Текст книги ""-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Ринат Мусин,Андрей Федин,Нариман Ибрагим,Яков Барр,Елизавета Огнелис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 346 страниц)

Глава 16

Через десять минут Марат уже звонил в домофон квартиры Шишкиной.

Наташка, открывай. Это я, один…

Зайдя в квартиру, он тотчас оказался в объятиях Наташи и Ани.

Слушай, Нечаев, ты прямо как полярный лис, – с восхищением сказала Травина.

Сам же Марат повернул голову к имениннице:

 Шишкина, в общем… с тебя голая женщина. Одна штука. Не знаю, где ты ее возьмешь, хоть сама ложись…

Да ну тебя, – со смехом отвечала одноклассница. – Мы знаешь, как перепугались? Они ведь прямо сидят и переговариваются, кого из нас и как сейчас трахать будут. И что делать – не понятно. Родители у меня вообще в другой области, у знакомых на даче. Даже не позвонить. Знакомых парней? Кого? Видал, какие эти здоровые?

Ладно, Шишкина, расслабься. Не понимаю, чего уж так пугаться. Охмурила бы себе этого, который в кресле. Получила бы удовольствие…

Да ну тебя…

Травина, – обратился теперь уже к Ане Марат. – А ты чего здесь высиживаешь? Чуланова, наверно, сразу после нас ушла. Вот она молодец. А мне тебя теперь чего, провожать?

Так страшно же… Вдруг они там?

Ну, ты даешь, они же в чужом районе, – улыбнулся Марат. – Я их и гаражами, и рощами, и тропинками провел. Хрен они чего запомнили. Там в магазине и бросил. Да они к тому же и пьяные. Бояться нечего.

Ну, а вдруг?

Ладно, давайте потихонечку бардак убирать, раз уж я здесь, – Марат снял куртку. Он, честно говоря, здорово рассчитывал, что Шишкина останется в квартире одна, и уж он то отыграется, на тычках в спину. На полную катушку. Так утыкает девочку, что та свои шестнадцать лет вспоминать до конца жизни будет. Но Травина опять все планы спутала. Хотя, если подумать, можно и сразу двоих попробовать… а почему бы и нет… проверить, так сказать, навыки, полученные от Алены, да на практике.

Но судьба как всегда решила по-своему.

Пока же он включил обаяние на максимум. Что ни говори – все они втроем были под градусом. Комплименты обеим девушкам сыпались как из рога изобилия. Копирование движений и интонаций, как в танце. Легкие, как будто случайные прикосновения. По телевизору шли фривольные песенки. Пошлые двусмысленные намеки, и вот уже обе красавицы порозовели, и поглядывают друг на друга с неким вызовом.

Но вот зазвонил телефон, и Аня с вытянутым лицом начала отвечать на вопросы матери, а потом прозвучало, твердо и непреклонно: «Домой».

Марат усмехнулся на полный надежды взгляд Ани.

Да, провожу, конечно же, – сказал он. – Какое «одна дойду»? На дворе уж полночь…

Они собрались, попрощались с Натальей. Марат напоследок не только обхватил ее за талию, но и скользнул ладонью по бедру, причем внутрь, отчего прямо уловил явную дрожь в девичьем теле.

Вместе с Аней они оказались на пустынной улице, и не прошли и полусотни шагов, как столкнулись с Стромом.

Не бойся, это мой друг, – сказал Ане Марат, когда та, чуть ли не инстинктивно, попыталась спрятаться за его спиной.

Здорово, мелкий, – пробурчал особенно страшный в темноте Стром, когда они поравнялись. Встретить такого ночью в спальном районе – можно заикой на всю жизнь остаться.

Здорово, – отозвался Марат. – Ты где хоть был? Я тебе два раза звонил примерно час назад, а у тебя «вне доступа». Сообщения посылал...

Да получил я твои сообщения. Вот стою, жду. Как дурак. Чего надо было? – напрягся боксер.

Два придурка чуть девочкам праздник не испортили, нужна была помощь…

Да я всегда готов, – проворчал Стром.

Я разобрался. Закопал обоих в гаражах, – пошутил Нечаев. – Кровь отмыли. Вот чересчур нервных девушек развожу по домам, даю инструкции как себя вести.

Вместо смеха наступила пауза. Марат с изумлением увидел, что эти двое, Аня и Стром, смотрят друг на друга. Причем смотрят очень странно и напряженно.

Вы знакомы? – спросил он осторожно.

Нет, – ответила Анна.

Нет, не знакомы, – сказал и Стром, и Марат по настоящему удивился перемене в голосе и интонациях старшего друга.

Пойдем тогда, проводишь нас, – предложил Марат, желая разрядить странную ситуацию.

Всю дорогу Марат не затыкался, похваляясь, как он здорово обвел вокруг пальца сексуально озабоченных дембелей. В какой-то момент юноша вдруг осознал, что идёт один, впереди их маленькой компании. Озабоченно он оглянулся, и чуть не присвистнул. Стром и Аня шли практически вплотную, но не касались друг друга. Даже наоборот, у обоих движения были скованными. Словно они боялись задеть друг друга, даже случайно. Шли, уставившись под ноги, и вообще не реагировали на рассказ Марата.

Ну, вот мы и пришли, – сказал Марат наделано весело. – Дальше провожать, до квартиры? А то вдруг там маньяк какой притаился? – спросил он, втайне надеясь, что Аня выберет его, они поднимутся на нужный этаж и там, в полумраке, у них получится поцеловаться и даже пообжиматься. Черт с ним, что от нее пахнет, как от доярки. Адреналин и тестостерон требуют…

Я провожу, – вдруг сказал Стром.

Чего? – не понял сначала Марат. – Ты чего?

Провожу, – повторил Стром.

И тут Марат почувствовал, что готов взорваться.

Да что же это такое? – сказал он сердито. – Сначала одних дураков оттаскиваешь. Так сразу же другие прилипают… Стром, ты мне друг, конечно. Но вы знакомы пять минут. Отпустить тебя с ней я не могу.

Чего тебе надо всё, мелкий? – с досадой спросил Стром.

Да ничего мне не надо, – чуть погромче отозвался Марат. – Я Аню знаю с детского сада. В школе учимся вместе с первого класса. Я для неё друг, товарищ, почти брат.

Ну и чего? – угрюмо спросил Стром.

Да ничего, – голос Марата стал еще громче. – Я тебе вот что скажу. Если что случится там, в подъезде, между вами… как я Ане в глаза смотреть буду?

Да не случится ничего, – в славах Строма уже послышались раскаты грома. – Ничего я не буду делать. Просто провожу.

Да развелось вас тут, провожальщиков, – уже кипел Марат. Он чувствовал, как закипает адреналин в крови. Его аж колотило от переполняющих эмоций. Его позвали – как защитника слабых – и сегодняшним вечером он будет выполнять эту роль до конца.

– Вот что я тебе скажу, Стром, – прорычал Марат. – Теперь, сейчас прямо, я беру эту девушку под свою защиту. Да, именно так. Нечего мне здесь слюни распускать. Теперь любой, кто покусится на ее тело и ….., скажу прямо, будет иметь дело со мной. Точка. Нет, не совсем. С сегодняшнего вечера любой, кто захочет тронуть ее пальцем, помимо ее желания, должен будет пройти через меня. И это, Стром, будет ….. как непросто, я тебя уверяю. Вот теперь – точка.

Блин, да чтоб вас всех, – с досадой, и уже громко сказал Стром. – Да что ты знаешь обо мне, мелкий? Что ты знаешь? – и Стром шагнул вперед, к Марату.

Но тот и не подумал уступать, а лишь чуть сдвинул ногу, принимая борцовскую стойку. Марат понимал, что драки, скорее всего, не миновать. Только вот это будет скорее не драка, а избиение. Хотя… посмотрим еще…

Ничего ты не знаешь, – прорычал Стром. – Ты вставал в пять утра каждый день? Годами? Ты тренировался сутками, так что кости трещат, и мышцы как один синяк? Ты спал на камнях, чтобы не чувствовать боли? Ты ломал руку в семи местах от одного удара? Ты что, думаешь, что я это ради того, чтобы побеждать? Ради медалей ваших долбанных?

Видно было, что Стром не на шутку разошелся.

А я хотел, чтобы меня любили! Любили! Понимаешь ты, мелочь? Чтобы мною гордились. Чтобы меня по голове погладили и сказали что-нибудь ласковое, ободряющее. Хоть что-нибудь. Ты знаешь, что это такое, жить как в стакане? В абсолютном равнодушии? Когда с тобой не говорят? Когда тебя не замечают? Или когда тебя боятся, или презирают? А я вставал, – Стром уже не сдерживал голоса. – Я вставал, Мелкий. Каждый раз, каждый день. Проигрывал, но вставал. И побеждал. На ступеньку каждый раз, все выше, думал, там меня полюбят. А еще хуже, каждый раз! Думаешь это просто? И под конец меня вышвырнули, как больную собаку. Из спорта, и из жизни. Бросили, все! Живи как хочешь, урод.

Ты не урод, – вдруг тихо сказала Аня. Разъяренный Стром взглянул на нее, и словно подавился, так и продолжал стоять, напряженный, но не в силах сказать и слова.

– Ты хороший, – еще тише сказала Анна.

Но Марат не сдавался. Он тоже повысил голос, и тоже шагнул вперед.

А ты меня на жалость не бери, – сказал он очень громко. – От меня ты ее не получишь. Ты, провожальщик хренов, знаешь ли хоть, что Аня за матерью обувь донашивает? Что у них в холодильнике мышь с тараканом повесились? Что у нее день рождения был две недели назад, и она никого не пригласила? Никого! Знаешь, почему? Потому что нечем даже угостить, разве что водой из-под крана. Понятно дело, что ты, папенькин сынок, которому каждый месяц по сто штук на проживание присылают, легко можешь ей и в трусы залезть, и куда угодно. Она с радостью всю себя отдаст, лишь бы из нищеты вылезти. Но я свое слово, Стром, дал. И держать буду. Ты не пройдешь сегодня. И никто не пройдет, пока не докажет, мне в первую очередь, что достоин. А жалобки свои сверни в клубочек, и запихни куда поглубже, понял?

Они стояли, лицо к лицу, разгоряченные, разгневанные, на последнем пределе…

Не присылает мне отец больше ничего, – вдруг сказал Стром глухо, но спокойно. – Вот уже год как. Разорился, а его любовница остатки забрала, и свалила. За границу. Пьет он, сам денег просил, даже квартиру предлагал продать. Но я не дал. Работаю я, мелкий, полгода уже как. На заводе, рабочим, простым. Сам живу, не на подачки… Вот иду сейчас с вечерней смены, а тут твои сообщения... Но ты, раз слово дал, держи его. Правильно делаешь. Идите уже, школьники. Я тебя, мелкий, здесь подожду. Поговорить надо, хоть с кем-нибудь. Ладно?

Ладно, – сразу успокоился Марат. Все-таки перспектива быть избитым его мало устраивала.

Юноша проводил перепуганную Аню до квартиры, что-то буркнул на прощание, и пешком побежал по лестнице вниз. Стром ждал на скамеечке.

Присаживайся, мелкий, поговорим…

Да мне так-то домой пора, – отозвался Марат.

Полчаса раньше, полчаса позже. Время только наше, Маратка, – задумчиво пробормотал Стром. – Вот скажи мне, кто ты?

В смысле? – не понял юноша.

Ну… вот кто ты, Марат? – продолжал спрашивать Стром. – Ты вот отличник, спортсмен. Тренируешь себя, как я понимаю – и мозги, и тело. Это хорошо. Но для чего? Вот хочешь жениться на этой Ане, или на ее подруге? Хочешь ведь? Получишь хорошее место, достойную зарплату, не как я. Родятся у тебя дети. Найдешь любовницу. Тебе, такому – нетрудно будет. И потом спросишь себя – кто я?

Стром замолк.

Ну и кто я? – осторожно спросил Марат.

Да никто, – вдруг раздраженно отозвался Стром. – Кусок мяса. Тренированный обрубок человека. Робот, четко следующий заданной программе. Один из миллиардов. Обыватель. Бесполезное тело, ни на что не влияющее.

Марат только головой помотал. Ну, начались пьяные разговоры и самокопания.

Я, братишка, тут в коммунисты подался, – сказал вдруг Стром. – Такие вот дела. Надоело никем быть. Безликим, ни на что не влияющим. Может быть, люди так ко мне и относятся…

Как относятся? – спросил Марат.

Никак не относятся, – спокойно ответил Стром. – Потому что я никто. Точнее, был – никто. Молекула в обществе. А теперь – нет, я в команде. Не в спортивной, в другой…, могу на что-то влиять. И на общество тоже, получается…

Тебе Стром, жену надо, – осторожно сказал Марат. – Хорошую.

Вот ты блин, – проворчал Стром. – Я ему про Фому. Он мне про Ерёму… Вот что я тебе хочу сказать, Мелкий, – продолжал он. – Понимаешь, я справедливости хочу. Вот от каждого по способностям. Думаешь, у тебя одного есть способности? Думаешь, у меня их нет?

С чего ты взял, что я так думаю? – возмутился Марат.

Да и черт с тобой, – продолжал ворчать Стром. – Конечно, есть у меня способности. И труда я в них вложил немало. И вот получается, справедливости то и нет. От каждого – по способностям. Каждому – по труду. Слышал про такое?

Слышал, конечно…

И так уж получилось, что труд мой и способности никому не нужны оказались. И ладно бы только я. Твои способности тоже никому не нужны. И вот этой девочки, Анечки – тоже.

Марат здорово удивился словам, а точнее тем интонациям, с которым прозвучало имя его школьной подруги.

Ты не влюбился ли часом, милый друг? – спросил он с улыбкой.

А чтобы даже если и влюбился? – с вызовом спросил Стром. – Она видал, какая? Чистая, гордая…

Анька то? – уже неподдельно удивился Марат.

Ты молчи, мелкий. Слушай, что тебе старшие говорят, – Стром поднялся со скамейки. – Ты пойми, мелочь пузатая. Подумай над моими словами. Вот когда у тебя есть способности, и ты вкладываешь труд по способностям – этот труд должен быть оплачен. И оплата это – разная. Понимаешь, мелкий? Не деньгами даже. Добрым отношением. Любовью, в конце концов. Вот она, Аня. Нежная, милая, чистая и гордая. Это ее способности. И ей и награда должна быть… за это. Ничего в этом мире не должно быть просто так. Просто так – рабы работали. Потом крестьяне крепостные. Теперь тоже крепостные, но думают что свободные… И будут крепостными до тех пор пока не поймут – все в этом мире имеет свою цену. Всё, понимаешь. И даже любовь за любовь…

Ты, по-моему, нажрался в сиську, дружище, – мягко сказал Марат.

Я трезв как стеклышко, – проворчал боксер. – Пошли уж домой, мелкий. И вот еще что, – остановился Стром. – День рождения у нее, говоришь? Какого числа?

Семнадцатого, – отозвался юноша.

Ну, вот через пару недель, как раз семнадцатого, мы и устроим Анечке день рождения. Лучше поздно, чем никогда, правильно ведь? Скажи ей, прямо скажи. Что жду. Стол будет. Друзья, поздравления. Подарки. Все с меня. В лепешку разобьюсь, но кто-то должен чувствовать, чем меня обделили. Ладно, Маратка? Сделаешь?

Сделаю, – вздохнул Марат.

«Точно, влюбился наш Стром, – подумал он про себя в это же время. – С первого взгляда, как говорится. Ну и дела…»

Погода была замечательная. Не смотря на то, что кое-где еще в подворотнях лежал снег – в воздухе уже вовсю чувствовалось весеннее тепло. Ветерок, шелестя газетами и пакетами – налетал теплыми клубами, и настроение от этого поднималось. Хотелось снять куртку, почувствовать весну всей кожей.

И еще, вот что скажу, – остановился вдруг Стром. – Тебе в мае опять с этим Слоном встречаться. И теперь это не просто чемпион. Полгода его лучшие уличные бойцы тренировали. Теперь руку ему просто так не заломаешь. Поэтому тебе надо головой работать.

Да я понимаю…, – протянул Марат.

Не понимаешь. Реально головой работай, – терпеливо объяснил Стром. – Головой его бей. Войдешь в клинч – и бей, со всей силы. Шея и голова у тебя должны быть крепкие, ты же борец, всю жизнь на мостике стоял. Удар головой я тебе поставлю. И целыми днями тренируйся, чтобы ему и нос разбить, и лоб, и губы, и глаза. И все это головой надо будет сделать. Я на него похож?

Марат невольно отступил, и посмотрел на Строма внимательно. Слон, конечно, будет повыше, сантиметров на десять, но в принципе Стромов прав – они похожи, очень сильно.

Да, – сказал Марат. – Похож.

Вот и будешь на мне тренироваться, – объяснил боксер. – Именно тренироваться в клинч входить. Да не в обычный, а с захватом обеих рук, специальный такой прием, полицейский… Его и разорвать трудно. Но руки все равно тренируй, чтобы они у тебя как у обезьяны были. По две минуты на одной руке ты должен висеть точно. Хоть на левой, хоть на правой. И желательно – с утяжелением. Понял?

Понял, – отозвался юноша.

Ну, тогда, пошел, чего стоишь?

И Марат мгновенно вошел в нужный захват.

Молодец, – одобрительно сказал Стром. – Неплохо. Еще раз…

Глава 17

В школе Марат долго смотрел на Травину, которая сидела за соседней партой, сбоку от него. Смотрел абсолютно равнодушно, чтобы девушка не смущалась. Оценивал ее прическу, макияж, одежду, обувь. Картина получалась… не очень. Конечно, с первого взгляда все «более-менее». Всепобеждающая молодость легко устраняет мелкие недостатки. Но если приглядеться внимательно... старые кроссовки. Старый свитер. Тушь комочками. Тщательно расчесанные, но при этом непослушо-вихрастые волосы.

Марат смотрел, и понимал, что в принципе девушка очень и очень ничего… но вот эта бедность, во всем, в каждой мелочи.

Дома, после школы, Марат залез в нижний ящик письменного стола, вытащил коробку, в которую складывал свои доходы от работы в пиццерии. Сумма за полгода скопилась немалая. Конечно, квартиру не купить, да и на нормальную машину не хватит. Но пару крайне серьезно навороченных велосипедов приобрести, или достаточно крутой мотоцикл – вполне.

Марат отсчитал половину суммы. Он помнил правило, которое ему много раз говорил отец: вкладывай в себя. Но если он хочет помочь друзьям, своим настоящим друзьям, как он считал – разве это не вложение "в себя"? Да и, в конце концов, будем до конца честными…

Марат усилием воли заставил себя признаться, что хочет произвести впечатление на маму Травиной, на Марину Николаевну. Она, уже взрослая женщина, показалась Марату чуть ли не идеалом. Вот именно то, что говорил Стром: гордая... И чистая. Тащила и хозяйство, и дочь – одна, ни на кого не надеясь, никому не покоряясь. Юноша чувствовал, что очень сильно задел ее, сумел впечатлить и понравиться. А это якобы случайное прикосновение? Да там вовсе не прикосновение было! Ему положили руку на плечо, да не с намеком, а прямо с твердым смыслом: "Моё! Хочу!" А как она хороша, именно телом... Та же Алёна, не смотря на спорт и раннее взросление, все равно казалась мягким угловатым подростком. А у этой женщины все было на пике формы – ноги, грудь, живот, руки, шея... Именно такие, какие и должны быть... так, по крайней мере, казалось.

Тогда, от этого прикосновения, Марат почувствовал, как ток пронзает тело, и лава жаркими потоками расходится по венам. Как стены обшарпанной квартиры вдруг засеребрились едва видимыми нитями. Он нашел в себе силы проверить свое предположение, подал руку для рукопожатия, и погладил ее ладонь, всего лишь указательным пальцем – и сразу ощутил, что не ошибся. Кисть не отдернулась, а стала мягкой и податливой.

Когда Марат уходил, на ватных ногах, ему казалось, что он слышит тонкий и нежный звук свирели в стенах подъезда...

Он посмотрел на пачку денег у себя в руках. Добавил к пятнадцати бумажкам еще парочку.

Конечно, это вложение будет не просто в свою одноклассницу. Он постарается сделать так, чтобы Марина Николаевна тоже пользовалась тем, что они накупят. На имеющуюся на руках сумму можно закупить очень много всего. Во-первых – духи и туалетная вода, лосьоны, мыло, шампуни. Естественно косметика: тушь, помада, тональные кремы и прочее. И, кстати, что именно "прочее"? Марат врубил компьютер и полез в дебри непонятной науки, призванной делать женщин красивыми. Уже через десять минут понял, что наука это где-то и как-то посложнее геометрии и химии, вместе взятых...

Нет, что-то он делает неправильно. Где-то в глубине души зашевелился червячок сомнения. Неправильно, надо не так… А как?

Следующий день в школе Марат сидел как на иголках, время от времени незаметно поглядывая на Аню Травину. Он постоянно прокручивал в голове, как он будет обращаться к ней, подбирал слова и фразы для убеждения. Очень немногочисленные походы в косметические отделы с матерью и двоюродными сестрами давали Марату опыт, что если что-то понравилось ему – скорее всего не понравится спутнице. А уж про одежду и говорить нечего, тут все будет совершенно по-разному.

Травина, – окликнул Марат одноклассницу в вестибюле. – Не убегай, разговор есть.

Девушка такому не удивилась. Да и вообще, честно говоря, только и ожидала, чтобы Зуболом ее окликнул.

У нее накопилось столько вопросов! Кто этот страшный Стром, откуда, сколько точно лет, есть ли подруга, сколько, где живёт, как можно увидеть, точно ли она, Аня Травина, понравилась этому страшилищу?

Хотя никакое Стром не страшилище, одергивала она себя. Просто несчастный. Очень сильный, красивый и несчастный. И притягательный. И надёжный, как скала. Как гора...

Девушка видела его всего один раз. Была рядом от силы десять минут, даже не разглядела толком в полумраке. Но что-то там случилось. Что-то произошло между ними, без слов, просто… Словно разряд молнии. А потом в нее словно магнит вставили. Анна понимала, что ее прямо помимо воли тянет к этому человеку, все мысли только об этой встрече. И как приблизить вторую?

Слушай внимательно, Травина, и вникай, – начал говорить Марат. – Помнишь Строма?

Девушка растерянно закивала.

Он мой друг. Очень хороший человек. Он узнал, что ты день рождения не праздновала, и хочет устроить его. Тебе. Да, знаем, поздно. Но лучше поздно, чем никогда. Поэтому, подруга, семнадцатого апреля мы идем к Строму, праздновать твой день рождения. Будут гости, стол, подарки, все как положено, просто на месяц позже… Не перебивай.

Марат собрался с духом, и продолжил говорить:

Стром человек ответственный. Он понимает, что вы с мамой живете бедно. Поэтому он дал мне денег, чтобы я тебя… я с тобой. Короче, тебе нужно выглядеть на все сто. Вот такие дела. И мы с тобой пойдем в магазин…

Никуда я не пойду. Маратка, ты чего? – не выдержала Травина. – Какой день рождения? Какой магазин? Ты с ума сошел? Вы оба сбрендили?

На самом деле она хотела сказать совсем другое. Она так несказанно обрадовалась тому, что прозвучало. Но эта гордость, можно сказать – гордыня, заставила сказать совсем иное. Да и что это такое? Её что, хотят купить? Как шлюху? Она не шлюха!

Да заткни ты свой рот, – грубо сказал Марат. – Это от чистого сердца. Втюрился он в тебя, понимаешь? Сбрендил, если хочешь. Понравилась ты ему, очень. А я за тебя ответственный, я за тебя слово держу. Ты сама все слышала. И поэтому деньги не тебе он дает, а мне. Мне! Поняла? Так он мне показывает, что достоин. Поэтому ты будешь просто брать, что тебе понравилось, а платить буду я. Поняла?

Маратка, слушай, это сумасшествие какое-то. Мы, вдвоем? Да что мы хоть выберем? Да ты хоть понимаешь? С ума сойти. Я если и пойду, то только с кем-нибудь, кто хоть чуть-чуть разбирается…

Да там консультантов небось…, – начал Марат, и остановился.

Тут он понял, что за «червячок сомнения» его грыз. Ну конечно, все же просто! Вот представь, что мужчина идет в автомобильный салон, а до этого вообще в машинах только сидел, да и то – на заднем сиденье. А ему поручили машину для гонок по бездорожью купить… при этом он – не в зуб ногой, вообще. Консультанты эти… Да Аня то вообще если и пользуется косметикой, то только от матери. А Марина Николаевна, в свою очередь…

Все, понятно. Но это даже упрощает дело.

Понял, – сказал юноша. – Минуту.

Обернувшись, Марат поискал в толпе одноклассников знакомую фигурку.

Комарова! – крикнул он громко. – Ирка! Иди сюда!

Аня не могла поверить в происходящее. Первую красавицу класса – и зовут вот так, на повышенных тонах, как провинившуюся служанку?

Да Комарова просто презрительно фыркнет, и даже ухом не поведет!

И каково же было изумление Травиной, когда красавица Ира отделилась от стайки своих «фрейлин», и совершенно одна направилась к ним.

Чего тебе, мелкий? – процедила Комарова сквозь зубы.

Отойдем в сторонку, поговорить надо, по душам. Должок за тобой, кстати, – напомнил Марат.

Ну, пойдем, поговорим…

Несколько минут Травина стояла одна, и не знала куда деваться. Такое впечатление, что вся школа смотрит на нее. Подруга Шишкина так и вообще глаза выпучила. Смотрит так, как будто жабу увидела. Несколько раз к ней хотели подойти, но властный взмах руки Комаровой, или сжатый кулак Зуболома – быстро отгоняли любопытных еще на подлете.

Несколько раз во время разговора Комарова оглядывала Травину так, как будто первый раз ее видела. Наконец эти двое вернулись к своей жертве.

Анечка, – промурлыкала Ирина. – Мне тут Маратик объяснил суть проблемы. Ты не бойся, в обиду тебя не дадим. И все будет просто отличненько, ты уж поверь. Заходите ко мне сегодня, в три. Нырнем, подруга, в глубокий шопинг, и развернемся так, что сворачиваться не захочется. Чао, бамбины.

Королева вернулась к хихикающим фрейлинам. Но Аня видела – не смотря на настойчивое любопытство подружек, Комарова не сказала им ни слова, даже не удостоила их с Маратом повторным взглядом. Как будто проблема уже решена, и не стоит упоминания.

Травина, – настойчиво сказал Марат. – Иди домой, я у тебя буду в половину третьего. Чтобы была готова. Как штык. Без пяти три мы войдем в подъезд к Комаровой, и оттуда начнем наше шествие. Хорошо?

Хорошо. Ладно, – только и ответила обескураженная девушка.

Комарова встретила их на пороге, уже обуваясь в розовые сапожки. Марат залюбовался красавицей. Розовые лосины, розовая кофточка и курточка, и только шарфик – ярко-красный. А уж когда она подняла голову, эффект был потрясающий. Перед Маратом с Аней стояла взрослая, как минимум двадцатипятилетняя опытная женщина, сильная и расчетливая хищница.

Ирина с ироническим пониманием окинула взглядом Травину.

Не робей, подруга, – только и сказала Комарова. – А эту рванину потом на помойку выбросишь.

На выходе из подъезда их поджидал черный Мерседес.

Я такси вызвала, – пояснила Ира. – В «Голден Палас» мы на автобусе не поедем. И, подруга, запоминай… Мальчики платят за всё.

С этими словами она застыла у задней двери, и Марат, поняв намек, проскользнул – и распахнул эту дверь перед красавицей. Аня справилась сама.

Комарова только хмыкнула:

Мальчики впереди. Девочки сзади. И если им не хочется, то мы можем и не ехать…

За время короткой дороги девушки успели разболтаться, и к огромному зданию подъезжали уже на правах равных подруг.

«Голден Палас» представлял собой трехэтажный дворец с эскалаторами и башенками. Если бы Марата спросили: что это? – то он бы ни секунды не колеблясь ответил: большой бутик.

Голден Палас и являл собой титаническое скопище именно бутиков. Здесь продавали все для женщин: начиная от обуви, заканчивая драгоценностями. Даже охранники здесь были похожи на метрдотелей – лощеные, холеные, в отличных костюмах, при дорогих галстуках. Здесь все было очень шикарно. И очень дорого.

Марат, у которого в кармане шуршала целая стопка купюр высшего достоинства, слегка оторопел, когда разглядел первые цены. Конечно, пытался успокоить он себя, это витринные образцы, самое лучшее… Но лифчик за пятнадцать тысяч? Это что? Это как? Бриллиантами он, что ли, украшен? Да вроде нет, обычная тряпочка…

В величайшему изумлению юноши Комарова не потащила их сразу на верхние этажи, где (на памяти Марата) базировались отделы тряпья и косметики. Нет, Ирина уверенно зашла в обувной отдел, и критически оглядела полки.

Мы будем отталкиваться от обуви. Нам будут нужны сапоги и туфли. Для начала. Марат, а ты иди, и поздоровайся с охранником…

Что? – протянул Нечаев. Обилие возможностей затмило девушке разум? Какой охранник?

Комарова повернулась к однокласснику и сказала четко и прямо:

Марат Нечаев, по прозвищу Зуболом, иди и поздоровайся с любым охранником. Желательно – за руку. Что непонятного я сказала?

Да вроде, все понятно, – смутился Марат.

Он растерянно озирался по сторонам. Вот вроде охранник, сидит на стульчике у входа. Юноша, явно смущаясь, подошел к нему.

Здрасте, – с натугой сказал он. Потом внутренне собрался и повторил куда уверенней. – Здравствуйте.

К величайшему изумлению охранник, здоровенный дядька с квадратным лицом – протянул в ответ руку.

Здорово, – сказал он басом. Потом кивнул на девчонок: – Твои?

Мои, – подтвердил Марат.

Молодец, – одобрительно прогудел дядька. – В розовом очень даже ничего…

Ну вот откуда юноше было знать, что этот дядька, у которого на лацкане пиджака красовалось в золотой рамке имя «Алексей» – сразу узнал того, кто зашел к нему в магазин в сопровождении двух девушек. Алексей тоже поставил на беспроигрышную серию Марата кругленькую сумму, почти целую зарплату. В случае победы он рассчитывал получить в шесть раз больше! Марат, которому остался всего один бой до величайшего триумфа – пока еще никого не подвел. И весь город, все Братство, затаив дыхание – ждали начала следующего месяца…

Охранник Алексей вчера вечером несколько раз просмотрел последний бой Зуболома против динамовца Банана. Те, кто занимался постановкой этих драк, уже упрашивали и требовали с крейсеров выпускать против щуплого Зуболома ребят покрупней. Бои получались очень зрелищные. Мангуст против удава. Давид против Голиафа. Банан против Зуболома. Банан был очень большим. Но в руках этого большого парня не было и половины силы Марата.

Многие считали, что у Зуболома какая-то генетическая мутация. Многие думали, что у него вместо человеческих мышц – как минимум мышцы орангутанга или гиббона. Что он может спокойно прыгать с ветки на ветку и разрывать человека голыми руками…

Хотя были и другие, такие как Дед, которые считали немного по другому. Так или иначе – Братство сейчас было готово сдувать с этого ничего не понимающего парня пылинки. И охранник Алексей тоже…

Побудьте здесь, – сказал он Марату. – Сейчас все улажу, объясню девочкам ситуацию. Иди к своим девчонкам, выбирайте что хотите.

Одноклассницы в это время зависли возле полок с высокими сапогами. Комарова задумчиво держала в руках один прекрасный экземпляр. Аня, явно смущаясь, примеривала другой.

Очень дорого, – сказала наконец Травина. Сами сапожки ей нравились. Более того, она испытывала к высоким сапогам странное, и почти болезненное влечение, понимая, что вряд ли будет такие покупать, а тем более носить. Разве что какое-то чудо…

К ним подошла старшая администратор зала (так, по крайней мере было написано на бейдже у нее на груди):

Хорошие модели, – заметила она ласковым голосом. – Мишель Корс. Если будете брать, то только сегодня скидка. На все модели, кстати…

Да, мы будем брать, – томно произнесла Комарова. Она то прекрасна была осведомлена о сумме, которую Марат собирался потратить на Травину, и собиралась истратить ее всю. – Нам бы еще ботильоны и туфли. На них тоже скидка?

Если вы про Мишель Корс, то да, сегодня вам за пятьдесят процентов…, – администраторша словно невзначай выделила слово «вам». – Возьмете эти – и вам любые туфли в подарок.

Сработало, – тихо промурлыкала едва себе под нос Комарова. – Ну, погнали…

Марат чувствовал себя не в своей тарелке. Три пары обуви обошлись им крайне дешево. Еще казалось, что за ними наблюдают. Юноша словно кожей чувствовал эти взгляды, исподтишка. Любопытные, оценивающие, иногда прямо раздевающие. Как будто вышел на ковер, а противника и нет, и все смотрят только на тебя, и не совсем понятно – что дальше.

Дальше они ожидаемо переместились в отдел косметики. Тушь, помады, кремы, маски, гели, еще что-то. В десятках коробочек, бутылочек и пакетиков. Марата даже немного затошнило. Комарова набирала очередной кулек, шла на кассу. Где ей сразу протягивали несколько карточек – скидочную, дисконтную, или вообще – подарочный сертификат… Марат вытаскивал деньги, ему возвращали сдачу. Мимо пробегали стайки девушек в белых блузках.