Текст книги ""-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Ринат Мусин,Андрей Федин,Нариман Ибрагим,Яков Барр,Елизавета Огнелис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 346 страниц)

Марат умылся из ручья, стянул с себя одежду и прополоскал в проточной воде. Натянул мокрую прямо на тело, не чувствуя холода. Как бы не заболеть. Сейчас, когда адреналин в крови плещет литрами – все воспринимается необычно.

Перчатки собрал в комок, положил в них камень и закинул на середину пруда. Отмыл очень тщательно Белку и пилу. Один раз, второй, а потом и третий.

Вот теперь всё правильно, – сказал Марат, и поспешил домой.

Глава 5

Первое сентября

Сентябрь начинался замечательно. Было так тепло, как и летом не всегда бывало. Деревья стояли совершенно зеленые.

Первое сентября прошло как обычно. Линейка. Речь директора, завуча. Поздравления от старших. Стихи от второклассников для первоклассников. Три урока.

Войдя в кабинет самым последним, Марат оглядел одноклассников, в первую очередь противоположного пола. Как изменились пацаны – он оценил еще на улице.

А вот девчонки еще больше вытянулись. И заметно покруглели, особенно в районе бедер и груди. Выглядели они великолепно. Вообще Марат считал, что из всех четырех классов в его параллели – именно девчонки его класса были самые красивые.

Сел как обычно, на вторую парту первого ряда. Все своим чередом, словно и не уходили никуда. На задних партах слышатся раскаты хохота от парней. Девушки разбились на кучки по интересам, беззаботно щебечут.

Звонок что, только для меня прозвенел? – строго спросила их классная руководительница, Вера Борисовна, учительница математики, английского, и танцев в кружке по вечерам.

Все разбрелись по местам. Марат поймал взгляд Натальи Шишкиной, которая тоже сидела на второй парте, только в центральном ряду, справа от юноши.

Прекрасно. Надо улыбнуться. Он осторожно, не отпуская этого взгляда, растянул губы в спокойную улыбку, а потом едва заметно подмигнул. Наталья улыбнулась в ответ, тоже очень дружелюбно. А потом произошло следующее.

Марат, не прекращая улыбаться, очень быстро провел самым кончиком языка по верхней губе. Одновременно он взял в руки ручку в правую руку, и медленно провел пальцами левой по гладкой пластиковой поверхности. Завершалось это маленькое, хорошо отрепетированное представление легким и быстрым воздушным поцелуем.

Наташины брови взметнулись вверх. Лицо залило румянцем. Ее соседка по парте, Анна Травина – смотрела на все это широко раскрытыми глазами.

Марат покачал головой, мягко усмехнулся – и отвернулся, как будто потерял интерес. Но через двадцать секунд, четко отсчитав в голове – он снова посмотрел на соседок, и снова встретился с ними – глаза в глаза. Наталья, явно смущенная, быстро отвела взгляд.

Все это далось неожиданно легко и без всякого внутреннего трепета. Марат больше не боялся. Его вообще мало что пугало сейчас в этом мире. Напротив строки «Храбрость» в его дневнике стояла выведенная твердой рукой десятка. «Способность защитника» удостоилась жалкой четверочки, но это поправимо.

После той ночи разве что-то могло его напугать? Особенно если это просто девичий смех. А взгляд… он теперь мог выдержать и не такое.

Как ваше ничего? – спросил он Наталью на перемене. – Здесь отдыхали? Или где-нибудь на югах жарили прекрасное тельце?

Так и сказал: жарили. Именно «прекрасное тельце». Размеренным, спокойным и дружелюбным голосом, четко проговаривая каждое слово, без всякого ехидства.

Хотя, честно говоря, тельце было… так себе. Наташка красива, бесспорно. Длиннющая коса куда ниже пояса, утонченные черты лица. Но вот спина подкачала: похожа на параллелепипед, почти лишенная талии, и это при девичьей худобе. Среди двадцати девушек в классе Наташа явно была не в фаворитках, и даже не в первой десятке. Ну да ничего, путь к олимпийскому золоту тоже начинается не с битв с олимпийскими чемпионами.

Наташа, потупив глаза, и явно заливаясь краской, поведала, что «в основном здесь, никуда не ездили, скукота страшенная, даже позагорать не с кем».

Как это не с кем? – вмешалась вдруг Травина. – А я?

По лицу Натальи пробежала едва заметная тень досады.

Ну да, только с тобой…

«…с дурой» – добавил про себя Марат, явно прочитав это на девичьем личике.

Они мило поболтали еще пару минут, а потом Наташа, явно что-то затевая, пересела на парту за Маратом. За ней потянулась и Аня. Он не придал этому значения. И, как оказалось, зря…

Он почувствовал первый тычок, как только начался следующий первосентябрьский урок. Наташка, тварь, ткнула его ручкой в спину. Он не отреагировал. Затем последовал второй тычок, еще более болезненный. А потом и третий. Четвертый. Марат завел руку за спину и показал мучительницам «фак». Сзади послышалось мерзкое хихиканье.

«Да чтоб вас черт побрал, коровы безмозглые».

Марат спокойно встал и под удивленным взглядом Веры Борисовны пересел на другое место. Глянул на девчонок, вкладывая во взгляд холод, досаду и презрение. Лица обеих вытянулись. На них читалось явное недоумение и растерянность.

«Ладно, по дороге из школы разберусь», – подумал Марат и, приняв решение, полностью потерял интерес к чересчур чувствительным и озабоченным особам.

Глава 6

На перемене Марата уже ждали. Мурый и Граф.

Эй, Зуболом!

Такое прозвище прикрепилось к Марату из-за того, что во время отборочных схваток он умудрился выбить по одному зубу аж у двух конкурентов. За один день. Конечно, не специально. Он же не боксер какой-нибудь. Так получилось. Но прозвище приклеилось. Хотя называли его так крайне нечасто. В основном – как раз эта парочка и называла. Для остальных он так и был – Марат.

Маратка, в субботу идем со спартаковцами бодаться. В шесть сбор на нашем стадионе. В семь выдвигаемся, в восемь встречаемся на общей точке в парке. Все ясно?

Без проблем… Что-то рановато в этом году? Нет?

У тебя кто на примете есть? Из своего класса, или из младших? – лениво спросил Граф, не обращая внимания на слова Марата. – У нас из-за старших классов почти десять человек нехватка…

Есть парочка, – сказал Марат.

Соедини их с Мурым или Комбатом. И вообще привыкай к Комбату, ему на следующий год, как я свалю из этой шараги – должность Графа принимать. Понял?

Понял, – согласился Марат. Помолчал и спросил:

Это все?

Все, – ответил Граф. – Иди гуляй, отличник.

Марат поморщился. «Зуболом» – еще куда ни шло. А вот прослыть отличником у шпаны – это не очень хорошо. Мурый и Граф как раз и были – самой настоящей шпаной. Первый – начинающий, а Граф – практически на вершине иерархии.

Так получилось, что их город был разделен фактически крест-накрест, на четыре района. И административно, и территориально. Районы по площади были почти одинаковы – и по населению, и по количеству учебных заведений. Что еще наложилось на это безобразие – факт наличия в городе четырех спортивных школ. Которые, опять таки, чуть ли не идеально лежали в центрах этих самих районов.

Стадион «Спартак». Детско-юношеская спортивная школа «Труд». Спортивный клуб «Динамо». Спортивный комплекс «Рабочий Металлист».

Это были древние, монументальные сооружения развитого социализма, с залами для волейбола-баскетбола, бокса, борьбы, гимнастическим залом, тиром и лыжной базой в подвале, с многочисленными раздевалками и подсобными помещениями. Работали они постоянно, с утра до ночи, и всегда были забиты детьми и даже взрослыми под завязку.

Различия были, но небольшие. На Спартаке, например, был пятидесятиметровый длиннющий бассейн. На Труде кроме обычного бегового круга и футбольной площадки – крытый Ледяной дворец для хоккеистов. У динамовцев была своя футбольная база, и вообще аж три футбольных поля (одно в помещении). У металлистов, в свою очередь, зал борьбы был длинный, с двумя коврами и разминочной зоной, для проведения соревнований высокого уровня.

А вот когда сложилась традиция мерятся силами между школами? …Одному богу известно. Но традиция это была старая, не год, и не два. И даже не один десяток лет.

Начиналось все осенью. Каждый район сходился с каждым, по очереди. Зимой был перерыв – примерно с середины декабря до середины февраля. И уж с масленичной недели опять, по новой. Каждый опять бодается с каждым, но в обратном порядке. То есть в субботу «Металлисты» (к которым и относился Марат) – встретятся со «Спартаковцами», а следующая их встреча состоится уже через полгода, в мае месяце. Летом, как и везде – каникулы.

После уроков Марат вышел из школы одним из первых, быстро нашел нужных особей женского пола, и поспешил к ним.

Наталья Николаевна, разрешите предложить вам помощь, – с теплой улыбкой сказал Марат. – Донести ваш нелегкий груз знаний до подъезда. Вы наверно сильно утомились, просидев около ста тридцати пяти минут за партой.

Конечно, сударь, – улыбнулись и Наташка, и Анька.

Марат взял тощий пакет с тетрадками, переложил к своему пакету.

Руку? – оттопырил он свой локоть.

Шишкина тотчас уцепилась за него. Травина приклеилась к Наталье, и они так и пошли. Мальчик сбоку и две девочки у него на руке, последовательно-параллельно так сказать.

Честно сказать, сударыня, мне было неприятно, и довольно больно, когда вы меня тыкали письменными принадлежностями в спину, – начал Марат. Наталья попыталась что-то сказать в ответ, но он прервал ее взмахом руки.

Но я не обиделся, потому что сами понимаете, на обидчивых воду возят. Во-вторых я не стеклянный, не рассыплюсь, ну а в-третьих мне нравится с вами дружить. И надеюсь, наша дружба продлится и дальше…

Она так больше не будет, – протяжно отозвалась Травина сбоку. – Да ведь, Наташ?

Посмотрим, – загадочно улыбнулась подруга.

Как вам кстати Алексей Орлов? – спросил Марат про их общего одноклассника. – Как он возмужал за это время, я даже был удивлен.

Да выпендрежник он, и задавала, – опять вмешалась Анна. – Напялил перламутровый пиджак, умора… Можно мне с вами пройтись?

Дело в том, что они уже достигли дома и подъезда, в котором жила Анна. Дом стоял впритык к школе, а подъезд был первым, то есть фактически упирался в школьные ворота.

Конечно, день прекрасен как никогда, – взял на себя право принимать решения Марат. Одновременно он всматривался в лицо Наташи, и конечно же уловил едва заметную тень недовольства.

«Есть контакт, – подумал Марат. – Даже два контакта», – перевел он взгляд на воодушевленную его согласием Травину.

Обсуждая одноклассников, они добрались и до девятиэтажки, где жила Наталья. Тепло попрощавшись с напоминанием сохранять исключительно дружески взаимоотношения без всяких ударов в спину – Наталья убежала. А вот Травина без всякого приглашения уцепилась за юношу как клещ, обеими руками. Марату на мгновенье показалось, что если бы было можно – она б и ногами его обхватила.

Они пошли назад, и вот теперь Марат, поддерживая все тот же светский разговор, мучительно соображал. Довести до подъезда и оставить? А может лучше до квартиры? И что дальше? Сказать «пока», и остаться, как дурак, на лестничной площадке? Может – поцеловать? Прямо в губы. С засосом и языком. Да… но вот только проблема в том, что он не целовался ни разу, и понятия не имеет, что будет потом… Может, его язык напомнит ей слизня, и она с диким криком отпрянет? Как девушки вообще это воспринимают, когда им языком лезут в рот? Нет, глубокий поцелуй точно отпадает.

Вот дерьмо!

Да он с девушкой никогда не целовался по-настоящему! А строит из себя Казанову высшего разряда.

Ладно, поступим так…

Дружеский поцелуй, – сказал он, когда они оказались уже у Аниной квартиры. Голос его звучал твердо, без всякого намека на вопрос. Констатация факта. Он довел девушку до дверей ее жилища, и ему просто полагается дружеский поцелуй. Ну не руки же им жать, как мужикам, в конце концов. И он бестрепетно подставил щеку.

Если не поцелует – значит и ловить тут особо нечего. Он уже сделал столько комплиментов и намеков, что Аня просто обязана сделать ответный шаг. Даже не шаг, а еще только жест.

Марат почувствовал, как влажные теплые губы коснулись его щеки, робко и несмело. Внутри него все кипело, но он сделал над собой усилие, и не ухмыльнулся, даже не улыбнулся, а участливо посмотрел на нее:

Мне было очень приятно, – он выделил слово «очень». – Буду рад проводить вас домой еще раз.

Хорошо, – пискнула Аня.

Марат повернулся, сделал шаг, и нажал кнопку лифта. Прежде чем исчезнуть в раскрывшемся проеме, он послал еще один воздушный поцелуй.

Знай наших…

Итак, пора подвести промежуточный итог. Марат чувствовал себя совершенно другим человеком. Совсем не таким, как раньше. Благодаря тренировкам он знает что говорить, и самое главное – как говорить. При этом он столько раз разговаривал на очень щекотливые темы со своими сестрами, делал им комплименты, строил глазки и просто улыбался – что просто привык к этому. Никакого внутреннего трепета, скованности и страха не было и в помине. Все это прекрасно работало – и улыбка, и жесты, и слова. Первый день – а он уже провожает девушек домой. Даже не девушку, а девушек. Двух! Одну, а затем вторую. И срывает при этом бонус – поцелуй. Да такого не было с ним за все годы учебы, он только представлял это в голове, но никогда бы не решился. А если бы и решился – то был твердо уверен что его ожидает полный провал и фиаско. А теперь… Спокойствие, тренировка и подготовка. Вот и все!

И снова – учиться, учиться и еще раз учиться. Во-первых, выучить наизусть все те стихотворения, что он подобрал. Научиться находить момент, чтобы эти строки вставить. И не скороговоркой. А чтобы это звучало, по настоящему, с чувством, с толком, с расстановкой. Где тут у нас диктофон на телефоне? Вот он и станет на ближайшие часы, а может и дни – нашим следующим средством обучения.

В субботу их здорово побили.

Все начиналось как обычно. Марат пришел из школы, пробежался по интернету, поел, размялся, принял душ, чуть-чуть почитал. Оделся и пошел к Мурому, то есть к другу, Алексею. Фамилия у него была Мурашкин, но прозвище Мурашка к нему точно не подходило, а вот Мурый – самое то. Вдвоем они двинулись на школьный двор, где их встретил десяток парней под руководством Комбата.

Чего то нас маловато, – заметил Мурый.

Четверо из одиннадцатого не придут, и сразу пятеро из девятых тоже отвалились, – ответил Комбат.

А чего так, зассали?

Прошлогодников, балда, – возразил Комбат. – Четверо поступили учиться в других городах. А пятеро из девятых уже работают, рабочих тягать нельзя, закон такой.

Мурый согласно кивнул.

В этом году что-то рано начали, – вмешался в разговор старшеклассник по прозвищу Крюк. – Обычно же в середине сентября. Мы бы людей успели поднабрать, и проверить. А приходится с кем есть отдуваться. Эй, салаги, шлепайте сюда! – это он уже обратился к двум восьмиклассникам, которые стояли поодаль от всех. Те подошли.

Меня зовут Крюк, это, – он указал на Комбата. – Комбат. Это Мурый, а это наш зачинщик, Маратка-Зуболом. Вы кто?

Алексей, восьмой Бэ, – отозвался с готовностью один.

Твои фио, – прервал его Мурый. – Только полицаев интересуют. По нормальному скажи, погоняло какое заслужил, и кто ты по рангу и специальности.

Батон я, – тотчас исправился пацан. – Бокс, три года, дальше областных не прошел.

А ты кто?

Бизон, борьба, потом бокс, так то бокс лучше, тоже на областных выступал.

Бизон да Батон, и дерьма полон вагон, – сострил Крюк и бесцеремонно стал ощупывать мальчишек. Через пять секунд лицо его удивлённо вытянулось.

Это чего за … у тебя в рукаве? – обратился он к Бизону. Тот вытянул из рукава куртки арматурину, короткую, но толстую.

Комбат шагнул, и вырвал железный прут из рук паренька:

Если бы эту … у тебя на поле нашли, – сказал он злобно. – Тебе бы ею башку твою тупую пробили, и сказали бы – так и было. А я бы подтвердил. Мурый, ты чего, не объяснил что ли им ничего?

Да все я им говорил, – насупился тот. – Передрейфил он наверно...

Дрейфовальщик хренов, – проскрипел Комбат. – Ещё одна выходка такая, – это он уже говорил Бизону. – И я тебе руки переломаю, понял? Всосал, как молоко матери?

Понял, ошибочка вышла, – попытался оправдаться Бизон, но его уже не слушали.

Поднялись, бойцы, – громко крикнул Комбат. – Шевелим ластами и костылями. На гражданских не отвлекаемся, дойти должны все. Раньше времени кто начнет залупаться, хоть на кого – можете в школу больше не ходить, задушу тварину, собственноручно.

Идти пришлось долго, почти четыре километра. В конце концов они достигли точки – это был футбольный стадион одной из школ. Там, сейчас уже почти в полумраке, «рубились» две футбольные команды.

Ряды «болельщиков» постоянно пополнялись.

Марат глянул на ряды «Спартаковцев», и поморщился. Их было явно больше, чем «Металлистов». Не критически, но явно больше…

Не робей, пацанва, – подошел к ним Гена Беседа.

Гена был – «крейсер» металлистов. То есть – один из самых уважаемых спортсменов в их районе. Судья в большинстве схваток. Серьезный человек.

А в спорте Геннадий Сергеевич Беседа был боксер, мастер спорта. Невысокий, но очень плотный. И руки – длинные, как у баскетболиста. Всегда улыбчивый, в карих, почти черных глазах пляшут бесенята. Даже когда вытаскивал кого с поля – и тогда улыбался. Отец двоих крепышей-сыновей, которых пока возил в коляске. И жена у него красавица, Марат видел, и даже слегка завидовал. Невероятной красоты женщина…

Зуболом, иди сюда, – позвал Гена Марата. – И Граф твой тоже…

Они прошли за ворота, там собрались почти все «графы» из разных школ. Ребята разминались, шутя спаринговались, с тревогой поглядывая на массу «спартаковцев» за противоположными воротами.

Зуболом, слушай, тут такая штука, – начал Гена Беседа. – Тут против тебя монстра выставили. Жуткий парень. Давай, ты откажешься? Заболел там? Правилами допускается… Сяву выставим, вместо тебя. Ну, что?

Марат несколько секунд молчал.

Какого Сяву? – сказал он громко и недовольно. – Это того Сявку, которого я ломал на Горке? Два раза, между прочим. Нашли, кого выставлять. Мяса много – толку чуть…

А ты не выпендривайся, – строго сказал Гена. – Ты лучше посмотри. Я потом твою голову на поле искать не хочу.

Марат посмотрел туда, куда указывала рука крейсера.

Ох ты… жопа! Другого слова и не подобрать.

Горилла, натуральная. Низкий лоб. Лысый. Плечи – как два валуна. И вес, наверно, под сто десять...

Боксер? – уже куда тише спросил Марат. – Ему точно пятнадцать?

Точно, – подтвердил Беседа. – Мы проверяли. И уже мастер. Бокс. Призер Европы, среди юниоров. Специально на тебя его привезли.

Что-то как то много чести, – пробормотал уже под нос Марат. И добавил:

Беседа, ты не дрейфь, если я его не уложу, то остальным и подавно такое не по силам.

Графы, которые окружили зачинщика и крейсера полукругом – рассмеялись. Вот только смех вышел напряженным.

Слушай! – вдруг перешел чуть ли не на шепот Беседа. – Иди сюда.

Крейсер схватил юношу обеими руками за голову. Черные глаза встретились с зелеными.

Слушай меня, парень, – горячо шептал Гена. – Забудь про себя. Сегодня ты не для себя сражаешься. Ты ради нас выходишь. Ради своей школы, ради своей секции. Ради тренеров, за честь всего района, понял?

Да понял я, понял…, – разозлился Марат.

И, никого не слушая, не оглядываясь – двинулся к центру поля. Футбольный матч тотчас же прекратился, футболисты бросились каждые в свою сторону, к своим.

Маратка, тварь, задушу…, – донесся сзади выкрик Беседы.

Эй, спартачата! – выкрикнул в свою очередь Марат. – Мясо мне приготовили?

Толпа спартаковцев засвистела и заулюкала.

Конец тебе, тощий недомерок! – кричали оттуда. – Ляжешь сегодня! Своими зубами подавишься! Спартак – чемпион!

Марат стоял под градом насмешек, спиной чувствуя, как нарастает недовольный гул «металлистов». Секунд двадцать ждал, пока шквал оскорблений от спартаковцев утихнет…

А потом он раскинул руки, чувствуя себя гладиатором.

Я – железо! – выкрикнул он громко, звонко.

Ты – железо! – услышал сзади рев десятков глоток.

Мы! Железо! – все вместе…

Кто сильней? – опять крикнул Марат, почти в полной тишине. Их кричалка завораживала всех.

Мы! Сильней!

Марат, не оборачиваясь, чувствовал, как дрогнула земля, как пришли в движения тела, как формируются стройные железные шеренги.

Кто сильней?! – орал он уже во все горло, вместе со всеми.

Мы – сильней! Мы – сильней!!

Горилла медленно приближалась к Марату. Парень явно не знал как себя вести. Всё для него здесь в новинку.

Марат видел его впервые, и мог поручиться, что раньше этого монстра в городе не было. Чемпион среди юниоров… Ну надо же…

Страха не было. Совсем.

Глава 7

Когда гориллоид оказался в десяти шагах от Марата, тот пришел в движение. Скорость была просто потрясающей. Кому-то непосвященному могло показаться, что сейчас Зуболом прыгнет, и попробует ударить ногой в полете. Чемпион Европы даже слегка усмехнулся.

А потом мелкий прыщ пропал из виду. Только слева, далеко – покатился колобок. Парень изумленно развернулся… и только потом понял, что это не он развернулся – а его, развернуло… Марат, прокатившись за спину противника, уцепился за правую руку боксера. Тот рванул на себя, и тотчас чуть не потерял равновесие… почти шлепнулся… и сразу резкая боль в плече чуть не заставила его заорать…

Мелкий хорек вывернул толстую кисть, пробежал пальцами по предплечью, заломил руку почти к затылку. С хрипом, выпучив глаза – чемпион постарался вырваться – …и вырвался. Вот только рука уже висела бесчувственной плетью, а сам он стоял на земле, упираясь в нее левой рукой. На шее, и под мышкой, в сложном захвате – лежали-протиснулись тонкие руки.

Чемпион попытался вскочить, но вместо этого его голова пошла по странной траектории, по изогнутой восьмерке – и впечаталась лбом, прямо в каменистую, утоптанную землю. И еще раз. И еще. Чудовищным усилием боксер вырвался, разорвал захват. В глазах пыль и кровавые круги, зубы вроде целы… И кто-то тотчас же ухватил его за ногу, за самую лодыжку, и теперь он полетел на землю плашмя, а многострадальную правую руку снова заломили стальные манипуляторы, но не к затылку, а уже чуть не к макушке…

Сволочь, руку оторвешь, пусти, гад! – в бессильной ярости закричал парень. – Тваааарррь!

Боль была просто ужасной. Эта мелкая тварь сверху реально хотела оторвать ему руку!

Наших бьют! – заорало со всех сторон. – Наших!! Бьют!!!

Задрожала земля. Марат, как заяц, оставив стонущего лежащего чемпиона – рванул на дальний фланг, к своим.

Сошлись.

Несколько секунд продолжалось как будто равное противостояние, а потом «металлисты» дрогнули, и начали откатываться к своим воротам. Засвистели зрители.

Ломи! Держи! Мы – мясо! Мы – сильней…

Драка шла уже у ворот, там намертво встали графы, самые могучие бойцы, специально отобранные из всех школ… последний заслон. Но их продавили, и вот – звук судейского колокола, привязанного к перекладине футбольных ворот… Спартаковцы пробились к колоколу, и заставили его прозвенеть…

Драка прекратилась, как по взмаху волшебной палочки. Все встали, как вкопанные. Ударить кого после колокола – вечный позор и пожизненная дисквалификация.

Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Комбат. Кто-то из спартаковцев весело заорал. Кто-то протянул руку для рукопожатия. Машинально Комбат пожал протянутую пятерню бывшего соперника.

– Запинали, как щенят…

Что, продули, слизняки? – раздавался над толпой зычный голос Беседы.

Спартаковцы бурно поздравляли друг друга.

Где там наш мелкий говнюк? Зуболом который! Тащи его сюда! – снова подал голос Гена.

Марата подхватили под мышки, поволокли на голос крейсера.

Ухо у юноши распухло – поймал удар слева. Из губы сочилась кровь. Ребра тоже слегка побаливали, угодил под чью-то ногу. Но в целом – ничего, могло быть и хуже.

Ну, ты даешь, мелкий! – захохотал Беседа, как только Марата поставили перед ним. – Стране железо! Как сам то, ничего? Чистая победа, брат. Это тебе не хухры-мухры! Пиво пьешь?

Гена Беседа, не смотря на проигрыш, явно был в отличном настроении.

Нет, – как можно грубей ответил Марат.

Молодец, – похвалил Крейсер. – От пива пузо растет. Смачно, мелкий, смачно. Иди, подружись с чемпионом, а то он наверно в шоке. Объясни там, что к чему, парень то весь поник, как тряпка… Объясни, что ты тоже в шестерке лучших юниоров по стране, только типа… ну, придумай там что-нибудь…

В кармане у Гены зазвонил телефон.

Да, все нормально. Проиграли. В целом. Нет, конечно. Да нет же, Зуболом выиграл. Вчистую. Да… чего там сомневаться… чистая победа… Запись есть, конечно, со всех ракурсов…

Марат в сопровождении Комбата пошел к спартаковцам.

Им протягивали руки, хлопали по плечам, одобрительно восклицали. Словно и не стояли десять минут назад друг напротив друга, готовые рвать и метать.

Экс-чемпион находился поодаль от остальных, вокруг него суетились целая команда. Плечо перевязали прямо на одежду. Рука тоже на перевязи, стекающую со лба кровь зафиксировали зажимами прямо на грязную рану. Прибежал человек с ледяной грелкой. Морщась, чемпион приладил ее под перевязь.

Увидев Марата, парень нахмурился, потом сквозь силу улыбнулся. И стало видно, как он молод. Ну, реально мальчишка, здоровенный бычок, наивный и простой.

Марат протянул левую руку.

Зуболом, – сказал он как можно дружелюбней.

Слон, – ответил на рукопожатие чемпион. – То есть Слава. Слава Слон.

Марат, – снова представился юноша.

Да я в курсе, – чемпион продолжал держать ладонь Марата в своей левой руке.

Рука как рука, – пробормотал он. – А там я будто с роботом каким-то дрался. Ты не робот случайно? Терминатор какой, из жидкого железа?

Не, – хмыкнул Марат. – Но ты тоже здоров. Я с одной твоей рукой едва справился, вот если честно. Ты бы из меня котлету сделал, если на ринге…

На ринге – да. А вот тут, видишь как, братишка… Сплоховал…

Да ничего, – успокоил его Марат. – Это фигня. Почти случайность. Сам же понимаешь, ты в первый раз, а я тут целый год в зачинщиках. Весной встретимся снова. И увидишь как оно все будет, совсем по-другому. Опыт, братишка, вещь великая…

В понедельник на второй перемене Марат как обычно пошел к школьному спортивному городку. У него давно сложилась такая традиция – на второй перемене выходить из школы на улицу и пять минут посвятить разминке. Все, особенно парни относились к этому с пониманием и уважением. Некоторые даже составляли пару Марату, но обычно недолго. Зимой особо никому морозиться неохота.

Десять подтягиваний, пять подъемов переворотом, двадцать жимов на железных брусьях. Зимой – метание снежков. Правой рукой, и левой, на пределе возможности. Кто хорошо кидает – тот хорошо и бьёт, а уж как замечательно развиваются связки и суставы кисти, локтя и плеча – так вообще красота. Опять-таки, меткость и координация повышаются. Все это шло в зачёт спортивного дневника, и аккуратно записывалось вечером, когда Марат подводил итоги дня. Раньше он даже подводил итоги недели, и смотрел, что он прокачал больше за семь дней, и на что надо обратить внимание в следующем месяце.

Сейчас у него стояла следующая задача: "Выносливость". Столкновение со спартаковцами показало, что он уже не может выдержать даже три минуты на полной отдаче.

Боевой транс – его самое мощное преимущество над противником. Когда разум буквально отделяется от тела, просто и холодно даёт приказы на выполнение тех или иных движений, не чувствует боли, и его очень трудно сломить. Но само тело оказалось не готово к таким чрезмерным нагрузкам.

Раньше он мог в таком состоянии спокойно подтянуться тридцать раз подряд, десять минут отжиматься глубоким жимом, бежать на пределе возможностей четыре минуты и даже не очень запыхаться, пробежав за это время два километра.

Теперь он вырос, потяжелел, уже категория не сорок два, а шестьдесят. Год назад забросил секции – что карате, что борьбы. Надоело, и слишком много от него требовали, считая, что он гробит талант. Но семь тренировок в неделю? Дополнительные индивидуальные? Да вы чего? Ради чего? Чтобы стать призером на очередных соревнованиях? Всю жизнь ухнуть в спорт? Он туда пошел, чтобы научиться защищать себя. А на последних республиканских понял, что, не смотря на все задатки – по земле ходят десятки, если не сотни ребят с куда лучшими данными.

Он едва пробился в шестерку лучших. Тренера были в восторге. Они чуть ли не слезу пустили. Потому как кроме Марата из их спортивной школы и до шестерки то никто не дошел. Большинство вообще тормознулись на первых двух отборочных кругах.

Но его так здорово помяли в отборочных турах! Ни о каких "туше" и чистых победах уже и помыслить нельзя. А уж как его откатали в финальных поединках... Марат, конечно, уперся рогом, уступил в последней схватке совсем немного, шесть-девять по очкам. Но это был предел. Это как с артистами. Голос есть у многих. И слух, и чувство ритма. Но настоящими артистами становятся очень немногие, чаще всего те, кто жертвуют для своей способности двадцать пять часов в день, восемь дней в неделю...

Так или иначе, выносливость придется качать, хотя бы до восьмёрки, до восьми минут. От этого никуда... Тем более что выносливость несомненно входит в комплекс умений, который ему сейчас необходим.

При этом Марат отчётливо понимал – утренние пробежки это прекрасный способ познакомится поближе с девушками. Не просто поближе – а очень даже близко, а там уж недалеко и до отношений, которые гораздо тесней просто дружеских. Которые уже можно отнести к теплым дружеским, то есть еще шаг – и фактически интимным.

Он дал себе целый день на подготовку, отрепетировал речь. Проговорил ее несколько раз на диктофон, выбрал самый лучший вариант (по его мнению). Определил время, перед последним уроком. У девушек будет возможность подумать над его словами, но не очень долго. При этом они не забудут то, что будет сказано. По собственному опыту Марат прекрасно знал, как запросто вылетают из головы даже очень важные вещи, о которых шел разговор утром, на ранних переменах.

Погоды, слава тебе Кришна, стоят великолепные, на улице последние жаркие дни, а в классах – настоящая парная духота.

До звонка осталось ещё пять минут, когда Марат вошёл в класс. Пацанов было едва половина, а вот девчонки все на месте.

Свитер на пуговицах, в котором он пришел с утра, висел на согнутой правой руке. Жарко же... И обнаженный вздутый трицепс выглядит очень эффектно.

Марат был в белой майке, с коротким рукавом, которая совершенно не скрывала его рук до самых плеч. При этом белоснежность эластичного материала выгодно контрастировала с бронзовым загаром кожи.

Костяшки кулака левой руки упёрлись в парту. Вены разом взбухли, и рука превратилась в этакое жутковато-корявое полено.

Минуточку внимания! – громко сказал Марат. Все взгляды в классе разом обратились на него. Анька Травина внезапно судорожно облизнулась, и это заметил не только наш герой.

С завтрашнего дня я начинаю утренние пробежки. Бегать буду по школьному кругу. Два круга разминочных, и два на пределе. Начинаем в шесть двадцать утра, буду заходить. Нагрузки будут расти, предупреждаю сразу. И я бы был очень признателен и благодарен, если бы кто-то из девушек нашего класса составил мне компанию.