Текст книги ""Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Антон Агафонов

Соавторы: Татьяна Кагорлицкая,Оксана Пелевина,Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 297 страниц)

Он налил мне полную чашку кофе и пододвинул тарелку.

– Ешь, Дайан. И послушай еще. Я вовсе не теряю время и не вожусь, как ты выразилась. С тобой находиться приятно и спокойно, хоть твои поступки порой и заставляют удивляться, но ты совсем молода и не видишь этого. А я вижу потенциал – огромный, а с моей помощью – бескрайний. И я готов помочь, но вот уже по твоим глазам замечаю, как ты просчитываешь, что должна будешь отдать в ответ. Ничего. Просто попробуй это принять.

– Почему? – застыла я с поднесенным к губам кофе. Он пах одуряюще, но человек рядом казался намного важнее. И ответ услышать тоже было важно.

– Потому что ты мне нравишься, – просто ответил Аттикус и улыбнулся. – Без всяких почему. С кем другим я поступил бы более равнодушно. Да, так же вытащил из Каирнов и следил бы. Но никаких разговоров, привязанностей. О тебе думать приятно – ты славная, чистая. Как давно я не встречал людей, которые просят о доверии не для того, чтобы им воспользоваться в своих целях. А просто для комфорта.

– О, я… я. Запуталась. Столько всего изменилось за эти дни. Монстры, город тонет во тьме, и я не понимаю, что делаю.

Объяснить что-то толком вдруг стало сложно, почти невозможно, потому что он опять сидел напротив меня, смотрел так просто, так спокойно, словно мы знакомы тысячу лет. И все правильно – пазл складывается в картинку, не мрачную, не ту, что царила за окном. Аттикус улыбался и, кажется, меня понимал.

– Я знаю, что такое – оказаться на распутье. Но потом ты поймешь, что все делала правильно. Потому что главное – это действовать, а не рефлексировать. Не доверяй, поступай, как сама считаешь нужным, и никогда не прогадаешь. Никогда не слушай ни Гуса, ни меня, ведь никто из нас не знает, что лучше для тебя. Но все же… мне нравится, когда ты рядом. И я очень хотел бы продолжения этой истории.

Я поежилась и грустно улыбнулась. Про Гуса и артефакт Аттикус не сказал мне ни слова. Доверие, или – что мне в принципе положено знать.

– Если мы выживем.

– Пожалуй…

Я наконец сделала глоток кофе, зажмурилась то ли от удовольствия, то ли от боли в руке, а может, от смущения. И почувствовала, как Аттикус пересаживается еще ближе.

И я плюнула на все – на предупреждения Гуса и Самуэля, на свое мнение – было слишком хорошо. Так спокойно, как ни разу за этот год. Я сжала руку Аттикуса, лежащую на его колене, и увидела, как его пальцы переплетаются с моими.

– Не могу определиться, что делать, – тихо сказал он, не отрывая взгляд от наших рук. – Один вариант страшнее другого, но бездействовать нельзя.

Я промолчала, ожидая продолжения. Аттикус улыбнулся еще шире.

– Раскаль, Дайан. Если вы не найдете Книгу, придется решать все иным путем. Более болезненным, как века назад. Но на улицах за эти дни и так погибло много народу, и разве не наша обязанность сохранить жизни горожанам? Но Рем не торопится что-то предпринимать, все чего-то ждет, и хотелось бы мне понимать его. Впрочем, тебя это волновать не должно.

И это было уже ближе к истине. Доверие в понятии Теней – что-то, что подразумевает неведение одной из сторон. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Ты мог бы занять его место. Наверное… ты таким быть сможешь.

Я отвернулась, не зная, зачем он вдруг об этом заговорил, и почувствовала, как он, отпустив ладонь, осторожно привлекает меня к себе.

Из головы тут же вылетели и Раскаль, и Гус, и смерть Виктории. Я осторожно взглянула на Аттикуса и, встретив внимательный взгляд, обняла его. Разговаривать расхотелось, кофе тоже остался стоять едва тронутым, потому что, оказывается, я очень ждала этого. И на руку тоже плевать.

– Когда-то я мечтал стать Незримым, это правда, – спокойно сказал он. – Но годы, проведенные в Ордене, наглядно показали мне, чего стоит этот пост. Такую цену я платить не готов.

– Какую?

– А сама как думаешь? Время, нервы, привязанности, всего этого у меня и так слишком мало.

Я прижалась к Аттикусу, чувствуя странную, щемящую нежность внутри, и отчаянно боялась сделать следующий шаг – еще ближе. Он меня обожжет, сожжет дотла? Или и дальше мне будет так же хорошо? Этот человек был слишком сложен для меня, непонятен, он обманывал меня, говоря откровенно, но меня тянуло к нему так сильно, что я готова была наплевать на все доводы разума. Какое разум имеет значение, когда тело говорит, что все верно? Огонь в очаге, остывающий кофе, смешные разноцветные подушки и сильные руки, что меня обнимают и дарят покой. Разве может быть, чтобы Аттикус и это делал из чистой выгоды – какая она может быть от разговоров ни о чем и объятий?

Я развернулась к нему, обняла сильнее и, решившись, прошептала:

– Мне так хочется, чтобы ты сейчас не врал…

Глава сорок четвертая

Аттикус, улыбаясь, отстранил меня и заправил волосы мне за уши, а после нашел мою ладонь и в очередной раз сжал ее в руке. Он делал так, словно не хотел терять со мной связь, и я не знала, как реагировать.

– Я не лгу тебе, Дайан. Как доказать тебе это?

– Просто быть рядом? – неуверенно спросила я. Ему стоило бы уточнить – «Не лгу тебе прямо сейчас». – Мне хочется тебе верить, но все мое существо кричит, чтобы я бежала от тебя. Ты… ты мне нравишься. Ты необычный, с тобой спокойно. Но все выглядит как одна большая маска, – голос вдруг сорвался до хриплого шепота. – Ты в один миг все разрушишь, бросишь на алтарь Фристаде и меня, и Гуса, и всех. И саму Фристаду потом, когда придет время.

– Понял… Дайан, ты правда думаешь, что я позволил бы себе так с вами поступить?

Я немного смутилась и пожала плечами. Хорошо, он даже обиделся, а Гус? Гус говорил, что так и будет, и Самуэль меня предупреждал. А еще Гус нашел то, что не должен был находить, и Аттикус не сказал мне об этом.

– Ты действительно так считаешь, – он был удивлен. – Послушай, не я выбирал тебя на эту роль, я как никто вижу, что она тебе не подходит. Но сложилось, как сложилось, никто не способен повернуть время вспять и переиграть. Воспринимай все это как прилив – сегодня многое затоплено, но завтра ты найдешь ракушку с жемчужиной. Как я нашел ее я.

Я непонимающе смотрела на него. Что за жемчужина? Я? Или...

– Но ты мог быть честнее со мной, – заупрямилась я, не в силах разорвать мягкое рукопожатие. – Изначально…

Или Гус. Гус, это была его идея с Каирнами. Гус, ведь Аттикус допускал, что он найдет эту Книгу. И не мешал.

– Смешная девочка Дайан, – нежно улыбнулся Аттикус. – Нельзя быть честным в такой игре. И ты не была, в чем не ошиблась ни на йоту. Никто не честен в сделке, понимаешь?

Особенно в такой, особенно когда ставки высоки.

– А сейчас?

Гус был честен, и напрасно я этого не ценила.

– Как видишь, – Аттикус поднес к лицу мою руку с браслетом. – В Ордене не обрадуются, если узнают, что я привел тебя сюда, но какое мне дело. Им многое не нравится.

Я невольно восхитилась, это надо же так уметь – ничего по сути не сообщить, но казаться таким убедительным. Меня тянуло к нему – с того момента в кабинете Рема, когда накрыло усталостью и магией в очередной раз, и я заколдована до сих пор, но нет уже никаких побочных эффектов, это что-то иное. А Аттикус будто читал меня.

– Ты так сильно стараешься меня убедить, что все правильно, Аттикус. Чересчур пытаешься, меня тошнит от этого, понимаешь? Я хочу тебе верить, правда. Но что-то мне не дает.

Он нахмурился, не отводя взгляд, немного пожевал губу и пожал плечами, приняв наконец какое-то решение. Но не выпустил мою руку, и все было по-прежнему. Он, я и это странное чувство влечения и недоверия одновременно. Я опустила голову и уставилась на свои колени.

– Когда я узнал, что к поиску Книги хотят подключить Гуса, то был против, и вот об этом я даже сказал, неоднократно и весьма убедительно. Гус может считать меня каким угодно чудовищем, но это я его подобрал, я растил и учил. Я знаю его как никто, и ты сама видишь, кем он стал. Оболтусом, но он умеет думать и знает, чего хочет. Вопреки всему, что он про меня наговорил, именно это я хочу видеть в каждом послушнике, что ко мне приставляют. Я вижу в них азарт от открывающихся тайн и возможностей, от перспектив изменить мир, но никогда – изменить себя, стать лучше. Быть самим собой, на своем месте, просто выполнять работу. Таким пытаюсь быть я, но у Гуса выходит куда лучше. И страшно, что я его потеряю.

Причина, по которой он проглотил все оскорбления бывшего воспитанника? Не возражал, так, вяло отбрехивался, старался осадить, но не поставить на место, как ни крути, между этими словами есть разница. А разве он не потерял Гуса много лет назад, разве он сейчас не живет иллюзиями? Но нежданные откровения выбивали из колеи, и я боялась смотреть на Аттикуса – каково его лицо сейчас? Он все еще хмурится?

И все же один раз исподтишка взглянула – он был красив даже в свои годы, несмотря на седые волосы и тонкие морщины у глаз и рта, а ведь ему наверняка больше сорока. Да и Гусу было отнюдь не двадцать, и если Аттикус растил его – Тишь, сколько же ему лет?

– А сколько тебе лет? – спросила я невпопад, толком не понимая, как реагировать. Надо было что-то сказать, разорвать эту вязкую пелену недоброго молчания, оно затягивало, совсем как разум Каирнов.

– Пятьдесят шесть, зачем тебе? – Удивился Аттикус или нет, но ответил без промедления. Тоже был рад, что я увела разговор в сторону? Сложно, сложно. Очень сложно, я плутаю как в катакомбах.

– Так, – уклонилась я от ответа. – Гус тебе небезразличен, но ты ходишь по пятам за мной, а не за ним? Почему, раз ты боишься за него?

Вопрос застревал в горле, Аттикус не казался мне человеком, способным испытывать хоть какие глубокие чувства, может, в этом все дело? Говорит он одно, вижу я другое, и это… как кукольное представление. Кукольник искренен там, за ширмой, а у куклы пустые глаза и никаких эмоций на искусно нарисованном лице. Но, взглянув еще раз на него, я заметила беспокойство.

– Мой голос как пристрастной персоны не был засчитан на голосовании. Рем, как ты понимаешь… – он досадливо поморщился. – Хотел я Гуса предупредить, но… не увидел смысла.

– А я? – кружка с кофе оказалась спасением, без нее можно было утонуть в той тихой, тщательно скрываемой боли, что звучала в его голосе.

И все равно это была роль кукольника. Верю тому, кто дергает ниточки.

– Я не думал, что ты такая, Дайан, – прошептал Аттикус. – Неопытная и маленькая. Оборотень, а тем более сбежавший из стаи и выживший, как правило, значит опасный и сильный оборотень. И у меня нет предубеждения – в ордене есть Тени, женщины, которые будут пострашнее и меня, и Рема, возведенных в квадрат. А когда увидел – помочь уже не мог.

Резко и натужно взвыл ветер и бросил в окно пригоршню грязи – вновь начинался шторм, что за июнь такой, тоскливо подумалось мне. Ни единой радостной мысли, только горе и кровь. И вот Аттикус… такой. Кукловод и кукла в одном лице, книга, на которой цепи и амбарный замок. И привязанность к Гусу, откуда в такой глыбе льда место для чувства?

Мое чутье – то, что оставалось еще после превращения, ничего не имело против того, что я собиралась сделать. Мое тело не возражало, а разум был занят другим.

Я отставила кофе и протянула к Аттикусу руку, чтобы прикоснуться, но не поддержать, нет. Зачем? Прикоснуться еще один раз, прежде чем я уйду. Кто знает, увидимся ли мы снова – наверняка да, но тогда все будет по-другому. Он будет Тенью, а не растерянным человеком, явно пытающимся справиться с беспокойством и горечью. Тенью без каких-либо моральных границ, с которым мне не по пути. Он прав, я совсем молода и неопытна, мне стоит поверить тем, кто мудрее меня и никогда не желал мне зла.

Но в следующий момент Аттикус сделал то, что вдребезги разбило мою решимость и оставило силу воли лежать побежденной.

– Ты примешь мое предложение, Дайан? – он так серьезно посмотрел на меня – без просьбы, без боли, но наконец-то там, за серостью глаз, проглядывало что-то человеческое. Что-то нормальное. – Просто так, без платы, без услуг, я никогда ни о чем не попрошу тебя. Всего лишь хочу…

Аттикус поморщился, но взгляда не отрывал.

– …Гус был таким же, как ты – простым и честным, осторожным. И я сломал его жизнь, пытаясь дать лучшее, что было во мне. Насильно, не спрашивая, хочет ли он. Этой ошибки я больше никогда не повторял. И, может быть, потом ты сможешь помочь ему, если захочешь. Покажешь мне, как нужно… Извини, глупости все это.

Он тряхнул головой, а я так и застыла с вытянутой рукой в нелепой позе. А за окном расходился яростный ветер. Я ведь собиралась куда-то идти, не правда ли?

Но вместо этого неуклюже потянулась и позволила себя поцеловать.

Аттикус неторопливо и обаятельно втирался в мое доверие, практически не прилагая к этому усилий. Хотя кто его знает, может, и прилагая. Самое страшное – ему даже не было необходимости врать. Наверное... Стоило только увидеть хоть краешек его настоящего, как все сомнения – не уходили, нет, а становились неважными. Я наконец увидела то, что увидеть давно хотела – что Аттикус человек, не голем, идущий к своей цели, а человек. Пусть и глубоко внутри. Но что это мне в итоге дало?

Аттикус бережно привлек меня к себе и провел рукой по волосам.

– Я боюсь, что не уловила сути вашего с Гусом конфликта, – пробормотала я ему в рубашку.

Аттикус фыркнул мне в макушку.

– Я слишком давил, выжимал из него все, что видел. И вот тебе известный результат… Но ты мне не ответила.

– Зачем тебе я, все это нелепое обучение? Я ведь не способна к магии. Ты… – я чувствовала себя жутко несчастной и одновременно счастливой, ощущая, как его руки меня обнимают. – Ты был откровенен, но опять не о том. О чем ты думаешь, а?

– О тебе. И о нас. Я всего лишь нашел повод видеть тебя, когда причины следить за тобой закончатся. И все остальное тоже правда.

Я не смогла не улыбнуться и подняла голову, встретившись с ним взглядом.

– Это гораздо приятнее, чем думать о проблемах.

– Но разве тебе нужен повод видеть меня?

– Он нужен тебе, глупая. Я же вижу, – Аттикус погладил холодной рукой меня по лицу.

Захотелось прижаться к его ладони, но я не пошевелилась. Было страшно и непривычно, никогда еще взаимоотношения с мужчинами не заходили так далеко.

– Ты меня немного пугаешь… – призналась я. – И я себя тоже пугаю.

Все стало слишком зыбко. Только что мы говорили о Гусе и вдруг вступили куда-то совсем не туда. Рассудок не затыкался, подбрасывая слова Самуэля, Гуса, Рема, да, даже Рема. «Меня вам не жалко? А Гуса?» Конечно же, нет. А Гус? «Мне не хотелось бы прибегать к силе». Но это опять не то.

Я зачем-то кивнула, не зная, что еще сказать, прижалась к Аттикусу сильнее и закрыла глаза. Голова шла кругом от такой близости, от поцелуя, от поднимающегося внутри влечения. Тишь знает, что это такое, но этого мне нельзя, пока на мне брачный браслет.

Аттикус взял мое лицо в ладони и поцеловал. Никто и никогда так со мной не поступал. Это было тягуче, как слегка горьковатая смола, до мурашек по оголенным ногам, и даже пульсирующая боль в руке стыдливо скрылась. Что я делала? Но как хорошо.

Ветер выл за окном, набрав полную силу, швырял что-то в стекла и всхлипывал над несчастной Фристадой, утопленной этим летом в крови. Где-то там иссеченная стрелами Виктория…

Стрелами? Очень странно.

Мертвый Вольфгант, но никто больше не имел значения. Лесные Чада пусть питают кровью Поющий лес, а я еще позволю себе эту слабость. Совсем немного, еще чуть, и…

Аттикус так осторожно положил меня на подушки, что я едва это заметила, увлеченная новыми ощущениями, и только резкая боль в руке подбросила меня на месте. Я зашипела, и Аттикус отстранился.

– Рука, – растерянно прошептала я.

– Чуть позже я еще раз промою и залечу ее, – серьезно кивнул он, не спеша освобождать меня из объятий.

– Не рана, – сказала я и закрыла глаза. Браслет, и непривычно чувствовать себя так неуверенно, словно стоять на тонком льду. Я очень боялась соглашаться, но отказываться от законных поводов часто его видеть не хотелось еще больше. Итак, что Аттикус требует от меня сейчас, какая связь между моим и его желаниями?

Мир постепенно сужался до одного-единственного человека. Это, конечно, скоро пройдет – мне ли себя не знать.

Глава сорок пятая

– А если я откажусь? – тихо спросила я, имея в виду все сразу. И обучение, и браслет.

Мне нужно было время подумать, а Аттикус улыбнулся так весело и искренне, что не ответить улыбкой оказалось невозможно.

– Тогда мне придется найти другой повод видеться с тобой, милая, наивная девочка Дайан. Ты мне нравишься, и я знаю, что нравлюсь тебе. Уж прости, но выражение твоего лица сложно интерпретировать как-то иначе. Я не издеваюсь, я просто пытался до тебя кое-что донести. На самом деле мне не так важно, хочешь ли ты получить мои знания, мне важно, чтобы ты была под рукой.

– Ничего себе «под рукой»! – невпопад прошептала я и погладила его по плечу.

– Ох, замолчи, пожалуйста, – рассмеялся Аттикус и поцеловал – коротко и нежно.

Сердце, которое и до этого от волнения билось слишком часто, застучало как сумасшедшее. Я отпрянула, испугавшись, потом передумала и подвинулась обратно. Чего мне бояться, ведь все уже произошло… Почти, дальше меня не пустил брачный браслет.

Как он действует?

Браслет дает мужу возможность направлять меня, как и куда ему заблагорассудится. Если бы брак был консуммирован, я не могла бы сопротивляться. Сейчас у меня еще есть своя воля, я в состоянии быть собой, и только такие вот случаи, как этот, останавливают меня и…

Или?..

– Аттикус, как ты считаешь, – легко произнесла я, – если бы Рем заранее знал о моем брачном браслете, он отправил бы меня искать Книгу?

И мы оказались на равных. В глазах Аттикуса что-то блеснуло холодно и немного зло, и я не дала ему перебить себя.

– Честность, Аттикус. Помнишь? Мы договаривались. Рем не ошибался, когда говорил, что меня должна вести магия Книги. Я ведь действительно… А надо мной оказались властны Каирны, но ненадолго. Почему ты был так уверен, что я сброшу их наваждение? Потому что их разум молод? Не верю.

Я очень хотела, чтобы он сказал правду, но из его взгляда только пропал убивающий лед.

Там, в кабинете Рема, мне было скверно настолько, что я не знала, что хуже, Каирны или Аттикус, ускользающий от меня. Разгадка была прямо перед глазами, и я ее прятала – от себя в том числе.

– Что за книгу ты держал в руках?

Меня к нему все равно тянуло, тянуло так сильно, но в то же время так слабо, я легко способна была сломать свое желание и скомкать его как ненужный мусор. Как и Аттикуса.

В кабинете Рема я ни слова не понимала из того, что он говорил. Тогда – тем штормовым утром, когда никто из нас троих не обращал внимания на разбросанный по комнате мусор, на ветер и грозу, Аттикус смотрел на Рема, а я могла видеть только Аттикуса и едва сдерживала себя, чтобы не подойти, не оказаться в том месте, где он стоял.

К нему ли меня тянуло? Конечно же нет, и только браслет помог не сойти с ума окончательно.

– Дайан? Ты в порядке?

Не было больше ощущения его рук, ни красоты лица, ни обаяния голоса.

– Ты тогда уже начал подозревать, что что-то нечисто, что где-то ошибка. Я ходила вокруг Цитадели кругами, не зная, что вот он, ответ. Какая ирония, меня спасало мое же проклятье. Ты согласился привести меня к Рему, только чтобы проверить свои догадки, но дальше них не пошел, потому что об этом не знал. – И я показала браслет – Аттикус улыбнулся. Я права? Или нет? – И сейчас предложил мне снять браслет, понимая, что он и есть та причина, по которой со мной вы запутались.

Аттикус тогда держал в руках Книгу, настоящую Книгу, и Рем потому наблюдал за ним так пристально, будь я чуть адекватнее, то заметила бы? Не потому ли Рем не предпринимал абсолютно ничего, хоть город и тонул в крови невинных? Потому что Книга уже была у него. Изначально.

– Я не знаю, какой в этом смысл, Аттикус. И я не хочу знать. Самуэль будет волноваться, – закончила я тише, чувствуя себя опустошенной и преданной. Разум дарит печаль, это правда. – Мне нужно идти.

Злобно завывал ветер, сорванные листья и мусор взвивались под порывами и оседали на плечи и голову. Ветер проникал всюду, выметал все тепло, оставляя за собой крупную дрожь. Я шла в одной рубашке, меня знобило, и никто, никто не видел меня.

Тени гнилые, все, все до единой. Верить Теням нельзя, мне ли теперь об этом не знать. Словно в ответ на мои мысли ветер взвыл еще яростнее, и мне пришлось закрыть лицо руками. Потянулись долгие кварталы и улицы. Ветер убаюкивал Фристаду, укрывал горгульи, башни и крыши, пел заунывную колыбельную песнь стоявшим вплотную домам.

Ветер хотел спать – понял, что переусердствовал, потратил все силы. Сказку превратил в плен. Впрочем, ему нравилось, только муравьишки все продолжали исходить недовольством. Я растерянно усмехнулась – такие мысли всегда приходили без предупреждения, без причины, извне. Не расстраивайся, я рада тебе.

Ветер вновь взвыл, окружая колючим коконом. Это было и неприятно, и успокаивало одновременно. Как много, оказывается, противоречий. И главного я не знала – зачем нужно было заставлять меня искать Книгу, которая была в кабинете у Рема. Я не спросила, не имело значения, Аттикус все равно бы не дал мне настоящий ответ.

Фристада готовилась ко сну: уже давно закончили работать магазины, кузницы, мастерские, остались открытыми лишь круглосуточные таверны с вечно недовольными от недосыпа барменами.

Я вышла к форту Флинт. Появился стражник, он шел домой, бедняга – немолодой усатый мужчина спал на ходу, изредка распахивая глаза и мотая головой. Меч на его поясе обреченно болтался в такт неровным, расслабленным шагам. Провожая его взглядом, я вдруг забеспокоилась – а дойдет ли он или свалится где-нибудь за углом?

А потом я почувствовала, как небо снова рушится на мою многострадальную голову. Это было ожидаемо, реально, нечему, казалось, было удивляться. Я увидела того самого бродягу, которому помогла выбраться из Каирнов, и остановилась, смотря на него в немом изумлении.

От шел, а я следовала за ним и не объясняла себе почему, мимо маленькой, украшенный крылатыми статуями часовни Аскетов, которую охраняли два изрядно продрогших брата. Я не могла открываться в таком виде, я привлекла бы внимание, просто шла, терзаемая любопытством. В квартале Эрмет людей было много, и я едва не потеряла своего спасенного. Я даже не успела рассмотреть его лицо. Потом он все-таки скрылся в толпе, и я заозиралась. На меня налетел какой-то человек, но не заметил, а затем я услышала душераздирающий крик.

Кричала женщина, ее вопль, полный боли и страха, подхватили другие люди, и первой мыслью было – кричит мой спасенный. Дурачок! Сердце мое сжалось, но среагировать я не успела, толпа из арки хлынула на меня, и я еле успела отпрыгнуть в сторону. Люди орали, на лицах был написан ужас, и несмотря на то, что многие мужчины были вооружены, никто не спешил туда, где что-то…

Что-то опять случилось.

Минутали? Гус забрал артефакт, который удерживал их, и вот результат?

Я неожиданно почувствовала себя очень уязвимой. Кровь внутри кипела, а крики, стоны, другие звуки пугали. Я застыла у стены, не зная, что делать. Двое горожан выбежали, таща на плечах истекающего кровью мужчину с тремя стрелами в груди, потом выскочили еще несколько человек.

– Стой! – я схватила пробегающего мимо мужчину за рукав. – Там минутали?

Он резко мотнул головой и вырвался, решив, что голос ему показался. Может, восставшие. Надо было правильнее задавать вопрос.

Откуда-то набежали стражники и Аскеты, перегородили арку, и два огромных Аскета выкидывали окровавленных людей в безопасное место. На скамью упала женщина. Она была запятнана кровью и тряслась от несдерживаемых слез, и, глядя на нее, я решила уйти отсюда.

Что бы тут ни случилось, я ничем им не помогу.

Самуэль, я обязана рассказать ему все, пусть он скажет, что делать. Что мне теперь делать, запутавшейся и обманутой. Все, все было напрасно, а Гус еще все усугубил. Потому что Аттикус был занят мной, хотя должен был следить, чтобы мы не взяли этот сдерживающий артефакт. Наверное. Или нет. Будь оно все проклято, никто этого не хотел.

Пара надгробий были украшены трупами стражника и Аскета. Я не знала ни того, ни другого. В груди каждого торчали шесть стрел.

Где-то я уже это видела. Да?

Я заходила в дом, держась за стены и боясь поскользнуться. Тишина вместе с утихнувшим ветром раскинула свои крылья над старым кладбищем и давила на плечи.

– Самуэль! – закричала я. – Самуэль!

Нет-нет-нет-нет. Он сейчас отзовется.

– Самуэль!

Пожалуйста-пожалуйста, пусть его там не было!

– Дайан!

Он выбежал ко мне, я даже не поняла, откуда, схватил меня и прижал к груди. И стало тепло, спокойно, правильно. Так правильно не было никогда.

– Глупая моя, где ты переждала полнолуние? Ты понимаешь, что тебя могли там увидеть?

– Самуэль…

Я не думала, что стану реветь после гибели Льюиса. Не здесь, не сейчас, и предательство Аттикуса – это ведь не так больно? Да и предательство ли, что это значит для Тени? Просто недосказал, приказали нам ясно – искать Книгу, ну вот я ее нашла.

Самуэля ничего не удивляло, или он меня не спрашивал. Почему я в чужой, явно мужской рубашке. Он прошептал только:

– Как ты дошла?

– Скрылась.

– Хорошо, – довольно проурчал он, гладя меня по голове. – Ты уже можешь скрываться, несмотря на слабость после превращения. Ты радуешь меня все больше, Дайан.

Что я сказала? Что готова за Аттикуса отдать Самуэля? Я так сказала? Воистину, Перевернутые боги, когда вы хотите наказать, лишаете разума. Не поступайте так больше со мной, я не заслужила. Пожалуйста.

Там, в городе, все проваливается в бездну в очередной раз. На нашем кладбище снова трупы.

– Скажи мне, – прошептала я, отстраняясь и внимательно глядя Самуэлю в глаза. – Скажи, почему ты забрал меня от Мэг? Что во мне было такого? Мой дар?

– И это тоже, – ласково произнес Самуэль. Тишь, мой бесценный, бесценный старичок, самый дорогой и важный на этом свете! – Я понял, какой ты алмаз, Дайан. И кто должен быть ювелиром, который даст тебе огранку, чтобы ты засияла. Ты многое можешь, ты многому научилась, но знай, если ты не откажешься…

– Нет! – громко крикнула я, только этого мне не хватало, он снова завел этот разговор. – Почему ты говоришь все время об этом? Я не хочу от тебя уходить!

Самуэль вздохнул. Взял мои руки, подержал их недолго, покачал головой, что, что, что? Моя связь с Тенями его так тревожит? Но мне пришлось ждать, пока он уйдет к себе в комнату и вернется, держа в руках увесистый узелок.

– Гус нашел Книгу, – совершенно некстати сказала я. Сейчас Самуэль отправит меня… куда-то. Может быть, насовсем, и я не смогу его ослушаться. – И это не то, что мы с ним искали, другой артефакт, который Тени положили в Каирны, чтобы утихомирить тварей. Гус вынес его, и… И я нашла Книгу. Настоящую. Она была в кабинете у Рема все это время.

И в городе снова кошмар, но об этом – об этом после.

– Очень забавно, – с иронией заметил Самуэль.

Всего лишь догадки, не больше. Предательство человека, который… да, говоря откровенно, Аттикус был готов освободить меня для себя. Благородно и мерзко. Похоже на Тень, но не на Гуса. Да? Да.

Самуэль говорил, что Тени пожертвуют мной, когда им понадобится. И прямо скажут об этом, но, видно, я просто ушла очень вовремя.

– Мой браслет меня спас, – ответила я, не поднимая головы, но молчание Самуэля меня удивило, и я выпрямилась, взглянула на него – он улыбался, прикрыв глаза, и только качал головой. – Он тащит меня – то, что другим не принадлежит – из пропасти, куда меня все толкали. Как будто… я и словно не я. Меня две или три или даже больше, и кто из них настоящая, не понять.

Которая я была рядом с Аттикусом?

– И Рем, когда отправлял тебя, ничего не знал, – кивнул Самуэль. – Я думал об этом.

И не сказал, потому что всему свое время, так он меня учил.

– Зачем Рему так делать? – спросила я, теперь завороженно глядя на мешочек. – Не отправлять меня, а…

– Полагаю, он рассчитывал взять ситуацию в свои руки. Рассчитывает и сейчас, если ты, конечно, никому не сказала об этом, – и Самуэль посмотрел на меня с подозрением, но тут же настороженность на его лице снова сменилась улыбкой. – Впрочем, когда Теней волновало то, что знают другие люди. На всякий случай – возьми. Это по праву твое.

Он протянул мне мешочек – вправду тяжелый, и я не рискнула заглядывать в него на весу, расчистила место на столе – Самуэль что-то готовил – и развязала туго затянутую веревку. Сначала мне показалось, что это деньги, но никакие деньги бы столько не весили, и лишь когда я запустила в него руку…

– Откуда оно у тебя? – пораженно прошептала я. – Это же…

Глава сорок шестая

– Драгоценности Вольфганта.

Самуэль никогда не упускал возможности, хотя со стороны всем, даже мне, могло показаться иначе. Вскользь брошенная фраза, недосказанный толком намек – он всегда знал, что и когда ему делать. Самуэль расплывался в улыбке как сытый кот, наблюдая за мной, а я перебирала в руках сокровище. Надолго ли мне хватит? На всю жизнь, пусть я больше не заработаю ни единой медной монетки, а если случится – останется и наследникам. И это лишь малая часть того, что унес из тайника Вольфгант.

– Зло оставляет след, а их не отдали добровольно, поэтому, Дайан, у тебя только то, что Вольфгант выманил обманом или просто украл. Прочее хранится в общине, пригодится.

Самуэль не договорил, но я и так поняла. Те самые разводы краски в воде, врожденная магия, на этих побрякушках не было крови.

– Спасибо.

– Теперь займемся твоей рукой, – Самуэль посмотрел на меня сурово, и я не сделала попытки отвертеться. – Не знаю, кто оказывал помощь, но тебе больно, так что придется поверить мне и моему умению…

Самуэль усадил меня в кресло, принес травы – не все я, оказывается, побила, когда бушевала в ванной, – промыл рану, наложил мазь и перевязал свежими бинтами. Я сидела и ничего не чувствовала вообще, только сравнивала ощущения с теми, какие были, когда лечил Аттикус. То ли магия Самуэля была тому причиной, то ли его любовь, в которой я не сомневалась, ни дня не сомневалась.

– А где ты их нашел? – спросила я, когда Самуэль закончил лечение и надо было встать и переодеться, но меня разморило в тепле и от доброты, может быть, незаслуженной. – Искал по всей Фристаде? Или сразу пошел на… на зло? Как объяснить?..

– Я стар, ленив и давно перестал вмешиваться в чужие дела, – захихикал Самуэль, но я видела, что он безмерно горд тем, что нашел драгоценности, я не сомневалась – нашел легко. – Мне так сложно оторвать свой зад от уютного кресла. Но я также жаден и кое-что еще могу, да, так что стоило мне закрыть глаза и прислушаться к крикам… Вольфгант спрятал их в крепостной стене, хороший тайник, но для таких серьезных дел не годится. А вот Гусу сойдет вполне – оставлять запрещенные травы дамочкам, которые не хотят обрадовать мужей нагулянными наследниками, напомни, я потом покажу.