Я устала шарахаться от каждой тени, невыносимо и дальше закрывать глаза.

В конюшне кто-то был. Свет горел в ней всегда, но сейчас я слышала, что кто-то возится, и это не лошади. Как госпожа Джонсон уговорила Трэвис? Или кого-то еще?

– Госпожа Гэйн.

Я вздрогнула и не стала пока оборачиваться.

– Вы могли отказаться.

Я медленно повернулась. Она решила вот так, и ее никто не посмел ослушаться.

– Вы тоже могли отказаться, господин директор. Что же она сказала вам?