Текст книги ""-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Ринат Мусин,Андрей Федин,Нариман Ибрагим,Яков Барр,Елизавета Огнелис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 299 (всего у книги 346 страниц)

Глава восьмая
Свои люди

*3 ноября 1920 года*

– Что вы, Мария Константиновна… – засмущался Леонид.

– Я рада, что наши русские люди добиваются таких успехов, – улыбнулась Мария Константиновна Бострем, русская аристократка в эмиграции. – Особенно такие импозантные мужчины.

– Искренне благодарю за комплимент, – изобразил поклон Курчевский. – Но не без помощи Марфы Кирилловны…

– Ой, да что ты, Лёня? – отмахнулась Марфа Кирилловна Бочкарёва, бывшая русская крестьянка, ныне в эмиграции. – Я ж просто денег дала, а ты сразу…

– Вообще-то, это имеет решающее значение, – вставил реплику Пахом Александрович Семёнов, бывший русский крестьянин, ныне также в эмиграции. – Инвестиции.

– Уж ты б молчал, а? – Марфа Кирилловна уже поддала виски с царь-колой, поэтому была навеселе. – Лёнечка наш всё сам придумал, а теперь вот, президенту будет самолёты продавать! Какие ж деньги придумать такое помогут?

Встреча эмигрантов была посвящена именно этому – настоящему успеху Курчевского. Армия США, на основании исследования свойств патентованной корч-древесины, уже заключила с «Аэропланами и двигателями Кёртисса» контракт на поставку пяти монопланов – для испытаний.

Леонид продал неэксклюзивную лицензию на корч-древесину уже двум десяткам авиастроителей, которые уже страшно не успевали со своими самолётами…

А у Кёртисс уже есть почти завершённый перспективный моноплан, который совершит свой первый полёт в начале следующего года. Было время оптимизировать планер и разработать дизайн размещения вооружения, а у конкурентов ничего такого нет.

Армия США изначально хотела биплан, но уже забыла об этом – она очень ветреная особа, эта армия…

– Поднимаю этот бокал за нас, дамы и господа! – встал Леонид. – Наш предпринимательский дух позволил преуспевать даже на чужбине! Это ли не лучшее доказательство того, что мы прирождённые люди дела?

Говорил он это не от всего сердца – у него есть понимание, с чьей подачи и за чей счёт всё это делается…

И Бочкарёва с Семёновым – это, как уже давно понял Леонид, креатуры Немирова, который заслал их сюда с какой-то целью.

Так что он говорил, но не особо верил. Сидеть ему заведующим на заводе, не найди его Немиров.

Но беспокоило его вот что – а почему именно он, Леонид Курчевский?

«Кандидатов было полно», – подумал он. – «Почему именно я, а не кто-то другой?»

– Вот за это стоит выпить… – улыбнулся Пахом и залпом выпил бокал шампанского.

– Великолепные слова, – похвалила Курчевского Мария Константиновна Бострем. – Мы, русские люди…

– Ужин подан, – заглянул в сигарную комнату слуга.

– Ах, – сбилась Бострем. – Что ж, тогда прошу к столу – отведаем, что бог послал…

В гостиную подтянулись остальные посетители дома Марии Константиновны – различные эмигранты из России, преимущество бывшие дельцы, а также офицеры, не пожелавшие присоединяться к сомнительному предприятию Столыпина.

Бывшие полковники, капитаны, штабс-капитаны, подполковники, поручики и ротмистры – Мария Константиновна, получающая деньги с акций в ряде компаний Бочкарёвой и Семёнова, фактически содержит за свой счёт некоторое количество симпатичных ей офицеров…

– Считаю себя обязанным начать этот ужин с тоста! – встал уже изрядно поддатый полковник Ананьев Сергей Онисимович.

Этот воевал за Корнилова, но проиграл. Ушёл на пароходе, прямиком в Лос-Анджелес, где и остался, под крылышком Марии Константиновны.

Его «отрабатывали» Парфёнов и Смутин, но не получили из Центра указания на ликвидацию. Видимо, не натворил ничего этот полковник…

– Красотою вашей украшен этот вечер, дорогая моему сердцу Мария Константиновна… – продолжал полковник Ананьев.

Леонид, как положено, подержал бокал поднятым, после чего выпил его, когда тост был завершён.

Шла светская беседа, в которой Леонид практически не участвовал – он проголодался и налегал на запечённого осётра и закуски с чёрной икрой.

На столах много вина, водки и виски, несмотря на то, что ещё 17 января этого года вступила в силу 18 поправка к Конституции США, запрещающая производство, продажу и даже транспортировку алкогольных напитков.

Население Штатов восприняло происходящее очень болезненно, но поделать ничего не могло – это уже в Конституции.

Естественно, пить от этого никто не перестал, но доставать алкоголь стало гораздо труднее.

Несколько месяцев все держались на имеющихся запасах, а потом стало совсем кисло…

Впрочем, Курчевский и его окружение недостатка алкоголя не почувствовали – когда есть деньги, даже искать ничего не нужно. Нужные люди сами нашлись, сами назвали цены, а деньги уже давно не вопрос.

Поэтому у Леонида в его доме полный подвал различного алкоголя, причём немалая его часть относится к очень дорогим сортам.

Мария Константиновна тоже сделала изрядные запасы и имеет источник их пополнения – ей нужно чем-то поить всех этих прихлебателей, составляющих её свиту…

В целом, Леонид относился к этим крутящимся вокруг неё офицерам без осуждения, хотя презирал их за то, что они трусливо бежали из России. Сам он тут, в США, по заданию, а так бы он ни за что, но вот они – они сбежали.

Пресса сообщает, что у Советской России дела идут не очень, раз она распродаёт оружие и боеприпасы, оставшиеся от старого режима. И это факт – распродаёт.

С другой стороны, есть сведения, что это всё нужно для индустриализации, которая обходится очень и очень дорого.

Американское общество, судя по тому, что слышал Леонид, имеет однозначное мнение – всё это в России ненадолго, потому что режим непонятных личностей не сможет удержаться у власти.

«Что-то мне так не кажется…» – подумал Курчевский. – «Аркадий Петрович не похож на человека, который не знает, что делает. Он знает».

– Подышать мне надо… – изрекла Марфа Кирилловна. – И тебе, Пахом Александрович. И тебе, Леонид Васильевич.

Курчевский понял, что будет какой-то приватный разговор о деле, поэтому встал из-за стола и направился к выходу на балкон.

Остальные участники званого ужина продолжали есть, пить и вести беседы ни о чём, а вот Бочкарёва, Семёнов и Курчевский вышли на балкон, где расселись за небольшим плетёным столиком.

– Нужно поговорить о том, что будем делать дальше… – заговорила Марфа Кирилловна.

– Ага, нужно, – кивнул Пахом Александрович.

– Я готов, – Леонид достал из кармана пиджака сигареты и спички.

– То, что ты сторговался с властями – это очень хорошо, – произнесла Марфа Кирилловна. – Теперь ты не последний человек для американских власть имущих. Этим нужно пользоваться. Мы помогли тебе, а теперь ты помоги нам.

– Как именно? – уточнил Курчевский.

– Нам нужен контракт на снабжение армии сухими пайками, – произнёс Пахом Александрович. – Участвовать будет наша с тобой пищевая фабрика, поэтому ты тоже очень хорошо покормишься с этого.

– Да мы и так выиграем конкурс! – ответил на это Леонид.

Разрабатываемый «железный рацион» (1) сильно отличался от всех доступных на рынке аналогов. Предусмотрена маленькая плитка для разогрева на сухом горючем, есть одноразовые деревянные ложка, вилка и нож, а ещё имеются салфетки и прессованный чай, который можно заварить в одной из опустошённых консервных банок.

В принципе, чтобы съесть этот рацион, не нужно вообще ничего, кроме консервного ножа…

Такого нет больше ни у кого на рынке.

– Не веди себя как дитя малое, – поморщился Семёнов. – Ты будто не знаешь, как это делается. К этой сиське уже очередь стоит из сосунков. Нужно что-то очень серьёзное, чтобы обойти всех.

– Поэтому тебе нужно сделать так, чтобы мы с Пахомом стали вхожи в начальственные кабинеты, – произнесла Бочкарёва. – Ты уже одной ногой там – не опростоволосься и проведи нас. И, как верно сказал Пахом, ты с этого тоже покормишься.

– Меня уговаривать не надо, – улыбнулся Леонид.

*8 ноября 1920 года*

– … квадрат Г17! – выкрикнул Удальский. – Накатом до Д16!

– Принято, «Баркас»! – ответил связист артиллерийской батареи.

Радиостанций в войсках стало больше, но их всё ещё не хватает на всех, поэтому связь осуществляется через протягиваемые провода. Промышленность работает изо всех сил и нехватка, постепенно, устраняется, но Удальскому хотелось бы, чтобы эта проблема решалась побыстрее – он собственной кожей ощущал, что их сильно сковывает нехватка связи…

– Скоро катушка закончится, – предупредил радист. – Надо будет остановиться и примотать вторую.

Загрохотала артиллерия и где-то впереди начали разрываться снаряды.

– Отправляйте эвакуационную команду! – приказал Бронислав. – Поддержать их огнём!

К подбитому «Фиату-Ижорскому», одному из последних в Красной Армии, пошла эвакуационная команда, которую сразу же начали прикрывать пулемётами и пушками стоящие на фоне броневики.

Танк Марк I, его подбивший, уже стоит в пятне выжженной земли и коптит небо чёрным дымом, а вокруг него лежат вражеские танкисты.

Жестокая битва за пашню, что лежит близ города Гарволина, уже прошла свою кульминационную фазу. Поляки решили, что лучше за неё не держаться, поэтому уже начали потихоньку отходить в город. Только делают они это постепенно, сражаясь за каждую лесопосадку.

1-й гвардейский механизированный корпус сейчас разделён на две неравные части. Первая часть, под командованием гвардии полковника Шапошникова, занимается охватом Кракова, а вторая часть, под командованием гвардии полковника Бурцева, выжимает поляков к Висле.

Удальский во второй группе, с меньшей частью механизированного корпуса.

Стрелковые дивизии слегка отстают, но идут по флангам, а кавалерийские полки заходят в оперативно образуемые прорывы. Всё, как всегда.

В позиционную тягомотину поляки всё скатить не сумели, хоть и очень старались, поэтому идёт манёвренная война, с изредка образующимися окружениями вражеских частей – инициатива полностью в руках РККА.

Окружения Удальский не любил, так как для него это не очень однозначные явления: его опыт показывал, что если не получилось сделать всё правильно, а это война, тут так бывает, то враг вполне может прорваться через кольцо и тогда возникает очень много ненужных проблем.

Нет, были красивые эпизоды. Например, когда удалось закрыть в окружении и принудить к сдаче целую пехотную дивизию Войска польского, с минимумом потерь. Но чаще бывало, что противник, пусть и побитый, пусть и ободранный, всё же выходил из окружения.

Чего-то не хватает во всей этой тактике…

Да, всё это сильно сказывалось на боевом духе вражеской армии, когда какие-то подразделения врага неделю сидят в окружении, а затем прорываются к своим, голодные, измученные и почти или вовсе без боеприпасов.

«Они уже понимают, что проигрывают в тактической части», – подумал Удальский, наблюдающий через стереотрубу, как эвакуационный отряд вытаскивает из броневика тела. – «Поэтому крайне осторожны и думают семь раз, прежде чем шагнуть».

Танков Войску польскому больше не дают, ибо дорого и не очень помогает, потому что их командиры ещё не научились правильно пользоваться бронетехникой, как в наступлении, так и в обороне.

«Хотя, мы уже показывали им, как правильно использовать их Рено ФТ 17», – подумал Бронислав с кривой усмешкой.

Эвакуационный отряд вернулся с убитыми и ранеными – всех передали санитарному взводу, который погрузил живых в грузовик, а мёртвых уложил в ряды для покойников.

Генерал Немиров очень трепетно относится к подсчёту потерь и заботе о погибших – заведённый порядок исправно функционирует даже после его ухода.

Тела увозят в Россию, чтобы похоронить на военном кладбище, что оборудовано под Москвой. Для этого выделили отдельный состав, который везёт тела погибших с фронта.

Говорят, что в будущем там будут строить мемориал в память о погибших красноармейцах. Но ещё говорят, что там будет два памятника – один в честь красноармейцев, а один в честь солдат Империалистической войны. Не офицеров и генералов, а именно простых солдат, отдавших свои жизни за интересы царя и его прихвостней. И Удальский считал, что это справедливо – это ведь рабочие и крестьяне, которых принудили участвовать в этой бойне.

Прибыли разведчики.

– Товарищ гвардии подполковник, – вытянулся во фрунт гвардии старшина Николин. – Противник оставил лесопосадку и уходит к следующей. Судя по всем признакам, там тоже вырыты окопы и оборудованы пулемётные точки. Признаков танков не наблюдается.

– Гвардии капитану Шигарину, – произнёс Бронислав, – передать приказ, чтобы поручил заместителю собирать роту для наступления, после чего прибыть сюда.

Адъютант отправился к расположению третьей роты, а Удальский начал рассматривать позиции противника в стереотрубу.

Выглядело всё так, будто они не собираются никуда уходить, но это обман. Разведчики уже давно навострились выяснять, когда противник лишь делает вид, что оборона занята – у них там есть механизмы, чтобы винтовки стреляли сами, а ещё они не ленятся конструировать муляжи пулемётов и солдат.

И оборона вроде есть, а её нет. А иногда это тоже оказывается обманом – «по всем признакам» противник ушёл и оставил муляжи, а потом с «оставленной линии» начинают стрелять реальные пулемёты.

Поэтому они берут каждую полосу с бронетехникой, так, будто там сидит готовый к обороне батальон…

Капитан Шигарин прибыл и Удальский дал ему приказ взять линию, а также примерно обрисовал, как надо действовать – будут задействованы и другие роты.

В этот раз оказалось, что поляки реально ушли, но оставили в окопах неприятные «сюрпризы» в виде растяжек. Сапёры, приданные к роте, разобрались с «сюрпризами», ведь дело уже известное.

Поляки показали, что даже несмотря на то, что отступают и уверенно проигрывают эту войну, растут в средней компетенции солдат. Опыт нарабатывается и прямо сейчас они учатся противодействию РККА, а вместе с ними учатся и их западные союзники…

«Ещё тысячу триста метров взяли – неплохо на сегодня…» – подумал Удальский, выходя из броневика.

Скоро, если верить данным аэрофотосъёмки, начнётся населённый пункт, расположенный вдоль трассы, которая идёт перпендикулярно защитным посадкам. И каждый дом не может, а гарантированно станет огневой точкой.

Впереди их ждёт ожесточённая битва за это селение, плавно переходящее в пригород Гарволина, а потом и штурм самого города. Правда, сразу штурмовать они не будут – нужно подтянуть резервы и запасы.

«Будет неприятно», – подумал Удальский.

*19 ноября 1920 года*

– Войдите! – разрешил Аркадий.

– Здравствуй, Аркадий Петрович, – вошёл в кабинет Яков Свердлов.

– И тебе не хворать, Яков Михайлович, – встал Немиров из-за стола. – Какими судьбами в наших краях?

– Да какие это края? – усмехнулся Свердлов. – Пройти-то двести метров. Как ты?

– Не жалуюсь, в порядке, – ответил Аркадий. – А ты как? Какие новости?

– Да тоже не на что жаловаться, – ответил Яков Михайлович. – А новости…

– Ты садись, – указал Аркадий на стул для посетителей. – И рассказывай.

– Новости, – произнёс севший Свердлов. – В Польше происходит замедление наступления. Распутица началась, снабжение усложняется…

– Это я знаю, – кивнул Немиров.

– А о взятии Гарволина и выходе к Висле знаешь? – усмехнулся Свердлов. – Ах, откуда ты можешь знать? Шифрограмму получили только полчаса назад – Ленин уже в курсе и послал поздравление красноармейцам.

– Это хорошая новость, – улыбнулся Немиров. – Мои орлы…

– Хорошая, – согласился Свердлов. – Но надо бы что-то сделать с этим замедлением. Нехорошо будет, если затянем на зиму.

– Придётся, – покачал головой Аркадий. – Из того, что я знаю, поляки сражаются отчаянно и окапываются по Висле. Бои обещают быть очень тяжёлыми. До зимы это не закончится и не может закончиться.

– Может, получится что-нибудь придумать? – спросил Свердлов. – Ты же признанный стратегический гений – есть что-нибудь в идеях?

– Шутишь? – нахмурился Аркадий. – Я тебе не фея-крёстная, чтобы по мановению…

– Да это я понимаю, – отмахнулся Яков. – Но надо как-то ускорять наступление и бить поляков побыстрее.

– А зачем это тебе? – поинтересовался Немиров.

– Как это, зачем? – удивился Свердлов. – Чтобы побыстрее победить агрессора и закончить войну.

– Вот только Бобика передо мной тут не валяй, – попросил его Аркадий. – Не держи меня за дурака.

– Ну… – Свердлов замялся. – Есть у нас группа единомышленников, которые считают, что нужно военное вмешательство в германские дела. Ленин, конечно, против, но если мы будем прямо у восточных границ Германии…

– Глупость, – вздохнул Немиров. – Даже будь мы прямо у границ, самым тупым решением было бы вторгнуться в Германию. Это начнёт новую мировую войну… Там не должно быть наших войск. Нам уже выговаривали за усатого в очках, который всплывает в Германии тут и там, а если мы введём войска…

Такое могут «простить» только при наличии у вторгшейся страны ядерного оружия. В ином случае быстро формируется армия коалиции «неравнодушных стран», затем бомбятся города агрессора, уничтожается его армия, после чего-либо раскол страны на кусочки, либо смена режима на марионеточный. А можно и не «либо», а всё сразу.

«Проходили, знаем», – подумал Немиров.

Только ракеты, направленные на города «неравнодушных», могут уберечь от подобного сценария. У Советской России таких ракет нет, впрочем, как и у остальных стран.

– Они с нетерпением ждут, когда мы сами подставимся, чтобы подать это как угрозу миру и спокойствию, – пояснил Аркадий. – Это позволит им сплотить своих пролетариев против нас. Ленин это прекрасно понимает, я понимаю – а ты почему ещё не понял? Такое вторжение может убить нас.

– Но Германия… – заговорил Свердлов.

– … никуда от нас не убежит, – закончил за него Аркадий. – Сейчас мы не готовы. Так что прекращай баламутить народ – у нас и других проблем лет на пятьдесят.

*21 ноября 1920 года*

Лев стоял на балконе ратуши и наблюдал за тем, как приводятся в исполнение приговоры военно-полевого суда Народной Армии.

– Огонь! – скомандовал старшина.

Грохнул винтовочный залп и пятеро фрайкоровцев рухнули на брусчатку.

С фрайкорами у Народной Армии Германии происходит кровная вражда.

Члены фрайкоров устраивают атаки на семьи бойцов, сразу же, как узнают – убивают и насилуют, потому что им за это ничего не будет.

После взятия города или селения, выживших фрайкоровцев ищут, после чего ведут следствие и потом, если вина устанавливается, казнят преступников.

Фрайкор – это главный враг революции, их можно было истреблять без суда и следствия, но Троцкий действовал с оглядкой на действия Немирова, который имеет репутацию записного буквоеда, который любим партией в том числе и за любовь к юридической прозрачности своих действий.

Нельзя просто так расстреливать людей, как бы ни хотелось обратного, поэтому Лев открыто судит пленных фрайкоровцев, о чём делает докладные записки в Петроград.

«Главное, чтобы это не превратилось в неостановимый поток казней, как у Робеспьера…» – подумал Троцкий, глядя, как по площади Бамберга тащат телегу с окровавленными телами.

Каждый город даётся кровью – Рейхсвер уже отошёл на второй план, а главным противодействием выступают солдаты из фрайкоров.

Враг ещё разобщён, что достигнуто террором – бывшее боевое крыло эсеров показало, что получает своё финансирование не зря. Верхушка большей части фрайкоров уничтожена, ключевые офицеры, вокруг которых сколачивались эти объединения, большей частью, мертвы.

Но теперь фрайкоры объединяются не вокруг лидеров, а вокруг денег «Антибольшевистского фонда», (2) которые поступают от промышленников всей Германии.

Пусть южная часть страны находится под контролем коммунистов, но на юге мало промышленных предприятий, поэтому дельцы ещё почти ничего не потеряли.

Лев вернулся в свой кабинет и продолжил работать с документацией.

Народная Армия существует сейчас исключительно за счёт реквизиций. Крупные предприятия национализируются и из их оборота изымаются средства, которые идут на содержание армии.

Также есть пожертвования от неравнодушных, но их слишком мало.

«Главное, чтобы с Чехословакией договорились…» – подумал Троцкий.

Сейчас идут переговоры Чичерина с правительством Чехословакии о поставках оружия, боеприпасов и броневиков через Советскую Украину, в Германию.

Чехословаки не очень хотят впутываться, но у Ленина есть козырь – он может предоставить им гарантии независимости и защиты от любой внешней агрессии, а также открытие рынка Советской России для их товаров. И всё лишь для того, чтобы германские коммунисты получили оружие и броневики.

С Польшей уже всем всё понятно – поляки проигрывают эту войну, потому что Алексеев и Немиров.

«И бывшая царская армия, которую они не дали развалить», – подумал Троцкий.

Ему не понравилась эта мысль, но он считал себя достаточно зрелым, чтобы признавать даже очень неприятные факты.

Пока он, в партии «межрайонцев», (3) организовывал агитацию среди солдат Южного фронта, Алексеев и Немиров, как выяснилось позже, брали под стражу агитаторов из других партий и пускали в траншеи только агитаторов, одобренных лично Лениным. А те уже агитировали солдат в выгодном большевикам направлении. И это было блестяще.

Троцкий признавал, что ход был выдающимся – Алексеева и Немирова разагитировали ещё задолго до Февраля и Сентября, что, несомненно, было долгоиграющим планом Ленина.

«Зачем тебе вся армия, когда можно сделать лояльной лишь её голову?» – подумал Лев и поморщился от очень старого чувства.

Зависть. Это был не он.

Он должен был придумать такой гениальный ход, он должен был предвидеть, что всё пойдёт именно так, а не иначе. Среди царских офицеров, как выяснилось, было очень много сочувствующих, таких, как генерал Алексеев или генерал Немиров – он должен был предвидеть и агитировать таких лично. Но это был Ленин.

Идея, что инициатором переписки был не сам Ленин, а Немиров, Троцким даже не рассматривалась. Ему виделось, что Старик применил поистине византийское коварство и обыграл абсолютно всех.

«Он вёл этот сценарий с самого начала…» – подумал Лев, запахивая китель германского образца. – «Всё, что он говорил сразу после Февраля – это была лишь игра. Он играл, потому что сам придумал эту игру».

Теперь он отчётливо осознал, что Ленина невозможно «съесть» в партийных интригах, потому что не фигура – это игрок. А все остальные – это фигуры.

«Но какой масштаб планирования…» – подумал Лев с некоторой долей восхищения. – «И что мешало мне внедрить своих людей в верхушку Рейхсвера и разагитировать офицеров?»

Он с сожалением понял, что все эти мысли пришли к нему с очень большим запозданием. И теперь погибнет очень много людей…

Тем не менее, он был уверен, что у него всё получится. Коммунисты Германии, естественным образом, консолидируются вокруг него, потому что он сумел примирить их в борьбе против общего врага – промышленников, которые уже давно объединились и выступили против коммунистов единым фронтом.

Идёт Гражданская война, немцы воюют против немцев, а её исход предопределит будущее всего мира – Лев чувствовал это.

«Без промышленной мощи Германии мы не выстоим против капитала остального мира», – подумал он. – «Поэтому именно мои действия сейчас определяют, как сложится судьба всего человечества…»

Эта мысль успокоила его. Как бы ни был хитёр Ленин, но мир запомнит не его, а Троцкого, который разожжёт мировой пожар Революции.

Примечания:

1 – «Железный рацион» – нем. die eiserne Ration – тип сухого пайка, сформировавшийся во время Первой мировой, отличающийся от остальных тем, что состоял большей частью из консервов, которые, как известно, изначально делались из жести. Этот паёк был дорогим и долгохранимым, поэтому солдат должен был вскрывать его только в экстренном случае, когда всё остальное закончилось, а поставки пищи уже не придут.

2 – «Антибольшевистский фонд» – это фонд, учреждённый 10 января 1919 года. Учредили его около 50 представителей немецкого промышленного, торгового и банковского сектора, с целью, прекрасно понятной из его названия. Назывался этот фонд «Antibolschewistenfonds der deutschen Unternehmerschaft» – «антибольшевистский фонд немецкого бизнеса». Встречу этих добрых господ организовал управляющий Дойчебанка, Пауль Манкевич, в Берлине. Сразу после создания этого фонда был выделен кредит на 50 миллионов рейхсмарок и все эти деньги пошли на финансирование фрайкоров, которые виделись отличным средством для уничтожения большевиков в Германии. Идеологом всего этого дела был Эдуард Штадтлер, служивший на Восточном фронте и попавший в русский плен. Там он выучил русский язык. Весной 1918 года был руководителем пресс-службы генерального консульства Германии в Москве – там он утвердился в антибольшевизме и стал ярым ультраправым, который топил за то, чтобы помогать белым в Гражданке. Сам Штадтлер, в мемуарах 35 года, писал, что фонд собрал 500 миллионов рейхсмарок на своё дело. Современные историки пишут, что старичок лукавит, но не прямо сильно. Кому-то до этого могло быть удивительно, а на какие шиши к лету 1919 года содержались 150–400 тысяч фрайкоровцев (цифры оценочные, потому что документация этих добровольных формирований очень редко попадала в архивы), но теперь, думаю, понятно. Революция в Германии была обречена изначально, потому что промышленники выставили многократно больше штыков, чем коммунисты.

3 – «Межрайонцы» – это члены «Межрайонной организации объединённых социал-демократов», которая примечательна тем, что туда входили сторонники Троцкого, часть меньшевиков, «вперёдовцев», то есть членов группы «Вперёд», а также большевиков-примиренцев. Задачей своей они видели примирение разных групп РСДРП, типа, ребята, давайте жить дружно. Во время Первой мировой они заняли центристскую позицию. Одной рукой отмахивались от социал-шовинизма, то есть, против поддержки военной агрессии своего национального правительства, а другой рукой держались за «организационное единство» социал-демократов, то есть, пытались подружить большевиков и меньшевиков. В Февраль «межрайонцы» активно участвовали в революции, но в мае, когда ситуация подошла к тому, что надо бы уже объединиться с большевиками, «межрайонцы» уклонились. Объединение с большевиками произошло в самый тяжёлый для них момент – после «июльских дней». Из-за пикантности ситуации Троцкого и Урицкого, неформальных лидеров «межрайонцев», взяли сразу в ЦК, а Йоффе сделали кандидатом в ЦК. В сюжете цикла «НУнП» получилось иначе – большевики не имели острой потребности с кем-либо объединяться, так как на их стороне уже было две полноценные армии. Когда у тебя есть лояльные войска, ни с кем объединяться уже не нужно. Поэтому «межрайонцы» были приняты в РСДРП (б) на правах рядовых членов.