Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 226 (всего у книги 297 страниц)

Глава двадцать шестая

Карета стояла на полозьях, как санки. Мне доводилось ездить в такой лишь однажды, когда я была маленькой девочкой, и сейчас мне безумно хотелось откинуться на спинку сиденья, сорвать с себя капюшон, забыть обо всем на свете и насладиться ровным бегом экипажа по снегу. Кем бы ни был каретный мастер, которого привел Филипп, свое дело он знал. А меня тянуло сбежать ненадолго. Перестать притворяться, вдохнуть полной грудью и попросить, чтобы Виктор – лорд Вейтворт, мой муж – просто взял меня за руку.

Лорд Вейтворт не заметил суматохи. Никто не пытался остановить нас, и я задумалась почему. Крики слуг ничего не значат? Кроме нас и того, кто открыл ворота, в усадьбе – во дворе – никого больше нет? Этого быть не могло.

Снегу наметало достаточно, и лошадям бежать было и легче, и сложнее одновременно. Подковы их не скользили по льду, но пробиваться по занесенному тракту непросто, и скорость наша была невелика. Я все еще не поднимала головы, но была уверена – мой муж напряжен и взволнован. Это чувствовалось по тому, как сильно он стиснул руки. Единственное, что я видела – его крепко сжатые кулаки, так, что костяшки пальцев побелели.

Невозможно, подумала я, чтобы его так тревожило бегство с прислугой, переодетой в платье жены. Даже с замужней крестьянкой – кого удивишь, никто не сочтет это предосудительным. Джеральдине многие односельчанки позавидуют, а для господина развлечение такого рода в порядке вещей. Надоела жена, или находится в тяжести, или в отъезде, или больна, или сварлива. Я помнила реакцию мачехи, если вдруг из кабинета отца выскакивала потрепанная раскрасневшаяся горничная, поправляя одежду. Только невеселый смешок – мол, какая проблема. Блюли нас, молодых леди, могли ударить по рукам или заставить надеть неудобные ночные рубашки, в которых ни повернуться, ни лечь толком, но к чему это все? Чтобы потом, когда мы расстанемся с целомудрием, мы вот так же невесело хмыкали при виде того, как прислуга покидает комнаты наших мужей, пряча в карман дешевую безделушку?

У меня чесались руки откинуть капюшон и доказать лорду Вейтворту, как он неправ, но я медлила. Именно медлила, выжидала подходящий момент. Он должен был обозначить свои намерения. Дорога долгая, а в селе – если они, конечно, направлялись в село, – муж Джеральдины, и не то чтобы он был помехой, но я не знала взгляды самих крестьян. Мужчин, разумеется, – отчего-то казалось, что они принимают измены жен с обреченной покорностью. Есть ли воля самих крестьянок в подобном, и всех ли, могут ли они воспротивиться?

Я вспомнила лицо Джеральдины. Она стояла в моей одежде, упрямо таращась в пол и не отвечая на мои нападки. Может, она считала, что все обвинения, которые я бросила ей в лицо, ничтожны по сравнению с тем, что ей уготовано, или хотела, чтобы я догадалась об этом и пресекла грозящий ей позор? Полагала ли она это позором, раз Маркус напомнил ей, что мой муж ее ждет?

Старый сводник! Мои руки непроизвольно сжались в кулаки так же, как у моего мужа, и я рассеянно переводила взор со своих коленей на его. Да за браконьерами ли гонялся мой муж? Бывший военный, из тех блестящих мужчин, о которых светские дамы украдкой вздыхали и от которых держали подальше своих дочерей.

Лорд Вейтворт убрал руки, отвернулся и принялся что-то искать. Что, я из-за капюшона не видела, но потом он бросил на сиденье рядом со мной какой-то предмет. Я повернулась и протянула руку, но взять не решалась.

– Заряжен, – коротко бросил лорд Вейтворт. Карета замедлила бег.

Что? Нет. Я замотала головой, и вышло это, наверное, для моего мужа внезапно.

– Ты сказала, что умеешь стрелять.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Лорд Вейтворт подергал за шнурок, карета остановилась, я увидела, как мой муж быстро вышел, захлопнул дверь, и мы тронулись.

Я оказалась одна посреди леса, если не считать таинственного возницы, в карете, которая неслась неизвестно куда. Или, если быть точной, она ехала довольно медленно, но разве это что-то меняло? У меня был заряженный пистолет, значит, лорд Вейтворт ждал нападения. На что – на карету? Или на леди Вейтворт, вместо которой, как он полагал, была умеющая постоять за себя крестьянка?

Когда мой муж отправлял меня в храм, мы ехали намного быстрее. Что изменилось теперь, кроме того, что прошел снегопад, на экипаже были полозья, мы не везли ценные вещи, со мной не было Летисии, а на козлах сидел не Филипп?

И правильные ли это вопросы, или верный все же – кто в карете, я или не я?

Я откинула наконец капюшон и выглянула в окно. Ясная ночь, облака еще стояли в небе, подсвеченные светом луны, мертвенным и холодным, но они расползались, как тающий снег от костра. Я смотрела как завороженная на белый диск. Он манил, притягивал, звал… Давал мне ответы.

«Завтра уймется. Завтра срок». Что уймется, чему срок? Метель. И срок – срок сбора податей. Лорд Вейтворт сказал – послезавтра, но это было вчера. Значит…

«Не уймется, ваша милость, на небо-то гляньте…»

Я глядела на чистое небо и прекрасно различала россыпи звезд там, где их не затмевал свет луны. Так почему не уймется? Что не уймется – вьюга? Ее не было, когда привезли Филиппа, но я ведь слышала далеко не все. Филипп мог иметь в виду, что метель будет ночью и проехать станет невозможно, или что непогода разгуляется утром, может быть, днем, но помешает добраться до места. Мой муж возразил ему, и тогда Филипп посоветовал посмотреть на небо.

Соврал, бредил от раны или все еще впереди? Я не знала, как охотники предсказывают погоду, я не поклялась бы, что все это ложь, но луна за окном намекала, что есть истина. Если только сейчас и здесь не налетят тучи, не завоет ветер, не завьюжит нас в этом проклятом Тьмой лесу и чудовища из мрака не явятся наконец по наши души. И тихо-тихо, неслышно, как зверь по снегу, подберется ко мне холодная кровавая смерть.

Я взяла пистолет и положила его на колени. Мне никогда не приходилось стрелять, но я знала, как это делать. Охота – развлечение лордов, долг леди – быть с мужем всегда и везде. Мне никто не давал в руки оружия, но старик-полковник, хороший знакомый отца, неоднократно рассказывал нам, как обращаться с дамскими ружьями. Я сомневалась, что полковник хоть раз в жизни стрелял в зверей, слишком добр он был для такого варварства, но знала точно – людей он не щадил.

В чем я не сомневалась, так это в том, что я не Джеральдина. И я не смогу выстрелить ни в человека, ни в зверя.

Я снова выглянула в окно, убедиться, что все еще ясно. Яснее некуда, и где-то за деревьями, голыми, уставшими от тяжелого снега, мне показалось, что что-то мелькнуло. Или кто-то. Тихо, тихо, незаметно, птица или зверь, потревоженный нами.

Зверь здесь пуганый. Да, браконьеры тому виной, но что-то не так.

Это что-то не давало покоя – не наша медленная езда, будто мы ждали кого-то, но и это тоже. Быстро сбросив пистолет на сиденье, я принялась осматривать карету. Пусто, пусто, нигде ничего нет, но если это засада, то на кого? На браконьеров, тогда зачем Джеральдина переоделась в мое платье и притворялась, что она – это я? Как нелепо, крестьяне ее все равно узнают, где уверенность, что они не прикончат и леди Вейтворт, если она убьет одного из них?

Картина, лежащая передо мной, была почти сложена, но я перепутала детали местами. Там, где должен стоять древний замок, раскинулось море, лисы бежали по небу, охотник сидел в башне, а принцесса повергала дракона. Все вышло абсолютно не так.

Почему Филипп не сказал моему мужу, что начнется пурга, когда мы отправились в село в первый раз? Почему он соврал сейчас? Чего он добивался?

Я упала на колени и с трудом подняла тяжелое сиденье. Почему я не спросила лорда Вейтворта, что он задумал? И тут же ответила себе – потому, что ему пришлось бы все отменить и возвращаться. Потому что я была вместо себя, а не крестьянка, которой все было нипочем.

Держать сиденье на весу было тяжело, но я увидела то, что хотела, и опустила его обратно. Мешки, набитые чем-то, и это что-то – или золотой песок, или… или просто песок. Где-то, может, позади кареты, сундук с мехами, и не один, под моим сиденьем, наверное, деньги. Я еду в карете, которая везет сокровище. И браконьеры… Но они не разбойники? Что я знаю о них? Ничего.

Я запуталась. Мне стало жутко. Я опять выглянула в окно – мы проезжали, кажется, там, где остановилась карета в ту ночь, когда все началось, но я легко могла ошибиться. Мы очень медленно едем, крадемся, со стороны это выглядит естественно – или же нет, и только этим тогда можно объяснить, что еще ничего не произошло.

Что?

Еще есть Летисия. Все дело в ней? Это она преследует нас сейчас, это ей нужно дать возможность напасть, это ее должна убить Джеральдина, смогу ли это сделать я? Не смогу. Почему мой муж оказался в карете, зачем он покинул ее в самом начале пути, едва мы отъехали от усадьбы, бросил меня одну, кого он хотел запутать? Сколько вопросов, и мне никогда не найти ответ.

Кто ходил по комнатам, кто капал кровью? Эти пятна заставили моего мужа отправить меня в село. Ему стало страшно, но почему? Он ночевал со мной в комнате. Он уходил выслеживать браконьеров.

Пятна оставил тот, кто мог войти в дом, контролируя себя, тот, кто искал причинившего ему боль.

Пятна мог оставить тот, кто умеет ходить бесшумно.

Никто не сказал мне, что это разные люди. Это мог быть один человек.

И был один, несомненно, и я безжалостно перемешала детальки картины, быстро складывая их снова.

«Спросите меня, я скажу, на месте его милости держал бы я этого Филиппа подальше от дома».

Алоиз недоговорил.

«От того, кто шастает по лесу как по дому, всего можно ждать».

Или по дому как по лесу. Он мог это иметь в виду. Алоиз не стал пугать меня, но счел нужным предупредить. Или рассчитывал, что я передам его слова мужу и тот услышит меня, раз не слышит других. У леди больше прав, чем у слуг, хотя бы в том, что она может…

Может…

Стать леди-рыцарем?

Ясные, чего они хотят от меня? – взмолилась я.

«Ходит бесшумно, ветка не треснет, половица не скрипнет».

«Половица не скрипнет…»

Кто открыл мою дверь?..

Глава двадцать седьмая

Филипп. Это Филипп.

Кто кричал в лесу в ту ночь? Я не знала. Это звучало как вопль, вой или рев. И Летисия – не была ли ранена она еще тогда, когда выскочила посмотреть, что происходит? В экипаже темно, я могла не рассмотреть на ее руке кровь. Летисия спасала меня не от того, кто нанес ей ужасную рану, – от себя самой. Ведь в карете не было ничего, обо что она могла бы пораниться, а оборотень в замкнутом помещении теряется – она сознательно загнала себя в западню. Просто я не должна была находиться рядом с ней.

«Летисия умерла. Ей нанес рану оборотень». Филиппу не понравилось, что я это говорю, но он ничего не мог со мной сделать. Неужели Летисия – истинная этого чудовища?

Филипп открыл мою дверь и ходил по дому бесшумно. Кровь на полу – его рук дело, я напрасно винила поварят. Вон она, моя картинка, теперь почти получилась, и все детальки ложатся на отведенные им места.

Филипп преследовал меня, но в лесу мы были с ним не одни. Браконьеры оказались моим спасением. Одного он прикончил практически на моих глазах, но были другие, те, которые скрылись, те, которые бежали и от меня. И если бы я пострадала, до правды в любом случае докопались бы. Браконьер мог прикрыться тем, что искал оборотня – и нашел, и указал бы на него, если бы не застрелил на месте.

Я не знала, как проверить, какие пули в моем пистолете, но в сказку о серебре я не верила. Оборотней убивали и вилами, и палашами. Значит, смогу и я, если от этого будет зависеть жизнь.

Карета остановилась, и наступила мертвая тишина. Невыразимая. Как будто во владениях Тьмы.

«Он смог».

«Кто?»

«Филипп. Филипп!»

Летисия, умирая, мне все сказала. А я не услышала ничего.

И доктор догадывался об этом – или мой муж, поэтому он приказал меня осмотреть.

«Что внутри, это неправда. Бегите, бегите!»

Что-то внутри. Что? Внутри кареты?

Я подобрала пистолет и выглянула в окно. Не должно было быть так пугающе тихо, если только кто-то, сидящий на козлах, не отчаялся. Не сбежал. Если не пошел убирать упавшее поперек дороги дерево. Все как тогда.

Что же внутри, что не так? Мне внутри никак не спастись?

А что сказал мне муж? «Мы открывали замки…»

Я толкнула дверцу кареты.

И Томас подозревал что-то. И Джаспер – наверняка. Все, все что-то знали, одна я должна сейчас спать сном младенца, а не ступать необдуманно в снег.

Я была в домашних туфлях и промокла мгновенно, но все равно сделала шаг, затем другой. Лес был таинственен и спокоен, черно-белый, тени деревьев от лунного света полосовали нетронутый снег. Ни следа, мне ничего не угрожает. Я всего лишь хотела взглянуть, кто правит моим экипажем. Каретой, которая везет королевские подати. То, что должно кому-то казаться королевскими податями. Но кому?

Оборотни… Кто ранил Филиппа? Другой оборотень, обычный зверь? Как все, живущие в нашем доме, знали об этом и молчали, или они держали язык за зубами не потому, что опасались Филиппа?

Кого еще не было тогда, когда напали на крестьянина, на Летисию, на самого Филиппа?

Кто охранял меня… от другого оборотня?

Беги, беги… как умоляла Летисия. Внутри все не так.

Я не знала причин, но могла предположить, что на самом деле происходит. Подати, в них было все дело, а еще в том, что остаться должен кто-то один. Старый самец, как это случается у зверей, и молодой сильный вожак. Тот, кого не было здесь уже много лет. Который женился, возможно, с какой-то целью, и эта цель мне тоже неведома, хотя она может быть проста – передать кому-то богатства, которыми владеет семья. Так все и есть, но сначала будет схватка.

Я успела пробежать несколько ярдов, когда экипаж неожиданно тронулся. Слишком медленно, слишком, что бы ни задумал мой муж, мне лучше скрыться. В темноте, в снегу, легко одетая, я выживу еще раз под лунным светом, я знаю, где укрытие, в котором меня ждут очаг и защита. Оно недалеко, а я опять борюсь за свою нелепую жизнь.

Я вновь увидела тень. Быструю, словно молния, мелькающую меж деревьев, и нет, я не смогла бы догнать карету, не стала бы догонять ее, но могла же я крикнуть? И выдать себя. Стоп, у меня ведь в руке пистолет.

И четыре выстрела я могу сделать еще до того, как моя жизнь оборвется. Я не напрашивалась ехать сюда, меня не спрашивали ни о чем, просто швырнули и сразу забыли, и это значит – я могу защищаться.

Мой муж дал мне в руки оружие – пусть не мне, Джеральдине, но он допускал, что на леди Вейтворт кто-то набросится, а все выстрелы попадут точно в цель. Я сбежала, нарушив его непонятные планы, но этим я могла спасти себя еще раз.

Я будто слышала хриплый басок – полковник ворчал на нас по-доброму, наверное, полагал, что все, на что мы способны – не свалиться с коня. И я не знала, как стрелять из этого пистолета, отличается он от ружья или нет, но, кажется, все сделала правильно.

Выстрел разорвал тишину, пуля выбила щепки из дерева, грохот пробудил воронье, раздраженные птицы заметались черной беспорядочной тучей, хлопая крыльями, а тень неумолимо приближалась ко мне.

– Не стреляй в меня, дура!

– Томас? – просипела я враз севшим голосом. Ясные, я чуть не убила ребенка! Или здесь давно нет детей?

Кто бегает по лесу в полнолуние?

Я развернулась и бросилась прочь по тракту. Совсем как в прошлый раз, но теперь на ногах у меня были туфли, и я мчалась босая – одна туфля слетела сразу, вторую я скинула, она мешала бежать. Холод ничто по сравнению с дыханием смерти, смрадным и ледяным.

– Стой!

Нас не слышали. Я оглянулась – Томас несся за мной и был близко, так близко, что мне уже не уйти, а карета рванулась с места. Мой первый и неудачный выстрел, возможно, послужил сигналом, который я не вовремя подала, но у меня оставалось еще три в запасе.

Пистолет заклинило. Я никак не могла нажать на ту самую выступающую железку – помнила бы я, как она называется! – чтобы выстрелить. Или я делала что-то не так, только Томас не знал об этом.

– Отсюда я не промахнусь, – выдохнула я, наводя на него оружие. – Стой, или я убью тебя.

В этой глуши они все заодно, это логово монстров, пробуждающихся от луны. Сейчас в обличье людей, но кто знает, как все обернется минутой позже. Томас, Джаспер… может быть, Алоиз все еще человек, но ему отсюда некуда деться? Юфимия? Потому она убежала? Поэтому мой муж пытался спрятать меня?

Но он не отпустил бы меня с Филиппом?

А Филипп, раненный, спит в усадьбе?..

– Ваша милость? – опешил Томас. Он смотрел на меня и видел как будто чудовище – но меня ли на самом деле? – Ваша милость, как вы здесь…

Я почувствовала, что ноги немеют. Страх устраняет и боль, и стыд, но мне уже не было страшно. Томас был удивлен и испуган не меньше меня тем, что перед ним была я, не Джеральдина.

– Где охотничий домик? – прохныкала я, кусая губы и чуть не плача. Все было напрасно и глупо, но ничего нельзя повернуть вспять.

– Он далеко отсюда, миледи, вы не дойдете… ой, вы же босая! Джаспер…

Договорить он не успел. Издалека – нет, совсем рядом – донеслись крики и выстрелы, лошадиное ржание, лунной ночью все звуки казались такими близкими, я перепуганно вцепилась в доху, собрав ее на груди, и всхлипнула. Томас поспешно принялся снимать лыжи.

– Я… я… я не умею! – отчаянно крикнула я, но Томас не слушал. Он резким движением отправил лыжи ко мне, и две короткие толстые доски легли у моих ног.

– Ох, – Томас рванулся ко мне, упал на колени. – Да помилуют меня Ясные, его милость точно велит меня после этого выпороть, давайте сюда…

Я не чувствовала, что он творит, а Томас хватал мои голые ноги и всовывал в крепления из веревок. Я вслушивалась в схватку там, куда умчалась карета. Нет звериного рыка, но это еще ничего не значит. Кто-то стрелял, кто кричал, почему ржали лошади?

– Скорее, ваша милость, скорее… – Руки его дрожали, они были теплыми, несмотря на то, что Томас был без перчаток, но какие перчатки нужны крестьянскому мальчику? – Бегите! Бегите же, ну!

Я упала, стоило ему легонько меня подтолкнуть. Но понимала, что надо подняться, иначе… нет, ржание лошадей – что-то тут не так. Они не ржали, когда превратился в зверя Филипп.

– Бегите!

Это слово стоило бы выжечь на моем личном гербе.

Я бросила пистолет в снег. Я все равно не умею с ним обращаться.

Бежать оказалось легко и больно невыносимо. Чужие, неуклюжие ноги резало острым льдом, я боялась взглянуть на снег – мне казалось, он залит кровью.

– В лес! Бегите в лес!

Снова в лес, снова ночью, но сейчас нет метели, льет прозрачный и призрачный свет луна, и что-то творится страшное. Выстрелы и крики больше не повторялись, только ржание все еще раздавалось. Я опять споткнулась, вскочила, размахивая руками, подбежала к обочине и упала грудью в сугроб, осознав, что не смогу скрыться под сенью деревьев. Лес был не согласен беречь меня – он карал меня за то, что я сюда сегодня явилась. Слишком глубокий снег, и мне не пройти.

Ноги не слушались, как у младенца или тяжело больного человека, я не чувствовала уже ничего, даже холода, – наверное, стало теплее. Я махала руками, кричала и плакала. Что я натворила, зачем я заперла Джеральдину, зачем заняла ее место, оно ее, а не мое, но куда ей бежать в моем платье, она не может в нем толком ходить, но она не должна была никуда убежать, о чем я думаю, Ясные, это моя последняя ночь, ее я не смогу пережить!

Нельзя смеяться в лицо божествам, бахвалиться, как мне уютно во Тьме, Ясные не простят, а Тьма не поможет, будет лишь ждать меня в своей ледяной насмешливой вечности. Я ведь больше ее не боюсь? Я уже бегу по Тьме? Все точно так, как писали в книгах – холод, ночь, белый свет, чтобы грешники видели, за что они так страдают?

Откуда те, кто писал книги, знают, как выглядит Тьма? Они забыли упомянуть, что там раздается набат, кто-то бьет размеренно и непрестанно, словно лошади несутся на меня и собираются растоптать…

Ржание прямо над ухом заставило меня шарахнуться в сторону. Я не удержалась, упала в который раз, расплакалась беспомощно, готовая к любым наказаниям, только бы меня забрали из Тьмы. Из проклятого снега, из холода, из отчаяния, плетьми вышибли бы непокорность и дурь из моей головы и измученного тела.

И Ясные услышали мои молитвы. Сильная рука схватила меня за плечо и рывком втащила в экипаж.

Глава двадцать восьмая

Меня швырнули на сиденье, дверь захлопнулась, и карета рванулась вперед так резво, что я не удержалась и завалилась на бок. Удушливо пахло порохом, талым снегом и кровью, чадила масляная лампа – одна из трех, я видела грузную тень и расплывшееся под потолком пятно тусклого света.

Меня похитили. И там, где уже смердит кровью, не будет помехой еще одна смерть.

Стоило мне немного выпрямиться и поднять голову, как меня ударили по лицу с такой силой, что я вскрикнула, и не успела опомниться, как удар пришелся с другой стороны. Я отлетела в угол, сквозь непрекращающиеся слезы всматриваясь в растекающийся полумрак.

Кто-то рывком содрал с меня лыжи, поранив и без того сбитые ноги веревками, и я испытала боль, хотя мне казалось, что ступни совсем потеряли чувствительность от холода. Я прижала ладонь ко рту – губы мне разбили в кровь.

– Ты ей мордашку не порти, старая ведьма.

– Вот дрянь, сбежала.

Юфимия вцепилась мне в волосы, шипела, угрожающе сдвинув брови, но это было совершенно излишне. Я без того парализована болью и страхом.

– Куда побежала, дура? В лес? За смертью? Зачем далеко ходить?

Я попыталась помотать головой. Легко сделать нехитрый жест, но не тогда, когда в волосы впились мертвой хваткой. Юфимия дышала мне в лицо, и я зажмурилась, терпя отвратительный смрад и смиряясь с абсолютной беспомощностью.

– Ладная, нетронутая, красивая, – продолжала Юфимия, перебирая пальцами мои волосы почти с материнской нежностью. – Твое тело возьмут за любую услугу. Ну, потрепят немножко, потерпишь пару часов, все не в зубах волчьих помирать. Посмотрела бы я, как ты визжать будешь…

«Лучше убейте», – подумала я и не произнесла это вслух. Признайся я в своем страхе, и тот, кто правит сейчас экипажем, обесчестит меня прямо здесь.

– Где твой муж?

– Я не знаю, – пролепетала я едва слышно. Говорить с разбитыми губами было мучительно. Юфимия оттолкнула меня, и я ударилась головой о стенку кареты.

Это меня отрезвило. Словно кто-то всевластный милосердно, подобно волшебному зелью, влил в меня то, что спасало уже не однажды, – злость. Я открыла глаза, видя все вокруг в хаотичном танце – стены, робкий, грозящий вот-вот померкнуть свет, Юфимию, излучающую торжество.

– Так не знаешь, где мой муж, – усмехнувшись сквозь боль, прошипела я ей в ответ. – Говоришь с леди-рыцарем, непотребщина грязная!

Кто-то вселился в меня, иначе я это объяснить не могла. В жизни ни разу я не позволила себе подобную низость. Ладонь была не моя, и удар был не мой, а затем я схватила Юфимию за патлы точно так же, как она меня минуту назад, и метнула взгляд на смирно сидящего Томаса.

– Кто все это придумал, паршивка? – крикнула я. – Кто из вас опрокинул мою карету? Ты? Нет, ты была в доме. Чарли? Это он поставил полозья вместо колес. Где тело Летисии? Говори!

Я поймала момент, когда Юфимия отошла от шока. Недоумение в глазах сменилось дикой ненавистью, но я уже знала, как не дать ей разгореться. Вторая пощечина – Ясные, неужели мне нравится бить людей? – а потом я завопила:

– Не сметь сидеть при мне! На пол!

Поведение, недостойное леди. Крики, рукоприкладство, проявление воли. Но я была леди-рыцарем перед теми, кто не знал, где мой муж. Леди Вивиан Берд и леди Имоджен Кларк держали свои земли железной рукой, и я с неизвестно откуда взявшейся силой спихнула Юфимию на пол, а Томас только молча подвинулся в сторону.

– Вы все заодно, – сказала я, опять запустив пальцы в патлы Юфимии. – Ты, Филипп, Чарли, кто еще? Джеральдина? Джаспер? – Я бросила на Томаса полный презрения взгляд. – Мерзкие отродья. Подлая чернь. Польстились на подати?

Томас хотел помочь мне бежать. Что-то не сложилось, или то, что он сделал, было не просто так.

– Ты зачинщица?

Я понимала, что, если она опомнится, если Томас решит вмешаться, мне несдобровать. Меня изобьют, смертельно ранят и вышвырнут на мороз. Но я знала, что терять мне уже нечего.

– Если бы, – Юфимия скрипнула зубами – я тянула ее за волосы, она находилась ниже меня, на уровне моих дрожащих колен, что давало надежду – ей сложно сопротивляться. – Филипп все придумал. Из-за этих податей. Выдумал зверя. А я говорила, что хватило бы пятен в доме. Теперь вот полиция. И королевская армия.

Армия, которой нет до сих пор. Потому что началась вьюга, потому что Филипп еще тогда знал, что военные не успеют. То, на что так рассчитывал майор – или нет, или это тоже уловка. Филипп сказал прислуге, что на крестьянина напал оборотень, ему было важно запугать всех, и ему, бывшему охотнику, поверила даже Летисия, знавшая его всего несколько дней. А полиция? А майор? Они могли поддержать эту выдумку, если она оказалась им выгодна.

Вполне возможно, что лорд Вейтворт сразу получил от майора иную информацию. Например, что все это – инсценировка. В числе подозреваемых могла быть и я, ведь мой муж боялся меня.

– Полиция, – кивнула я, немного отпустила Юфимию и дернула снова ее за волосы. – Кто убедил лорда Вейтворта отправить меня в село? Кто?

– Да никто, сам он! Перепугался за вас! Какое сокровище! Выпустили бы меня, ваша милость, – осклабилась Юфимия, – все равно живой отсюда не выйдете.

– Нет, – ухмыльнулась я. Мне было все еще страшно, но власть пьянила. Вот что опасно. Власть. У меня было чувство, что движением рук я могу раздробить на сотни тысяч камней горы и мановением пальца разогнать облака. – Что было дальше? Почему погибла Летисия?

– Была бы другая вместо нее, а то и вы, если бы вы тогда вышли. Главное, чтобы поверили в этого зверя.

Нет, она не облегчала сердце признанием. Она не каялась, не искупала вину. Она не запугивала меня, она подчинялась, и от осознания собственного могущества, от запаха крови и пороха незнакомый дурман кружил мою голову.

Я обязана остановиться. Мы уже на краю самой Тьмы, Юфимия тащит меня за собой туда, откуда возврата не будет. Мне нужно столкнуть ее и спастись, иначе никак.

– Рану ей нанесли – чем? Формовочной лопаткой для колбасок? – Я отпускала волосы Юфимии, когда задавала вопрос, и тянула вверх, выбивая ответ. – И тому крестьянину тоже?

– Больно уж она для таких дел хороша.

– Мразь, – выплюнула я и с ненавистью тряхнула голову Юфимии. Мы скоро приедем, это не будет длиться вечно. За каретой наверняка пустилась погоня – не может быть, чтобы в той стычке погибли все до единого, я не хотела об этом думать. Выстрелов было мало, но запах крови силен. – Второй убийца погиб там, в лесу? Филипп убил его в ту ночь?

– Откуда я знаю! – Юфимия закатила глаза. – Не знаю я, сколько их было! Меня этот поганец подбил уже после того, как ваша Летисия отошла в чертоги.

Если бы она сказала что-то иное, то, что могло унизить Летисию, оскорбить ее смерть, я прикончила бы эту лживую гадину своими руками.

– Как погибла Летисия? Говори!

– Знать не знаю, – поспешно ответила Юфимия, но я ей поверила. Возможно, то, о чем догадалась я, и было истиной. – Я-то видела, что она в горячке, так понятно же, от чего. Ночной огонь, скверная штука… – Юфимия хрипло засмеялась. Удивительная она, не может исключать, что для нее это все кончится хуже, чем для меня. – Филипп еще раньше заходил в сараи, так тогда я не видела, чем он там в дерьме-то рылся.

Ночной огонь. Сепсис. Заражение крови. Они убили Летисию хладнокровно, обдуманно, лишь потому, что им нужно было кого-то убить. Волосы под пальцами ослабели – я не ослабила хватку, я выдрала у Юфимии целый клок, но она почему-то терпела.

Филипп заранее испачкал лопатку в скотных сараях. Опаснее для любых ран, чем протухшее мясо, только испражнения, ему ли, охотнику, это не знать.

– Ты все поняла в ту ночь, когда Летисия умирала, – глухо проговорила я. – Она не звала, она называла. Называла имя убийцы. Так? Говори!

И Юфимия внезапно заплакала. Она будто обмякла, напряжение из ее тела ушло. И если бы я не была уже научена опытом, я отпустила бы ее волосы – но нет, именно мои главенство и превосходство давали мне шанс.

– Я сказала ему, ваша милость. Тогда, у постели ее, и сказала, что знаю, кто все затеял. Что оборотня никакого нет. Что Летисия ваша всю ночь твердила, кто ей рану нанес. Там еще, в лесу. И про то, что в сарай он заходил, припомнила. Филипп заходил, я ему и сказала…

Из бессвязного бормотания я вычленяла главное, не отвлекаясь на спутанность речей и обрывки фраз – и ни на секунду не допуская, что я прощу то, что они оба сделали.

– Почему ты не пошла к моему мужу? – Я стиснула пальцы. Как я хотела бы сжать их на горле жадной, коварной, двуличной женщины. Священник отпустил бы сей грех, и Ясные простили мне эту смерть. – Ты знала, что нет никакого оборотня. Почему никому ничего не сказала?

– Жадность, ваша милость. Филипп как хотел? Что, мол, зверь лютует, его ловят все тут, а нападение на карету, которая подати в село везет, так то браконьеры, как его милость ни скрывал, а все знали… А с Филиппа-то что, какой спрос, ушел искать оборотня да пропал, пусть армия да полиция в лесах рыщет. Мне бы милорду сказать, а я думала – ну что бы мне не уйти вместе с ним?.. Денег на всех хватит…

Почему не шагнуть так легко во Тьму. Догадаться, кто убил ни в чем не повинных людей, кто затеял всю эту мерзость, и вместо того, чтобы сообщить лорду-рыцарю, шантажировать убийцу самой.

– Мне даже держать тебя так противно, – выдохнула я. Почему с нами сидит Томас? В какой момент он вступил в сговор с этими чудовищами? Как он здесь оказался и почему помог мне, вернее, старался помочь, и не его вина, что не вышло. – Но я не отпущу тебя, потому что, пока я держу, ты не дергаешься. Где тело Летисии?

– За домом, в снегу. Мы его вынесли, пока снег еще мел.

– Зачем?

– Чтобы в оборотня поверили.

– Поэтому ты наплела мне про истинную, – припомнила я.

Я спрашивала Филиппа об этом же постоянно, но он щадил меня, уходил от ответов. Жалел? Не верил, что я докопаюсь до правды? Считал, что я напугана и мечусь как зверек в поисках выхода, суматошная и не опасная.

«Он само зло, и она с ним заодно».

Ясные, она ведь тоже все знала! Джеральдина все знала, она была в ту ночь с Летисией, все слышала и поняла, и мой муж все знал, от нее, скорее всего. И он приказал Джеральдине находиться при мне до тех пор, пока мне не суждено было выпить снотворный отвар и погрузиться в блаженный умиротворяющий сон, а Джеральдина сейчас бы истратила те три выстрела.