Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 230 (всего у книги 297 страниц)

Глава 6

– Анна, проснитесь. Да проснитесь же наконец.

Я помотала головой и зарылась под подушку. Все, что я хотела, – спать, спать, спать, желательно часов двадцать.

– Анна, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста.

– Если вы мне скажете, где Ломакин, – пробормотала я и была уверена, что Вадим меня не услышит. Он же замер рядом с моей кроватью, и я вдруг поняла, что от него ничем, совершенно ничем не пахнет. Ни туалетной водой, ни средствами для стирки, ни потом – я сомневалась, что он успел принять душ после нашей вылазки, – ни, если он все-таки добрался до ванной комнаты, гелем.

Запахи и звуки меня раздражали не больше, чем обычных людей, но было странно осознавать, что есть некто, кого обнаружить невозможно в паре шагов. Я на секунду ощутила первобытную жуть и подумала, что так, должно быть, чувствуют себя люди, когда рядом призраки. Никого нет, но все же есть.

Я вытащила руку из-под одеяла и указала, как я считала, в сторону окна. Разговаривать не то что не хотелось – не было сил.

– Это и есть кольчатая горлица, Анна.

– Все-то вы знаете…

Я, страдальчески захныкав, стащила с помятой физиономии подушку и одеяло и уставилась на Вадима. Я не ошиблась, он действительно не ходил в душ – в волосах так и торчал мелкий листик, но Вадим переоделся. И еще ему наконец-то требовалось поспать.

– Вы что-то нашли, – уверенно заявила я и села на кровати. Сон с меня не то чтобы рукой сняло, но он посторонился. Вадим помялся, подтащил стул и тоже сел. – Вам бы вздремнуть.

Вадим замотал головой и убрал телефон в карман. Я прикрыла глаза и расслабилась – и тут же вздрогнула, понимая, что в неге я отключусь, а мы же напали на след. Вадим напал, но мое участие дальше необходимо, иначе бы он меня не будил.

– Я нашел, где похоронена Лариса Скворцова. Не смотрите так на меня, соцсети – скверное место, а туда по привычке несут все. Она жила в пригороде, и кладбище пригородное, это за аэропортом, ближе к границе. Поедем туда?

Я сидела и пялилась на Вадима. Мне было жаль несчастную девчонку, которую по незнанию заставили маяться, но и мой напарник должен был отдохнуть.

И я. Никому лучше не станет, если по пути на кладбище появится еще пара трупов.

– До завтра ждет? Вам необходимо поспать, вы выглядите ужасно. – Вадим смутился и провел ладонью по щекам, я подумала, что не видела у него и намека на щетину, вот повезло человеку, то есть эльфу. Я ходила на депиляцию чаще, чем кто бы то ни было, причем в три разных салона, чтобы не пугать своими зарослями мастеров. – Есть еще кое-что, хотя это «кое-что» может вам с точки зрения гуманизма не понравиться.

Поэтому нужно выверять каждый свой следующий шаг.

– Если Ломакин призрак, такой же «неправильно похороненный», и он таскается за призраком Ларисы, то когда мы отцепим ее от нашего мира, неизвестно, куда денется Ломакин. Они могут быть связаны, и даже скорее всего они связаны. Необходимо выяснить как.

Ларису жаль, но и Ломакин вроде бы не сотворил ничего, за что его стоило обрекать на муки вечные.

Вадим взъерошил волосы, подумал, пересел на мою кровать, и я даже не возражала. Наши симпатии не могли зайти дальше объятий, исключительно дружеских, и к чему тогда дурное кокетство.

– Не хочу обнадеживать зря, но мне кажется, я сообразил… – начал было Вадим конкретно заплетающимся языком. Я хотела уже на него рявкнуть и выгнать спать, но подумала, что наутро он может забыть о своей догадке, а потому лучше, чтобы он ее проговорил. – Сначала скажите, если Ломакин забрал у Ларисы какую-то вещь, но сам погиб в другом месте, он будет там, где находится Лариса?

– Все может быть. В любом случае влияние этой вещи на призрака будет сильнее, чем… Черт!

Я вскочила, забыв, что дрыхну в довольно фривольном топике и шортиках. Вадим ошалел, я же кинулась к своей куртке.

Я же не могла потерять то, что нашла? Или могла, я ведь не думала, что это может быть важно. А если то, что я нашла, важно, тогда, вероятно, мне стоит внимательней посмотреть по сторонам?

Трясущимися руками я шарила по карманам. Вадим опять достал телефон и светил в темноте экраном.

– Нашла.

Вадим смотрел на зажигалку с сомнением, но, может быть, он просто валился с ног, и на физиономии его была одна лишь усталость.

– Мы решили, что она принадлежит кому-то из спасателей, но если нет? – жалобно проговорила я в надежде, что Вадим меня поправит, если в моей логике пробел. В конце концов, он частный детектив, а не я.

– Ломакин не курил… – уверенно заявил Вадим. – Не удивляйтесь, полно фотографий его машины, пикников с туристами… больше, чем нужно для выводов. Если зажигалка принадлежит Ломакину и он призрак, а мы ее забрали, он притащился бы за ней сюда?

Я обвела взглядом комнату, разумеется, никого. Призракам смущение и такт не свойственны, особенно свежим, особенно тем, кто еще цепляется за этот мир. Как баба Леля.

– Не хотите проверить, не пришла ли за венком Лариса? – вздохнула я и положила зажигалку на стол. – Теоретически все должно работать именно так, но, видите ли, никто не проводил никаких исследований, все это – в прямом смысле бабкин опыт, передающийся из поколения в поколение. Приметы, не больше, и сколько факторов влияют на то, что в данном конкретном случае они не сработают? – Вадим слушал меня молча, и я не вытерпела: – Идите спать! Даже если Лариса бродит возле машины, таких, как мы, она не удивит, а прочие ее не увидят.

«Прочие ее не увидят», – думала я, заворачиваясь в одеяло и слушая, как Вадим плещется в ванной. Что в самом деле видел тогда Вадим, могли ли увидеть то же самое спасатели, если бы они могли лицезреть призраков, и что значило то, что Вадим видел?

Противное чувство, когда не можешь вспомнить хорошо известное слово на родном языке. Я точно так же не могла назвать то, что видел Вадим, знакомым мне словом. Чем больше я вспоминала его рассказ, тем упорней казалось, что я уже видела нечто подобное – то, чего в общем не может быть.

Или я подгоняла решение под подсмотренный ответ в конце учебника.

Горлица за окном не умолкала. Но теперь для меня уже не было больше тайны, кто кричит, и звуки были не мистические, а надоедливые и мешали и спать, и думать. Настолько, что я поднялась, натянула платье-футболку, вышла из номера, подошла к окну на лестнице и выглянула на улицу. Возле нашей машины не было никого, а на капоте стоящего рядом седана дрых гостиничный рыжий кот, который непременно свинтил бы, почуяв призрака.

Я посмотрела, как пальма нежно гладит листьями грустный фонарь, и вернулась в номер.

– Там никого нет, – многозначительно сказала я Вадиму, только что вышедшему из ванной. – Спокойной ночи.

Как бы мне хотелось наконец спокойно уснуть, но нет, я одним глазом посматривала на стол, куда бросила зажигалку, и очень надеялась увидеть призрак Ломакина. Тогда мы могли бы удостовериться, что он мертв, с другой стороны, я бы этого совсем не хотела.

Он мертв – но нет ни тела, ни каких-то его следов. Он жив, но снова нет никаких следов, а ведь живой оставляет их куда больше, чем мертвый.

Уснула я, когда уже стало светать, так ни до чего и не додумавшись, а проснулась, когда завтрак в отеле уже закончился. На часах было одиннадцать утра, палило солнце, и я полезла в рюкзак за бейсболкой. Ну, хоть не зря тащила ее с собой.

Вадим спал, я его тревожить не стала, прогулялась до уютного магазинчика, пообщалась с улыбчивым разговорчивым продавцом, купила на завтрак еды, посплетничала с девочкой на ресепшн о том, что происходит вокруг, и ничего про призрака не услышала. Кот с парковки заявился в лобби, разместил пушистую задницу прямо на стойке и слушал, но ничего не говорил. Вот какую бы я хотела суперспособность – понимать животных.

Я поднялась в номер, был первый час дня, и Вадим спал уже часов десять, а время поджимало. Нужно наведаться на кладбище, вернуть венок или, если нас с ним погонит к чертовой бабушке смотритель, хотя бы сжечь его. Стоило подождать и выяснить, придет ли призрак Ларисы на могилу, и если нет, то отправиться в санаторий и убедиться, что и оттуда она ушла.

Что очевидно непросто, поскольку она не показывалась нам в первый раз.

Если Ломакин в самом деле забрал с кенотафа нечто важное для нее, все придется начинать с самого начала.

– Что-то старое, что-то новое, что-то синее, что-то взятое взаймы, – негромко проговорила я и, секунду помедлив, осторожно потолкала Вадима в плечо. – Просыпайтесь, сэр, нас ждут великие дела.

Он не шевелился. Я толкнула сильнее с тем же результатом, похолодев, сдернула одеяло с его груди – нет, он дышал, но…

– Какого черта! – рявкнула я так, что могла бы разбудить всех покойников мира, но Вадим даже ухом не повел. – Так, ладно…

Это обратная сторона бодрствования в течение нескольких суток? Теперь он будет спать как сурок пару дней, ворчала я про себя, но растрачивать бесценный ресурс – время – не стала, сделала завтрак, радуясь, что могу съесть раза в три больше, чем обычно позволяла себе при посторонних, и села с планшетом на балкон. Пора посмотреть, как там реклама и заказы, и если все хорошо и не требует от меня сногсшибательной оперативности, то я могу поработать над нашим делом.

Балкон, точнее, лоджия, была по площади чуть ли не больше, чем комната в номере, и летом здесь было классно валяться на лежаках и загорать, не слушая ни грохот электричек, ни вопли зазывал и продавцов, ни крики отдыхающих на переполненном пляже. Солнце как раз добралось до отеля, беззастенчиво заглядывало мне в планшет, и я с удовольствием развернула лежак и подставила теплым лучам макушку.

Реклама работала как часы, пара заказчиков скинула на почту новые кейсы, и полчаса я потратила, чтобы заработать немного денег. А могла бы заработать полмиллиона, но это журавль в небе, а реклама и копирайтинг – та самая синица в руках, которую я холю и лелею. Я расставила все по местам, радостно прилепила к новому объявлению жутковатое порождение ИИ – ну, может, три руки пользователи и не заметят, уж больно поза и выражение лица у мужика хороши, – и с чистой совестью свернула приложение.

Что-то кольнуло меня в мозг – наверное, просто усталость.

В том, что я могла найти нечто, что упустил такой опытный сыскарь, как Вадим, я сомневалась. Я не умела читать между строк и выстраивать причинно-следственные связи, у меня не было знакомств в полиции, но я могла увидеть важное в том, что пропустил бы любой другой, даже Вадим. Просто я обращала внимание на другие вещи.

Был ли Ломакин оборотнем, вампиром или эльфом? Был ли он не-человеком, таким, как я и Вадим, иными словами, видел ли он призрак Ларисы или же нет? Могу ли я понять его суть по следам, что он неосмотрительно оставил в сети?

Я снова и снова листала блог, для меня скучноватый, хотя аудитория у Ломакина была, по моим меркам, огромная. Не вся «живая», но внушительная – почти пять тысяч фолловеров. Вадим еще раньше сказал, что стоит изучать комментарии пристальней, чем сами статьи, и пока я спала, страдал над потоком коллективного бессознательного. Теперь отсыпался Вадим, а я сменила его на посту.

Ломакин почти не комментировал свой контент – разве что в самом начале кидал подписчикам пару «спасибо», потом за него в благодарностях рассыпался некто под скромным ником «админ». Был ли это кто-то другой, или Ломакин сам заходил под админским аккаунтом, но ответов на комментарии не было с того дня, как Ломакин стал считаться пропавшим.

Ломакин писал про локации, аттракции, отели, пляжи, местные события, которые мало кому были, впрочем, интересны; собирал окрестные легенды, периодически посещал чужие экскурсии и выдавал на них пространные, не слишком занимательные отзывы. Можно было заметить, когда платил он, а когда ему самому платили, и мне с моим опытом копирайтера бросалось это в глаза. Я бы акценты ставила иначе, аудиторию брала шире, рассматривала совсем другие аспекты, но в целом, если не придираться, статьи неплохи. Особенно те, что не по заказу. Больше всего реакций собирали фотографии – я лишь завистливо скрипела зубами.

Потом я наткнулась на комментарий вроде бы несущественный и со вздохом положила планшет на стол. Солнце тотчас брызнуло на него лучами, я закрыла чехол: нечего подсматривать. Ломакин писал про новые аттракционы для детей и замечал, что его сыну они очень понравились. Для вящей убедительности он приложил фотографию счастливого малыша, и я вычеркнула Ломакина из перечня не-людей.

Охотники на ведьм время от времени объявляли охоту на рыжих, но они, как это было всей их эпохе свойственно, упрощали все до «потом разберемся». Ведьм не существует, а рыжими никогда не бывают ни эльфы, ни вампиры, ни оборотни. Эльфы-полукровки наследуют внешность от родителя не-человека, потому что генетика одинаково работает абсолютно для всех.

Рыжий малыш лет пяти счастливо смеялся в камеру, а за его спиной не слишком приветливо улыбалась фотографу рыжая красавица. Судя по выражению ее лица, Ломакин был «воскресным папой», к тому же не самым добросовестным.

Я потеряла всякий стыд, залезла в соцсеть и приняла на веру то, что там увидела, потому что больше ничего не оставалось. Ломакин был горазд крутить бурные краткосрочные романы, и пару раз его ткнули носом в факты и алименты, хотя в брак он ни с одной женщиной не вступал и в статусе красовалось гордое «вечно свободен». Я провела с Ломакиным еще часа три, пока наконец не услышала, что Вадим очнулся. Меня смело с балкона любопытством.

– Горазды вы спать, – выдохнула я с невозможным облегчением. Мало ли, к чему я себя не готовила, но я ведь и не исключала какой-то неблагоприятный исход. – Больше двенадцати часов. Это… плата за несколько суток на ногах, или есть иное объяснение?

– Мы иногда спим несколько дней подряд, – без всякого смущения отозвался Вадим, не отрывая голову от подушки.. – Может быть, это послужило основой легенды о вампирах?

– Ну вы же не спите в гробах, – проворчала я и шмякнулась в кресло, обняв планшет. – Впрочем, вампиры тоже. Хотя, если посмотреть на средневековые кровати, гробы удобнее. Интересно, кому из вампиров первому в голову пришло сменить полусидячую позу в компании нескольких вонючих слуг на уютный гроб с мягкой подушкой? Там завтрак, хотя сейчас скорее уже то ли поздний обед, то ли ранний ужин…

Вадим собирался быстро, в отличие от меня, и минут через десять уже присоединился ко мне на балконе. Я ждала, пока остынет кофе, и дочитывала легенду о старой башне. Как копирайт – замечательно, как что-то аховое – увы, но, как я могла догадываться, этот бред все местные гиды брали за основу, украшая своими уникальными подробностями и уверяя доверчивых экскурсантов, что вот у них-то сведения достоверные.

– Все локальные байки какие-то однообразные. Любовь, бега, трагедия. За зажигалкой никто не пришел, – невесело призналась я. – Это может значить, что Ломакин все еще жив, но как он покинул территорию санатория – черт его знает. Кстати, я выяснила, что у него есть рыжие дети – он точно не такой, как вы или я, он человек. Вы знали про детей?

Вадим кивнул. На него напал жор, и невозможность дискуссии с набитым ртом спасла его от неминуемой словесной расправы.

– И почему не сказали? – Вадим пожал плечами и заточил шмат докторской колбасы. – Лариса не появлялась.

Скорее всего, Ломакин действительно взял с кенотафа что-то важное, и это важное все еще там, в заброшенном санатории. Так это или же нет, нам все равно нужно отвезти на могилу венок – или сжечь его, иначе Ларису не отпустить.

Выехали мы спустя полчаса и всю дорогу молчали, лишь изредка перебрасываясь комментариями в адрес местных лихачей. Жизнь немыслимо хрупка, а посмертие еще более хрупкое, и вот сейчас у нас в багажнике предмет, который не давал покоя нелепо погибшей девчонке. Эту бы истину о жизни и смерти написать на всех рекламных щитах вместо натужно скалящихся физиономий, предлагающих автокредиты и комнаты на пару страстных часов.

Даты на надгробиях мне не нравились никогда, особенно когда я видела, что между ними прошло слишком мало времени.

Кладбище было безлюдным. Пара свежих захоронений – я бросила быстрый взгляд, убедившись, что их обитатели прожили почти девяносто лет, и тронула Вадима за плечо, заметив возле одной из могил прозрачный призрак. Мужчина лет сорока сидел на надгробной плите и гладил новенького игрушечного медведя.

– Вы куда? – окликнул меня Вадим, но я уже торопилась к могиле.

Заметив меня, мужчина поднялся. Я остановилась, рассмотрела его, сравнила с фотографией на надгробии. С даты его гибели прошло много лет, и все это время его что-то держало.

Призрак в таком состоянии с трудом остается в мире живых, и внятной речи от него не добиться. Он беспомощен, беззащитен, в капкане, в ловушке. Словно узник старинной крепости, он уже не надеется ни на что – ни на жизнь, ни на смерть, ни на плаху, ни на свободу.

– Я знаю, почему тебе нет покоя, – произнесла я, останавливаясь в метре от призрака. Вот оно – я уже вижу его таким, каким он запечатлен на фотографии, улыбающимся, полным жизни, еще пару секунд назад это было другое лицо – израненное, испуганное, предсмертное. – Кивни, если я права. Тебе приносят эти игрушки, так?

Призрак замер, потом кивнул. Глаза его были тусклыми, широко раскрытыми – призракам нет нужды моргать, но он прикрыл их, и мне почудилось, что он заплакал.

Конечно, нет, спустя столько лет я не увижу эмоции человека, которого не знала никогда. Но ему больно так же, как и живому, а я могу снять эту боль.

– Я найду твоих близких и попрошу их… просто помнить тебя. Без попыток вернуть. Ты был замечательным. Иначе тебя отпустили бы сразу – в том, чтобы быть человеком паршивым, есть свое преимущество.

Я услышала шаги – подошел Вадим, но призрак только чуть повернул в его сторону голову.

– Не волнуйся, я никого не напугаю, – пообещала я, заметив, что черты лица призрака слегка исказились. – Я знаю, что говорить и как убеждать. Тебя любили, по тебе очень скучают. И будут тебя любить, будут скучать, но не причинят тебе больше страданий. Я заберу игрушку и сожгу ее, и больше их не принесут. Так лучше?

Призрак кивнул, протянул руку к медведю, но передумал, покачал головой, зашел за надгробие и продолжал смотреть на нас. Губы его шевелились, но вслушиваться не было смысла. Он умер больше десяти лет назад – я сделала все, что могла для него сделать. Я пообещала его отпустить и точно знала, что исполню свое обещание.

– Он что-то хочет? – тихо спросил Вадим. Он видел призрака, но не боялся, и так и должно было быть.

Призраки не опасны. Они никогда никому не причиняют вреда. Я наклонилась, взяла медведя и ободряюще улыбнулась призраку. Все будет хорошо – теперь все будет хорошо, придется подождать еще немного.

– Возможно, но этого мы не узнаем. Скажи, – снова обратилась я к призраку, – с тобой на этом кладбище кто-нибудь говорил, кроме меня?

Глава 7

– Невыразимо жутко, – признался Вадим, когда мы шли к участку, на котором была похоронена Лариса. – Мне кажется, он смотрит нам вслед.

Так смотрит на уходящего доброго вестника приговоренный к смертной казни, получивший помилование. Невиновный приговоренный, и я навсегда уносила с собой его связь с миром живых. Возможно, призрак об этом жалел, но остановить меня не пытался.

– Естественно, смотрит. Я рассказывала, помните? Их надо отпускать.

– Но он ни с кем не говорил, – разочарованно помотал головой Вадим и перебросил пакет с венком в другую руку. – Кстати, я только что обратил внимание… или вспомнил, что на кладбищах никогда не видел животных и птиц.

– Он ни с кем не говорил, да, – подтвердила я.

Мной овладело нечто среднее между слабой панической атакой и дичайшей усталостью. Вадиму тоже было не по себе – мы оба представили себя на месте призрака. Никто не застрахован от того, чтобы скитаться, быть может, вечность. Никто не знает, как умрет и что его ждет после смерти. Но люди не в курсе и боятся других вещей.

– В таком огромном городе есть не-люди, – продолжала я, и в горле у меня пересохло до такой степени, что кашель подступал, и я с ним боролась. – Они воспринимают призраков как очевидное и не подходят к ним, что понятно. Туристы в Австралии кидаются к кенгуру, а для местных это привычные и надоедливые твари. Животные и птицы на кладбищах встречаются, и легко определить, есть ли среди смотрителей кладбища эльф, или оборотень, или вампир. Есть животные – есть не-люди, нет призраков. Это здесь, кладите венок.

Мы предусмотрительно заехали в строительный магазин и купили упаковочную пленку, чтобы не вызывать немых вопросов у людей. Сейчас Вадим шуршал полиэтиленом, а я сжимала в руке медвежонка и изучала скромный памятник – не привычный гранит, а полированный бетон или что-то подобное.

– Красивая какая. Жить бы и жить… Мы вернули то, что должно быть здесь, – сказала я, хотя знала, что призрака тут еще нет и, вероятно, он на своей могиле и не появится. – И мы обязательно найдем то, что тебя держит среди людей.

Венок смотрелся на ухоженной могиле чужеродно. Потрепанный, выцветший, он выглядел кощунственно, и Вадим будто прочитал мои мысли.

– Если его выкинут? – обеспокоенно спросил он. – Что тогда будет с призраком?

– Выкинут, – я скрипнула зубами. И людей ведь тоже можно понять. – Наверняка, а родные еще и кляузу накатают. Но времени достаточно, чтобы призрак Ларисы успокоился, если его не держит что-то еще, а его еще что-то держит, вот в чем проблема… Пошли, пока нас не поймали, потому что от венка тогда избавятся сразу, и нам придется лезть за ним в помойку, а потом сжигать, и что мы будем врать в полиции – впрочем, это ваша задача.

Рядом с могилой Ларисы на ровной площадке стояли два полупустых мусорных контейнера, и я отправила Вадима выбросить целлофан. Вернулся он оттуда с видом, словно обнаружил что-то сногсшибательное.

– Я найду контакты семьи этого Юрия, это несложно, – произнес он со странной задумчивостью, что меня насторожило. – Вы знаете, что делать, так?

– Я точно не собираюсь звонить им в дверь и читать лекции, – ухмыльнулась я, тоже напрягаясь на всякий случай. – Мой кузен умеет подсовывать в интернете нужным людям нужные статьи, еще бы им все верили. Вы почему от контейнера пришли с лицом, будто коллектора там встретили?

– А?.. Не от контейнера… Контейнер тут ни при чем, – отмахнулся Вадим и принялся потирать руки, счищая грязь. – Есть разница, как давно появился призрак? Год назад, два, пять, полвека назад?

Я стащила с плеча болтавшийся на одной лямке рюкзак, порылась там свободной рукой и протянула пачку влажных салфеток.

– Конечно, есть. Недавние призраки повторяют судьбу своего тела, если вы понимаете, о чем я. И это не самое приглядное зрелище. Когда тело… скелетизируется, – я вспомнила слово, очень кстати, – призрак приобретает облик, который имел при жизни. Если тело сжигают, подобных метаморфоз нет. При внезапной смерти, если призрак успел ее осознать, облик двойственный даже спустя много лет.

Какой мы увидим Ларису, которая тоже покинула этот мир преждевременно? Смирилась она с тем, что так рано ушла, или нет?

– Чем старше призрак, тем он призрачнее, – Вадим скомкал салфетки и обернулся через плечо на мусорный контейнер, но никуда не пошел. – Что тогда видел я? Разве призрак Ларисы спустя год с лишним не должен быть немного… мутным?

Я резко вскинулась и выставила вперед руки, отсекая дальнейшие вопросы. В моей правой руке был медвежонок, я посмотрела на него, и у меня окончательно предохранители выбило.

– Стоп, погодите, – рявкнула я, и от неожиданности Вадим вздрогнул. – Это невозможно. То есть нет ничего невозможного, но так не должно быть.

Я корчила дикие рожи – кусала губы, морщила нос и лоб, даже скалилась – единственное, за что мне в детстве здорово прилетало. Бабушка подводила меня к зеркалу, чтобы я убедилась: человек никогда не сможет оскалить зубы так, как оборотень. Мелкая и вредная я пожимала плечами – ничуть не страшно, смешно даже, и лишь в сознательном возрасте до меня дошло, что полвека назад меня за подобное могли бы просто забить батогами.

Вадим терпеливо ждал, пока я перестану кривляться и выдам что-то членораздельное. Я облажалась, и стоило как можно скорее пройти пять стадий принятия собственных косяков.

– Бабка, – сквозь зубы втянула воздух я и с отчаянием посмотрела на Вадима. – По моему подъезду шастает недавно умершая старуха. Свежая, я ее видела вот как вас, и если не знать, что она умерла, ее не отличить от живой. А призрак Ларисы? Ясный, четкий, как только что сформировавшийся. Да?

На месте Вадима я бы подобрала вон ту превосходную лопату и приласкала бы меня по голове, но Вадим сунул салфетки в карман, протянул мне руку, тоже забавно сморщился, вытер ладонь о джинсы и протянул руку снова. Я вложила в его ладонь свою, непроизвольно отметив, что не зная, кому какая рука принадлежит, любой спутает, где мужская, где женская.

– Вы постоянно переспрашиваете об этом, Анна, я давно уже понял – это разгадка всего. К сожалению, я по-прежнему мало чем могу вам помочь. Идем.

– Не можете или не хотите?

Вадим остановился. Кто меня тянул за язык?

– Простите, – я закусила губу чуть не до крови, – я на вас срываюсь. Это паршиво.

Издержки звериной натуры можно купировать воспитанием, но знатоки не рекомендуют. Можно выправить упражнениями небольшой сколиоз, но серьезные нарушения требуют не одной операции. С нами трудно, это факт. Да что говорить, с нами мало кто уживается кроме подобных нам.

– С волками жить – по волчьи выть. Эта поговорка про нас, а вовсе не метафора, – добавила я вместо пространных извинений. – Что вы так смотрите? Оборотням нередко подкидывали детей, особенно в деревнях. Сплетни, слухи, страшно, но видно же, у кого дети сытые, а у кого на ногах не держатся от голода. Так и росли – люди с оборотнями. Обычное дело.

– Вы делаете свою работу, и делаете отлично, – успокоил меня Вадим. Вышло неубедительно. – Я вряд ли смог бы найти кого-то более ответственного и знающего. Не то чтобы я много встречал оборотней, но вы прекрасно социализированы.

– Вот спасибо.

– Я захватил ключи от санатория, нужно проверить, там Лариса или ушла. Она ведь не обязательно явится на кладбище?

– Не обязательно, – вяло согласилась я. То, что Вадим не огрызнулся на меня в ответ, как это сделал бы любой нормальный оборотень, дезориентировало, а все потому, что я в последнее время редко иду на конфронтацию с кем бы то ни было. – Ее теперь здесь ничего не держит, но это если Ломакин не снял с кенотафа то, что туда за каким-то чертом приладили. Тогда Лариса останется, пока мы не принесем эту вещь на кладбище или не уничтожим ее. Все просто, если бы это все не осложняло. Почему Лариса стала настолько явной?

Вадим ответа не знал. Я не то чтобы знала – догадывалась, и мне это не нравилось, а потому делиться догадками я не торопилась. Мы дошли до машины, я положила медвежонка в багажник и долго оттиралась спиртовыми салфетками, не забывая поглядывать по сторонам, но призрак Юрия не появлялся. Как бы трудно ему ни пришлось, он справился, а на меня давило чувство долга, выполненного не до конца. Вадим тоже был бледнее обычного, даже радужка глаз потускнела, и я, скатывая использованные салфетки в подобие шара и прицеливаясь в неподалеку стоящую урну, зачем-то спросила:

– Сколько вам лет? Не по официальным документам. На самом деле.

– Семьдесят три.

Я обдумала услышанное, указала пальцем на карман, из которого торчали грязные салфетки, но Вадим мне их не отдал, выкинул сам. Сколько же в человеке положительных качеств – что может сделать сам, не делегирует другому.

– Весомо. Значит, вы несколько раз меняли… личность? Чем дальше, тем сложнее это делать, так?

Вадим улыбнулся краем губ и не ответил, но я и не ждала. Как юрист, я представляла, с какими трудностями сталкиваются не-люди в нашем слишком технологичном, все знающем мире, а как оборотень, сокрушалась, что кое-что не способна уловить ни одна камера.

Мы выехали с пустой парковки, и я обратила внимание, что Вадим включил правый поворотник, хотя нужно было налево.

– Я нашел адрес семьи Ларисы, – пояснил он негромко, поймав мой изумленный взгляд. – Не уверен, что ее родители будут с нами говорить, что они смогут с нами говорить, что они вообще что-то знают. Мне кажется, они не стали бы вешать венок на месте, где их дочь была еще жива. Но вдруг.

– Что-то взятое взаймы, – невпопад повторила я свою присказку. – Они могут знать, что Ларисе было дорого. Именно ей, никому больше. Даже для них это что-то не имело никакого значения.

Мы немного проехали по оживленной трассе, потолкались среди автобусов – ливень кончился, туристы наверстывали упущенное и отмечались во всех топовых местах, пока опять дожди не разогнали их по отелям и хостелам. На смотровых площадках были просто нереальные толпы, я подумала, что наверняка здесь не один призрак обитает, вон и венок висит – люди неосторожны и странным образом памятны. О чем должен говорить этот венок – напоминать об опасности или заставить кого-то подумать о вечном? Ни та цель не достигается, ни другая.

Вадим пропустил спешащий в город автобус и свернул налево, в живописную расщелину, и я прокляла все на свете – так мне хотелось жить, а в каком-то метре справа от меня зияла пропасть.

– Ненавижу серпантин, – взвыла я, закрывая глаза. – В самом деле, это гадость.

– Я тоже, но у меня нет выбора, – невесело фыркнул Вадим, и я приоткрыла один глаз и стала посматривать по обочинам в поисках кенотафов. Но ничего не попадалось, кроме рекламы имитации меда, порошкового вина и строительных материалов.

Навстречу нам трусил мужичок на осле, и я позавидовала обоим.

Вадим ехал по навигатору на мобильном, мы куда-то свернули, покачались на кочках с полкилометра, выбрались на грунтовку, снова пересчитали все колдобины, джип жаловался на судьбу и скрипел подвеской, а я косилась на экран с маршрутом, но не спрашивала, кой черт мы не поехали по нормальной дороге, если таковой можно назвать серпантин. Карта показывала экономию километров пятнадцать, но это по расстоянию, не по времени.

Вадим остановил машину на пустыре. Место живописное, но лысоватое, каменистое – очень подходящее место, я пристроила медвежонка на небольшом валуне и вытащила из кармана зажигалку. То ли ирония, то ли закономерность, что вещь, найденная на месте скитаний одного призрака, отпускала призрака другого.

– Сейчас кто-то мимо поедет и вмешается, – напророчила я. Но, разумеется, в наших действиях ничего противоправного не было. – Знаете, я делаю это не в первый раз, но всегда у меня чувство, что я беру на себя слишком много…

Полиэстер занялся, едко запахло химией, я поморщилась и отошла.