Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 297 страниц)

Глава двадцатая

– Здесь всегда так тихо? – спросил Лэнгли, повернувшись ко мне.

– В принципе, да, – я пожала плечами, прогоняя плохое предчувствие. Когда не было студенток, в теплицах чаще стояла мертвая тишина, но мне не нравилась теперь эта фраза даже как намек на отсутствие звуков. Признаков жизни. – Она могла выйти куда-то…

Тишина, как в могиле… Нет, нет.

– Пойдем посмотрим.

Мы шли вдоль ухоженных аккуратных рядов. Я обратила внимание, что Лэнгли пристально всматривается – нет ли где какой-то подозрительной кучи, куда мог вляпаться Арчи. Нет… Но это ничего не значило, у госпожи Коул было время все убрать.

Она отказалась от переселения в здание Школы. Напрасно?

– Госпожа Коул?..

Никакого ответа. Мы остановились, Лэнгли вопросительно смотрел на меня.

– Я предложил бы разделиться, но… не стоит, право. Держитесь поближе ко мне.

Он хотел, возможно, меня успокоить, но напугал еще пуще. И я подумала – как убивает эмпус? Ужасает своим обликом до смерти? Заставляет упасть? Сам толкает? Или… или достаточно просто его увидеть, и человек обречен?

«Какая чушь лезет в голову...» Я не знала, что во мне сильнее, чувство страха или чувство стыда. Стыд рождался из страха, от того, что я боялась заведомых выдумок.

Я не сразу поняла, что увидела. Ноги в грубых туфлях, стоптанных, но чистых. Лэнгли их не заметил, прошел мимо, а я замерла и испуганно пискнула. Может быть, слишком тихо, лучше было бы закричать – способна ли я была закричать? – потому что Лэнгли не сообразил, что что-то не так, сделал еще пару шагов и только потом нетерпеливо обернулся. Я смотрела на него и пыталась указать на ноги, рука меня не слушалась, я словно пыталась схватить пальцами воздух.

– Госпожа Гэйн?

Лэнгли не задавал вопросов, не произносил лишнего, а я не могла ему объяснить – дыхания не хватало, слов тоже, я была близка к срыву или истерике. Лэнгли быстро подошел ко мне и присмотрелся, но ничего не увидел.

Да, я чисто случайно бросила взгляд на раскидистые листья растения, названия которого я не знала, листья сейчас загораживали Лэнгли обзор. Он не растерялся, осторожно, положив руку мне на плечо, заставил меня отойти на пару шагов назад, а потом встал на мое место, вздрогнул и молниеносно исчез в зарослях.

Я его больше не видела, как и саму госпожу Коул, только вовсю шевелились листья. Я ничего не хотела видеть, слышать и знать. Лишь сорваться с места и убежать, и немедленно, сию же секунду уехать, но ноги не подчинялись, а уехать я все равно не могла. И слез у меня уже не было, возможно, я их не выплакала, просто ужас сковал настолько, что я дышала с трудом.

Лэнгли высунул голову из листьев, поманил меня. Я подошла как зачарованная, не понимая, что делаю, и ничего не спросила. Скажет сам.

– Она жива. И вроде бы нет никаких повреждений. Но она без сознания.

Я кивнула.

– Надо попробовать привести ее в чувство. Вы разбираетесь в снадобьях? Есть настойка луппии, здесь она должна обязательно быть. Поищите, она темно-красного цвета и обычно хранится в очень маленьких флакончиках. Только не открывайте ее.

Я опять кивнула. Лэнгли снова пропал, а я крепко зажмурилась, выдохнула и открыла глаза. Не дело, это совсем неправильно – так вести себя, я обязана выполнить его распоряжение. Луппия? Отлично. Поищем луппию…

Как я добежала до кабинетика госпожи Коул, я не помнила. Очнулась, когда открыла и уставилась в тот самый шкафчик, из которого она доставала мне шарики от головной боли. Маленьких флакончиков было много, но на мое счастье все они были подписаны. Иначе нельзя – с ними имели дело студентки, и луппию я нашла быстро. Только была она в полумраке не красной, скорее черной, но я поверила надписи и побежала назад, сжимая флакончик.

Лэнгли стоял на коленях над госпожой Коул. Она лежала на животе, голова повернута в сторону, но упала она так сама или Лэнгли о ней позаботился? Я протянула флакончик, Лэнгли в благодарность молча кивнул, отвинтил крышечку, стараясь не поворачиваться к флакончику, и я поняла почему – запах поплыл такой едкий, что мне моментально прочистило разум.

Близко к лицу госпожи Коул Лэнгли подносить флакончик не стал, помахал над горлышком на расстоянии полуфута от ее лица, но этого оказалось достаточно. Она застонала, судорожно дернула рукой, простонала еще раз, зашевелилась. Лэнгли закрыл флакончик, отдал его мне и потряс госпожу Коул за плечо.

– Давайте, госпожа Коул, приходите в себя. Все уже позади. Вы меня слышите?

– М-м… – она попыталась встать, не смогла, только закашлялась. Я списала кашель на действие луппии. – Сущие, кто… кто это?

– Директор Лэнгли, – ответила я. – Госпожа Коул, Арчи вчера здесь был?

Лэнгли не успел ничего сказать. Что крылось в его устремленном на меня взгляде, я не поняла, – то ли изумление, то ли упрек. Я смущенно пожала плечами.

– Арчи? – меж тем переспросила госпожа Коул. – Сущие, я не помню. Стефани? Это ты?

– Да, госпожа Коул. – Мне стало ясно, что я должна уже что-то сделать. Я сунула луппию в карман, забралась в заросли ближе и присела рядом с Лэнгли. Как рядом – по другую сторону от госпожи Коул, и проклятое растение заскребло мне шею. Я понадеялась, что оно не вызовет у меня аллергию или не менее неприятный приступ. – Как вы здесь оказались?

Я посмотрела на Лэнгли и с обидой поймала едва заметную улыбку. На этот раз я не могла ошибиться – выражение лица его говорило, что я несу невозможные глупости.

– Что вы помните последним, госпожа Коул? Подняться можете? Я вам помогу.

Он действительно поднял ее так легко, что я поразилась, а потом вспомнила, как небрежно он сломал засов в комнате Арчи. И опять у меня закралась мысль, что не просто так он овладел этой магией силы. Но зачем, для чего?

Я тоже придерживала госпожу Коул, но больше для вида и чтобы она не чувствовала себя неловко. Лэнгли не отпускал ее плечо, возможно, боялся, что она потеряет равновесие. Мы делали вид, что помогаем госпоже Коул не упасть. Так и было, но я сомневалась, что ей нравятся прикосновения Лэнгли.

А Нэн, тут же услужливо подсказала память. Нэн. Да, при чем тут Нэн?.. Нэн с ее вчерашней тревогой?..

– Последним… – проговорила госпожа Коул. – Вроде бы… я поливала тут… или нет? – Она растерянно смотрела на Лэнгли. – Я что, тут уснула?

– Я отведу вас в комнату, – предложил он и взглянул на меня, я указала в нужном направлении, но Лэнгли, хоть и поволок – иначе не скажешь – госпожу Коул, продолжал задавать вопросы. – В какое время вы начали поливать… м-м… цветы?

– Я не помню! – госпожа Коул показалась мне раздраженной. Неудивительно – сколько она тут пролежала? Может, ушиблась при падении. Плюс рука Лэнгли на ее плече. – Господин директор, не спешите так, у меня ноги подкашиваются и перед глазами все плывет…

Лэнгли чуть замедлил шаг и решил, что госпожа Коул окрепла достаточно, чтобы дальше идти самостоятельно. Я все же не отпускала ее, но ко мне у нее претензий и не было.

– Было еще светло?

Лэнгли оказался настойчивым. Даже навязчивым, и кто бы знал, зачем ему было все это нужно?

– Нет, господин директор, уже темнело, кажется, Арчи бродил, я как раз посмотрела в окно. Он постоял и пропал. Я отвернулась на секунду, а его уже нет.

Арчи? Арчи весь день был в Школе, и я это знала прекрасно, потому что он заканчивал со стеной. Я постоянно наведывалась к нему, конечно, в какой-то момент он мог ненадолго выйти, но… Пользуясь тем, что госпожа Коул смотрит вперед – и, возможно, на свои растения, оценивая вероятность того, что их мог кто-то нарочно или неумышленно повредить, – я отчаянно замотала головой. Лэнгли заметил.

– Вы уверены, что это был Арчи? – уточнил он.

– А кто же еще, господин директор? – госпожа Коул откровенно занервничала. – Явно мужчина, уж я различила, девицы-то наши все в юбках! Увидела бы я кого из студенток, вышла бы да прогнала! Нечего бродить по ночам, хватит одной моей бедной Лайзы… Извините меня, господин директор, – но вырвалась она почему-то из моей хватки и довольно резко, – мне надо… в другую комнату, с вашего позволения. Долго я там пролежала. Надо выспаться мне уже. Это все переутомление. Не спала, почитай, как моей крошки не стало, а снадобья так глотать без разбору нельзя, мне ли не знать.

Она ушла так стремительно, что мы не нашлись, как ее остановить. Впрочем, не нашлась только я, потому что госпожа Коул вправду поспешила в сторону туалета и мне показалось грубым ее окликать, а Лэнгли…

– Загадочно, – задумчиво произнес он. – Интересно, кого она видела? То самое древнее зло?

– Да, – твердо ответила я, и вытянувшееся лицо Лэнгли меня позабавило, пусть ничего веселого во всем этом не было совершенно. Как будто я показала ему фокус или он убедился, что я тоже могу легко сломать дверной засов.

Лэнгли нахмурился, но постарался сохранить дружелюбие, и был насторожен. Как охотничий пес, подумала я, он словно принюхивается.

А не его ли видела госпожа Коул? Тогда понятно, почему она называла Арчи, хотя должна была полагать, что это легко проверить. Она не знала о его смерти, мы ей ничего не сказали. Я полностью потерялась из-за всего, а Лэнгли… не счел необходимым и важным?

Я покосилась на него. Мы уже шли к выходу из теплиц. Что сейчас происходит в Школе? О смерти Арчи узнают так или иначе. Кто решит, что старик просто отжил свое? А кто испугается до такой степени, что мы не сможем с ним совладать? Что начнется – паника? Бегство? Бежать некуда.

Я остановилась, посмотрела на здание Школы. Снаружи все казалось спокойным… Что творилось внутри, я боялась представить. Вся надежда была на то, что госпожа Джонсон справится и скроет следы. Пусть думают, что Арчи был стар.

– Знаете, что самое странное? – спросил вдруг Лэнгли, тоже останавливаясь. – Девочка погибла на улице. Криспин – в конюшне. А госпожа Рэндалл и и госпожа Коул, если это все действительно связано, были в помещениях. В разных. Но не погибли. А Арчи? Упал на улице, умер у себя в комнате. Вы видите взаимосвязь? Я – нет. И непохоже, чтобы кто-то приложил к этому руку… На первый взгляд совсем непохоже. Так, пожалуй, начнешь верить в проклятья.

Он, конечно, ни в какие проклятья не верил. И я не верила, месяц назад я рассмеялась бы в лицо тому, кто мне это сказал… Сейчас мне смешно уже не было. Лэнгли не видел взаимосвязь, но я видела, так что ему было легче, чем мне.

– Вы что-то хотели мне рассказать, – напомнил Лэнгли. – По-моему, сейчас самое время.

Мне было холодно. Меня знобило. Я и хотела поскорее оказаться в тепле, и одновременно оттягивала возвращение. Изменить я уже ничего не могла, только отсрочить.

– Эмпус. – Я не смотрела на Лэнгли. У меня не было желания еще раз поймать тот самый взгляд – удивленный моими словами не самым приятным образом. – Вы слышали про эмпуса?

Глава двадцать первая

– Эмпус? – с интересом переспросил Лэнгли, забавно изогнув брови. – Да, разумеется, слышал. Госпожа Гэйн, вы человек с университетским образованием…

Никогда в жизни меня не били, но, наверное, так чувствует себя тот, кому дали пощечину. Я вспыхнула, закусив до крови губу. Лэнгли в чем-то был прав, хотя…

– Спросите госпожу Джонсон, – процедила я сквозь зубы. – Она приказала протопить Школу, и это не просто так.

Я развернулась и быстро пошла в Школу. Мне было обидно до слез, но я не могла не признать, что злюсь абсолютно напрасно. Госпожа Джонсон не назвала причину смерти Арчи. Она не знала, отчего он умер, или скрыла это от Лэнгли, или же Лэнгли мне солгал.

Я толкнула дверь, готовая ко всему, но Школа встретила меня как обычно: студентки в холле, шелест голосов, никакой тревоги. Никто не знал или всем было безразлично?

– Стефани! – На меня налетела Нэн, и я вздрогнула. – Сущие, что же это такое? Бедный старик! Ты что, плакала?

Я машинально провела рукой по щеке и вдруг вспомнила, что у меня был платок Лэнгли. Я точно не возвращала его, тогда где он? Я сунула руку в один карман, потом в другой, нащупала платок и успокоилась. Нэн покачала головой.

– Ты в порядке?

Я не могла подозревать ее. Не хотела. Но и рассказывать о том, что случилось в теплицах, не горела желанием. Может, чем меньше Нэн будет знать, тем лучше?

– Ты вчера в самом деле слышала крик?

– Да, конечно, – Нэн тряхнула головой. – Что-то не так? Что-то с госпожой Коул? Но Арчи должен был…

– С ней все хорошо, – через силу выдавила я. – А… как… что там с Арчи?

– Госпожа Джонсон говорит, что это участь всех стариков, – с грустью ответила Нэн, и мне показалось, что она искренна, но насколько? – Никогда не знаешь, верно? Жаль его…

– Да, очень жаль, – согласилась я, думая совсем о другом. Госпожа Джонсон действительно никому не сказала про рану на голове Арчи, и это было разумно, но до каких пор мы могли держать все в тайне? Не лучше ли было забить окна, запретить всем выходить и смотреть на улицу, закрывать двери не только на засов или ключ, но и на магию, сделать из Школы подобие крепости? – Она там, наверху?

Нэн кивнула, и я оставила ее и пошла на второй этаж.

Здесь тоже было все как всегда. Джулия о чем-то спорила с госпожой Лидделл, и прислушавшись, я поняла, что они разбираются по поводу дежурств девочек в классах: Лэнгли сократил количество часов уборки в пользу свободного времени студенток, и госпоже Лидделл это не нравилось. У окна я заметила Торнтон и Мэдисон и едва не кинулась к ним с воплем, что нельзя, нельзя стоять у окна, нельзя выглядывать на улицу, нельзя… Но нет, я сдержалась. Как бы мне ни было страшно, я могла лишь навредить.

Госпожа Джонсон занималась Джонни. Ему совсем оторвали ногу, а Филу сейчас было не до починки, ей пришлось возиться самой.

– Стефани, детка, – кивнула мне госпожа Джонсон. – Из какого места у них растут руки? Они ведь будут лечить людей!

– Вы обещали рассказать про эмпуса, – я облизнула губы. Мне хотелось пить и еще – согреться. Но меня трясло не от холода, я терпела. – Вы знаете что-то о нем?

Госпожа Джонсон вздохнула. Оставила Джонни, выпрямилась, окинула его оценивающим взглядом, потом покачала головой, прошла за парту и села. Мне ничего не оставалось, как сесть рядом.

– Эмпус, – начала госпожа Джонсон. – Этим призраком пугали меня, когда я была ребенком. Им всегда пугали юных девиц, чтобы они не шастали по ночам. Тогда здесь был монастырь, а знаешь, монахини суеверны, – она засмеялась. – Да, детка, ты думаешь, что они полагаются на волю Сущих, а они шугаются белой кошки и ничего не начинают в четверг. Ты спрашивала про книгу, так вот, ее привезла в монастырь Почтенная Алоиза Уайт, редкая же была стерва, да простят меня Сущие за несмелый язык, потому как следует выразиться покрепче. Все шепталась с нашей травницей, две старые сплетницы, перемыли кости всем, грозили девочкам этим эмпусом, а я потом варила снадобья от недержания, ладно бы малышки, но и взрослые… а, – она махнула рукой, – то дело давнее. Ну и чтобы придать вес словам, тыкали девочек в книгу.

– Но ведь это легенда? – с надеждой спросила я. – Такая же, как кошка или четверг?

Мне казалось, что правду она мне не скажет. Да и знает ли она эту правду сама? Я считаю ее мудрой, но что если ее мудрость в том, чтобы дать злу убивать, но не мучить нас ожиданием смерти?

Госпожа Джонсон наклонилась и погладила меня по руке. Мне этого не хватило. Я набрала в грудь воздуха, но не смогла вымолвить ни слова, слезы снова покатились из глаз. Я утерла их, взглянула на госпожу Джонсон как сквозь пелену.

– Отчего умер Арчи?

– Я не знаю, детка, – и госпожа Джонсон опять коснулась моей руки. – Рана на его голове не опасна. Да, кровь текла, но только кожа рассажена…

Как ни был затуманен мой взгляд, но я заметила, что она нахмурилась. Ненадолго, всего на миг, но ей что-то не нравилось.

– Стефани, детка, мне тоже жаль Арчи. Но ничего не поделаешь.

– Вы приказали протопить Школу, – привела я последний аргумент. – Вы сами сказали, что эмпус никогда не войдет туда, где тепло.

А разве ему надо входить? Госпожа Коул едва не погибла в теплицах. Арчи умер в Школе. А Криспин – в конюшне.

– Как он убивает?

– Стефани! – Госпожа Джонсон повысила голос – это был плохой знак. – Ты навыдумывала себе! Вот этого я и боялась! И слава Сущим, вот она, высшая воля, что эта проклятая книга пропала! Я опасалась, что она у кого-то из девочек и мне опять придется варить это снадобье, а простыни сушить над открытым огнем! – Она внезапно смягчилась, даже улыбнулась мне виновато. – Детка, детка… если найдешь эту книгу, брось тут же в камин. Я монахиня, ты ученый. Кого из нас учили верить в стариковские байки?

Я вышла от нее, немного успокоенная. А потом завертелся мой день, и страхи ушли под грузом забот. Фил торопился с могилой, чтобы успеть дотемна, времени оставалось мало, но Арчи провожали мы все, кроме студенток, и госпожа Джонсон пропела красивый старинный псалом.

Лэнгли тоже пришел и был мрачен. Я поймала его переглядки с Нэн – короткие, почти незаметные, и не придала им никакого значения.

Студентки разошлись по комнатам рано, я закончила дела и маялась. Спать не хотелось, точнее, Нэн не было, и я знала, что я одна не усну. Кто следующий, билась мысль, и можно ли что-нибудь сделать? Как предупредить? И кого?

Если бы была госпожа Рэндалл, я могла бы ее попросить о помощи.

Кармическая диагностика учитывает прошлые жизни и их влияние на жизнь нынешнюю. Это магия, Лэнгли был прав, я вряд ли справлюсь с этим самостоятельно. Все дело ведь в концентрации, но с этим я могу обратиться к Нэн, а руны и астрология все же система. Я не разбиралась ни в рунах, ни в астрологии, но были учебники, в классе кармической диагностики они должны обязательно быть…

Лекарницы применяли кармическую диагностику в акушерском деле. Врачи прибегали к ней при более серьезном лечении. То, что я знала, примерно было так: если ты обагрил руки кровью в жизни прошлой, будь ты мужчиной или же женщиной, в этой жизни, возможно, тебя ждет кровотечение в родах, возможно, смертельное. При диагностике лекарница могла быть готова к этому, но как правило у нее времени не было узнать все о роженице. А у меня время было… немного, но я обязана была попытаться.

Учебники у госпожи Рэндалл нашлись. Судя по их количеству, после того, как она покинула Школу, девочки просто побросали их в классе. Там же были и книги по астрологии и рунам.

Как это связано? Справлюсь ли я без магии и с кого мне начать?

С госпожи Коул, решила я. Она, наверное, первая. Эмпус не оставит ее в покое…

«Сущие, нет, только не снова эмпус!»

Я припомнила дату ее рождения. Тридцатое число, а месяц неважен, главное год и когда была до ее появления на свет полная луна. Карты имелись в книге, я нашла дату, отлично, она родилась в день Вола, но что дальше? Что в жизни у тех, кто рожден в день Вола?

Усердие и тяжкий труд, прочитала я. Это правда, у госпожи Коул не самая легкая жизнь. «И Вол дойдет до цели». А кто враги у Вола? К сожалению, об этом учебник мне ничего не сказал, отослал меня к рунам. И схемы о прошлых жизнях этого дня тоже были испещрены мелкими непонятными знаками, и я разбирала их, пока не начали гореть и слезиться глаза.

И все, что я смогла выяснить, – что Вол – знак упорный. И редко когда люди этого дня портят себе карму, потому что упорство – редкий и значимый дар Сущих, он не дается кому ни попадя, он сам по себе награда. Мне бы его, рассеянно подумала я, тогда я не ушла бы отсюда, не узнав все до конца. Но это был мой предел, дальше уже начиналась магия, я держала в руке раскрытый учебник по высшей кармической диагностике – наверное, тот, по которому училась сама госпожа Рэндалл, и понимала, что мне в нем не понять ничего. Да и как было мне применить концентрацию? Я не умела. Мне нужна была Нэн.

Я, решив, что никто этих учебников все равно в ближайшее время не хватится, собрала их, закрыла дверь класса и пошла к себе в комнату. Школа спала, но в комнате не было Нэн.

«Значит, так», – я несколько растерялась. Нэн казалась мне более строгой, но хорошо ли я знала ее? Кровать ее не тронута, все вещи на своих местах. Я сложила книги на наш общий рабочий столик, разделась и легла, прислушиваясь.

Тишина. Уже засыпая, я подумала, что забыла про Кору Лидделл. Она ведь тоже однажды могла погибнуть. Видела она кого-нибудь или нет?

И когда я проснулась утром, поняла, что Нэн так и не появилась.

Глава двадцать вторая

«Без паники», – приказала я себе. Нэн взрослая женщина, понимает, что делает, отдает себе отчет.

Но без паники не получилось. Было слишком темно и тихо… Нет, не тихо. На улице что-то происходило, но меня беспокоила не улица. Я не собиралась выглядывать в окно, никакая сила в мире не заставила бы меня это сделать. Но было рано, намного раньше, чем я просыпалась обычно.

Проглотив вставший в горле ком, я протянула руку к юбке. Где-то там в кармане были старые часы, отцовские, грубые, но надежные. Я откинула крышечку – половина пятого утра, и можно было перевести дух и успокоиться. Просто еще не время Нэн вернуться.

Я не могла объяснить, что меня терзает больше: то, что Нэн внизу с Лэнгли, или то, что я против воли различаю с улицы. Может, не только я, но, судя по тишине в Школе, если кто что-то и слышал, то не волновался по этому поводу совершенно.

Так что же это? Стук… стук копыт?

Сущие, захныкала я, только не это, пожалуйста! Кто-то из девочек не закрыл денник, лошадь выбежала, и теперь ее надо ловить. Лошадей было шесть – на случай, если придется спешно уезжать из Школы, но все молились, чтобы этот случай никогда не настал. Лошадей шесть, карет всего две, и каждая на шесть мест, едва хватит преподавателям. Теперь хватит, равнодушно подумала я, а потом закралась подленькая мысль: неужели кто-то устраняет всех, кто мог занять место в карете?

«Но при чем тут малышка Кин?» Лайза Кин была единственной погибшей студенткой, и пусть она бы и оставалась единственной, но…

Я с досадой поморщилась. Надо встать, одеться и идти ловить проклятую лошадь, а не размышлять, кто виновен во всех этих смертях. Мне надо выйти на улицу, где в морозном воздухе чувствует себя вольготно кошмарное существо из мрака и ждет неосторожную жертву, чтобы утолить свой голод.

Я быстро оделась, ловя каждый звук с улицы. Лошадь один раз коротко заржала – может, хотела обратно в денник, но что странно, ей никто не ответил или я не расслышала. Закутавшись в мантию, я взяла фонарь и вышла из комнаты.

Тишина и покой, и даже Фил не работает или уже все закончил. Возможно, он выпил в память о друге и спит. Вся Школа спит, и только мне почему-то неймется, меня тянет туда, в темноту, или это эмпус расставил свои опасные сети? Это он манит меня лошадиным ржанием и тайной, которую мне не надо бы знать?

На первом этаже я сделала усилие над собой, чтобы не подойти к двери директорского кабинета. Все равно там горит камин, все равно Лэнгли – и Нэн – наверняка оставили слабый свет, и я увижу, как полоска пробивается из-за двери, но Нэн должна вернуться в комнату до того, как все проснутся. Она могла бы демонстративно заявить о своих отношениях с новым директором, ей никто не сказал бы ни слова, вот только согласился бы Лэнгли? Я сомневалась, и неприятный червячок точил меня изнутри. «Это не мое дело», – повторяла я, но смириться с этим было отчего-то непросто.

Я с трудом оттащила в сторону тяжелый засов, повернула ключ в двери. Он торчал в замке, это была глупость, любой мог выйти, но по крайней мере не войти. Если бы ключа не было, мне пришлось бы идти будить Фила…

Лошадь я увидела сразу. Она стояла ярдах в пяти от крыльца и тыкалась мордой в остатки травы, и ничего не оставалось, как подойти и попытаться увести ее обратно в конюшню. Я надеялась, что это не та кобыла, которая расправилась с несчастным Криспином, но очень быстро поняла, что это не имеет значения. Лошадь отказывалась идти, а это значило, что надо пройти в конюшню, взять уздечку, накинуть ее на лошадь и только тогда повторить попытку. Я была уверена, что не получится загнать ее без помощи Фила, но попробовать стоило.

Мне было страшно, я смотрела прямо перед собой и молилась, чтобы ни один странный звук не заставил меня обернуться, чтобы ничто и никто не возник у меня на пути. Но мои чаяния оказались напрасны – у конюшни стояла еще одна лошадь и что-то жевала.

Я остановилась. Как могло случиться, что лошади выбежали? Не одна, а несколько, зачем им покидать конюшню, пусть не такую теплую, какой сейчас была Школа? Кто-то их напугал? Испуганными они не выглядели.

Я толкнула двери. Открыть их могла любая лошадь – двери во всех конюшнях распахивались легко и в обе стороны. И замерла. Нет, я не увидела чье-то тело или эмпуса, я не увидела лошадей.

Ни одной лошади в конюшне не было, и хотя я знала, что они практически никогда не ложатся, я прошла и убедилась, что они исчезли. Четыре лошади, и…

Сколько-то было седел, сообразила я, но сколько? Кто теперь это знает, мне не довелось заказывать ни одно, может быть, Торнтон сможет сказать? Или Фил?

И молчать об этом я не могла. Лошади – имущество Школы, я за них отвечала, пусть косвенно, хотя теперь, когда не было Криспина, наверное, прямо, но директор отвечал бесспорно – перед Советами. Надо нарушить покой господина Лэнгли и Нэн, и я перестала жалеть о случившемся. Это не моя прихоть – необходимость. И если им будет неловко, не моя в том вина.

Я вернулась и уже на пороге поймала себя на мысли, что не вспомнила про эмпуса. Решительно подошла к двери директорского кабинета и постучала. Сейчас может проснуться Фил, если он вообще спит, но это неважно.

Лэнгли ответил не сразу. Я постучала еще раз, потом еще и только тогда услышала, что кто-то подходит к двери, и отступила на шаг. Нэн увидеть я не ожидала, но и Лэнгли в халате госпожи Рэндалл меня удивил.

– Госпожа Гэйн? – Я определенно его разбудила, он жмурился от света, но не злился, наоборот. Лицо его стало озабоченным. – Что-то случилось?

– Лошади исчезли, сэр, – коротко ответила я, – я нашла только двоих.

– Почему вы не спите? – изумился Лэнгли. – То есть, вы среди ночи пошли проверять лошадей?

Теперь он словно подозревал что-то. Я поспешила его успокоить – но это я себя так утешила, на самом деле я поддела его.

– Госпожа Крэйг не ночует в комнате, – объяснила я как можно более ровно. – Не знаю, где она, но я волновалась, я плохо спала. Проснулась, ее все еще нет, и услышала с улицы лошадиное ржание. Подумала, что девочки плохо закрыли денник и лошадь выбежала. Я вышла, увидела лошадь, но не смогла ее увести, пошла за уздечкой в конюшню…

Лэнгли слушал меня и хмурился. А я старалась уловить посторонние звуки в кабинете и спальне.

– Пройдите, – предложил Лэнгли и дал мне войти. Не знаю, чего я ожидала увидеть, только мне стала видна спальня и в ней – никого, и даже вторая половина кровати была нетронута. – Подождите меня, я только оденусь. Как у вас… после всего… хватило смелости выйти на улицу ночью?

Он действительно быстро ушел в спальню и прикрыл дверь, но это не мешало ему со мной разговаривать.

– Почему вы никого не разбудили?

– Это моя обязанность, следить за сохранностью имущества Школы, – оттарабанила я, чтобы скрыть растерянность и зарождающийся страх. Если Нэн здесь нет и не было… – Господин директор, когда вы видели госпожу Крэйг последний раз?

Голос сорвался на истерический писк. Дверь спальни дернулась – Лэнгли, наверное, хотел выйти, но передумал, возможно, был еще не одет.

– На похоронах Арчи, – отозвался он.

«Где вы обменивались многозначительными взглядами...»

– Она пропала!

Нэн знала о моих опасениях, знала про эмпуса. Что она могла сделать, куда пойти? Какой мы найдем ее и найдем ли вообще?

Лэнгли высунул голову из спальни.

– Вы не знаете этого, госпожа Гэйн.

Я уже открыла рот, чтобы возразить – деться ей некуда, не у Фила же ночевать. Но в этом прозвучал бы нехороший намек. Я себе снова придумала объяснения, оговорила Лэнгли, пусть в мыслях, унизила его и усомнилась в его репутации. Мысленно унизила Нэн, ни к чему озвучивать это и унижать уже себя злобой и завистью, причем вслух.

«Что я думаю», – ужаснулась я. Я готова была обвинять людей в том, что они не совершали и даже не думали, и все из-за страха.

Лэнгли вышел, на ходу надевая мантию. На этот раз не директорскую, а обычную и сильно потрепанную. Где он ее раздобыл? У нас была старая одежда, это я знала, никто ничего не выбрасывал, все могло пригодиться, но никогда я не видела в этих обносках кого-то из преподавателей и тем более директора Школы.

Но он не сразу направился к входной двери, сделал то, что я посчитала излишним: разбудил Фила. Пришлось ждать, пока тот натянет на себя хоть что-то, и пока мы стояли под дверью, Лэнгли все больше мрачнел.

– Госпожа Крэйг когда-нибудь ночевала в другом месте? – спросил он, рассматривая стену. – Может, она говорила вам что-то?

– Нет, она всегда ночевала у себя, – помотала я головой. – И она не говорила мне ничего… это я говорила. Наверное, зря. Но она мне не верила.

– Про эмпуса?

Я тоже отвернулась, мне стало стыдно. Сколько можно уже твердить об этом? Но деваться мне было некуда.

– Да, про него… – Я постаралась стереть с лица смущение и посмотрела на Лэнгли. – Она отнеслась к этому как к выдумке.

Лэнгли кивнул, но мне показалось, он просто дал мне понять, что принял мои слова к сведению. Он был спокоен и недоволен одновременно, и я, разумеется, признавала долю вины за собой. Не потому, что разбудила его, потому, что снова завела речь про эмпуса.

Фил вышел из комнатки, завернутый в кусок дерьма – иначе я не могла назвать то, что он на себя напялил, но именно ему предстояло собирать лошадей. На улице мне в лицо ударил порыв ветра, и что-то где-то хлопнуло несколько раз.

Фил шел впереди, что-то бормоча, и он не боялся ни капли. Может, ему придавали смелости мы. Лэнгли тоже осматривался, потом подскочил к лошади и повел ее – я не рассмотрела, как ему удалось, но лошадь послушно за ним пошла. Фил похлопываниями заставил зайти в конюшню вторую лошадь и загнал обеих в денники. Я прижалась к стене, мечтая провалиться сквозь землю, Лэнгли прошел вдоль денников. Я была готова поклясться – он искренне изумлен.

– Как они могли выйти? – спросил он у Фила.

– Выгнали, господин директор! – откликнулся Фил. – Как иначе? Да вот эта, которая возле двери торчала, она в жизни не выйдет, если кормушка полная! Дрянная лошадь, работать вообще не хочет, ленивая и прожорливая! А жеребчик этот, которого вы привели, трусоват. Где остальные, господин директор? Кто лошадей украл?

Лэнгли подошел к седлам и принялся их рассматривать. Я тоже приблизилась – пусть не сказала, что мне пришла в голову эта же мысль. Мне не хотелось ее заканчивать, она звучала бы как приговор, я предпочитала, чтобы Лэнгли сделал это за меня. Мог ли кто-то похитить Нэн? Она дорого стоит в прямом смысле этого слова, за нее могут дать и дадут баснословный выкуп.