Текст книги ""-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Ринат Мусин,Андрей Федин,Нариман Ибрагим,Яков Барр,Елизавета Огнелис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 149 (всего у книги 346 страниц)

– Наедине можем поговорить? – спросил я.

– Боюсь, что нет, – понурился Колян.

Через пару дней он уже всерьёз пожалеет, что вытащил свою благоверную. Ладно, добрый охотник Владимир, погнали. Будем делать то, что ты умеешь делать лучше всех. А именно – решать вопросы.

– Ждите здесь, выпить пока принесите, – велел я и провёл эксперимент.

Достал из кармана амулет, представил себе свою комнату в башенке и сжал кулак.

Открыл глаза – и оказался в комнате. Здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что рядом с ванной из пола торчали две трубы: под холодную и горячую воду.

– Прекрасно, – прокомментировал я одновременно всё.

И то, что Ефим продвигает работы, и то, что амулет позволяет мне переноситься в любое место, независимо от наличия в этом месте Знака. Без читерства эта способность появляется только с ранга Воеводы, который в известной мне иерархии вообще – потолок. Ни одного Воеводы в Поречье нет, да и в Смоленске, насколько мне известно, тоже. Столь высокоранговые охотники тянутся в Пекло, где настоящий кач. Там же и погибают в невероятных количествах.

Полезный амулет, очень полезный. Надо будет только военно-полевые испытания провести. Понять, на сколько перемещений его хватает, можно ли кого с собой взять, как долго заряжается. Главное ведь что? Главное, что на эти перемещения собственную «ману» тратить не нужно! А это означает, что врагам, будь они неладны, достанется от меня больше.

Глава 24

Дома я не стал обозначать своего присутствия. Просто открыл сейф и достал оттуда склянку.

Дед Виссей набодяжил целый котелок отворотного зелья, и Аксинья, разумеется, всё не выпила. А я на всякий пожарный законсервировал остатки. Мало ли. Я ведь вон какой замечательный во всех отношениях. Возьмёт да приворожит меня какая-нибудь дочка Абрамова или ещё кто, придётся лечиться. Поэтому хорошо, когда дома есть аптечка, забитая правильными препаратами.

Когда я вернулся обратно (амулет работал безукоризненно!), на столе в комнате уже стояли бокалы и бутылка вина.

– Мы решили, что это действительно прекрасная идея – отметить наше воссоединение! – прощебетала Машенька и, схватив бутылку, начала наливать.

– Отметить – это всегда отличная идея, – подтвердил я. – Как говорится, был бы повод, а тост всегда найдётся. Охтыж, нифига себе, паучище какой, как в Австралии…

– Где? – ахнула Машенька и повернулась к тому углу, в который я показывал.

Вино разлилось на стол.

– Нигде, – сказал я. – Ошибся. Игра теней. Простите меня великодушно.

– Ах, ничего… Боже, я такая неловкая… Пойду спрошу у хозяйки тряпку. Милый, ты подождёшь меня?

– Конечно, дорогая.

Они поцеловались, и Машенька убежала. Не то чтобы ей не терпелось покинуть комнату – скорее не терпелось вернуться.

Я вынул пробку из пузырька, который прятал в ладони, и вылил содержимое в один из бокалов. Долил вином и наполнил два других.

– Это – то, о чём я думаю? – с кислым видом спросил Колян.

– Оно. А чего расстраиваешься? Коитус сотворить не успели?

– Не успели. Какой приличный человек средь бела дня таким занимается.

– Приличный чело… У-у-у-у, нихрена ж себе, куда ты метишь! Уважаю, достойно. Но ты, Колян, не расстраивайся. Ты дело доброе совершил, пусть и запоздало. Оно станет твоей луковкой.

– Какой ещё луковкой?

– Ну, значит, была одна женщина…

Пока я рассказывал, вернулась Машенька, вытерла со стола лужицу и взяла протянутый ей бокал.

– … и вот за эту-то луковку ангел её в царствие небесное и вытянул, – закончил я историю. Подумал и добавил: – Так выпьем же за то, чтобы все люди – и добрые, и злые – получали исключительно по заслугам.

– Это прекрасный тост! – засмеялась Машенька. – Только, прошу, простите меня, если я сразу же упаду. В этом ужасном заведении я совсем ослабла, и уж конечно не пила вина.

– Ничего-ничего, падайте на здоровье, сударыня. Мы с Николаем Дмитриевичем и не такое видели, нас трудно шокировать. Да, Николай Дмитриевич?

Колян вместо ответа выпил. Глядя на него, немедленно выпила и Машенька. Залпом, как водку. Ай, молодец!

Я внимательно за ней наблюдал. Дрогнула рука, взгляд затуманился, но тут же просветлел. Девушка покачнулась. Колян дёрнулся было к ней, но она поймала равновесие сама и поставила бокал на стол.

– Да… мне и вправду хватит.

– Машенька, ты как?

– Прилягу…

– А… ты меня любишь?

– Тебя? – Машенька посмотрела на Коляна задумчиво. – Хм… Я все эти годы о тебе одном и думала, и надоел ты мне – хуже горькой редьки.

Колян побледнел. Но Машенька ещё не закончила.

– Какой ты был ребёнок, самовлюблённый, эгоистичный. Было бы там во что влюбляться. Мне об этом и доктор сколько талдычил – а я всё никак переубедить себя не могла. Ноет сердце – и всё тут. Сколько раз бежать собиралась, раз даже сбежала. Но далеко не ушла, Петербурга не знаю совсем. Вернули…

– Машенька, я…

– А теперь вот тебя увидела – и как рукой всю эту глупость сняло. Позабыла я того Коленьку, который любил меня, как дорогую говорящую куклу.

Колян как стоял – так и сел на табуретку с раскрытым ртом. Но Машенька и на этом ещё не закончила. Глядя куда-то в пустоту, она продолжала вещать:

– Да только пришёл-то ко мне не тот глупый мальчик Коленька, а самый настоящий Николай Дмитриевич. Который один такой дальний путь проделал, не погнушался из доллгауза меня забрать и руку с сердцем предложил. В кои-то веки не о себе – а обо мне подумал. Вот этого Николая Дмитриевича, пожалуй, что и люблю. А теперь, господа, прошу меня простить, я всё-таки прилягу.

Машенька под нашими взглядами вышла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь. Мы с Коляном посмотрели друг на друга.

– Эм… – сказал Колян.

– М-да… – добавил я.

– Это что же получилось?

– А хрен его, Колян, знает. Может, зелье подвыдохлось. Может, мало налили. А может, всё прекрасно сработало, и всё так, как она и сказала. Ну, в любом случае, пусть проспится, а там, глядишь, ещё что-нибудь скажет. Или не скажет. По поведению, в общем, сориентируешься. Блин, самому интересно теперь, что дальше будет! В общем, если нахрен не пошлёт – немедленно женись, такое моё мнение. Лучше точно не найдёшь.

– И женюсь!

– И правильно. У меня даже священник знакомый есть, всё сделает по красоте за недорого. А потом, сразу как женишься, ты мне в Смоленске нужен.

– Зачем?

– Правду сказать или наврать что-то утешительное?

Колян сглотнул.

– Отца?..

– Отца. Дальше нельзя тянуть. Если б ты видел, что он в Полоцке исполнял…

– Мне и видеть не надо. Я уже понял, что это… существо – не человек. Я помогу. Всё, что нужно, сделаю. Скажешь ему нож в спину воткнуть…

– Вот это точно без надобности. Во-первых, смысла нет – он этот нож из спины выдернет и тебе самому перевоткнёт куда-нибудь, только и всего. А во-вторых, у нас для него поинтереснее гостинцы будут. Но встретиться вам придётся. На нашей территории, где мы ему спокойно бой дадим.

– Сделаю!

Я молча протянул руку, Колян её пожал.

– Загляну к вам сегодня вечером, может, завтра утром. Тут, в углу, Знак мой будет, не трогайте! Вот, видишь – я табуреткой отгородил. Здесь и появлюсь, если что.

– Понял.

– И, это.

– Чего?

– Ничего, просто совет. Не лезь к спящей девушке со своими коитусами, поимей совесть.

– Да за кого ты меня принимаешь! – вспыхнул Колян. – Я… Ты её слышал? Я уже не тот глупый ребёнок, каким был!

– Рад за тебя от всего сердца, коли так. Ну, бывай, до скорой встречи.

Из меблированных комнат госпожи Крюковой я переместился в одну из тех многочисленных деревенек, куда меня за лето заносила судьба. А именно в ту, где мы тестировали будущий десяток, отражая нападение волкодлаков. В церкви без проблем отыскал отца Василия.

– Ну чего? Опять по заложным службу служить? – спросил тот с кислой миной.

– Да что ж ты сразу, – обиделся я. – Это, отец Василий, называется негативным мышлением. Ты себя на плохое настраиваешь и вселенную тем самым провоцируешь на пакости.

– Ты мне это брось! – погрозил священник пальцем. – Вселенная! Любят тут некоторые природу обожествлять и всякое другое. Глупости. Бог един, в него и следует веровать!

– Аминь, – не стал спорить я.

– Так чего хотел-то?

– Повенчаешь молодых? Совершеннолетние, но без согласия родителей. Мне это нужно, чтобы одного нехорошего человека деморализовать перед нападением.

– Венчание? – обрадовался отец Василий. – Так это же совсем другое дело! Это мы —завсегда!

– Пирушки не будет, – расстроил я его.

– Ну… Ну и ладно, и пусть. Главное ведь, что союз заключается…

– Ага, ячейка общества, все дела. В общем, я так понимаю, ты готов. Давай, настраивайся, завтра сделаем. А мне ещё пару авторитетных людей к делу привинтить нужно.

В восемнадцатом веке ещё не додумались до компьютерных баз данных, поэтому институт семьи и брака работал через пень колоду. Технически, можно было хоть в каждом городе жениться, ежели тихонечко и без палева. Отец Василий – это, конечно, хорошо, однако мне нужно было, чтобы о свадьбе заговорили в свете. Поэтому я ещё раз навестил Ползунова, затем – предводителя пореченского дворянства Дубовицкого и, наконец, Илью Ильича Обломова. Вот и гости на свадебку собрались, отлично.

А домой меня амулет уже не понёс – разрядился. Ух, и мощная же штуковина! Надо беречь, как зеницу ока.

Ну и раз уж я типа подзастрял в Смоленске (по своему Знаку могу свинтить в любой момент, но амулет же не просто так тут разрядился, это мне вселенная, ну или бог, хочет что-то сказать), навещу-ка Аксинью. Обещал ведь. Когда ещё случай представится. Чем она там дышит-то. Дышит ли вообще…

* * *

Дышала Аксинья прекрасно. Горячо, часто, временами – со стонами наслаждения. Ну и я тоже душевно время провёл, не зря навестил.

Провожая меня на рассвете, Аксинья игриво предложила заглядывать ещё. Да загляну, конечно. Как только выпадет оказия, так непременно. С этими словами на устах я утопал в направлении особняка его превосходительства генерал-губернатора.

Обломову надо отдать должное – исполнять служебный долг он был готов в любое время суток. Через пять минут после того, как лакей доложил обо мне, показался на пороге своего кабинета. Зевая и на ходу завязывая пояс халата, но тем не менее.

– Как там Олимпиада Христофоровна? – светски осведомился я.

– Спит, душенька, – с нежностью отозвался Обломов. И прикусил язык.

– Ой, Илья Ильич, да ладно тебе. Уж меня-то можешь не стрематься. И, кстати, если вдруг жениться собираешься, можем изобразить прямо завтра. Я уже и со священником договорился.

– Со священником? – офигел Обломов.

– Ну да. Да не по поводу тебя, чего ты так напрягся-то сразу? Он другую пару венчать будет. Но если тебе вдруг надо…

– Не горит, спасибо за заботу. С собственным венчанием я как-нибудь сам разберусь. А что за пара-то? Ты поэтому здесь?

– Поэтому. Пара – Троекуров младший и некая девица Сухомлинова.

Обломов присвистнул.

– Вон оно что! Нашёл ты его, стало быть? Беглеца-то?

– Их, – поправил я. – Нашёл. Этот дурень за границу собрался, но я переубедил. Пообещал, что папашу-тирана мы нейтрализуем. И теперь, сам понимаешь – обещание надо выполнить.

– Само собой.

– Вот! Я и пришёл посоветоваться. Ты ведь в Смоленске уже несколько месяцев живёшь, считай, местный. Где бы нам свадебку замутить – так, чтобы и Троекуров ничего не заподозрил, своими ногами в ловушку притопал, и все ходы-выходы ему перекрыть? Чтобы этот гад свалить не сумел?

Обломов покачал головой.

– Дак, то-то и оно, что как ты бреши ни затыкай – Троекуров утекёт. Он силою колдовской владеет! Такой же, как у тебя. Перемещаться может мгновенно. Только что перед тобой стоял – через секунду пропал. И никак ты его не удержишь.

– Удержу, – усмехнулся я. – Перемещаться эта тварь больше не может, я у него перемещалку отобрал. Ну, точнее, не совсем я и не совсем отобрал, но то уже вопрос десятый. Суть та, что Знаком свалить он не сможет. И теперь наша единственная задача -его прихлопнуть. Почему и спрашиваю о подходящей локации.

Обломов задумался. Подошёл к карте города, висящей на стене кабинета.

– За городской стеной – ни-ни, – предупредил я. – Там, чуть в сторону шагнёшь – лес начинается. А где лес, там и твари. Тварями он управлять умеет. Такие козыри Троекурову сдавать нельзя.

– А внутри стены – люди, – вздохнул Обломов. – Почти пять тысяч душ! Это тебе не шутки.

Да уж. Пара подъездов в человейнике где-нибудь на подступах к Москве. До фига народу, какие уж тут шутки.

Обломов задумчиво смотрел на карту. Я подошёл к нему. Поинтересовался из вежливости:

– А это что такое красивое?

Ткнул пальцем в самую восточную часть города. В этом месте к крепостной стене прилепилось украшение в виде пятиконечной звезды.

– Это? Кронверк.

– Чего-чего?

– Неужто не слыхал? – Обломов посмотрел на меня с укоризной. – Кронверк – это такое крепостное укрепление, чтобы фронты усилить, когда атака идёт. Старинное, его ещё до великого императора возводили. Сейчас надобности-то особой нет, разрушается потихоньку…

– Подожди. Крепостное укрепление? – Я присмотрелся внимательнее. – Хочешь сказать, что все эти стены целы, и звезду замкнуть можно?

– Можно, – пробормотал Обломов. – Ежели ворота закрыть… – И просиял. – Владимир!

– Илья Ильич! – Мы пожали руки. – Одна фигня – надо же как-то объяснить такой странный выбор новобрачных. Чего бы им, спрашивается, просто в церкви не обвенчаться? Для чего тащиться к крепостной стене? Как бы Троекуров чего не заподозрил…

– Вот уж тут как раз ничего странного, – успокоил Обломов. – В Кронверке часовня есть. Небольшая, старая, но действующая. Всё лучше, чем в чистом поле венчаться, верно? Ничего Троекуров не заподозрит. Как раз таки даже достоверности добавит. Я-то тебе смогу помочь чем-нибудь?

Я покачал головой:

– Вряд ли. От твоих вояк против Троекурова толку мало будет. Тут охотники нужны, те, кому сила подвластна. Единственное, что ты можешь сделать – на время операции окрестное население по домам разогнать. А лучше вообще в подполье. Чтоб под горячую руку не влетел никто.

– Это можно. Могу вообще в подземный ход всех отправить. Чтобы, значит, организованно, и не отбился никто. А то знаю я эту братию…

– Подожди, – оборвал я. – Там где-то рядом подземный ход есть?

– Есть. Да не один.

– А что же ты молчишь⁈

* * *

От Обломова я отправился в Поречье. Накануне посетил Дубовицкого и поведал сенсационную новость – Троекуров младший собрался жениться. Без папенькиного благословления. На какой-то никому не известной девице. Вообразите только, какой гранд скандаль намечается! Только вы же понимаете, это большой секрет.

Дубовицкий заверил меня, что, конечно же, понимает. Будет держать рот на замке, и всё такое. Проверить состоятельность своей теории я решил в трактире у Фёдора.

Материализовался в комнате, которую Фёдор обещал всегда держать свободной – для меня. И с интересом уставился на милейшее создание, спящее в моей постели. Моё появление в комнате сон не потревожило, перемещения Знаком никакими спецэффектами не сопровождались.

Создание сладко потянулось – обтянув при этом тонкой, почти прозрачной ночной рубашкой великолепную грудь. И перевернулось на другой бок.

Я запоздало перевёл взгляд на лицо. И чуть не выругался вслух. Сам же предложил Юлии пожить пока в моей комнате, блин! Надо будет спросить у Фёдора ещё одну свободную. А то мало ли, вдруг я сюда в следующий раз не один приду.

Из комнаты вышел тихо и так же тихо закрыл за собой дверь. Трактир уже наполнялся людьми. Здешние завсегдатаи поднимались рано.

Я подошёл к стойке.

– Здорово, Федь. Как дела, какие новости?

– Ух, Владимир! – Фёдор аж головой помотал от предвкушения. – Новости нынче – пальчики оближешь! Молодой Троекуров женится, представляешь? Николай Дмитриевич.

– Да ты чё?

– Ей-богу! Самовольно, без папенькиного благословления. Что за девица – никто не знает. Старший Троекуров, говорят, в ярости. Рвёт и мечет.

Ну, тут уж слухи погорячились. Старший Троекуров в Смоленске, Фёдор – в Поречье. Вполне возможно, что Троекуров рвёт и мечет, но слухи об этом рванье и метанье технически не могли ещё достичь Поречья. Впрочем, может, ноосфера или типа того…

– Офигеть. И что же это, свадьбы не будет?

– Не. Какая уж свадьба? Где молодому денег-то столько взять? Папаша его, говорят, в чёрном теле держит. Обвенчаются, да и всё.

– А где ж они венчаться будут?

– Говорят, в Смоленске. Там у крепостной стены часовня – вот, в ней. У нас тут люди гадают, где священника-то нашли, такого бесстрашного? Что Троекуровского гнева не убоялся. Пьющий, поди. А может, из села какого глухого.

– Блин, точно! – вспомнил я. – Ещё ж за отцом Василием смотаться надо. Чуть не забыл.

– Что?

– Не-не, Федь, ничего. Это я о своём.

Из трактира я вышел, довольно насвистывая. Теория себя оправдала на сто процентов. В Поречье не было уже, кажется, ни единого человека, которому не был бы известен большой секрет, поведанный мною предводителю дворянства. И до самого Троекурова слухи, естественно, докатились – там Илья Ильич отработал на все сто. Отлично. Именно на это я и рассчитывал.

Глава 25

От Фёдора перенёсся домой. Написал записки охотникам, с указанием поскорее прибыть к особняку Обломова, и пошёл на конюшню за соколом.

– И где ты шлялся всю ночь? – встретила меня Тварь.

Таким тоном и с таким видом, что только скалки в руках не хватало. Точнее, в копытах.

– Решал рабочие вопросы.

– Знаю я твои вопросы!

– Вот только не говори, что уже вещи собрала и к маме уезжаешь. Всё равно не поверю.

– Что же это я, и уехать не могу⁈

– Можешь, почему нет. Если знаешь место, где тебя кормить будут так же, как тётка Наталья – вали хоть сейчас.

Тварь надулась и замолчала. Я подошёл к соколу. Принялся привязывать записки.

– Эта – Егору. Эта – Земляне. Харисиму. Глебу… – Знаешь Глеба? – Сокол утвердительно курлыкнул. – Молодец. Лети!

Сокол снова курлыкнул и сорвался с насеста – стрелой промчавшись мимо носа Твари.

– Ты видел⁈ – возмутилась она. – Издевается, мешок перьевой!

– Ну, не всё же тебе над ним стебаться. Ладно, я потопал. Не скучай.

– Что значит – не скучай? А я? А меня взять?

– Слушай, ну мы не на ярмарку едем. Там битва будет, всякое такое…

– И что? Я, между прочим, всякое такое уважаю не меньше ярмарки. Даже и побольше. Посторонних нет, все свои, все делом заняты. А потом-то, поди, в кабак пойдёте?

– Ну, это уж как водится.

– Вот! А ты меня брать не хочешь. Все охотники идут, а я, как дура, на конюшне торчи. – Тварь обиженно ударила копытом.

– Это в Смоленске. Я туда Знаком перенесусь.

– А я там без всяких Знаков через четверть часа окажусь.

– Ладно, хрен с тобой, – сдался я. – Заодно Захара отвезёшь. А то мне сегодня Знаком – народ таскать не перетаскать.

Разбуженного Захара перспектива скакать верхом на Твари в Смоленск привела в такой восторг, что попытался спрятаться под кровать. Но в итоге сдался и упылил.

Я смотался за отцом Василием, доставил его в особняк Обломова – привычную уже точку сбора. Потом вдвоём с Егором, который к тому времени прибыл, мы сгоняли за Троекуровым-младшим и его невестой.

То, что у молодых всё хорошо, стало ясно сразу, едва я попал в комнату. По оглушительному визгу обнажённой Машеньки. Хорошо хоть Колян не визжал – хотя одежды на нём тоже было не богато. Если точнее, то одна простыня.

– Ухожу-ухожу, – отступая со Знака в сторону, заверил я. – Сейчас, буквально одно мгновение!

В следующее мгновение на Знаке образовался Егор. При виде здоровенного лохматого мужика Машенька завизжала повторно. Я поспешно вывел Егора в коридор. Крикнул оттуда Коляну, чтобы одевались. Хватит уже прелюбодействовать, пора узаконить отношения.

Пока молодые оделись, пока то-сё – в общем, вернувшись к Обломову, я обнаружил, что все охотники в сборе. Шестнадцать человек наших, пореченских – их привели Егор и Земляна. Здесь были как старые мои знакомые – Прохор, Яков, Никодим, – так и новые лица. Из Смоленска прибыло двадцать семь охотников. Я с удовольствием поздоровался с Харисимом, Иваном и Ерёмой. Ещё троих привел Глеб. Ну, и мы с Захаром.

– Сорок девять, – сказал я. – До полусотни всего одного не хватает. Недобор выходит…

– Скажите, пожалуйста! – возмутилась Тварь. – Не хватает ему! Да меня одну за три десятка считать можно!

В гостиной у Ильи Ильича мест на всех, разумеется, не хватило. Сбор происходил на улице.

– И правда. Как же я про тебя-то забыл? Если с тобой, тогда всё в порядке.

Я не стал разъяснять кобыле тонкости и нюансы. Что без полтоса охотников их не получится объединить в единое целое, как следствие, не будет полной скоординированности, не будет у меня возможности взять всю силу охотников – и направить её в одну точку для того, чтобы разложить Троекурова на атомы.

– Есть идеи, где взять?

Охотники только головами покачали.

– Глеб! – посмотрел я на полоцкого охотника. – Неужели у вас в городе больше людей нет?

– Люди есть, да только и тварей немало. Кого смог – привёл. А больше никто не пойдёт, да и опасно это – защиту города ослаблять. Там ведь что ни день, то напасть какая-нибудь лезет. Десятками чуть не каждый день ходить приходится, а полусотнями – через день.

– Аврос? – предположил я.

– Аврос пьёт, – доложил Прохор.

– А кто не пьёт?

– Да он не как все, он совсем запил. Бывает у него такое, примерно раз в году, после особо жаркой охоты. От Авроса сейчас ладу не добьёшься, недельку подождать надобно.

– Через недельку Троекуров атомную бомбу изготовит, блин… Ладно. Другие идеи? Гравий?..

– В Сибири, – вздохнула Земляна. – Поди знай, как его искать. Да и Знаков наших там ни у кого, наверное, нет. Наш брат путешествовать редко любит.

– И верно, – сказал Никодим. – Где родился – там и пригодился. Неча.

Гравия в ордене уважали, но его образ жизни принять отказывались. Консервативное общество, что с них взять.

– А далеко та Сибирь? – зевнула лошадь. – Может, я на что сгожусь?

Ох, молчала бы ты лучше. И так на тебя многие охотники с сомнением поглядывают, того гляди Знаками херачить начнут.

– Далеко, – успокоил я кобылу. – И это не город, а гораздо больше. Ты там месяц будешь Гравия искать.

– А найдёшь – он от тебя один хвост оставит, – добавила Земляна.

Тварь фыркнула с презрительным выражением морды, но возражать не стала.

– Сокол твой?.. – предположил Егор.

– Да ну, не, – поморщился я. – Он туда дай боже за сутки долетит… Да и искать. Не, ну найдёт, конечно, только когда ж это будет. Блин, ребята, ну что за нафиг? Неужели мы поближе ещё одного охотника не найдём, а⁈

Все переглядывались, у всех на лицах читалась опустошённость.

– И так уж по сусекам помели, – буркнул Харисим. – Давай так. Авось…

– Вот нахрен бы такие авоси, при всём уважении… Так. Ладно. Сидите здесь, ждите меня. Есть один аварийный вариант. Вам он не понравится. Мне он тоже не нравится. Но других-то нет.

* * *

Поскольку я стоял фактически в дверях, Алексей попытался убежать через окно. Ну, то есть выглядело это так. По факту-то, окон в подвале не было, вхерачился в стену – и всех делов. Глухо застонал и свалился на пол, разметав какие-то важные детали паровой машины.

– Ирод косорукий, – немедленно высказался Ефим, которому мои речи были – тьфу и растереть, у него тут свои дела, гораздо интереснее.

– Алёшенька, – попытался я врубить ласку. – Ну что же ты так остро реагируешь?

– Лучше убей! – заорал Алексей. – Сразу заруби! Не пойду!

– Да я бы, может, и рад тебя убить сразу, но тогда ведь с тебя пользы не будет. Родий – и тех не вылетит, это так не работает. Кости разве… Набрехать в приёмнике, что колдуна убил. Ну, можно. Так ведь это одни лишь деньги, которые полного счастья не доставляют. Нет, Алексей, мне достижения нужны.

Тут, думаю, не лишне вспомнить историю Алексея. Познакомились мы с ним после того, как я прессанул одного сраного барина, который хотел насмерть запороть мужика. Барин обиделся, что его прессанули, и подписал племянника разобраться. Племянник – тот самый Алексей – насшибал где-то всякого рода отморозков и припёрся ко мне домой в моё отсутствие. Отморозки на радостях едва не изнасиловали Марусю. Алексей им был уже, в целом, до лампочки, развлекались, как умели. Но потом пришёл я и всех спас. Кроме отморозков, ясен день.

С Алексеем мы потом встретились ещё раз, когда выяснилось, что он сдаёт кости охотников троекуровскому посреднику и имеет напряжённые отношения с отцом. После того раза пришлось капитально настучать Алёшеньке по голове и отдать в переплавку Ефиму. Комплектом с Андрюшенькой.

Только вот если Андрей превратился в ответственного работника и стал во всех отношениях хорошим человеком, то Алексей делал успехи куда более скромные на этом поприще. Он скорее просто терпел свою участь, не пуская происходящее вовнутрь. Тут бы на него и рукой махнуть, но… Но за всеми этими приключениями как-то как будто подзабылось, что Алексей обладает одним весомым преимуществом, которое возвышает его над Андреем и делает очень полезным для меня сейчас.

Алексей был охотником. Хреновым, трусливым, но – охотником.

– Не пойду я на колдуна! – заорал он. – Я слыхал про колдунов! Был какой-то мужик в Поречье, так он, говорят, десяток на колдуна повёл – и все полегли, кроме него! А сам он в сарае опосля повесился.

– Был такой мужик, – кивнул я. – Это Егор. Только если он и вешался в сарае, то хреново от этого стало исключительно сараю. Сам Егор жив-здоров, в Смоленске ждёт тебя вместе с остальными.

– Не пойду!

– И мы не десятком идём, а полусотней.

– Н…

Тут Алексей замешкался. Полусотня – это звучало солидно.

– Тебе и делать-то ничего не надо будет, – продолжал искушать я. – Так, для толпы постоишь. И родий огребёшь немного – исключительно на халяву. Понятно, что тебе эти родии – как собаке «здрасьте», но мало ли. А сколько родий получишь – столько и костей возьмёшь, всё честно. Кости – деньги. Уж деньги-то всем нужны, тебе особо. Помнишь подсвечники-то?

Подсвечники – матушкино наследство – Алексей помнил. И от воспоминания покраснел. Он, кстати, так и валялся на полу, только сидячее положение принял. Уже так сильно не паниковал, задумался.

– Понимаешь, Алексей, – решил я выложить последний козырь, – у каждого человека луковка должна быть.

– Какая луковка? – вскинул голову Алексей.

– Не знаешь? Ну, слушай. Жила-была одна баба…

* * *

Все. Абсолютно все посмотрели на прибывшего со мной Алексея со спокойным и сдержанным интересом. Молча посмотрели. Все, кроме Захара. Тот вытаращил глаза и крикнул:

– Да это же тот сукин сын, что кости охотников продавал!

– Спасибо, кэп, – кивнул я. – Твоя помощь оказалась неоценимой.

– Кости охотников? – заволновались охотники. – Продавал⁈ Ах, он сукин сын!

– Тихо! – рявкнул я, и мне удалось восстановить порядок. – Глеб! Изобрази амулетом, чтоб поговорить могли без лишних ушей. Как он у тебя? «Болтун»?

– Он, – буркнул Глеб и, достав из кармана амулет, бросил его на землю в середине собравшейся толпы.

Я прочистил горло и заговорил:

– Да, как верно заметил мой друг и коллега… – тут я выразительно посмотрел на Захара, и тот потупился – сообразил уже, что херню свалял, – … как верно заметил мой друг и коллега, Алексей продавал кости охотников, которые выкапывал в могилах. Но сам он никого не убивал.

– Вот спасибо-то ему!

– Ну, теперь побратаемся!

– Да тихо! – опять прикрикнул я. – Он не сам это придумал. Его заставил Троекуров. И Алексей уже многажды раскаялся в своём поступке. Раскаялся и хочет искупить. Троекуров многих людей с пути сбил, ибо обладает огромной, нечеловеческой силой. Напомню: именно поэтому мы его собираемся прикончить. И помощь человека, у которого к Троекурову свой счёт, лишней не будет. Каждый ли из вас может сказать, что выдержит любое искушение? Фильку кто помнит⁈

Пореченские встрепенулись.

– Вы мне про Фильку говорили: «добрый охотник». Братом его называли. А что оказалось? Так же работал на Троекурова, и даже убивал охотников! Потому что тот его подчинил. И с любым из вас такое может случиться. Эта тварь сильна и опасна. Но Алексей – посмотрите на него! – пусть он невзрачен, пусть его рожа сейчас вытянута, как у моей кобылы, и бледна, как молоко, разлитое глубокой ночью по чернозёму. Несмотря на всё это, он выбрался из-под троекуровского гнёта! Сейчас он находится под моим гнётом, а это – вообще другое. Филька не сумел, не захотел даже попробовать суметь отделаться от Троекурова, а Алексей – смог. И если уж Фильку вы называли братом, когда он ваших братьев убивал, то и Алексею должны дать шанс!

Настроение толпы ощутимо изменилось. Кто-то потупился, кто-то с сомнением глядел на Алексея. Я решил поддать ещё немного воодушевления:

– Ну что, братья? Хватит уже Троекурову тварей на нас насылать! Сегодня мы на эту тварь сами поохотимся! Размажем по стене мерзавца!

– Да-а-а! – заорали охотники так громко, что амулет Глеба яростно замигал – видимо, свидетельствуя о том, что работает на пределе возможностей.

А когда крики стихли, послышался тихий жалобный голос Алексея:

– Ты же говорил, что на колдуна пойдём…

– Ну, извини, Алёш, – повернулся я к нему. – Немного приукрасил неприглядную действительность. Но ведь Троекуров – это даже лучше колдуна, согласись! Это уже не просто луковка. Это – буквально целая репа! И ты не один. Сейчас мы – Жучка за внучку, дедка за бабку – и, с божьей помощью… Алёш, ты что, расстроился? Блин, воды принесите! У человека обезвоживание, наверное.

* * *

После того, как Алексея откачали (пришлось влить ему аж целое Восстановление сил), он, как ни странно, принял свою судьбу безропотно.

– Я готов, – сказал он. – Пока лежал без сознания, я видел что-то вроде смерти, и она меня не напугала. Там только свет и блаженство.

– Это типичные околосмертные видения, Алексей. Из-за кислородного голодания мозга или типа того.

– Зачем ты меня разубеждаешь⁈

– Да я вообще молчу, Господи… Ну? Встаньте, дети, встаньте в круг, что ли?

Когда я чертил Знак – поймал на себе завистливый взгляд Земляны. Вот я её и обгоняю. Она – тоже Пятидесятница, но полусотней ей покомандовать не довелось, и хрен знает, когда доведётся. А как по мне, так лучше бы и не надо. Прокачается – и усвищет в Пекло. А там – пропадёт. Вот прям чую – пропадёт, если одна двинет.

Я бы охотно составил компанию. Но так, в рамках сафари. Чтобы не навсегда туда перебираться. Тварей я, конечно, сильно не люблю и хочу перебить. Но в жизни надо руководствоваться не только ненавистью, но и любовью. Вот дом свой я, к примеру, люблю. И друзей. И домашних. Так что – мне бы утром после завтрака в Пекло, а к вечеру домой, в горячую ванну и за стол. Вот такой график для меня подходящий, можно жить.

Знак вспыхнул, и я громко выматерился, почувствовав невероятнейшие силы, переполнившие меня.

Пятьдесят человек в подчинении… Это вам не Тварь насрала.