Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 297 страниц)

Глава двадцать шестая

Ощущение было не из самых приятных, и я не могла объяснить его причину.

Так бывает, когда тебе стыдно за то, что намеренно или случайно сделал кто-то другой. Ректор Томас не был мне близким человеком, я бы даже не назвала его знакомым, потому что нельзя считать настоящим знакомство с человеком лишь потому, что когда-то он в чем-то тебе отказал и всего день назад вам удалось побеседовать. Так, мы увидели друг друга в лицо, не обменявшись толком и парой слов, да и обстановка тому не способствовала. И все же в моем животе ворочалась мерзкая холодная медуза.

Бейлифы стояли везде, и кого-то из толпы уже тащили к полицейской машине за попытку сделать фотографию. Этот кто-то кричал и безнадежно вырывался. Ректор Томас на деревянных, непослушных ногах шел к подъезду, а я старалась успокоиться. Ну что такого может быть, что может случиться, почему я вообще так близко к сердцу принимаю это дело, если не считать того, что мне придется ответить за результат?

– Сейчас что-то будет, – сказал комиссар, и я мысленно рассыпалась в благодарностях. Мне только этого не хватало – его уверенности в том, что гладко этот следственный эксперимент не закончится.

– Что вы имеете в виду, господин комиссар?

– То, что ничего не подтвердится. Томас будет по-прежнему дуть в свою дуду, которая расходится с данными следствия.

– И что тогда?

Комиссар отмахнулся. Он не желал об этом говорить, но смотреть был обязан, так же, как и я. Ректор и бейлифы уже вошли в подъезд, и мы вяло направились следом.

За нами потащилась целая толпа. Разве что полицейский оператор сопровождал подследственного, а все остальные – эксперты, люди из следственной группы, помощники – дышали нам с комиссаром в спины. Квартира ректора была немаленькой, но я с трудом представляла, как мы все там поместимся, особенно с учетом того, что и место преступления нужно не повредить. Пока – рано, пока – нельзя.

Мы поднялись на лифте. Бейлифы, Томас и оператор уже скучали возле двери квартиры, полицейские из охраны хотели попасть в первый ряд и наблюдать все действо. За одной из дверей на площадке кто-то скребся, желая выйти, лифты еле слышно гудели, поднимая оставшихся. Я отыскала взглядом Брента – он не вылезал на передний план, был мрачен еще больше, чем обычно, и на ректора старался не смотреть.

Наконец дверь квартиры открыли, экспертная группа, работавшая на месте, вышла в коридор, а мы все, напротив, зашли, и сразу стало как-то тесно. Не то чтобы мы друг другу мешали, но я очень четко поняла, что огромная квартира была создана только для двоих, и это несмотря на гостевые спальни. Люди в ней были лишними.

В комнате, все еще залитой кровью, поместиться смогли только семеро, не считая самого Томаса: мы с комиссаром, Брент, оператор с камерой, его помощник, бейлиф и капитан Нат Николас – тот самый следователь, который допрашивал старика-консьержа. От участия экспертов пришлось отказаться, от второго бейлифа тоже, но мы не унывали, потому что Нат способен был уложить с одного удара слона. Пытаться сделать что-то в его присутствии – нужно быть сумасшедшим, а на такой диагноз Томас никак не тянул.

Нат переглянулся с комиссаром. По правилам Томас должен был использовать место совершения преступления как исходное, но мы не могли допустить, чтобы оно было затоптано.

– Принесите такое же кресло, – распорядился комиссар.

Толпа зашевелилась. Брент, что меня удивило, подтащил из угла комнаты парное кресло к тому, которое служило уликой, и поставил его не слишком далеко, но так, чтобы Томас не ходил по участку, сейчас обнесенному яркой желтой лентой. По сигналу Ната в комнату вошла Люси Джейн, эксперт из группы дактилоскопии – она по телосложению как нельзя лучше подходила для отыгрыша роли жертвы.

– В кабинет Таллии Кэролайн, – сказал ей Нат.

В идеале должно было быть соблюдено все, начиная с места, заканчивая освещением. Мы рано начали эксперимент и понимали, что Суд может отклонить его результаты. С другой стороны, у нас не было необходимости копировать обстановку, нам нужно было зафиксировать действия подозреваемого.

– Господин Томас, прошу. Итак, вы стоите здесь, что вы видите или слышите?

Брент кашлянул за моим плечом. Мне не нравилось, что он дышит мне в затылок, но выбор меня был маленький: или терпеть, или выйти.

– Я слышу… Таллия говорит с кем-то, – очень спокойно откликнулся Томас.

– Вы слышали весь разговор?

– Нет. Я слышал только ее голос. В ее кабинете закрыта зверь, и там хорошая шумоизоляция.

Да, или он очень хорошо все продумал, или у него была великолепная память. Он и на допросе показал, что двери были закрыты.

– Двери в кабинет вашей жены всегда закрыты, господин Томас?

Томас обернулся ко мне, на какой-то момент, как мне показалось, встретился взглядом с Брентом, потому что чуть вздрогнул, но самообладание ему не изменило.

– Нет. Только когда она там.

– А кто закрыл двери в кабинет в этот раз? – продолжала я.

– Я не помню.

– Но вы уверены, что двери были закрыты?

– Да. Потому что я пытался прислушаться.

– Для этого были причины? Ваша жена редко говорила по телефону?

Комиссар – я очень надеялась, что это он – ободряюще похлопал меня по спине. Мне же казалось, что я взмокла.

– Причины? – Томас непонимающе смотрел мне в глаза. – Нет, почему. Просто…

Мне оставалось только кивнуть, что значило – сдать ему эту партию.

– Вы не пытались вмешаться?

– Нет. – Если Томас играл, то невероятно правдиво, ни малейшей фальши не было ни в голосе, ни в выражении лица, и так казалось, наверное, не мне одной. – Зачем?

– Хорошо, – мне снова пришлось отступить. – Что было дальше?

– Дальше? – он задумался. Оператор держал камеру наведенной на нас, и я не могла сказать, что чувствую себя звездой, скорее – поросенком на вертеле. – Дальше… Таллия вышла…

– Смартфон был у нее в руке?

Комиссар посчитал это важным. Я – нет, я даже не додумалась бы это спросить.

– Я не помню.

Томас выбрал самый простой вариант, против которого не возразишь. У психиатров были техники, которые могли восстановить события, но у нас поджимало время.

– Что она сказала? Или, может быть, что-то сказали вы?

Меня удивляло, что Брент отмалчивается. Комиссар ли был причиной или он держал какой-то вопрос при себе, чтобы при случае отличиться. Люси вышла из кабинета – дверь так и оставалась открытой, – замерла в дверях.

– Я спросил, с кем она говорила так долго.

– И что она вам ответила? – я сначала подождала вопрос комиссара, но он молчал, и мне снова пришлось отдуваться.

– Она сказала, что у нее есть любовник. Что она говорила с ним и что она не собирается к нему уходить. Ее все устраивает.

Вот это уже выглядело шитым белыми нитками. Без малейшего повода такое признание делать никто не будет просто потому, что это бессмысленно. Или повод у Таллии все-таки был?

– Почему она так сказала?

Но я спросила не так и тут же получила знакомый ответ:

– Я не знаю.

– Что вы почувствовали, господин Томас, когда услышали это?

Вопрос Брента оказался для меня неожиданностью. Для комиссара тоже – он повернул голову и посмотрел на Брента так, словно вообще не понимал, что он тут делает. Томас все это расценил как само собой разумеющееся, вздохнул, пожал плечами. Плечи у него все время были опущены, он даже не походил на человека, привыкшего – если называть вещи своими именами – приказывать и повелевать.

– Обиду, возможно, – чуть подумав, сказал он. И добавил традиционное: – Я не знаю.

Что и говорить, у него была великолепная тактика, а у нас не было никаких возможностей противодействия.

– Впервые? Или, быть может… – Брент оборвал сам себя. – Что было потом?

– Я ее задушил.

 – Покажите, как вы это сделали, – попросила я, не давая Бренту все испортить. Я уже поняла, к чему он будет клонить, и это никому из нас было не нужно. Сейчас могло многое решиться, практически все, и оператор повернулся к свободному креслу – заранее. Люси тоже подошла и чуть не допустила ошибку.

Она была экспертом, работавшим над делом так же, как мы все, и она, без сомнения, видела все материалы и реконструкцию процесса удушения. Так что я состроила ей страшное лицо и, пользуясь тем, что камера уже была направлена на кресло, потыкала пальцем: «Сядь!». Люси на короткий миг изобразила недоумение, но тотчас поняла, что от нее требуется.

Если Томас сейчас ничего не скажет, значит, он изобретательно врет.

Замечательно было бы, если бы Люси легла на живот, но это было на грани. Поэтому она просто села, устроившись точно так, как лежало тело Таллии, и мне стало ясно как день – неестественная, очень неудобная поза.

– Покажите нам, как вы душили свою жену, – опять вступил Нат. – Только, разумеется, не вздумайте душить нашу сотрудницу.

Даже если бы Томас и решил устроить небольшой перфоманс, у него ничего бы не вышло. Специальные щитки закупались в Фанданской Конфедерации – очень дорогие, незаметные, если не знать, что они надеты на подставном лице, ни за что и не догадаешься. Ко всему прочему, эти щитки давали отличные отпечатки и стоимость свою если не оправдывали, то как минимум никто не ворчал о напрасной трате бюджета Полиции.

Томасу было сложно. Он несколько раз обошел кресло, пытаясь приноровиться, он хмурился, понимая, что сейчас будет пойман на лжи, но и не думал сдаваться. «Ни один Суд не признает это умыслом. Расположение рук, сила давления, да все говорит о неосторожности. Любой королевский защитник, даже самый зеленый, два месяца как со студенческой скамьи, это увидит». Я сильно сомневалась, что Томас забыл то, что при нем сказал Гордон. Нет, он будет подтверждать эту версию, что бы ему это ни стоило.

Люси было гораздо хуже, чем нам, потому что я на ее месте вряд ли бы вытерпела: ей приходилось напрягаться, чтобы удержаться на месте. Томас наконец нашел нужный угол, бесцеремонно перешагнул через Люси так, что она оказалась у него между ногами, и начал изображать удушение. Я мазнула взглядом по собравшимся – те, кто был в передних рядах, сделали каменные лица, сзади кто-то улыбался. Оператор стиснул зубы, Люси зверски вращала глазами, транслируя нам обещание всех нас убить, когда все это кончится.

Томасу душить надоело, он выпустил Люси, перешагнул обратно и вопросительно посмотрел на меня.

– Сколько времени вы так простояли, господин Томас? По вашим ощущениям, больше, чем в тот вечер, или меньше?

«Я не помню...»

– Я не помню. – Мне захотелось его стукнуть. Сказал бы хоть что-нибудь новое ради разнообразия! – Я не понял, что я сделал. Я не понял.

Но я уже завелась. Я имела медицинское образование, мне было чем парировать. И Томас простоял так меньше минуты – секунд двадцать, может быть, тридцать.

– Скажите, ощущения, которые вы испытываете сейчас, – напряжение в теле, головокружение, шум в ушах, боль в спине, что-то еще, – оно похоже на то, что вы испытывали тогда? – спросила я и снова получила от комиссара одобрительное похлопывание. – Не торопитесь отвечать, подумайте.

Люси страдальчески вздохнула на кресле.

– Боль? – переспросил Томас. – Да, пожалуй… нет. Я не помню.

Я посмотрела на комиссара. Это было ошибкой, конечно, с моей стороны, но мне было важно знать, что я все сделала как надо. Он только едва заметно кивнул.

Впрочем, я была согласна с тем, что Томас не мог сравнить свои ощущения. Если бы он убил жену в состоянии аффекта, этот аффект изменил бы его до неузнаваемости. Это как временное помешательство, пусть ни один медик не будет оперировать таким термином, но он как нельзя лучше кратко описывает то, что в заключении занимает несколько страниц.

– Что было потом? – я облизала пересохшие губы, и я не знала, как Томасу, но мне хотелось, чтобы все это как можно скорее закончилось.

– Я сидел рядом… Гладил ее руки. Думал, она очнется, но нет. – Он улыбнулся, и я решила, что эту запись непременно должна увидеть доктор Меган. – Потом я вспомнил, что ее отец был моряком. Я должен был похоронить ее сердце…

По всем полицейским канонам, по всем требованиям и инструкциям никто из нас не имел права вмешиваться в ход следственного эксперимента. Не подсказывать, не направлять, не давить на подследственного. Мы забыли, что с нами был человек, которому было на инструкции и законы плевать.

– А что вы сделали с ее руками? – громко спросил Брент, вскинув голову. – Господин Томас, прежде всего вы отрезали своей жене руки. Покажите, как вы это сделали.

Люси едва не свалилась с кресла, а по комнате, если уместно так выразиться, пронесся театральный вздох ужаса. Даже оператор дернул камерой – он был техническим сотрудником без звания, но он снимал следственные эксперименты и за всю свою карьеру, наверное, подобного не наблюдал.

– Руки? – Томас слегка потряс головой. – Простите, господин полицейский, я не понимаю, о чем вы. Я отрезал своей жене руки? Создатели, какой кошмар. О чем вы? Я не трогал ее руки. Это не я!

Глава двадцать седьмая

Ожидали мы чего-то подобного? Скорее да, чем нет. К этому все и шло, но все равно слова Томаса прозвучали как гром среди ясного неба.

Что мы могли противопоставить?

– Господин Томас, – вкрадчиво позвал комиссар, как будто ничего не произошло, хотя – я это видела – даже у Брента на лице красовалось выражение крайнего удивления, или, что точнее, был вид человека, которого внезапно ударили под дых. А мне казалось, что Брента вообще не заботят улики, он давно все для себя решил и готов хоть сейчас передать дело в Суд, только вот определится с мотивами. – Когда вас задержали, на вас не было идентификационного браслета. Как вы намеревались вернуться домой?

Томас словно очнулся, выдавил кривую улыбку, посмотрел на комиссара. Собирался с мыслями? Что-то придумывал? Я решила, что это странно. Или ты носишь браслет, или нет, и пусть никто не привлечет тебя за это к ответственности, но это значит – ты не сможешь управлять кэбом или машиной, не поедет спидвей, даже расплачиваться придется наличными. Не говоря уже о том, что в квартиру никак не попасть, минуя консьержа с его кодом. Как-то, еще будучи студенткой, я повредила свой браслет на лабораторной работе по химии, и комендант кампуса меня чуть не съел. Но это кампус, где достаточно было крикнуть в окно любой комнаты, что я и сделала, а что сейчас выдаст Томас?

Он надеялся, что Таллия жива? Скажет, что в квартире, кроме него, кто-то был?

– Я дома его не ношу, – признался Томас. – В Академии приходится и на улице, но дома я всегда его снимаю. Он мне мешает.

Я обменялась взглядом с Натом, тот кивнул кому-то из толпы в дверях. Сейчас проверят, так ли это и часто ли Томас покидал квартиру без браслета. С кресла подала голос Люси:

– Господин комиссар, я не могу так больше, у меня все тело сводит…

– Да-да, вы можете встать, спасибо, – рассеянно откликнулся комиссар и опять обратился к Томасу: – Вам ведь нужно было вернуться домой. Вы не могли пойти в отель или куда-то уехать. Так что вы планировали?

Томас хлопал глазами так убедительно, что, не будь я экспертом, который привык верить только данным лаборатории, будь я простым обывателем… Там, в другой жизни, были суды присяжных. Двенадцать человек, которые брали на себя смелость делать скоропалительные выводы, не имея ни соответствующего образования, ни зачастую навыков анализа, и всего лишь за четыре часа они выносили вердикт. Сейчас, наверное, вердикт был бы однозначен: невиновен. Просто потому, что все, что мы установили, противоречит его словам.

– Я… я не могу ответить точно, господин комиссар, – покачал головой Томас. – Я плохо помню все, что происходило. Наверное, я был без браслета, потому что… я забыл про него? Я забыл его надеть?

– В вашей квартире обнаружены куски пластика со следами крови, – сказала я, постаравшись убрать из голоса безнадежность. – Как вы можете это объяснить?

– Пластика?

– Строительного пластика, – разжевала я. – Так как же?

– Я не знаю, – обезоруживающе улыбнулся мне Томас. – Возможно, Таллия порезалась? Она принимала какие-то препараты для крови. Не спрашивайте, для чего, я не в курсе.

– Ваша жена сделала аборт, – продолжала я бессистемно, надеясь лишить его равновесия. – Как вы восприняли это ее решение?

– Мы не планировали детей, – сказал Томас так легко, что из равновесия это выбило меня. – Это было неожиданностью, неприятной, но в нашей стране прекрасно развита медицина.

– Следствие установило, что ваша жена ни с кем не говорила перед смертью. Вы утверждаете обратное.

Я уже знала, что Томас на это возразит, и комиссар тоже, потому что я заметила, как он поморщился.

– Значит, она обманула меня, – грустно сообщил Томас. – Я же слышал только ее голос.

– Какие у вас отношения были с вашей женой?

И на этот раз Брент попал в точку со своим вопросом. То, чего не смогли добиться мы с комиссаром, Бренту удалось.

– Я любил ее, – на выдохе, как-то обреченно, ответил Томас. Мне показалось, что он занервничал, это было хорошо. – Она была для меня всем. Настолько, что… я не хотел видеть больше никого, кроме нее, рядом.

– А она вас любила? – Брент поднял правую бровь, и вид у него сделался карикатурный, как у актера на рекламном постере.

– Наверное. Я не знаю.

– Отличная позиция, господин ректор. «Не знаю», «не помню», когда мы с вами сталкивались последний раз, вы были куда убедительнее. Грозились, что меня выгонят со службы.

– Было такое? – шепотом поинтересовалась я у комиссара, и тот кивнул.

– Вы очень яро мне доказывали, что не мне и даже не всей Королевской Магической Полиции оценивать качество подготовки специалистов в Академии. Обещали дойти до самой королевы, не дошли, насколько я знаю, что же вам помешало? – напирал Брент.

Он сверлил Томаса взглядом, а я посмотрела на него вдруг иначе. Комиссар, похоже, тогда, да и сейчас оказался на стороне Брента. И если десять – или сколько там уже прошло – лет назад была задета честь всей Полиции, то сегодня причина была в чем-то другом.

– Господин полицейский… не помню вашего имени, – Томас развел руками, и я опять задалась вопросом: он притворяется или нет? – Халатность, небрежность, безответственное отношение к работе одного лишь выпускника не делает всю Академию бесполезной, а всех студентов – халтурщиками. То же самое я ведь могу сказать и о вас, так? Вас уволили, я правильно помню?

– Избирательная память, – понимающе покивал Брент. – Раз вы правильно помните, вспоминайте и дальше. Где вы резали сердце вашей жены?

– Здесь? – опять пожал плечами ректор, а мне очень захотелось шлепнуть Брента по лбу.

Да, сердце Томас – очень теоретически – мог вырезать и здесь. Теоретически, потому что мы облажались. Сердце у нас уже было, а руки мы безуспешно искали, но что если мы поторопились с выводами? Мы ведь и с руками сначала ошиблись, считая, что Томас ампутировал их в этой комнате…

– Простите, господин комиссар, я сейчас, – пробормотала я и выбежала.

Ну как выбежала – протиснулась через пробку в дверях. Мне нужны были эксперты, которые работали в квартире перед нашим приездом, и я надеялась, что они не разбежались обедать. Но нет, все спокойно рассредоточились перед лифтами и занимались своими делами. Даже когда я выскочила, не все сразу оторвались от смартфонов и планшетов, да и то неохотно.

– Что-то случилось? – спросила Джулия Ронда, старший эксперт группы. Я ее недолюбливала за довольно мерзкий характер, но ценила как специалиста.

– У меня три вопроса. Кто из вас был на первом выезде, кто присутствовал на вскрытии и что интересного вы успели найти сейчас?

– Я была, – сдержанно кивнула мне Джулия. – На вскрытии… – она быстро оглядела всю группу. – Нет, никого, но мы практически в полном составе работали в ту ночь. Кроме Кэйтлин, но она патологоанатом, ей сегодня тут делать нечего. К нам есть претензии?

Я поморщилась. Джулия считала, что лучшая защита – это нападение, и мне было некогда с ней препираться.

– Вы видели тело как оно лежало. Мне нужен быстрый ответ: руки или сердце? Что было первым?

Я выжидающе, внимательно смотрела на экспертов, они так же пристально смотрели на меня. Никто не хотел давать возможный неверный ответ, и я поторопила:

– Здесь нет упрека, похоже, мы уцепились за неправильный вывод. – И дальше я сказала то, что не должна была, но это было единственным способом подтолкнуть их говорить вне официальных рапортов и заключений. – Я сама посчитала, что руки ей отрезали в первую очередь, исходя из картины на месте расчленения. Сейчас мне кажется, даже больше – я уверена, что мы пошли на поводу и рассмотрели инсценировку как действительность.

Мне нужно было мнение группы. Даже если бы оно ударило по моей репутации, а я не сомневалась, что мне еще припомнят мой первый скоропалительный вывод. Я не давала его как официальный, но я поделилась им с Брентом. Напрасно, лучше бы я повинилась перед Джулией, она, по крайней мере, не попрекала бы меня этим вечно, потому что знала, как это бывает, на собственном опыте.

– Вы уже почти доказали, что руки были отрезаны не в кресле.

– Сердце точно вырезали после рук, – сказала Джулия и тоже посмотрела на группу. – Да? Кто-то считает иначе? Тогда не молчите, что вы как неродные. Сердце резали в последнюю очередь, когда кровь уже начинала сворачиваться, иначе залито было бы полквартиры. – Она подумала, вытащила из-под шапочки длинную рыжую с проседью прядь, потом запихала ее обратно. – Где Томас отрезал руки? Ну, в базе уже это есть? – теперь она взглянула на меня, мне пришлось кивнуть. – Мы думаем, что в ванной, следы крови там замыты, конечно, но кое-что в биоскопе светится, а детальнее – надо все разбирать. Мы не успели, вы нас выгнали. Но вот насчет сердца… не думаю, что он его резал там же, где и руки. Да и поза в комнате у трупа более подходящая, и если тебе важно знать мое мнение…

Джулия никогда не хотела занять мое место. Она даже старшей группы ездила неохотно, не любила лишнюю писанину – для экспертов типично быть поклонником исследований, а не отчетов по ним. Но Джулия считала, что это место напрасно заняла я. Не потому, что я была плохим специалистом, нет, она полагала, что я слишком для своей должности молода.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Да, мне было важно услышать ее мнение, потому что я запуталась и уже не знала, что в этом деле – правда, а что – постановка.

Как какой-то проклятый спектакль. Будто это Таллия создала декорации для собственного убийства.

– Если не брать несчастные случаи, я никогда не видела такого идеального места преступления, – изрекла Джулия. – Безупречно расчлененный труп. Кто Томаса научил так резать? Но сердце удобнее вырезать, когда труп лежит. Да и по одежде похоже на то. Потом, смотри, у него не было инструмента, чтобы раздвинуть ей ребра, и учти, что на теле остались бы непременно следы, а их нет. Сердце он вынул не сразу, аккуратно вытащил и при этом не повредил. Руки – руки были первыми, если тебя именно это интересует, это и по количеству крови можно сказать. Плюс: кровь, когда Томас ей все заливал, почти не успела свернуться. Скорость? Спроси у него, кто его учил ампутации… Сама так не сможешь.

Я пропустила подначку. Не к месту. Вымучила благодарную улыбку и пошла обратно.

Следственный эксперимент приостановили. Ректор Томас сидел на диване в холле под присмотром четырех бейлифов, из комнаты, где произошло убийство – нет, мы даже точно не знали, что убили Таллию именно там, – доносились голоса Брента, комиссара и Ната, и я поспешила туда.

– Руки, – выпалила я, и все трое обернулись ко мне. Беседа шла на повышенных тонах, я появилась, наверное, кстати. А может, и наоборот. – Джулия тоже считает, что первые – руки.

– Нам надо все начинать сначала, – раздраженно, видимо, уже не в первый раз повторяя, бросил Брент. – Мы в тупике.

– Показания Томаса не сходятся с экспертизой, и в этом нет ничего странного, – комиссар тоже возражал не впервые. – Нам плевать на то, что он говорит, главное, что мы напишем в обвинительном заключении.

– Надо закончить осмотр, пока рано делать выводы. – Нат занял свою позицию, и вот ему мое появление должно было, по идее, помочь. – Сью, допрашивать ректора бесполезно, это ничего нам не даст, пусть эксперты работают.

– Пусть работают, – согласилась я. Потому что уже просто не знала, что делать. Правы были все – и комиссар, и Нат. И Брент, как ни тяжко мне было это признавать. Мы действительно оказались в тупике. И – да, выход заложили пресловутыми кирпичами так, что не выбраться. – Пусть работают, отвезите Томаса обратно…

Я махнула рукой, еле сдерживаясь, чтобы не заорать. Полтора дня потеряны, если не считать работы лаборатории. Почему я не отказалась, когда была такая возможность?

Я не дала начать спор. Опять трата времени и ничего больше.

– Я веду это дело, согласно распоряжению ее величества. Мне перед ней отвечать. – Я посчитала, что Брент не в курсе, что ему тоже предстоит отчет. Создатели с ним, я была на пределе. – Отвезите Томаса в камеру. А мне… – И я посмотрела на Ната. – Мне надо поговорить с Саффи Майклом. Немедленно. Прямо сейчас.