Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 297 страниц)

И еще один.

И еще.

Глава восьмая

– Миледи! Ваша милость! Откройте! Ради Ясных, вы живы!

На меня накатило опустошение. Вот и все, я спасена. И слабость навалилась такая, что я руки не могла протянуть к задвижке, а Филипп продолжал истошно вопить и колотить по толстому дереву.

Я подошла к печке, сунула в огонь поленце и только потом отворила дверь. Филипп, мокрый, взволнованный, при виде меня всплеснул руками и плюхнулся на колени.

– Миледи! Да благословят вас Ясные! Как же так?! Куда же вы?! Я уж думал!

– Где ты был? – глухо спросила я. Мной овладело полное безразличие ко всему, и к тому, как я оказалась здесь, тоже.

– Так там дерево на дорогу упало, ваша милость, я его углядел, поволок в лес, иначе карете-то никак не проехать, а тут крик…

Крик. Да, кто-то кричал.

– Чей?

– Да я и не разобрал, миледи, испугался, что ваш, да зацепился за что-то, за ветку какую-то, пока выпутался, выскочил, а карета ваша мимо меня пронеслась! И так скоро, я и не разглядел, кто на козлах! Думал, вы служанку отправили править с перепугу. Да мне надо было сказать!

– Встань, – прошептала я.

С Филиппа натекла на пол лужа, снег залетал в комнату и тут же таял, выдувало тепло. Я поежилась, но не от холода.

– Пройди в дом, запри дверь.

Я отошла к лежаку и устало села. Все равно нам сейчас не дойти, ночевать будем здесь. Ну и ладно.

Филипп же деловито возился у печки, открыл дверцу шире, подкинул дров, в комнатушку пахнуло жаром. Затем, обернув руки в полы дохи, он снял давно закипевший отвар, поставил его на столик, покачал головой, не найдя никаких кружек.

– Как ты меня нашел?

– Да куда же мне было деваться, миледи, я бросился обратно в усадьбу, понимал, что милорд меня высечет, но лошадь нужна, карету пешком не догнать. А ну как Летисия опрокинет вас, бежал, а сам думал – успеть бы только. Глуп я, ваша милость, как Ясные видят глуп.

Он снял ружье, стащил доху, бросил ее возле печи, кинул поверх мою доху – и верно, так она просохнет быстрее, – и сел прямо на пол.

– Сейчас отвар остынет, дам вам, ваша милость. Так вот бежал я, а потом приметил – следы! Думаю, вы, не вы, или служанка ваша. Иду уже, по сторонам смотрю, вижу – кто-то в лес зашел. Знаю, что домик тут есть, подумал – а вдруг?

– А больше ты никого не видел? Там кто-то стрелял.

– Так я и стрелял, ваша милость! – вздохнул Филипп. – То ли волк выл, то ли еще какая-то пакость. Попасть не попал, но отпугнул. Мне же за вашей милостью надо было бежать, а не от волков отбиваться. Волк – он зверь здесь шуганый, стрельбы боится… Иду по следам, все мне кажется, что не один человек шел. А уже возле домика – смотрю: миледи, да как вы от меня в домик заскочили! Это как же вы так, ваша милость!

Я и сама не знала как. Наверное, когда хочешь жить, все остальное не имеет значения. Мне хотелось спросить про оборотня. Верит Филипп в это или нет.

– А кто еще сюда шел?

– Так откуда же я знаю, миледи. По лесу много кто ходит, – пробурчал Филипп, но я заметила в его голосе напряжение. – Как же это служанка-то ваша, вот что…

– Далеко до усадьбы?

– Да мы не так далече и отъехали. За полчаса добежал бы. И надо бы мне хоть как карету нагнать.

Он поднялся, кряхтя, и начал опять возиться с печью. Может, из меня вышел не такой уж умелый истопник. Я смотрела на лежащее на полу ружье и думала.

Что сделала Летисия? Не узнала Филиппа? Возможно. Попыталась спасти меня? Воспользовалась ситуацией? В карете много ценностей, одна одежда чего стоит… Но зачем? Деньги, вспомнила я и закусила от досады губу. Неужели все из-за них?

Летисия была вдовой. Свободной от всего и всех. К сожалению, она осталась без средств и вынуждена была пойти в услужение, но ждать столько лет? Или просто – вот он, удачный момент?

Она предала меня, но если бы она попросила, я написала бы отцу, оставила ее у себя, а потом, спустя какое-то время, уговорила бы мужа выделить ей небольшое состояние за верную службу…

Почему-то мне было больно. Не унизительно и не стыдно, и даже обидой я это чувство назвать не могла.

– Расскажи мне про лорда Вейтворта, Филипп.

Я не знала, почему у меня это вырвалось. Возможно, мне хотелось отвлечься от тягостных мыслей о том, как поступила со мной Летисия, из-за денег оставив погибать в лесу. Но немаловажно было и что-то узнать о человеке, который теперь решает все за меня.

– Что рассказать, миледи? Странный он, но пристало ли слуге говорить о хозяине. Я ведь служил его батюшке, он был тут лордом-рыцарем, а потом, как умер, сына вместо него прислали…

– Давно? – спросила я. Может быть, хозяйство так поставил еще покойный лорд-рыцарь?

– Да вторую зиму, миледи. Не сказал бы, что он рад назначению, но… – Филипп наконец закончил возиться с печью и принялся за уже подсохшие дохи, поднял мою и начал ее методично встряхивать. – Был в королевской армии, да что-то там не заладилось у него, или что уж, не ведаю. Немногословный, дело знает. Когда он мальчиком был, меня тут еще не было…

– Что он за человек?

На этот вопрос все отвечали по-разному. Наверное, ответ говорил больше о том, кто отвечал.

– В храм ходит, – пожал плечами Филипп. – Нас не обижает. А так – чужая душа потемки, ваша милость.

– А я?

Я ступила на очень скользкую почву. Никто не понял бы моей откровенности со слугой. Но что прозвучит в этих стенах, в них и забудется. Если Филипп и станет кому-то рассказывать, ему не поверят.

– Жениться каждому надо, миледи.

Нет, вряд ли он с кем-то заведет разговор.

– Я вам сейчас протоплю дом да просушу вашу доху, ляжете и укроетесь ею. А сам до усадьбы пойду, – будто извиняясь, сказал Филипп. – Карету искать надо. Что там за дела случились, лишь Ясным известно.

– Нет! – Я даже вскочила. – Я здесь одна не останусь.

Еще полчаса назад я была уверена, что могу свернуть горы, но стоило кому-то появиться возле меня, как решимость исчезла. Если бы здесь оказался мой муж, я бросилась бы ему на шею от радости, что я не одна. Отпускать Филиппа и ночевать в этой глуши у меня больше не было никакого желания.

– Не дойдете, миледи, мне еще нести вас придется, – попытался урезонить меня Филипп. – А время-то идет, как бы найти ее…

– Тьма с ней! – крикнула я. – И с этими вещами, и украшениями. Я хочу домой. Немедленно.

Из уверенной в себе леди-рыцаря я превратилась в капризную девочку. Так кто же я на самом-то деле?

Но спорить со мной Филипп не стал. Как бы там ни было, он слуга и приучен подчиняться хозяевам, какие бы глупости они ни несли. Умом я понимала – остаться здесь на ночь и правильнее, и безопаснее, но тело хотело в свою постель. Не так уж и долго она моя, эта постель, как и комната, как и дом, но должно же быть у меня место, куда я могу возвращаться…

Филипп занимался дохами. Пока они не просохнут, покидать теплый дом неразумно. Полчаса быстрой ходьбы – не так много, это можно перетерпеть. Я выпила отвар, который успел остыть, и по телу разлилась приятная нега. Я протянула остатки Филиппу. Мне показалось, он принял этот жест с благодарностью.

Сколько времени прошло, я не знала. Летисия могла добраться до села, но что дальше? Если она действительно ограбила меня, ей нужно что-то придумать, так просто она не отделается, тем более – там полиция, и майор отлично запомнил ее в лицо. Обязательно спросят, почему она одна в моем экипаже, где я и куда она направляется. Значит, она поедет куда-то в другое место?

Как бы ни было мне тяжело, я сознавала, что должна буду обо всем рассказать мужу. То, что мне уже сообщил Филипп – про выстрелы, волка, крестьян, можно и опустить, но Летисия! Если бы она сейчас предстала перед моими глазами, я опустилась бы до того, что приказала ее немедленно выпороть.

Поленья прогорели. Филипп закрыл заслонку, закрыл дверцу, проверив, чтобы нигде не нападало незаметных глазу тлеющих угольков, и протянул мне мою доху.

– Ну, раз приказываете, миледи, – сказал он с некоторым сожалением. Да я и сама сознавала, что неправа.

Мое платье высохло, волосы тоже, доха, может, не до конца, но холод не кусал, был терпимый. Снег все мел и мел, снежинки не падали сразу, взлетали, мельтешили, и мало что было видно…

– Идти надо быстро, миледи, – напомнил Филипп. – Это вашей милости пока что тепло, не будете двигаться – замерзнете сразу.

Мы не успели далеко отойти, я оглянулась – Филипп потушил свечи, домик утопал в темноте, – и я подумала, что, будь я в лесу тогда не одна, я бы расхныкалась. Уже сейчас мне казалось, что мороз невыносим: по лицу текут слезы, а ноги не подчиняются, утопая выше колена в снегу. Останавливало меня то, что Филипп, как и все слуги, будет молча слушать мои стенания, возможно, поддакивая с мнимым сочувствием, но не сделает ничего. Только Летисия была другой.

Я сжала руки. Еще не озябшие. Стыдно сознаться, но я мечтала надавать ей пощечин и вышвырнуть в лес. Где бы она ни находилась сейчас, ее поступок непередаваемо мерзкий. И даже если бы в карете была не я, а только Филипп, все равно это низко и подло. Я думала, что знаю ее, но до этого дня полагала, что я и себя знаю, а вышло, что нет.

Филипп шел впереди, протаптывая дорогу и задавая мне темп. Опытный старый охотник, он не испытывал никаких затруднений – или не обнаруживал их передо мной и не оглядывался. Я подумала, что случится, если я вдруг отстану или же упаду и не сумею позвать на помощь. Ружье как влитое сидело у Филиппа на спине и придавало уверенности нам обоим, и ни зги не было видно за снегопадом. Я спросила, почему мы не выходим к дороге, и, не оборачиваясь, Филипп объяснил, что в лесу не так холодно. В самом деле, снег был покрыт коркой, но не такой крепкой наледью, как на тракте.

Внезапно Филипп остановился, замер, всматриваясь вперед. Я застыла в двух шагах от него. Зверь? Человек?

Все так же, ни слова ни говоря, словно забыв обо мне, Филипп начал стаскивать ружье со спины.

Глава девятая

Снег вился перед глазами и не давал рассмотреть, что же там, впереди, что нам угрожает. Даже если бы я смогла выглянуть из-за плеча Филиппа, я не увидела бы ничего, а Филипп медленно поднял ружье и нацелил его отнюдь не на зверя. Дуло смотрело слишком высоко.

Я начала читать молитву. Как говорила моя мачеха: нет выхода – молись, но ее наставления я вспомнила только сейчас. И против воли мои губы растянула улыбка, предвестница истерики. Пока я была одна, я боролась. Сейчас я решила, что все зависит не от меня.

Грохнул выстрел. Меня обсыпало снегом, кажется, сорвалась шишка и больно ударила меня по спине, и я не успела опомниться, как Филипп указал рукой с зажатым в ней ружьем в сторону:

– Давайте-ка выбираться на дорогу, миледи, там тяжко идти, зато поспокойнее.

Я оценила сугробы, через которые нам предстояло пробраться, и недовольно нахмурилась, но Филипп не дал мне времени для размышлений. Для слуги подтолкнуть госпожу было почти что кощунством, оскорблением чести дамы – бесспорно, но он это сделал, и я беспомощно заморгала. Воспитание, полученное мною, было сильнее, чем все доводы разума и опасность, и пока я пыталась не утонуть в снегу, меня беспокоила мысль – стоит ли рассказать потом об этом.

Филипп сжалился. Он повесил ружье на спину, обошел меня прямо по сугробам и побрел впереди. Я оглянулась, конечно, надеясь рассмотреть нечто, преградившее нам путь, но за снегом не увидела даже темной тени.

Идти по тракту оказалось намного сложнее, чем по лесу, и я дважды упала, не удержавшись на льду.

– Ваша милость, сапожки ваши никуда не годятся, – издалека начал Филипп, стараясь смотреть в сторону усадьбы, а не на меня. – Позвольте, я понесу вас. Говорил же, миледи, так и будет, а вы мне не верили.

Я отказалась, но когда в третий раз упала и ударилась так, что на глаза навернулись слезы, махнула рукой. Ушибленное колено болело, и я боялась, что еще раз упаду и расшибусь намного сильнее.

Филипп был крестьянином, а не лордом. Манеры и такт были ему незнакомы. Он перекинул меня через плечо, как на крестьянских свадьбах таскали невест – до храма Ясных, а потом и обратно, причем, несмотря на все увещевания священников, искоренить это язычество не удавалось уже несколько веков. Но невестам и молодым женам доставались какие-нибудь минуты, а я висела так уже четверть часа, и голова у меня начала раскалываться.

Я говорила себе, что скоро я буду дома и все мучения и испытания кончатся. Филипп с деликатностью, на которую сложно было рассчитывать, прижимал к себе мои ноги, закутанные в полы дохи, и хотя бы ветер меня не донимал. Снег то стихал, то начинал идти пуще прежнего, и с моих волос слетали капли.

Когда я уже решила, что сознание начало меня покидать от прилива крови, Филипп опустил меня наземь.

– Усадьба, миледи, лучше вам здесь самой пройти, а то вдруг увидят.

Я представила себе лицо мужа, когда ему сообщат, что я вернулась. Он расценит это как непослушание и, может быть, не поверит Филиппу, потому что кто знает, кому больше послушен слуга, хозяину или хозяйке. Но к воротам я поспешила со всех ног, опередила Филиппа, который устал не меньше меня, и заколотила в них что есть силы:

– Откройте! Откройте мне! Немедленно! Кто там!

Мой муж, повар Алоиз, который, казалось, вообще не выходил никуда из кухни, Джаспер и тот мальчишка, чье имя я так и не узнала, Маркус, которого я сама бы где-нибудь заперла, и все. Кто ожидал, что я буду биться в ворота усадьбы?

Но мне открыли. Я узнала этого человека – я видела его из окна: он ухаживал за лошадьми, но, насколько я знала, не оставался на ночь в усадьбе. Из-за загадочных пятен крови, возможно, мой муж приказал собрать как можно больше людей.

– Ваша милость? – изумился конюх. – Филипп? Ясные, что случилось? – И, не дожидаясь какого-нибудь ответа и даже не подумав запереть за нами ворота, он кинулся в дом, громко вопя: – Ее милость! Ее милость вернулась! На ее милость напали!

Пока я дошла до крыльца, на него высыпали все: Алоиз, поварята, Маркус, дородная крестьянка-скотница, пара плечистых бородатых мужиков. Кто-то, возможно, и оставался в доме, и скорее всего, это был лорд Вейтворт.

С трудом справляясь с подкатившим к горлу комом из крика и слез, я протянула руку к скотнице.

– Как тебя зовут?

– Юфимия, миледи.

– Ванну. Горячий грог. Сожгите к Тьме поганой этот дом, но я хочу согреться. Сейчас же.

Я пронеслась мимо слуг, я бежала по коридору, и слезы рвались наружу вместе со стонами. Мне казалось, что пережитый кошмар не закончился, что я в лесу, в снегу, замерзаю, теряю сознание и связь с этой реальностью, и все мне чудится, а не происходит на самом деле. Тело горело, особенно там, где я наставила себе ссадин, а ноги не чувствовали, как идут.

Я ревела как никогда в своей жизни. Так не пристало реветь не то что леди – крестьянке, и я не сразу поняла, что чьи-то руки бережно раздевают меня. Было безразлично, чьи – мужа или ворвавшегося в дом оборотня, но когда я обессиленно всхлипнула, рассмотрела, что это Юфимия и какая-то совсем молодая женщина.

– Вот так, ваша милость, Джеральдина сейчас вам запарит ванну из трав, чтобы хворь не взяла. Бедная вы наша, как же вас так угораздило, – приговаривала Юфимия, стягивая с меня изорванное, промокшее платье. И руки у нее, вопреки тому, что я могла ожидать от крестьянки, были заботливые и нежные.

– Джеральдина? – изумилась я. Такое имя для сельской девушки было поистине удивительным.

– Невестка моя, – пояснила Юфимия. – Его милость приказал нам в хлеву ночевать. Мало ли! – Она поморщилась. – Но ваша милость поважнее коров будет.

Непосредственность и доброта этой женщины меня искренне тронули. Я утерла слезы грязной рукой, позволила снять с себя платье.

– Мы, ваша милость, за госпожами ходить не приучены, вы уж простите, если что не так, – смущенно добавила Джеральдина, а я сказала:

– У тебя очень красивое имя.

– Моя матушка – сестра отца Джорджа. Начитанная, – объяснила она. – Вот и назвала меня, как героиню какой-то книги. А еще она в храме поет. Вы ее, наверное, слышали.

Я кивнула. Я мало что помнила из ритуала, но мне не хотелось никого обижать.

– Я вам сейчас грог принесу, завернитесь вот пока в одеяло, а Джеральдина ванну наполнит, – пообещала Юфимия и повернулась к невестке: – Смотри, ее милость сильно поранилась, добавь трав лечебных.

Никто не интересовался, что произошло, почему я вернулась, где экипаж, где Летисия. Это было не дело слуг, но лорд Вейтворт должен был спросить меня? Или ему хватило рассказа Филиппа?

Юфимия и Джеральдина оказались расторопными. Грог успокоил меня окончательно, я согрелась, а когда погрузилась в ванну, наполненную горячей водой и пахучими травами, плавающими по поверхности, мне стало совсем хорошо. Джеральдина терла мои руки мочалкой, было немного больно, но я терпела.

– Мы с вами побудем, миледи, а то все это, мороз да усталость, а затем грог, сморит вас, захлебнетесь еще ненароком, – говорила Юфимия. – Да что же ты так ее милость-то скребешь, она же тебе не корова, дай я.

– Я не хочу, чтобы вы уходили, – объявила я и закрыла глаза. Юфимия расплела мою косу, вспенила что-то ароматное на моей голове и теперь поливала меня теплой водой. – Я хочу, чтобы вы остались. Обе. В моей комнате.

Мне не ответили, а из-за пены я не могла открыть глаза, чтобы выяснить, в чем причина. Я и так понимала – я должна ночевать одна, а крестьянки, скорее всего, решили, что я заговариваюсь. Немыслимо для леди вот так повести себя.

Кто-то обернул мои волосы полотенцем, и я наконец открыла глаза, встретившись взглядом с Юфимией.

– Ты поняла меня? – спросила я.

– Да, миледи.

– Я сама поговорю с лордом-рыцарем.

Юфимия тяжело молчала, не отворачиваясь, но и не отвечая. Она обменялась взглядом с невесткой, вздохнула и только потом призналась:

– Его нет, ваша милость.

Опять? Я выхватила у Джеральдины простыню и завернулась в нее. Насколько это обычно для него – покидать дом в такое время?

– А когда он вернется?

– Не знаю, миледи.

Расспрашивать слуг, где хозяин, верх неприличия. Меня подмывало нарушить все эти дурацкие правила, придуманные неизвестно кем неизвестно зачем, разве лишь для того, чтобы усложнить то, что может быть просто. Но я жестом попросила подать мне ночное платье, влезла в него с трудом – тело было распаренным и влажным, стащила полотенце с волос и вернулась в свою комнату.

Кто-то – или Юфимия, или Джеральдина – успели положить мне в постель горячие камни, завернутые в толстую ткань, чтобы я продолжала греться и не простыла. Из-под потолка доносился негромкий гул – перекрыли заслонку, чтобы тепло от печей выходило не в трубы на крыше, а шло через воздуховод спальни. Это были предусмотрительность и внимание, которых я прежде не получала. Летисия придерживалась строгих правил, установленных для истинных леди, но мне куда больше нравилось быть под присмотром этих простолюдинок.

Джеральдина осталась в ванной, я слышала, как она прибирается и тихо поет, и подумала, что если у ее матери столь же прекрасный голос, я обязательно должна послушать ее пение в храме. Юфимия тщательно укрыла меня одеялом и села на полу возле моей кровати.

– Как прикажете, миледи, – сказала она, и в этот момент в дверь постучали.

– Я сама, – упавшим голосом прошептала я, догадываясь, кто меня потревожил.

За дверью стоял Филипп, уже переодевшийся, и меньше всего он ожидал увидеть меня в таком виде. Но слуги часто видят хозяев так, как никому больше не удается, ему придется привыкнуть и к этому.

– Миледи, так что карета? – негромко спросил он. – Без вашего ведома я не могу взять лошадь.

Я нахмурилась. Филипп просит, чтобы я принимала решения, значит, снова никому не известно, где лорд Вейтворт?

– Спросите его милость, – пробормотала я.

– Никто не знает, где он, миледи.

Мой муж, человек, который женился на мне неизвестно зачем, исчезает и появляется неожиданно, и никто из слуг ведать не ведает, где он бывает. «В полнолуние», – закончила я и загнала глубже все возможные мысли. Оборотень не может так долго скрывать свою суть, лорд Вейтворт живет здесь уже два года.

– Да, поезжай, – разрешила я. – Найди карету, найди Летисию, привези сюда. Если полиция уже нашла ее и с тобой не отпустит, я… – Что я могу? – Я сама отправлюсь к ним завтра.

– Как прикажете, миледи, – кивнул Филипп.

– Возьми кого-нибудь, один не езжай.

– Как прикажете, миледи.

Главное, не забыть еще что-нибудь очень важное, о чем я впоследствии могу пожалеть.

– Того, кто умеет стрелять.

– Ваша воля, ваша милость.

Дверь за Филиппом закрылась, и я подошла к кровати, предвкушая тепло и, возможно, сон. Юфимия так и сидела рядом, сложив руки на коленях, а Джеральдина вышла из ванной и вопросительно посмотрела сначала на дверь, потом на меня.

Я покачала головой. Джеральдина приблизилась и приподняла мне одеяло, а я услышала на улице какой-то шум.

Кто-то, как я часом раньше, стучал в ворота. Я быстро подошла к окну, полагая, что это кто-то из тех людей, за которыми послал Филипп, и не сразу сообразила, что он не успел бы это сделать, если только не отправил кого-то за охотниками еще до того, как пришел ко мне.

Но судя по тому, как озабоченно кинулся к воротам конюх, это были не люди Филиппа. Их должны были ждать, этот же гость был незваным. Открыл конюх тоже не сразу, прислушивался, будто голос был ему незнаком или, напротив, знаком хорошо, но что-то не так было с его обладателем.

Наконец створка ворот приоткрылась, и я от волнения дернула штору так сильно, что на карнизе звякнули украшения. Во двор имения въехал экипаж, покореженный, весь в снегу.

Кто сидел на козлах, я не могла разглядеть, как ни старалась.