Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Глава тридцать четвертая

Домой я ехала на такси.

Чтобы сбить с Брента спесь, я немедленно позвонила в Полицию, и мне абсолютно спокойно разъяснили, что все финансовые документы Таллии Кэролайн в безупречном порядке, налоги уплачены, акции не продавали и не покупали, вклады никто не трогал вот уже десять лет, если не считать затрат на покупку квартиры. И то было прямое перечисление со счетов вкладов на счет продавца недвижимости. Такая же эталонная отчетность – по акциям: дивиденды, зачисления, налоги. Никаких продаж и покупок, никаких расходов.

По закону ректор Томас не имел прав на эти средства. Потому что вся прибыль от них считалась прибылью от наследства.

Мимо? Я решила, что да, Брент не стал возражать, но помрачнел. Казалось, о чем-то задумался, но я сомневалась, что он настолько хорошо разбирается в финансовых хитросплетениях.

– Он наследник, – только и сказал мне Брент, изучая счет. Раздельный, я успела сообщить об этом официанту, и от чего Брент стал таким угрюмым – от счета или от финансовых дел Таллии, я так и не поняла. – И встает вопрос: он убийца, а тут один к девяноста девяти, но наследник недостойный.

– И провокация? – поддела я, проводя идентификационным браслетом над платежным терминалом и одновременно открывая смартфон, где напоминало о себе непрочитанное сообщение. Потом я показала сообщение Бренту.

«По условиям завещания Энтони Эдриана, отца Таллии Кэролайн, все неизрасходованные завещанные средства перечисляются в Международный Фонд Медицины и Здоровья. Таллия Кэролайн могла расходовать деньги на собственные нужды неограниченно, но изменить этот пункт завещания отца не могла».

Я представляла, как это работает, но примерно, а уточнять у Брента не рискнула. Вроде бы Таллия не могла менять завещание отца даже своим собственным, но никаких сведений о ее завещании у нас в любом случае не было. Значит, наследование по закону. Если бы они с мужем нуждались в деньгах, Таллия могла снять деньги, перевести их на любой другой счет, и тогда бы они были выведены из-под действия завещания ее отца, но она не делала ничего подобного.

Действительно какая-то провокация?

Сообщения все приходили. Сотрудник, с которым я разговаривала, оказался ответственным, и я узнала, что на текущем счету Таллии была сумма, достаточная для покупки второй такой же квартиры. Половины – точно. И примерно такими же средствами располагал и сам Томас. И никаких роскошеств, ухода от налогов, финансовых махинаций или чего-то еще.

Опять тупик. А версия казалась многообещающей. Но все складывалось так, что убивать Таллию из-за денег, да еще таким жутким способом, Томасу не было никакой нужды. Если бы он имитировал ограбление, нападение, но он спокойно шел с вырезанным сердцем к площади Римео, до этого спрятав руки в вытяжке.

Я начала отключаться уже в дороге. Мне не хотелось ни о чем думать, и даже сообщение о том, что ректор Томас оставлен в камере до завтрашнего утра, меня не обрадовало. Руперт, уже вернувшийся на работу, обставил все так, что Томас спит, комиссара нет, тревожить Суд и Процедурную Комиссию нет необходимости. Я про себя посмеялась: королева могла рвать и метать, но формально даже я, будучи руководителем расследования, не имела полномочий отпустить Томаса под подписку. А Руперт в этом деле был простым исполнителем, не принимающим никаких судьбоносных решений.

Бу встретил меня с выражением морды – лица – короля, которого покинули все верные слуги.

– Отстань, – попросила я. – Я падаю. Сейчас в душ и сразу спать.

Я и в ванной боялась заснуть и свалиться прямо на кафель. Я вообще чувствовала себя разбитой настолько, что несколько раз проверила, закрыла ли входную дверь. Я забралась под одеяло, спихнув с подушки наглеца Бу, и приготовилась тут же провалиться в сон, но не тут-то было. Сон не шел, и вряд ли причиной была усталость.

Почему Томас вышел из квартиры без браслета? Ответ: он надеялся, что его задержат. Если не по дороге, то на площади Римео. И еще заснимут. И непременно выложат в магнет.

Зачем? Он хотел, чтобы об этом узнали? И говорили все, кому не лень?

Это очевидный ответ, не факт, что правильный.

Томас отрезал руки и вырезал сердце. Зачем? Руки были ему нужны? А сердце? И все эти имитации. Все это должно было иметь цель и смысл, но я видела только попытку запутать следствие.

Это и было целью и смыслом? Возможно. А возможно, и нет.

А то, что Гордон сказал про саму имитацию? Это его частное мнение, но он слишком хороший специалист, он не мог ошибиться. Если Гордон считал, что при детальном изучении следы крови больше похожи на те, которые могли бы остаться от самоубийства, значит, именно так и было.

И где, ради Создателей, ректор Магической Академии научился так здорово резать руки?

Я ворочалась, мешая спать Бу, он бухтел, шипел и бил меня лапой. Я перекладывала подушку, начинала считать кроликов, вспоминать все кости в человеческом теле, напевать навязчивые мелодии, но ничего не помогало. Ничего.

Деньги. Да или нет? Я не знала, как крутить эту версию и пытаться на ней что-то построить. У меня была только надежда, что сотрудник, с которым я говорила, передаст Руперту, что я зацепилась за это, а Руперт уже разберется. Он мог, я – нет. И мне даже не было стыдно.

Мы знали практически все, мы нашли все улики. Мы должны были сложить этот паззл, но мне упорно казалось, что мы взяли за образец совсем другую картинку. И поэтому у нас ничего не выходит.

Я снова перевернулась, полежала несколько секунд, встала, сделала прохладней кондиционер. Бу заворчал и шмыгнул под одеяло. Мне было жарко, но прогонять его я не стала, он, в конце концов, был не виноват.

А ведь Томас был главой кафедры исследований пространственных перемещений, неожиданно вспомнила я. Что если он мог вернуться домой, минуя консьержа? Нет, разумеется, я понимала, что эта версия – полный и необсуждаемый бред. Никакая магия не позволит переместиться в пространстве так, как это рисуют в комиксах про супергероев. Это всего лишь движение, то, за счет чего едет магбус, к примеру… Технологии совершенствовались, магии требовалось меньше, затраты минимизировались, прибыль увеличивалась… Нет, ересь, ерунда, исключено. Точно так же в моем прежнем мире была бы абсурдна версия, что склад обчистили инопланетяне, а старушку прикончил вампир.

Я не сразу сообразила, что пищит мой смартфон, а поняв, подскочила и кинулась к нему. Звонить мог Руперт, кто-то из Полиции, Майкл, вспомнивший что-то важное…

Но это был Брент.

– Доброй ночи, – сказал он слишком бархатным голосом.

– Сейчас последует продолжение? – поинтересовалась я. – Вы что-то нашли? Поняли?

– Нет. Я звоню пожелать вам спокойной ночи. Почему-то мне кажется, что вы до сих пор не спите.

Брент был прав, но кто ему позволил?

– Вам напрасно так кажется. Вы меня разбудили.

– Тогда извините. – Он мне не поверил, потому что в его голосе не слышалось и намека на извинение, так, только слова. – Мне очень жаль, что этот вечер закончился так…

– По-деловому, – сказала я и прикусила язык. Как будто были какие-то варианты. – Ну, зато мы выяснили, что деньги Таллии – это мотив, оказавшийся невостребованным. Или у вас уже есть какая-то информация?

– Нет, – Брент усмехнулся. – У меня информации нет. Думаю, до завтра ничего не изменится, а завтра – последний день. Томаса выпустят, вам придется что-то сказать королеве. И мне придется ей что-то сказать, причем отдельно от вас. Уверен, ее величество не будет назначать нам аудиенцию одновременно. Впрочем, вы, похоже, забыли о том, что я отвечаю перед королевой точно так же, как вы.

Я застонала. Я просто запуталась. В какой-то момент Брент с его «я тут главный» довел меня до того, что я и вправду забыла, что королеве потребовался «свежий взгляд». И масса проблем, которые ее, разумеется, не касались, зато затрагивали меня.

– Спокойной ночи, – холодно пожелала я и вернула смартфон на зарядку.

Потом я подумала, поставила кондиционер на два градуса выше, легла в кровать и закрыла глаза. Я не стала размышлять, зачем звонил Брент. Стоило признать, что эксперимент доктора Меган я провалила бездарнейшим образом. Ну или такой человек как Брент был по зубам только ей одной.

«Завтра все это закончится, – думала я. – Так или иначе, но завтра все это закончится. Я вернусь к своим трупам, и мы с Гордоном будем вспоминать это дело, возможно, с досадой, но оно останется воспоминанием. Через шестьдесят лет мой преемник раскроет его так же легко, как я – то дело о серийном убийце. Я знаю прекрасно, что поражения тоже надо уметь принимать. Только выигрывать невозможно».

Брент уберется в свою Лагуту, а мы с Рупертом и Стивеном как-нибудь выберемся пообедать. Мы давно работали вместе, а за эти два дня, кажется, стали друзьями.

«Я возьму один день за свой счет, сяду на велосипед и поеду за город. Куда-нибудь далеко, может, в природный парк. Нет, возьму два дня за свой счет и останусь там на ночевку в кемпинге. За окном будет тихая ночь, сверчки и журчание ручейка. Я успокоюсь и попытаюсь прийти в себя».

Может быть, я с кем-нибудь познакомлюсь. С кем-то очень привычным, с кем не надо будет притворяться и стараться понять намеки. Может быть, из этого даже что-то и выйдет. А хочу ли я серьезных отношений? Наверное, нет.

Мы с Брентом сидели сегодня как… в общем, да, если бы на его месте был Стивен, Руперт, Эндрю, Гордон, хоть сам комиссар, я даже не вспомнила бы об этом. Умеет ли Брент кататься на велосипеде, или все, что он признает, это проклятый чоппер? Демонстрация непонятно чего непонятно кому?

И эти его цветы. Они сейчас стояли на кухне, потому что я не хотела их видеть. И так консьерж посмотрел на меня, словно я собрала этот букет в королевском саду, украдкой, по-воровски. Погубила природу ради какого-то глупого шика.

Зачем Брент подарил мне цветы? С ними идти по улице стыдно, неловко, как человеку, бросившему мусор мимо урны, нарочно, у всех на виду.

Но если Брент хотел меня так задеть, почему подарил цветы перед рестораном? Или это способ показать персоналу, что он платежеспособен? Ну, занимать у меня он не стал, уже хорошо.

Или нет. Я не стану никуда выбираться. У меня полно непрочитанных книг. Парочка ждет своего часа точно. И, кажется, старинные детективы были в моей подборке. Раньше дела расследовали иначе…

Свидетели, опросы, беготня. Ни магнета, ни экспертиз. Зато была настоящая слежка – смешно, но ведь это работало! Никто не считал судебные ошибки, конечно… Как это дело выглядело бы несколько веков назад? Ректора Томаса уже бы давно отпустили, а в убийстве обвинили консьержа? Существовал институт подозрения, так что, вероятно, они оба остались бы под подозрением, потому что вина Томаса очевидна и в то же время он все отрицает. А консьерж… ну, у него был доступ в квартиру.

А руки? Кто и как мог отрезать руки? Консьерж? Томас? А что если консьерж был когда-то работником старинного морга? А Томас… Томас мог быть хириргом? Где? Когда?

В прошлой жизни. Правда же, такие навыки не забываются?

Еще как забываются. Именно поэтому все в лаборатории ходят на вскрытия. Отпуск – и уже теряется твердость руки. Томас так же, как я, оказался здесь совершенно случайно? Когда ему было всего двадцать четыре. Поэтому он так легко согласился на административную должность, хотя до того занимался исследованиями. Врач, возможно, он был когда-то врачом. Может быть, тоже авария. Я могу это проверить? Да, я могу, если выясню, что в двадцать четыре года Томас перенес клиническую смерть или серьезную травму.

Или это так не работает. И я ничего, совсем ничего не докажу.

Я почувствовала, что плачу. Не от обиды, досады и даже не от того, что дело было провалено. Я просто устала, и дикие, безумные, неуместные мысли не давали покоя. Я бы хотела, чтобы их не было, но это было не в моей власти тоже.

Я лежала на спине, глотая слезы, отдавая себе отчет, что наутро буду опухшей и похожей на жертву сотни рассерженных пчел, и не могла перестать плакать. На груди была тяжесть, и я успокоилась только тогда, когда эта тяжесть мазнула меня хвостом по лицу и слегка прихлопнула лапой.

Бу всегда оставался Бу. Мыслящим животным, которого я не могла понять.

– Пушистый засранец, – пробормотала я, обнимая Бу.

И, кажется, наконец заснула.

Глава тридцать пятая

На удивление, спала я хорошо.

Мне не снилась работа – а бывало, что снилась, и во сне я частенько теряла труп. Собственно, это было моим кошмаром: я занималась рутиной, надиктовывала результаты, за моим плечом вытягивал шею следователь, а потом я отворачивалась на секунду, и все, трупа нет. Хорошо, если я успевала заметить, как следователь улепетывает с телом из прозекторской, но чаще всего следователь так и стоял столбом, а труп испарялся. И я, конечно, просыпалась в поту.

Иногда я путала показания. Когда я только начинала самостоятельную работу, всегда боялась что-то сказать не так, и потому во сне мне мерещилось, что я даю показания не по тому делу и не тому Судье.

А вот прежняя жизнь мне не снилась. Никогда, и это было странно, но… за это можно было только быть благодарной. Это было бы слишком больно, и я все-таки считала, что подобного не заслуживала.

Мне не приснился Брент. Это тоже было к лучшему, особенно принимая к сведению его своевременное пожелание доброй ночи. Сейчас, свесив с кровати ноги и выковыривая из-под одеяла очень этим недовольного Бу, я думала, что Брент с таким же успехом мог ворваться в женский туалет. С букетом цветов. Должны же у этого человека присутствовать хоть какие-то понятия о приличиях?

И было всего пять утра. Для меня пробуждение позднее, но учитывая, во сколько я легла, – терпимо и даже похвально.

Я спустила Бу на пол и пошлепала на кухню.

Цветы.

Вот про них я забыла и сейчас застыла в дверях, судорожно вспоминая, как, где и когда я раздобыла это преступление против природы и человечества. Вспомнила быстро, покраснела, занялась завтраком, стараясь не оборачиваться, а потом, не выдержав, отнесла вазу в спальню, заодно заправила кровать.

Кофе, завтрак – пакетированная яичница – и новости: наш магграм. Открывала я их с опаской, потому что информация за ночь могла поступить самая невероятная. И она могла как помочь нам в расследовании, так и помешать.

Ректор Томас спал, попыток суицида больше не предпринимал, ночью, часа в три, проснулся и попросил чего-нибудь поесть. Просьбу удовлетворили, после чего Томас опять заснул сном младенца.

«Сью, деньги как причина преступления было первым, о чем мы подумали. Чисто, я бы сказал, стерильно. Да и банк там такой, что лучше лишний раз в него вообще не соваться. Сканирование лица, голоса, отпечатков, и это все ради одного перевода за коммунальные платежи. Если Томаса признают недостойным наследником, то часть квартиры, принадлежащая его жене, отойдет некоему Сантьяго Луису, он какой-то троюродный брат Таллии и ближайший ее родственник. В Территориях не был и никогда не покидал пределы Конфедерации. В деньгах не нуждается: пластический хирург, аскет и холостяк. Таллия с ним, кажется, даже и не общалась».

Руперт был обстоятелен. А я припомнила, что Таллия не оставила завещания. И доля в квартире, приобретенная на наследство, не считается совместно нажитым имуществом. Но теперь входит в состав наследства самой Таллии.

Я налила кофе и села. Мультиварка пискнула, сигнализируя о готовности яичницы, но мне было не до нее. Яичница могла никуда не спешить, в отличие от нашего дела.

Брент сказал – Таллия спровоцировала мужа. А комиссар сказал, что причина любых преступлений – страх.

Что если они оба правы?

Томас и его жена не бедствовали, даже наоборот. И Томас шиковал – хотя бы с цветами. Покупал их на свои деньги, это можно легко проверить, но вряд ли это существенно. У него был стабильный доход, причем высокий. Мне подобный не снился даже на моей должности, с которой я уже не могла прыгнуть выше, не получив дополнительного академического образования в области права и медицины. Тогда, возможно, я могла бы занять пост в Процедурной Комиссии, но мне это было неинтересно.

Таллия Кэролайн была безумно богата, и – все эти деньги, кроме тех, что были вложены в квартиру…

Стоп.

«Почему квартира не считается частью наследства отца Таллии?» – быстро напечатала я и сразу увидела, как Руперт пишет ответ. В окошке мелькали точки.

«Потому что есть такое понятие, как дата регистрации права собственности на недвижимость». Руперт был куда лучше подкован, чем я.

«Таллия могла так поступить со всеми деньгами?»

«Да. Но не поступила».

Итак, я была права в своих предположениях. Таллия легко могла обойти требование завещания, но не сделала этого. Не хотела? Может быть, не считала эти деньги своими? Или просто не видела в том необходимости. Но квартиру они купили огромную, и обходилось ее содержание недешево. Так почему Таллия пошла на такие траты?

Могла ли она не знать, как работает этот закон о наследовании? Теоретически да, но у нее, по словам Майкла, был хороший финансовый консультант. И очень вряд ли он не предупредил ее о тонкостях, это было не просто непрофессионально – можно сказать, преступно.

«Мартин, мне нужно, чтобы кто-то связался с финансовым консультантом Таллии и выяснил у него, была ли она в курсе этих дурацких коллизий с законом?»

«Практически сразу это сделали. Он умер три года назад, но нам все переслал его преемник. Таллия все документы заверила электронной подписью, если, конечно, она их вообще прочитала».

Я была уверена, что она прочитала и очень внимательно. Майкл говорил, что Таллия была требовательна. И аккуратна. Раз она даже регулярно чистила свой ноутбук, мне бы так, у меня было полно древних учебных фильмов, которые я смотрела, будучи еще студенткой. Руки все не доходили. А Таллия держала свои дела в порядке.

«Мартин, обязательно нужно проверить все удаленные файлы на ноутбуке Таллии. Майкл говорит, она имела привычку чистить данные, может быть, это что-то и даст».

Я глотнула остывающий кофе, сходила за яичницей. Бу трескал остатки корма, пришлось отвлечься и на него – наполнить миску и налить свежую воду. Когда я вернулась, меня уже ждало сообщение.

«У нее даже корзина пуста. Информационщики запустили программу восстановления, как только получили ноутбук, но сама понимаешь, графические файлы отжирают все ресурсы, нужно время».

Хоть что-то.

Потому что очень не вязались с тем, что я узнала про Таллию, покупка роскошной, абсолютно не нужной им для двоих квартиры и ее содержание.

Я закрыла чат, открыла браузер, придвинула к себе еду и быстро проговорила:

– Поиск: закон Территорий о наследовании, действующая редакция.

Завтрак мне не мешал, я быстро – по привычке, мне часто приходится залпом глотать огромный объем информации – читала сухой и местами запутанный, как большинство юридических документов, текст.

Сперва могло показаться, что это упущение, недоработка и, что называется, законотворческая дыра: когда какой-то суровый пункт можно обойти простыми и легальными действиями, как в случае с наследством Таллии. Но при детальном изучении я поняла, что деньги, которые тоже считаются имуществом, юридически меняют собственника, когда зачисляются на другой счет. Разумеется, в законном порядке. Завещание, как и дарение, предполагает волю наследника или одаряемого. Если в отношении части наследства или части дара волеизъявления нет, то они остаются под действием воли наследодателя или дарителя. Это уже не закон о наследовании, а общее право.

Прекрасно, подумала я, и что мне это дает? Кроме того, что Таллия не проявила волю в отношении своего наследства и теперь все перейдет в фонд, как того хотел ее отец?

Она могла желать, чтобы все средства были направлены на науку. Могла в этих деньгах не нуждаться. Или – не нуждалась, как мы выяснили. Могла чего-то ждать и потратить эти средства на что-то еще.

На что? Майкл ничего не сказал, скорее всего, он не знал сам, потому что и изначально ему это не было интересно. Таллия советовалась с ним как с художником, но вряд ли стала бы доставать его вопросами, в которых он все равно ничего не смыслил. И, что показательно, никаких контактов с финансистами у нее не отмечено, а значит, если она планировала во что-то вложиться, то приняла это решение самостоятельно.

А вот во что она могла вложить такие средства? В сериал? Сомнительно, это для человека огромная сумма, а для производства сериала – капля в море. Наверное, не хватит даже на гонорар звезды.

Тогда, может быть, в какой-нибудь грант?

Я ведь что-то читала по поводу грантов в Академии. Не стала тогда вникать, возможно, напрасно. Сейчас я доела завтрак, отправила посуду в машину и открыла базу данных по делу. Там не появилось практически ничего нового, кроме возбуждения нескольких производств Управлением по Борьбе с Хищениями. И везде наш подследственный значился как свидетель, нигде – как подозреваемый. «Даже деньги воровали мимо его кармана...»

Время подходило к шести утра, мне нужно было отправляться на работу. Я быстро умылась, оделась, поворчала на Бу, который с чего-то решил, что подушка моя лежит неправильно и необходимо ее попинать. Потом собралась уже выходить и на спидвее добираться до работы, как – как всегда очень невовремя – ожил смартфон.

На экране был номер лаборатории, и медлить я не стала. Могли сообщить любую новость. Например, что ее величество всю ночь не спала и горит желанием меня немедленно видеть.

– Доброе утро, госпожа капитан, – испуганно пискнула в трубке наш третий референт, совсем юная и неопытная Мэделин. – Меня предупредили, что вы очень рано встаете и чтобы я немедленно соединила вас с госпожой Лидией, как только она позвонит.

– Да, Мэдди, спасибо! – выдохнула я, чувствуя – в который уже раз за эти дни – холодок внутри.

Каждый новый свидетель давал новые ниточки. Так не должно было быть, не свидетели нужны, а результаты экспертизы. Каждая новая информация отдаляла нас от разгадки. Кто-то постоянно приходил и перемешивал детальки ненавистного паззла, к которому и картинки-то правильной не было.

Мне это не нравилось. Но через это нужно было пройти.